Старые псы, новые трюки

      Тсуна оглянулась по сторонам и вздохнула, который по счёту раз убеждаясь в простой, но до безумия неочевидной истине: Ей. Категорически. Не нравились. Аэропорты.       Никакие.       Вообще.       Простой — потому что ну правда, а кому они нравились? Никому. Ни тем, кто здесь по ситуации, ни тем несчастным извечным командировщикам, которые в аэропортах проводили времени не меньше, чем в отелях.       И сотрудникам. Особенно им.       А неочевидной — потому что чтобы об этом банально вспомнить, надо в аэропорте для начала оказаться. Что без нужды происходит почти никогда, а когда происходит — разум тут же улетает к пункту выше, потому что уже на парковке осознание и воспоминания о том, что предстоит, накатывают тупой болью в плечах и шее.       Ко всему вышеперечисленному надо обязательно прибавить бессонную ночь, общее состояние крайней пожёванности, непонятно откуда взявшуюся болезненную тяжесть в нижней части спины, затёкшие плечи и прочие радости жизни, из-за которых не хотелось ничего, кроме как вытянуться на прохладной плитке, проигнорировав и людской поток, от которого без предварительной обработки хлоркой к плитке в любой другой ситуации было бы боязно прикасаться, и тот факт, что от такого движения легче не станет.       Киойа как-то незаметно куда-то ретировался, и Тсуна даже не сразу заметила, что его нет. На мгновение стало неловко, а потом она заприметила капсулу для курения и махнула рукой: даже если он не там, у него есть все полномочия втихую смыться, он тут быть не обязан, и его никто не держит. Ей бы, по-хорошему, тоже куда-нибудь смыться — очень уж хотелось, — но надо было хотя бы для приличия зрительным контактом обменяться с кучкой детей и забрать у Ю ключи, если он их, конечно, взял.       А Тсуна надеялась, что он их взял.       На неё в целом внезапно — пускай и в каком-то ублюдском смысле ожидаемо — начала накатывать волна раздражения и желания махнуть рукой на какие-то там придуманные самостоятельно «взрослые» обязанности и не компостировать себе (и Киойе, к слову, тоже) мозги лишний раз. А затем у неё перед глазами мелькнула мятая синяя фигурка, застав попятиться назад от неожиданности, и помахала треугольником, заменяющим лапу.       — Вы тоже приехали их встретить?       Тсуна несколько раз моргнула и дёрнулась от неожиданности, когда поняла, кто перед ней. А потом сразу прикусила губу, потому что… сколько они не виделись? Долго. Много. Очень долго и очень много. А прощались нормально? А куда он вообще делся? Она помнила, что мальчишка пропал как-то случайно, резко и внезапно, но когда именно? И сколько времени вообще прошло? Не с их последней встречи, а в целом?       — Здороваться надо! Ты не поздоровался! — вторая кукла начала яростно размахивать треугольными лапами.       — Добрый день! Добрый день! Добрый день! — первая несколько раз дёрнула головой, изображая поклон, и только после этого юноша опустил руки, показывая-таки лицо. Можно было бы сказать, что он вообще не изменился, но Тсуна честно помнила только его имя и тот факт, что он чревовещатель, поэтому пытаться сопоставить «тогда» и «сейчас» — занятие бессмысленное. Так что она просто улыбнулась — настолько по-доброму, насколько могла изобразить — и слабо кивнула.       — Ты давно приехал?       Кенсуке открыл было рот, чтобы ответить самостоятельно, но слегка замялся, и за него заговорила кукла:       — Вчера.       — Родители снова в туре, и очень хорошо совпало, что мы оказались в городе…       — Именно в период турнира.       — Вот, — последнее он добавил всё-таки от себя и выдохнул.       — Аой-сан, Токо и Ника тоже тут, — вторая кукла упёрла лапы в бока.       — И самолёт уже сел.       — Вот как, — Тсуна, как ей казалось, соображает в рамках нормального, привычного. Но вот выражать это могла с трудом, и на ответ ей потребовалось явно дольше времени, чем оно того действительно заслуживало. И неловко стало даже не из-за этого, а потому что парнишу задерживала, но а что сделать? Махнуть рукой, мол, иди? Это грубо? Наверное? А почему? А… — Я вас догоню. Мне… кое-что надо сделать… подождать кое-кого… тоже… да…       Кенсуке то ли смущённо, то ли неловко улыбнулся, вжимая голову в плечи, и, чуть качнувшись и развернувшись на пятах, быстрым шагом направился вперёд и растворился в толпе.       Тсуна медленно кивнула. Медленно моргнула. Медленно выдохнула. Медленно приподняла руки. Медленно принялась считать количество пальцев. Медленно поняла, что их явно больше, чем должно быть. Остановиться оно должно было на десяти. Но не останавливалось, уходя дальше, дальше, дальше, дальше, дальше, и когда пальцев стало почему-то сорок семь, её несильно стукнули в плечо.       — Ты знаешь, что такое диалап-модем?       — Знаю.       — Знаешь, с каким звуком он включался?       — Знаю.       — Вот этот звук сейчас у тебя на лице отпечатан.       Тсуна скосила взгляд на подошедшего Киойю и снова кивнула. Может быть — мысль закралась случайно, — она только кивает, потому что это попытки всё ещё функционирующего кое-как сознания не дать телу завалиться. Потому что с каждым разом кивки переставали быть просто кивками и превращались в дёрганные, обессиленные движения.       — Ты курить ходил?       На вопрос Киойа не ответил. Вместо этого смерил её непонятным взглядом. А может, и не непонятным — может, она просто вот настолько не в состоянии думать нормально, что даже самая предельно очевидная мелочь казалась далёкой, чуждой и непонятной. И протянутая металлическая баночка — тоже что-то не из этого мира.       И вообще не спать ночь было дерьмовой идеей, потому что последствия начали накрывать стремительно и неумолимо — вот это Тсуна понимала более чем чётко и ясно.       Влажной, из-за конденсата, металлической баночкой оказался кофе. Или что-то кофейное на вкус: рисунок зёрен-то присутствовал. А вот что было написано, Тсуна пытаться прочесть не стала: если Киойа собрался её отравить, то так тому и быть.       — Я бы сказал, что тебе надо попытаться привести себя в порядок, но это ситуацию не исправит.       — Они меня и в худших состояниях видели, — Тсуна пожала плечами, пытаясь большим пальцем подцепить металлическое ушко банки. О том, что она делает это тем самым отсутствующим уже лет -дцать ногтем, Отори поняла с неприлично огромной задержкой. Поняла — и сипло выдохнула, потому что за пару минут от полного безразличия состояния перешло в какую-то смесь сухого раздражения и налёта отчаяния, потому что в мозгах как будто сделали два десятка дырок и соображать нормально она не могла чисто физически, хотя пыталась достаточно, чтобы существовать с мнимой уверенностью в собственных успехах. — Поможешь?       — В смысле «они» видели тебя в худших состояниях, — Киойа повёл бровью и осторожно взял её за руку, убирая от ушка её большой палец и наводя к краю металлического ублюдка указательный. — Попробуй другим пальцем.       Тсуна сипло вздохнула, а банка с щелчком и шипением наконец-таки поддалась.       — Стыд, — Тсуна сделала большой глоток и встряхнула головой. Вряд ли какой-то эффект будет сразу, но хотя бы методом самовнушения что-то должно было произойти. — Пойдём.

***

      В глазах начало двоиться слишком быстро. Катастрофически быстро. Настолько, что Тсуна от неожиданности споткнулась о собственные ноги и, наверное, точно бы растянулась на полу, если бы не Киойа, придержавший её за шиворот и рывком поставивший на ноги.       — Даже если меня сейчас вызвонят ехать на работу, я всё равно самолично прослежу за тем, чтобы ты оказалась дома, привязанная к кровати, — прошипел он ей на ухо.       — Фетиши? — Тсуна вскинула бровь и криво посмеялась с раздражённого выдоха Татегами. — Как скажешь, босс.       — Заткнись, — фыркнул он и снова встряхнул её за плечи, заставляя встать настолько ровно, насколько она физически могла. Тсуна только покивала и вскинула голову, пытаясь разглядеть среди людей знакомые силуэты.       Много времени это не заняло: компашка разноцветных детей оказалась более чем приметной среди немногочисленной толпы, которая к моменту их подхода уже успела ощутимо поредеть. И Тсуна поняла, что если бы не необходимость банально забрать-таки ключи от квартиры и хотя бы поздороваться, она бы просто стушевалась, развернулась и смылась бы оттуда быстрее, чем успела бы чётко обозначить, что, зачем и почему.       Вальт, Рантаро, Кенсуке.       Упомянутое им семейство Аой: мать Вальта, его младшие брат и сестра.       Мальчик с попугаем. Юноша, напомнивший Киойю.       Вакия.       Ругаться на детей нельзя.       И ещё одна девочка, которую Тсуна вроде как видела до этого. Лицо знакомое, хотя как зовут даже не «не помнила», а банально не знала.       А ещё Ю не было видно. И вроде хорошо, что одни дети не потерялись, но где один конкретный, её ребёнок?       Влетел ей в спину.       Вот где.       Тсуна даже среагировать не успела, не говоря уже о том, чтобы услышать его приближение и хоть что-то предпринять, нет: Ю с рвением грузовика срезался в неё со спины, вытянув руки во всю длину, и улетели они на пол вместе — устоять на ногах после такого движения у Тсуны не получилось. С другой стороны, планировала же на плите полежать — вот. Ю помог. А Кииойа со вздохом сделал пару шагов в сторону, качая головой, и Тсуна только мрачно посмеялась: она стукнулась подбородком и локтями, но наконец-то оказалась в горизонтальном положении, отчего выпрямляться по вертикали в обратном направлении уже не сильно хотелось.       Ю тоже потребовалось пара долгих секунд, чтобы отряхнуться, но опомнился он явно быстрее: шустро вскочил на ноги и, схватив её под мышки, утащил Тсуну за собой, таки заставляя хотя бы как-то принять полустоячее положение. А окончательно закрепил результат Киойа, который раз дёрнув её за шиворот, и Тсуна от такого жеста только мрачно посмеялась: с тем же успехом он мог бы таскать кофр для одежды — выглядело бы идентично.       — Я потом спрошу, какого чёрта с тобой случилось, — шепнул Ю и опустился на корты, чтобы поднять металлическую банку. Та была почти пустой, и от внезапного падения ничего не разлилось, но оставлять валяться тоже не дело. Тсуна кивнула.       — Вас в планах не было, — холодный и строгий голос Вакии подействовал лучше любой пощёчины. Не раздражённый, не недовольный — но всё равно стало неуютно и неловко, и смыться захотелось ещё сильнее. Особенно в подобном состоянии. — Воссоединение команды, вы — ничего из этого.       — Я тоже рада тебя видеть, — Тсуна прищурилась и попыталась улыбнуться, но вышло, кажется, ещё хуже, чем в прошлый раз, с Кенсуке. — И тебя, и вас всех.       Закончила фразу — и тут же попятилась, потому что к ней слишком быстро, слишком резво, слишком живо подлетел Вальт, и даже несмотря на ощутимую разницу его с Ю габаритов, Тсуна точно знала: с ног он её собьёт с тем же рвением. Поэтому она только осторожно выставила перед собой ладонь, понадеявшись, что это сработает, и шустро обменялась с Чихару приветственным кивком.       Сработало.       Влетать в неё Вальт не стал. Но выглядел так, словно любое неосторожное движение — и этого не избежать.       — Вы!.. — он явно хотел сказать что-то ещё, и много, и громко, но Тсуна его перебила, махнув рукой:       — Пришла убедиться, что вы целы, вы в сборе, и в целом просто с вами увидеться, — возможно, неправдой это и не было, но сама себе она не верила. И не помнила реальных причин — может быть, они и были. Должны были быть, но из головы улетучились по щелчку, и находиться здесь становилось всё более и более неловко, если не сказать «стыдно». А сказать хотелось. — И рада, что всё хорошо.       Хотелось развернуться на пятках и уйти, но нужен был повод, и Тсуна скосила глаза, понадеявшись, что Киойа считает её вибрации в пространство и придумает совещание какое-нибудь или что-то подобное, но увы — стоял, сложив на груди руки, и стоически изображал столб, игнорируя интерес остальных малявок.       — Это тот самый ваш супруг? — Куза спросил это с таким искренним любопытством, что Тсуна не сразу поняла, о чём вообще речь. Так буднично, так спокойно, так обычно — а у Киойи едва ли очки не треснули. — Вы о нём говорили, да?       — Вы замужем? — Чихару так незаметно подплыла к ней из-за плеча, что Тсуна снова дёрнулась, на этот раз в другую сторону. Вернее, хотела дёрнуться — тело не послушалось, и она осталась стоять на прежнем месте, морально, при этом, очутившись уже далеко-далеко отсюда.       Надо было подремать по возможности.       Или просто влить в себя больше бодрящей гадости, чтобы голова ну точно-точно заработала, а то, что от таких манёвров уже тело потом с мигающей надписью «отказ двигателя» просто выключится — это уже проблемы будущего, не нынешнего.       — Н-нет… — Тсуна кашлянула в кулак и заговорщически наклонилась к улыбающейся Чихару, про себя отмечая, что улыбка у женщины была какая-то мутная, если не сказать издевательская. — В какой-то момент не очень удачно пошутила, и они, видимо, восприняли это всерьёз.       — Это в контексте какой такой ситуации вы пошутили про брак, м? — Чихару вскинула бровь, уже не столько улыбаясь, сколько кривя губы.       — Было дело, — Тсуна скосила взгляд на Киойю. Про треснувшие очки она подумала образно, а он правда стоял и протирал стёкла краем кофты. — Никакой бескультурщины.       — А если супруг, то где кольца?       Тсуна втянула голову в плечи и оглянулась на Вакию. Киойа издал странный звук: то ли подавленный вздох возмущения, то ли проглоченный смешок. И только покачал головой, доставая из внутреннего кармана куртки наручники.       — Если это считается, то вот.       — Ты носишь с собой наручники?       Вопрос прозвучал не от Вакии, даже не от Ю — рот открыл-таки Сиско, возле Киойи выглядящий каким-то зеркалом в прошлое: они были слишком похожи, и дело было даже не в условной внешней схожести, а в чём-то менее заметном, но более ощутимом и необъяснимом. Киойа на его вопрос криво хмыкнул, но промолчал, лишь искоса глянув на юношу, и Тсуне стало интересно: заметит или нет.       — Они парные… и круглые…. — Ю начал загибать пальцы, смотря куда-то вверх. — Так что, думаю, в общем своём концепте за кольца обручальные сойдут.       Тсуна сипло выдохнула, потирая шею. Взгляд Чихару прожигал в ней дырку, и она только мрачно посмеялась, протягивая руку.       — Где моё кольцо на пальце? Киойа странно хмыкнул, пряча наручники обратно в карман.       — Во-первых, обойдёшься, во-вторых, я тебя пристёгивать никуда не буду из соображений безопасности.       — В плане?       — Ещё скажи, что не сломаешь себе пару костей, чтобы снять наручники, если вдруг придётся?       — Ладно, правда, — Тсуна прищурилась, отвечая ему после небольшой паузы. И махнула остальным рукой, быстрым движением второй руки ухватывая Ю под локоть. — Буду на вашем предстоящем матче.       — Можете не утруждаться, — Вакия закатил глаза, и Рантаро стукнул его локтем.       — Замётано!       — Отлично, — Тсуна оттопырила большой палец и, со вздохом собирая все оставшиеся силы в кучу, развернулась на пятках, оттаскивая Тендо в сторону. Он шёл спиной вперёд, поэтому, судя по тем телодвижениям, что Тсуна выхватывала в периферии зрения, успел намахаться мальчишкам на прощание.       На самом деле, можно было обойтись и без этого, но Тсуна не то чтобы хотела, чтобы хоть кто-то из детей даже краем уха услышал и Рьюге и Джинге. И в принципе о чём бы то ни было, что не касалось бейблейда, но эти двое были в приоритете, потому что она знала — Ю будет проситься с ними увидеться. Знала.       Да и сама хотела. Где-то в самой глубине души.       Может, её от бессонной ночи так кренило.       Кто ж разберёт.       — Ключи дай, пожалуйста, — Тсуна не дала Ю даже возможности уточнить, что к чему и зачем она так резко оттащила его в дальний угол. — Ключи и в целом… где багаж?       — Багаж ещё забрать надо, — Ю с кривой усмешкой указал куда-то за спину. — Я перепроверил твои вещи, сложил всё-всё-всё, ключи нашёл.       — Сразу мне отдай, — Киойа фыркнул, а на удивлённый кивок Тсуны только отмахнулся. — Сначала я сделаю дубликаты, которые будут и у меня в офисе, и у меня просто, а потом уже ты получишь ключи на руки.       — Правильно, Йо-йо, — Ю щёлкнул пальцами, и у Киойи задёргался глаз. Тсуна натянуто улыбнулась и подскочила на месте, когда Ю резко вцепился ей в плечи. — А теперь мы забираем сумки и едем в больницу.       — Ты с дороги оклематься не хочешь?.. — осторожно уточнила Отори, на что Ю только сильнее сжал пальцы.       — Я и так пропустил всё самое важное, — процедил он, раздражённо щурясь. — А зная их обоих, времени в целом не так уж и много…       — Не-а, — равнодушно фыркнул Киойа, и Ю резко вскинулся. — Ты в двух вещах ошибся.       — Каких?       — Они не в больнице и времени не то чтобы немного, — Татегами сложил руки на груди. — Насчёт первого детали не скажу, но вот со вторым… Из-за того, что кое-кто немного не в порядке физически, мне кажется, Джинга сам настоит на том, чтобы они побыли в пределах досягаемости нормальной медицины как можно дольше. Прямо не скажет — но зуб даю, это так и есть.       Тсуна только кивнула: из них троих, Киойа лучше всех знал и понимал Хагане, так что в этом вопросе она решила положиться на него. И понадеялась, что Ю того же мнения.       Тендо ответил не сразу. Сначала смерил Киойю каким-то внимательно-подозрительным взглядом, а затем уточнил:       — Ты ведь тоже хочешь увидеться с ними, не так ли?       — С Джингой, — поправил Татегами. — И не совсем…       — То есть, не хочешь?       — Хочу! — Киойа фыркнул и тут же покачал головой. — Просто…       — Просто у тебя характер включился, вот и строишь тут из себя чёрт знает что.       Киойа посмотрел на Ю. Моргнул, выдохнул и перевёл взгляд на Тсуну.       — Я оставлю его тут.       — Не надо, пожалуйста, — Тсуна сдавленно усмехнулась.       — Так, — Ю взмахнул руками и указал сначала на Киойю, потом на Тсуну, а затем и на себя. — Ты — хочешь. Ты — тоже хочешь. Я — тоже хочу. Всё. Берём вещи и сразу едем туда, где бы они ни были. По рукам?       Тсуна переглянулась с Киоей. Тот явно выглядел так, словно сто раз пожалел о том, что согласился, однако возражать, к её удивлению, больше не стал, только молча кивнул и, не сказав больше ни слова, направился куда-то вглубь аэропорта, по указателям, ведущим к ленте с багажом.       Тсуна заломила руки за спину и искоса глянула на Ю: светился от самодовольства только так.       Справедливости ради, от его чрезмерной активности сон как рукой сняло. Вероятно, до поры, но опять же — это проблемы будущего, не настоящего.

***

      Не было ничего. Абсолютно. Вообще.       Ни костра, ни дороги, ни леса, ни чего-либо ещё — просто чернота, изредка разбавляемая чем-то происходящим там, во внешнем мире, за пределами тяжелой пелены сонливости. И то, что Рьюга чётко видела, чётко ощущала эту границу между сном и явью, её раздражало до безумия: невероятно хотелось уснуть — провалиться в небытие, в черноту, увидеть то, чего тут быть не должно, а не ощущать непроходящую духоту комнаты, стягивающее ощущение в спине и постоянные шорохи Джинги, который всё никак не мог устроиться. Что рядом, что не рядом — просто, вообще, в принципе.       Она слишком хорошо ощущала реальность происходящего.       Она слишком хорошо ощущала накатывающее раздражение, причин у которого было слишком много:       Во-первых, она не могла уснуть. Хотела — но не могла;       Во-вторых, у неё ужасно болело всё тело. Не спина, не бедро, не корпус — всё тело целиком, от ступней до рогов. И природу этой боли определить не получалось: ладно корпус, ладно ноги — но всё остальное-то каким, блять, образом. И смена положения тела не помогала — от любой попытки шевельнуться простреливало в висках, заставляя замереть в ожидании, когда тянущая боль хоть немного поуляжется;       В-третьих, до странного чего-то хотелось. И наверное это сильнее всего выводило из себя, потому что нужда была крайне конкретной: жалкое чувство, добавляющее в общий букет недомоганий какой-то особый гадкий вкус. А вот причины возникновения этой нужды — это уже другой вопрос, и непонятки вводили в такой сильный и тихий мандраж, что если бы не «во-вторых», Рьюга бы точно физически что-то сделала.       Но не могла — больно.       Поэтому и лежала с закрытыми глазами, изредка проваливаясь в слабую, липкую полудрёму, от которой судорожно отряхивалась, стоило приблизиться к границе сна. Отряхивалась невольно — спать-то всё ещё хотелось. Вероятно.       — Ну ты сколько без сознания провалялась?.. — без особой уверенности протянул Джинга, когда после очередного резкого пробуждения Рьюга начала накручивать круги по комнате, на вопрос о происходящем вкратце описав всё происходящее с организмом. — Может, поэтому?       Она остановилась у кровати и уставилась на Хагане. Тот только пожал плечами.       — Отоспалась, по-твоему?       — Ну, может, — он развёл руками и снова лёг. — Я бы предложил тебе физическую активность, но тебе нельзя пока.       Рьюга снисходительно фыркнула и нехотя кивнула, вернувшись к хождению по кругу.       — Может, ты и прав.       — В чём именно?       — Отоспалась. Всё равно устала, но именно спать не хочу.       — Просто ляг тогда.       — Мне больно.       Сказала — и прикусила язык, с опаской покосившись в сторону кровати. Во мраке комнаты Рьюга не могла разглядеть, с каким лицом сидел Джинга, но догадывалась, что от этой фразы его скривило.       — Тогда сядь.       Рьюга мрачно хмыкнула: по интонации ничего не понятно. Да и без интонации тоже — вообще ничего: не работала голова, не хотела, не могла. Поэтому пришлось послушаться — от бессилия и непонимания, в какой угол себя засунуть. И дёрнулась, потому что Джинга резво уселся на колени, подполз к ней, положил ладонь на лоб — всё так шустро, что Рьюга осознала произошедшее уже постфактум. И обернулась на него с немым вопросом.       — Что ты делаешь?       — У тебя температура.       Рьюга прищурилась. Душно было, да, но не поэтому же.       Пожалуйста.       — И что?       — Может, тебя поэтому перекручивает… — он откинулся на спину и растянулся на кровати. Рьюга искоса проследила за протянувшимися рядом с ней тонкими бледными ногами. — А как это лечить я не знаю… Или знаешь, ещё может так быть, потому что спина заживает. И тебя от обезболивающего окончательно отпустило. Или ещё что.       — И что? — повторила вопрос Рьюга. Где-то в глубине сознания она всё сказанное вроде как понимала, если не сказать «знала». Не то чтобы это было чем-то ей известным, но достаточно очевидным, чтобы дойти до всех этих выводов самостоятельно.       — Не знаю.       — И я не знаю.       Джинга привстал на локтях, прищурился. И снова лёг.       — Тебе сильно больно к спине прикасаться?       Рьюга вскинула бровь и заломила руку, прощупывая заднюю часть шеи, плечи, лопатки и ниже, докуда дотянулась. Рубцы ощутимо выпирали, были чуть влажными — от пота, вероятно, — и растекались колющей болью, когда она надавливала. Однако в остальном…       — Терпимо.       — Терпимо?       — Если не давить и в целом не трогать — нормально, — Рьюга фыркнула. — Не сильнее всего остального.       Джинга ответил не сразу. Небольшая, казалось бы, пауза, но Рьюга на мгновение прикинула, что он успел задремать, а оттого его резкое выпрямление совсем немного, но-таки застало её врасплох.       — Ляг на живот.       — Зачем?       — Просто ляг.       Рьюга прищурилась, пытаясь понять, в какую сторону начинать волноваться, если вообще начинать, потому что она нутром ощущала, что Джинга хочет что-то сделать, но что именно, для чего и зачем — а вот… А вот да. По крайней мере, он вроде как успокоился и больше не дёргался — уже хорошо. Любопытство к его намерениям пересилило волнение, и в конечном итоге Рьюга всё-таки растянулась вдоль кровати. Демонстративно нехотя, с ворчанием чего-то бессвязного себе под нос — но растянулась, утыкаясь лбом в сложенные руки. Полумрак комнаты стал чернотой крепко сомкнутых век, и всё происходящее вокруг резко стало особенно чётким и малость неприятным.       И то, как Джинга немного поползал по кровати, видимо, пытаясь устроиться удобнее; и то, как он дрожащей рукой приподнял край футболки, оголяя её спину. Рьюга дёрнулась и выдохнула, повертев головой — догадывалась, что Джинга сам готов дёргаться от любого её жеста. Нет, ничего не случилось, ничего не происходит — у него просто руки холодные, только и всего.       — Что ты хочешь сделать? — вопрос, очевидно, стоило задать раньше, но Рьюга поняла, что не спросила это, только когда Джинга осторожно начал растирать заднюю часть её шеи большими пальцами.       — Отец так делал, когда я уснуть подолгу не мог, — Джинга слегла надавливал, но не достаточно сильно, чтобы дёргаться и подрываться от боли. Рьюга скептически повела бровью. — Помогает расслабиться или что-то такое… Его мама научила. Вроде.       — Если тебя так трогал твой отец, у меня есть несколько вопросов.       Руки Джинги замерли, и Рьюга втянула носом воздух, поджимая губы.       — Рьюга.       — Да-да, — она выдохнула. — О мёртвых или хорошо или никак, да?       — Мёртвых? — Джинга наклонился к ней, и концы его волос противно защекотали нос и щёки. Рьюга подняла глаза, посмотрев на него исподлобья. — Ты о чём?       — Ну, твой отец, — она прищурилась. — Он же умер, нет?       — Рьюга, — Джинга повторил это с очень странным выражением лица.       — Что?       — Он жив. И вы с ним даже виделись.       — Значит, я не помню, — Рьюга фыркнула. — Бывает.       — Виделись пару месяцев назад.       — Бывает, — повторила она, с силой закусывая губу. К пробелам в памяти, особенно после нахождения в пограничном состоянии какое-то время, давно стоило бы привыкнуть, но напрямую сталкиваться с этим фактом, особенно сейчас, всё равно казалось чем-то неправильным; эта мысль вызывала слабое, смутное, но вполне себе реальное ноющее чувство под ребрами, и впасть в отвратительную тоску не дало только понимание, что вот это вот всё расцвело внутри из-за Хагане-старшего.       Если уж тосковать (или как это называлось правильно, Рьюга не знала точно), то из-за чего-то или кого-то более достойного.       — Я могу…       — Спросить, что ещё я не помню? — это прозвучало злее, чем Рьюга планировала. Джинга слабо кивнул. — Нет.       — Хорошо, — он вздохнул и вернулся к растиранию её шеи, постепенно опускаясь ниже. — Извини.       — Забей, — Рьюга фыркнула.       Что должно было произойти от его прикосновений, она не понимала: он просто растирал ей шею и плечи, иногда чуть надавливая и судорожно одёргивая руки от любого её непроизвольного вздрагивания.       — Тебе больно? — с нажимом уточнил он после очередного подобного жеста.       — Непривычно, — Рьюга выдохнула. — Спина — это не то, что часто трогали, знаешь ли.       — Тебя в принципе нечасто трогали, насколько я знаю, — Джинга странно усмехнулся.       — Ага, но спина это неприкасаемая область всегда.       — Мне остановиться?       — А ты что-то сделал? — она повернулась к нему. Джинга пожал плечами.       — Это не ответ на мой вопрос.       — Я отвечу, когда пойму, что именно ты делаешь.       Джинга издал странный полувздох-полустон и отполз к противоположному концу кровати.       — Тебе легче не стало, да? Сонливости там не появилось, ничего?..       — Я окончательно проснулась, — Рьюга пожала плечами. Джинга сдавленно посмеялся. — Так что в каком-то смысле, это помогло. Да.       — Но не в том направлении…       — Ага, — Рьюга беззлобно фыркнула. — Но лучше уж так.       — И что теперь?       — Ты ложишься, а я пройдусь.       Как-то очень незаметно, очень осторожно ночной мрак развеялся в проникающих через задёрнутые занавески солнечных лучах, погружая комнату в предрассветную синеву. Рьюга раздражённо поморщилась, вставая с кровати и крюком проходя к балкону — стоило принять вертикальное положение, как всё накатило с новой силой, и идти куда-то очень быстро расхотелось. Поэтому переждать, проснуться, сидя на свежем воздухе, наверное, было наилучшим из возможных вариантов.       Ключевое тут — «было».

***

      Из всех возможных вопросов, самым громким, самым требующим ответа, самым ярым, маячившим и светившимся на фоне всех остальных, был вопрос «как?»       Как они оказались, блять, в парке.       Как они на это согласились.       Как их затащили.       Как ОНА на это подписалась.       Для чего.       Почему.       Надо было закрыть дверь под лицами Шрамированного и Рыжего, однако Джинга подорвался сразу же, как заметил их в дверном проёме, а потом два хлопка ресницами — и вот они уже в машине, в компании ещё и Птичьей Башки, а потом просто… просто. Просто Рьюга перестала отслеживать происходящее, потому что и без того с трудом работающая голова перестала работать совсем, и она уткнулась в окно, решительно игнорируя фоновый шум разговоров. Кто говорил, о чём, почему, зачем, для чего — плевать. Откровенно всё равно. Даже если там вдруг могло оказаться что-то важное.       А потом ещё хлопок ресницами — и вот они сидят со Шрамированным в тени деревьев, пока Джинга и остальные двое что-то там своё делали. Рьюга не сразу поняла, что происходит, а как поняла — раздражённо откинулась на спинку скамьи, игнорируя и ноющее чувство в спине, и пристальный взгляд Шрамированного, который очевидно хотел что-то спросить, но решительно молчал. И это было абсолютно взаимным чувством, потому что пару вещей по случаю Рьюга бы спросила, правда, но говорить не хотелось от слова вообще. Все, кто могли разговаривать, умотали куда-то с завидной резвостью, в итоге оставив их наедине.       Сколько прошло времени, сколько они так сидели — да чёрт знает, Рьюга уткнулась взглядом в листву и снова попыталась отключиться, абстрагироваться от происходящего, как Шрамированный сломался и всё-таки подал голос:       — Как твоя спина?       — Что? — Рьюга услышала вопрос, поняла, о чём он спрашивает, но с задержкой осознала произошедшее. Опустила голову, посмотрела на него — Шрамированный указал большим пальцем за плечо. — Спина?       — Ага.       — Нормально, — Рьюга тряхнула головой и со скепсисом и сомнением на него уставилась, осознав кое-что. Не столько важное, сколько дёргающее конкретно её саму — даже при условии, что обычно ей вроде как было на такое плевать.       — Что? — он прищурился, поправляя съехавшие очки.       Очков у него не было. И было имя.       Рьюга прикусила внутреннюю часть щеки.       — Я не помню, кто ты.       — О как, — Шрамированный вскинул брови. — Вообще?       Рьюга пожала плечами.       — У тебя Лев.       — Уже неплохо, — он хмыкнул. Рьюга перевела взгляд с него на скамейку на противоположной от них стороне. — Ещё что?       — Вы с Джингой часто тусили рядом. И ты громко орал.       — Да.       — И, кажется, вы с ним трахались, но тут я не уверена, где заканчивается шутка и начинается правда.       Шрамированный мрачно хмыкнул. Или фыркнул. Или издал другой какой-то похожий звук — Рьюга не разобрала, погрузившись в попытки вычленить из дырявых картин памяти хоть что-то связанное. Потому что эта тенденция ей решительно не нравилась — не то чтобы у неё и до всего этого сохранилось чёткое понимание вещей, но сейчас она начала понимать, что дыр стало ещё больше и к уже имеющимся добавилась дюжина новых. Не критичных — совсем беспомощной и ничего не понимающей она себя не ощущала, — но их количество должно было преуменьшаться, а не множиться.       — Честно говоря, всё то, что ты назвала — это, в принципе, всё, что ты в теории могла знать или помнить, мы не были так уж близки.       — Даже друзьями не были? — ехидно уточнила Рьюга. Шрамированный её ухмылку зеркально повторил, также откидываясь на спинку скамейки.       — Мне кажется, ты моё имя не забыла. Ты его просто не знала изначально.       — Это упрёк или констатация факта? — Рьюга вскинула бровь.       — Второе.       — Ясно.       Шрамированный скосил глаза в её сторону, выдохнул и снова согнулся, упираясь локтями в колени.       — У тебя память обнуляется до исходного после каждого такого возвращения с того света вместе с характером? Или это влияние Джинги?       Рьюга медленно вздохнула: хороший вопрос. Актуальный.       — Не знаю, — сказала и вскинула бровь. А потом мрачно хмыкнула. — А что, сильно меняется?       — Не знаю, — Шрамированный пожал плечами. — Может, в те моменты, когда ты не пыталась нас покалечить, ты была очень милым и разговорчивым человеком?       — Я пыталась вас покалечить?       — Когда мы с тобой виделись, я от тебя отгребал, так что в моей картине мира — да.       — За дело огребал?       — А как думаешь?       — Ты выглядишь так, что тебе в лицо прописать хочется просто потому что ты есть.       — Ну, как видишь, кое-кто уже прописал.       — Так а звать-то тебя как по итогу?       Шрамированный снова поправил очки и криво усмехнулся.       — Мы уже знакомились, но Киойа.       — Я не помню.       — Пару месяцев назад. В баре сидели.       — Я не помню, — повторила Рьюга, потирая переносицу. Киойа. — Татегами?       — А это ты помнишь?       — Само в памяти всплыло.       — Ну хотя бы так.       Он снова коса на неё посмотрел и, помедлив, протянул ладонь с таким выражением лица, словно это было какой-то необходимость к исполнению обязанностью. Рьюга криво усмехнулась и ответила на жест. Коснулись ладонями, быстро взмахнули и одёрнули руки — обоюдно, зеркально, взаимно.       И сели, смотря каждый в свою сторону.       Однако на этот раз первой говорить начала Рьюга:       — А эти куда делись?       — Трындят где-то, — Киойа пожал плечами.       — А ты с ним переговорить не хочешь?       — Успею, — он со вздохом достал из кармана куртки пачку сигарет и жестом предложил ей. Рьюга, пожимая плечами, предложение приняла. — Подожди, а тебе можно вообще?       — А не всё равно ли?       — Как скажешь, — с мрачной усмешкой Киойа достал зажигалку. А потом, после пары затяжек, буднично, равнодушно уточнил: — Так что ты там про то, что мы с Джингой трахались, упоминала?