Что-то о демонах и длинных языках

Вергилий позволил глухому рычанию вырваться из горла, не издавать звуки не получалось, так что лучше так, чем позорный человеческий скулеж. Лучше еще хоть какая-то иллюзия сопротивления и недовольства, чем слепое подчинение. Хотя была ли разница, учитывая то, что он все равно ничего не мог сделать? Мундус неизменно сковывал его, используя и кандалы, и демонические печати, ограничивавшие его силу и державшие в состоянии постоянного полутриггера. Это оглушало, выматывало слишком быстро, делало его беспомощным и жалким, открытым и не способным защититься. Тело менялось, приобретая форму согласно демонической природе, но чешуя оставалась мягкой, податливой. Как сейчас. Мундус брал его сзади, держа за бедра, выдерживая размеренный, но сильный темп. Вергилий хотя бы не видел его лица, держа голову низко опущенной. Он снова был скован, не мог пошевелиться, не мог ни податься ближе к прикосновению, ни отстраниться от него, сцепленные за спиной руки вынуждали прижиматься грудью к постели (простыни пахли самым обычным человеческим порошком, Мундус смог воссоздать даже это). Мундус обещал, что если он будет вести себя хорошо, то однажды они обойдутся без оков. Вергилий не хотел. Так оставалась иллюзия того, что он не подчинился, что его все еще удерживают насильно, и что эти движения внутри причиняют ему только боль. Член Мундуса имел человеческую форму, был не таким толстым, но длинным. В полном триггере Вергилий мог даже не чувствовать толком этих движений, но сейчас каждое окатывало новой и новой волной, добавляя все больше ощущений. Удовольствие не было похоже на вспышки, не ощущалось острым, но накатывало неотвратимо и плавно, и Вергилий просто не мог противиться. Собственная естественная смазка липко стекала по бедрам и капала на простыни. Мундус наклонился к нему, его зубы сомкнулись на шее Вергилия, и тот вздрогнул, рванулся изо всех сил, пытаясь не дать ему укусить. У него не получилось сдвинуться, но Мундус лишь нервирующе и дразняще обводил кожу языком. Его рука обхватила Вергилия под грудью, он прижался так плотно, что на Вергилия дохнуло удушающим запахом. Он зажмурился, пряча нос в складках простыни, но это не помогало. Движения теперь стали частыми, но все такими же глубокими, Мундус почти не выходил, только толкался все глубже и глубже, и Вергилий поймал себя на лихорадочной дрожи. Он двигался так глубоко, что это просто было сложно выносить, от каждого толчка появлялась тупая легкая боль, которая почти терялась на фоне всего остального. По крайней мере сегодня он молчал. Часто Мундуса тянуло поговорить, он любил комментировать происходящее. Вергилия от этого тошнило. Мундус вдруг вжался в него сильно, плотно сомкнул зубы на шее — точно останется отметина — и кончил глубоко внутрь с почти неслышным вздохом. Вергилия окатило ледяной волной, он бестолково рванулся опять. Это происходило не в первый раз, и всякий раз Вергилий находил способ избавиться от беременности, если она случалась (Мундус всегда наказывал его за это, а потом повторял все по новой), но каждый раз он все равно паниковал, как в первый. Мундус отстранился. Вергилий зашипел опять, собственное тело так плохо его слушалось, сжимаясь вокруг ничего. Остаток призрачного удовольствия дразнил, отключая голову, но Мундус отодвинулся, лишая его тепла. На простынь полилось семя. Длинные пальцы огладили мокрую чешую, обрамлявшую вход в тело, задели переднюю сторону щели и надавили, вызывая дрожь. Вергилий зажмурился, пытаясь сдержать звуки, рвущиеся из горла, задышал чаще, раздирая зубами губы. Ощущение нарастало, прокатываясь по всему телу, отдавалось в кончики пальцев. Прикосновение исчезло тогда, когда он был уже на грани. Вергилий возненавидел себя за это, но из горла вырвался растерянный, почти возмущенный возглас. — Ты не заслужил, — сказал Мундус. Голос его был серьезен, но довольную улыбку Вергилий ощущал кожей.