Падающая звезда

      С того первого вечера прошло уже три дня, а Кроули чувствовал, что зашёл в тупик по всем фронтам. Астероид выглядел неустранимой проблемой. Собственных сверх способностей Кроули не хватило бы на то, чтобы сдвинуть эту гору с её гибельного маршрута, а на помощь других демонов рассчитывать не приходилось. Кроули проконсультировался с несколькими покойными физиками. (В Аду обнаружился явный дефицит специалистов в данной области. Похоже, физика оставляла слишком мало свободного времени, на то чтобы грешить. Хотя, некоторым талантам удавалось совмещать.) Все опрошенные сходились на том, что траекторию астероида можно изменить разными способами, но ни один из них нельзя было назвать надёжным. «Остаётся уповать на удачу», – сказал один крупный специалист в области атомной энергетики, вынырнув из котла. Кроули выругался: удачей заведовала Богиня, и она сейчас была явно не на стороне человечества. Так что Кроули, вместе с человечеством, оставалось надеяться на Азирафаэля. Но и тут всё шло не то, чтобы гладко.       Анна уже совсем освоилась на новом рабочем месте, и в магазин вернулся такой знакомый аромат какао. Кроули переселился жить в комнаты Азирафаэля, чтобы иметь благовидный предлог для регулярного общения. И Анна с готовностью обсуждала с Кроули библейские сюжеты и крупные исторические события – все те истории, в которых ангелу и демону довелось участвовать, но никаких намёков на пробуждающиеся воспоминания не демонстрировала. Единственное, что Кроули получил от этой затеи – чувство морального удовлетворения, когда она сказала, что в библейской легенде об изгнании из рая, змей выглядит более симпатичным персонажем, чем бог. А тем временем, к списку проблем добавилась ещё одна: Кроули стала преследовать какая-то непонятная тревога. С прежним Азирафаэлем он всегда ощущал уют и умиротворение, как рядом с хорошо протопленным камином промозглым осенним вечером. Анна, так же как ангел, мурлыкала себе под нос за рутинной работой. У неё были такие же аккуратные бережные движения, когда она протирала пыль или заваривала чай, и она никогда не забывала предложить чашку чая «мистеру Кроули». И Кроули про себя называл её не Анной, а Азирафаэль, только теперь в его голове это имя звучало как-то мягче, с акцентом на последнее «эль». Да, Анна была такой же, как Азирафаэль, и, в то же время, не похожей на него, как живая лилия не похожа на цветок, вытесанный из мрамора. Азирафаэль был мягким, деликатным, утончённым, но он был таким же прочным, как и сам Кроули – древнее и прочнее, чем стены этого магазина. Вплоть до того злополучного инцидента, худшее, что могло грозить Азирафаэлю, это неприятное развоплощение с последующей бюрократической волокитой. Оба они, и ангел, и демон были ни живыми, ни мёртвыми, а где-то между. Анна была живой.       Кроули обнаружил, что с Анной ему неспокойно. И без неё тоже неспокойно, хотя и как-то иначе. У него появилось странное ощущение в груди, как будто там застрял посторонний предмет. Его ужасно хотелось вытащить, но как избавиться от того, для чего у Кроули даже не было названия? Этот нематериальный объект жил своей жизнью, не подконтрольной разуму. Когда Анна улыбалась, нечто в груди раздувалось, как воздушный шар, и Кроули становилось тесно в своём узком теле. Когда же он ловил в её глазах выражение настороженности или неодобрения, шар превращался в колючего морского ежа. «Я просто ещё не привык. Скоро я привыкну, и всё будет как прежде, тип-топ», – успокаивал себя Кроули. Но правила дорожного движения он больше не нарушал.       На третий день произошёл довольно неприятный инцидент. Кроули лежал на диване и читал – фактически, он был в изгнании. Минувшее утро он провёл, слоняясь по магазину. От нечего делать, он решил поискать что-нибудь по «Дороге испытаний», и произвёл такой хаос на полках, что Анна не выдержала, и, со словами «почитайте, вам понравится», вложила ему в руки томик Чандлера. Чандлер оказался весьма не плох, и Кроули так увлёкся, что даже пропустил звонок колокольчика, возвещающий о приходе посетителя. Когда же смутно знакомый голос привлёк его внимание, диалог был в самом разгаре:       – Так какая книга вас интересует? – спросила Анна, как всегда приветливо.       – Хм… зелёная, – ответил немного гнусавый голос.       – Вы имеете в виду, что-то на экологическую тематику?       – Можно и на экологическую.       – Вот только понимаете, у нас букинистический магазин. Если вас интересует история науки, могу посоветовать Геккеля. Но если вам нужны современные издания, будет лучше обратиться в другое место.       – Нет современных изданий? – прогнусавил посетитель.       – Боюсь что так.       – А это что такое? Последовала напряжённая пауза. Кроули уже не читал, он обратился в слух.       – Это… когда он…, – теперь голос Анны изменился и звучал растерянно, даже нервно. – Клянусь, я не помню, чтобы у нас был этот стеллаж.       – Ай яй яй. Что же вы, девушка, не знаете что у вас в магазине. А ещё букинист, – протянул посетитель. Кроули отбросил книгу и выскочил из комнаты.       Да, это был Сандальфон – на взгляд Кроули, самый отвратительный из всей ангельской братии. Он поприветствовал Кроули своей фирменной улыбкой, из которой так и хотелось выбить несколько сверкающих зубов. Анна, с растерянным видом, стояла возле абсолютно нового стеллажа. От книг шёл запах свежей типографской краски. Анна была права, вчера этого стеллажа не было, не было его и сегодня, всего несколько минут назад, до прихода Сандальфона.       – Чем могу быть полезен? – спросил Кроули посетителя, послав ему такую же хищную улыбку.       – Вы хозяин этого заведения? Ваша работница совершенно не разбирается в предмете. Хотя мила, этого не отнять. Кроули непроизвольно бросил взгляд на Анну, всего несколько секунд, но Сандальфону этого было достаточно. Недаром, архангел отвечал за зачистку Содома и Гоморры – в человеческих (и не только) страстях он разбирался лучше всех в небесном ведомстве. Сандальфон ещё раз посмотрел на Анну, затем на Кроули, и снова на Анну, уже более пристально. В его маленьких, неопределённого цвета глазах, зажглась радость озарения:       – Да, очень мила, прямо ангельская внешность, – протянул он, смакуя каждое слово. Надо сказать, что вид у Анны был сейчас как раз отнюдь не ангельский. Она не понимала почему, но этот лысый улыбчивый человечек с каждой минутой вызывал всё большую антипатию.       – Вообще-то, я бы не советовал такой милой девушке оставаться наедине с мало знакомым мужчиной. – продолжал Сандальфон. – А вдруг он окажется, хм, змием-искусителем? А ведь вы ещё можете попасть в Рай. Успеть, так сказать, на уходящий поезд. Я могу это устроить, прямо сейчас… Сандальфон ещё не успел дотянуть последнее слово, как оказался прижатым к дубовому шкафу, с болтающимися в воздухе ногами.       – Только дай мне повод! – прорычал Кроули, сейчас он был страшен. Длинные пальцы демона сжимали мясистую шею. Лицо архангела приобрело бордовый оттенок, он засипел, но так и не расстался со своей улыбкой, словно она была к нему приклеена.       – Мистер Кроули, что вы делаете! – испуганный голос Анны прозвучал откуда-то издалека, из-за пелены багрового тумана. И всё же, демон разжал хватку. Сандальфон судорожно втянул воздух и закашлялся. На Анну Кроули старался не смотреть – он и так слышал, как испуганно колотится её сердце.       Немного отдышавшись, Сандальфон медленно разгладил помявшийся костюм и вальяжно протянул:       – Пойду я, пожалуй, кажется мне здесь не рады. Смотрите, не превратитесь в соляной столб мистер Кроули: нужно уметь принимать поражение.       Только после того, как Сандальфон исчез за дверью, Кроули решился повернуться к Анне. Она смотрела на него, с тем выражением, которого демону никогда не приходилось видеть на лице Азирафаэля: со страхом. Он уже был готов к тому, что Анна попросит расчёт, но она сказала другое:       – Вы ведь знаете этого человека: кто он? Он что-то вам сделал?       – У нас… давние разногласия. Не беспокойтесь, он больше сюда не придёт, – демон старался говорить мягко, но это было так же просто, как заставить гобой петь флейтой.       Кроули вернулся в комнату, но не читал, а слушал, как она ходит вперёд-назад по магазину: беспокойные шаги в такт беспокойным мыслям. Один раз она подошла к двери, постояла несколько минут, но так и не постучала.       После этого эпизода дистанция между ними стала ещё больше. Анна смотрела на Кроули примерно так, как смотрят на ротвейлера без поводка после фразы хозяина: «Не бойтесь, он не кусает без причины». Кроули злился на Сандальфона, на себя и немного на Азирафаэль. Идея рассказать всё как есть, теперь представлялась Кроули ещё более неудачной. Если Анна- Азирафаэль его не помнит, после увиденной сцены известие о том, что Кроули ещё и демон, вряд ли прибавит ему очков доверия. Конечно, Кроули пытался придумать, как восстановить дружеские отношения, но в голову приходили только всякие банальности, вроде: «У меня совершенно случайно оказались два билета на Шекспира…» Он уже готов был использовать этот жалкий приём, но жизнь, порой, предоставляет более оригинальные возможности. Через два дня после визита Сандальфона в магазин залетел голубь.       По всей видимости, птица залетела через приоткрытую для проветривания дверь. Анна заметила гостя, когда услышала над головой характерное курлыканье. Голубь сидел на деревянных балках под потолком с таким уверенным видом, словно решил свить здесь гнездо.       – Я, конечно, за любую живность, но только не здесь. Птичий помёт – не самый подходящий декор для книжного магазина, – твёрдо заявила Анна и приступила к изгнанию непрошеного гостя.       Голубь оказался «крепким орешком». Крики, угрозы не произвели на него никакого впечатления. На рассыпанные на полу семечки голубь покосился с презрением и отвернулся. Попытка прогнать птицу при помощи швабры не увенчалась успехом: он просто перелетал на другую балку и снова усаживался поудобнее, всем своим видом говоря: «Я могу заниматься этим весь день: а вы?» Ненормальное пернатое не боялось даже демона, хотя обычно животные на расстоянии ощущали исходящую от Кроули угрозу. Конечно, Кроули мог одним щелчком пальцев отправить упрямую птицу в любую точку земного шара. Но демон вдруг обнаружил, что это чертовски весело – охотиться, располагая ограниченными человеческими средствами. А ещё веселее, смотреть как Азирафаэль, вооружившись шваброй и тряпкой, подкрадывается к добыче, и глаза у неё светятся в полумраке, как у кошки.       Наконец, общим мозговым штурмом, было найдено простое, но элегантное решение. Достали плед, сложили его так, что получился импровизированный сачок. Теперь задача древнего демона состояла в том, чтобы отвлекать внимание голубя, пока Анна крадётся к нему с сачком по приставной лестнице. Всё шло как по маслу, до тех пор, пока Анна не опустила плед. Птица ракетой вылетела из-под пледа, едва не задев Анну крылом, и со злорадным курлыканьем устроилась на шкафу. Анна вздрогнула от неожиданности, покачнулась и, вероятно, упала бы, но Кроули вовремя поймал её за руку.       Всего несколько мгновений её маленькая белая ладонь лежала в его ладони, крепко сжимая длинные пальцы. Кроули почувствовал, как пульсирует под пальцами вена на запястье, и это биение волной прокатилось по его телу, захватывая всё пространство его внутренней жизни, заполняя его чем-то, чего там никогда не было. Белая ладонь выскользнула из его руки, и Кроули едва удержался от искушения поймать ускользающее прикосновение, уцепиться с той отчаянной жадностью, с которой смертные цепляются за свои надежды. Она убрала руку, и Кроули почувствовал, что его обокрали.       – Спасибо. Он не сразу сообразил, за что его благодарят. Он ещё чувствовал себя немного оглушённым.       – А… не стоит благодарности. Если бы вы сломали позвоночник, мне пришлось бы искать другого букиниста, а это утомительно. Анна рассмеялась:       – У вас просто фантастическая реакция. Может, это вам надо было выступить ловцом? – она лукаво прищурилась.       Кроули старался придумать остроумный ответ, когда его внимание привлёк новый звук: негромкое деловитое пощёлкивание. Они оба повернулись к секретеру: голубь сидел на столе, и увлечённо терзал сэндвич. Кроули и Анна переглянулись. Демон взялся за один конец пледа, Анна за другой, один бросок – и пернатый любитель ветчины был захвачен.       Кроули выдворил голубя и вернулся в магазин. Анна убирала крошки со стола.       – Раз уж ваш обед разрушен, позвольте угостить вас блинами. Тут неподалёку есть весьма неплохой ресторан.       – Блины? – глаза Анны загорелись. Кроули едва удержался от смеха: выражение лица у неё сейчас было точь в точь как у Азирафаэля.       До ресторана и правда, было недалеко. Кроули предложил подвезти, но Анна захотела пройтись. День был тёплым и солнечным, хотя на горизонте уже собирались подозрительно-тяжёлые облака. «Последние тёплые дни», – пронеслось в голове у Кроули, – «После падения астероида здесь будет очень долгая зима». Но думать сейчас об этом не хотелось. Весенний воздух был наполнен ожиданием чуда, и сейчас он был более реален, чем невидимая угроза из космоса. Вероятно, по случаю хорошей погоды, сегодня было особенно много прохожих – так, что временами на тротуаре становилось тесно. Анне приходилось идти совсем рядом с Кроули, и иногда широкий рукав её блузы касался его руки. Кроули уличил себя в том, что ловит эти короткие моменты близости и убрал руку в карман.       Анна была в прекрасном настроении. Она шла лёгкой пружинящей походкой, временами указывая Кроули на особенно примечательных прохожих. Тогда они вместе гадали, какая жизненная необходимость заставила девушку сшить себе шорты из бабушкиного ковра или – куда этот мужчина несёт половинку кресла, и какова судьба второй половины. Кроули активизировал весь свой арсенал остроумия, глядя как тает в глазах Анны настороженность последних дней. Он был настолько близок к состоянию счастья, что ему стало страшно.       За обедом Анна уже совсем расслабилась. Азартно размахивая блинчиком, она делилась с демоном своими соображениями о социокультурном влиянии Буддийской и Христианской религий. Обычно Кроули находил рассуждения Анны весьма занятными, но сейчас ему было сложно сосредоточиться. Голубовато-серые глаза бывшего ангела светились дружелюбием, Кроули купался в этих лучах, но тревожное, почти болезненное чувство нехватки чего-то жизненно необходимого становилось только сильнее. «Я демон. У меня нет никаких жизненных необходимостей. Или во мне что-то сломалось?» Погода тоже испортилась. К тому моменту, когда они вышли из ресторана, небо уже заполнилось тяжёлыми весенними тучами, а на мостовой появились первые капли. – Сейчас, я достану зонт, – сказал Кроули, и, пользуясь тем, что Анна отвернулась, «извлёк» его прямо из воздуха.       Пока Кроули занимался сотворением зонта, Анна спустилась по ступеням под дождь. Она запрокинула голову и закрыла глаза, подставляя лицо прохладным каплям. Кроули посмотрел на неё, и беспокоящее чувство в груди взорвалось фейерверком искр. Его охватило совершенно сумасшедшее, неистовое желание слиться с этой радостью жизни, прижаться губами к влажным от дождя губам, обвить руками мягкое тело, столь непохожее на его, не видеть, не слышать, не чувствовать ничего, кроме тепла её кожи и биения её сердца.       Анна открыла глаза и смущённо улыбнулась:       – Люблю дождь. Хотя, ливневый душ сейчас был бы не очень кстати. Как удачно, что у вас оказался зонт! Кроули медленно передал ей зонт, справляясь с сильным головокружением, и отступил назад.       – Идите одна – вы ведь сможете найти дорогу? У меня… появились срочные дела.       Он отвернулся, спиной чувствуя её растерянный взгляд, и, почти бегом, направился в сторону, противоположную магазину.       Первые капли очень скоро слились в сплошной поток, и улицы опустели. Немногие торопливые прохожие с любопытством оглядывались на Кроули. Он даже не подумал создать себе зонт, так что сейчас он шёл как под водой. Одежда вымокла до последней нитки и прилипла к телу, в ботинках хлюпало, а ему всё равно было ужасно жарко. Теперь он знал, как называется то, что с ним происходит. Хотя сейчас это слово, воспетое всеми его знакомыми поэтами, казалось Кроули до неприличия банальным, по сравнению с тем катаклизмом, который он переживал. Таким же банальным, как жизнь и смерть.       – Я влип. О, Дьявол, как же я влип.