Leverage

Чимину десять, и он с диким восторгом смотрит, как волна омывает прибрежные скалы, с грохотом разбиваясь об острые камни, соленые брызги летят в разные стороны и падают на лицо ребенка и неестественно рыжие волосы. — Дядя! Дядя! А можно еще раз? Мужчина, стоящий позади, смеряет прыгающего и хлопающего в ладоши ребенка брезгливым взглядом и взмахивает ладонью, запуская новою волну по морской глади. — Однажды я смогу так же? — Даже больше, если будешь меня слушаться. Чимин распахивает руки и вдыхает больше воздуха, пытаясь запомнить этот момент, отложить в памяти эту мощь и силу. — Нам пора возвращаться, — мужчина дёргает мальчишку за воротник, отодвигая от края скалы. Он поворачивается спиной и торопится к тропинке, пока Чимин пытается поспеть за ним, поскальзываясь на острых камнях. Мальчик вскрикивает и заваливается назад, когда его нога попадает в расщелину, но взрослый даже не собирается ему помогать. — Поднимайся или не успеешь на обед. Чимин всхлипывает и цепляется пальчиками за вырезы в больших камнях, чтобы подняться. — Поторапливайся. Через мгновение на месте мальчика появляется маленький ярко-рыжий с белым воротником лисенок. Опустив уши, он, слегка заваливаясь вправо, подходит к ждущему его мужчине. Тот молча смеряет его взглядом и продолжает путь. Всю дорогу лисенок плетётся следом, поскуливая от боли. Отчего-то ему проще превратиться, когда грустно. Няня перед сном обрабатывает ссадины на руках и коленке и расчёсывает отросшие волосы. Мальчик вертится в кровати, пока ему поправляют постель и подтыкают одеяло. — Няня? — подает голос Чимин, утыкаясь носом в подушку. — Да, дорогой? — женщина мягко улыбается, убирая рыжие прядки со лба. — Почему я не могу называть дядю папой? А брату можно. — Ох… — тяжело вздохнув, няня пытается улыбнуться. — Понимаешь, господин Пак не твой настоящий отец. — А мама… тоже ненастоящая? — Ну что ты. Мама как раз самая настоящая, — ласковые руки гладят по голове задумавшегося мальчика. — Не понимаю. — Тебе и ненужно об этом думать. Когда ты вырастешь, всё встанет на свои места. — Это потому что я другой? Он поэтому меня не любит? — Милый, — голос у няни срывается и подозрительно дрожит. — Ты уникальный. И конечно, господин Пак тебя любит. Он заботится, покупает игрушки, у тебя своя комната. И ведь он сам учит тебя. Всё, засыпай, завтра будет лучше. Сухие губы дарят долгий поцелуй в лоб, а заботливые руки плотнее утыкают одеялом. Когда Чимин остаётся один, и в комнате гаснет свет, он накрывается одеялом с головой и шепчет: — Это не любовь. На его месте возникает лисенок. Он топчется на месте, крутится, укладываясь поудобнее, прячет нос в пушистый хвост. Завтра лучше не становится.