Путь проклятого

      Холод — первое, что он почувствовал. Затем — сырость, онемение, а за ними — боль. Стонущую, тянущую, пугающе реальную. С чувствами пришло осознание: он лежит на холодной земле, и прямо в ребро тычет острый дорожный камень. Вокруг звучали отдаленные голоса, звенел металл, кто-то надрывно хохотал грубым басом. — Эй!       Вспышка боли заставила раскрыть глаза. Мертвец вздрогнул и ошарашенно уставился на окруживших его мужчин. В лунном свете, разбавленном сиянием факелов, их кольчуги казались почти матовыми. Тот, кто пнул его в поясницу носил плащ, трепещущий на холодном морском ветру. — Ч… что? — Подъем! — крикнул воин в плаще. Суровое, бородатое лицо исказила гримаса раздражения, серые глаза сверкнули холодным огнем. Мертвец раскрыл рот, но не смог проронить ни звука. В голове стоял сплошной белый шум. — И кто ты такой? А, пес? Я тебя не видел в нашем городе. — Клирик, охотник на нежить, — ответил он. — У вас что, нежити нет? — Клирик. Охотно верю. Кто еще будет тут в говне лежать.       Воины заржали, тыкая в него пальцами. Мертвец приподнялся на локтях и, болезненно кряхтя, поднялся на ноги. Тело казалось таким неестественно тяжелым, даже грузным. Он покачнулся, едва не рухнул, но сумел удержаться на ногах. Взгляд вырвал из полумрака груды одноэтажных домиков с соломенными крышами, редких прохожих в скромных одеждах, едва заметную вывеску таверны, озаренной светом факелов. — Вот только не похож ты на нежить, — холодно продолжил воин в плаще. — Мяса многовато. — Я не… не понимаю. Я уснул в руинах после того, как…       «На меня напал тот демон» — Дай-ка я тебе объясню. Ты чужак здесь. Либо вор, либо головорез. И у тебя пять секунд, чтобы переубедить меня. И две прошли.       Мертвец хотел ответить, но, опустив взгляд, увидел грязь на руках. Он медленно поднял руки и застыл, словно пораженный громом. За тканью рваной перчатки блестела грубая кожа. В лицо ударил жар, сердце мгновенно заколотилось, он судорожно вздохнул и поперхнулсмя воздухом. Не обращая внимание на воинов, Мертвец сорвал перчатки и истерично хохотнул. Пальцы коснулись лица и нащупали грубую щетину, мягкую кожу, губы, нос, волосы. — О Боги, — прошептал он, теряя контроль над собой. — О Боги! Я… я…       Слезы хлынули из глаз, руки затряслись, Мертвец вдруг истерично засмеялся, едва не бросаясь в объятия угрожающих ему бойцов. — Я живой! Боги, я живой! Я живой! Я…кхах…       Удар в живот согнул пополам, вышибив воздух из лёгких. Мертвец упал лицом в грязь и судорожно задышал, отчаянно пытаясь вдохнуть, и наслаждаясь давно забытыми ощущениями. Яркая боль, яркий холод, движение легких, пока еще осознанное. — В околоток этого сумасшедшего сукиного сына. И проверьте его спину.       Воины резко подняли его, скрутили так, что затрещали суставы и потащили по улице, мимо изумленных взглядов ночных гуляк. Из таверны вышла парочка: рослый детина с ладонями размером с кувалду и пухлая рыжая хохотушка. Они замерли, заметив чужака. — Кто это, Флип? — крикнул детина, хватая рыжую за филей. — Очередной пьяница? Не помню морды. — Какой-то сумасшедший, — бросил солдат. — Я клирик! Из «Белого пути»! — с трудом крикнул Мертвец. — Я могу доказать! У меня в кармане талисман! — А у меня в кармане недоеденная сельдь. Молчи, пока язык не оторвали. Капитан решит, что с тобой делать.       Воины затащили Мертвеца в скромное, провонявшее потом, кровью и дерьмом помещение, с двумя рядами ржавых, решетчатых камер. Не обращая внимания на протесты, сорвали старое одеяние и, заметив черную воронку, мрачно переглянулись. На миг показалось — они отпустят его, вернут вещи и извинятся, но, вместо этого он получил пушечный удар в челюсть и с громким стуком рухнул на каменный пол камеры. Решетка с грохотом закрылась.       Мертвец с трудом приподнялся и сел, держась за челюсть. От привкуса крови затошнило, в затылке точно застряли иглы. Он сплюнул и, кашлянув, поправив налипшие на глаза волосы. Все казалось бредовым сном, безумием, далеким от понимания. Плоть, зловонная камера, воины — все это не могло происходить наяву. Но оно происходило, и осознание это грозило свести с ума. — Тоже вор, да?       Мертвец резко обернулся на сидевшего у стены парня, с самыми глубокими синяками под глазами, какими он только видел. Одетый в лохмотья, тот смотрел на него с легкой насмешкой во взгляде. — Я Рэй. Можешь звать меня «Робкий» Рэй, если хочешь, чтобы я тебе глотку выдрал этими самыми руками. А если не хочешь — не зови.       «Чего?» — Дранглейк? Маджула? Так, подожди… ау, черт, вот же сукины дети. — Они самые. Ты чей будешь, бедолага? — Клирик «Белого пути». Охотник на нежить. — Как звать-то тебя, клирик? — Я… не знаю. — Память отшибло? Сплошь и рядом в наше время. Но ты хоть гнить не начал — и то спасибо. С полым чалиться — что гвозди жрать. Буду звать тебя Уильям. Как того ублюдка, который меня на дело послал.       «Уильям… пойдет на первое время» — Где мы? — Познакомились? А теперь сидим молча. Если один из этих дегенератов услышит треп — мало не покажется. Через тридцать минут я сбегу отсюда, а ты останешься здесь. — И с чего бы мне сидеть здесь? — Потому что у меня договор со стражниками, только на меня одного. И если побежишь со мной — кончат на месте. Лучше помолись за меня Велке.       Мертвец пожал плечами и развалился на сырой земле, сосредотачиваясь на ощущениях. Негативные, болезненные, но такие сладостные. Разум все еще отказывался понимать происходящее, но был готов смириться с участью оживления. Случилось то, о чем он не мог даже мечтать, и даже сопутствующее этому безумие не могло сбить радость в сердце. Слушая биение собственного сердца, чувствуя болезненный гул в голове, он провалился в сон, полный перемешанных фантомов. Видения сменяли друг друга, без всякого смысла. Он видел пламя и тьму, блеск меча и визгливый крик, полный ярости и злобы. Видел блеск черных волос, сияющее лезвие причудливого клинка с алой рукоятью, слышал рев и рокот пламени, слизывающей мясо с костей. Эпохи плыли, слипаясь, точно слои раздавленного пирога, образуя кашу бессвязного бреда.       Уильям проснулся от холода и тянущей боли во всем теле. Во рту пересохло, челюсть страшно болела. Пыль плясала в столбе золотого света, пробивающегося сквозь решетчатое окно.       «Значит не показалось, — подумал он, прижимаясь спиной к холодному камню стены. — Уснул в руинах Балдера, проснулся черт знает где… — взгляд коснулся грязного, обнаженного торса, не лишенного атлетичной мускулатуры. — Живым»       Невыносимо захотелось посмотреть на себя в зеркало. Грохот солдатский сапог заставил его вздрогнуть и вскочить на ноги. Через мгновение у ржавых решеток появилось бледное, уставшее, и широкое как блин лицо стражника. В свете солнца кольчуга отбрасывала блики, острый шлем сверкал идеальной полировкой — результат суровой муштры. Без лишних слов, здоровяк отворил замок и, вытащив стилет, кивнул в сторону. Мертвец не стал трепаться. И так все ясно. Он быстро зашагал по коридору, искоса поглядывая на другие камеры. Все пустовали, в некоторых багровели пятна засохшей крови. Стражник шел в двух шагах позади. Так, чтобы Мертвец не смог схитрить и убежать.       «Хорошо их подготовили. Капитан, похоже, суровый мужик»       Воин довел Мертвеца до массивной дубовой двери и почти втолкнул в пыльное помещение, где его уже ждал капитан. Алый плащ сверкал в лучах пробивающегося сквозь окно солнца, идеально вычищенные латы будто горели. — Встань здесь, — жестко приказал капитан, указав на место рядом со столом. А затем, достав из кармана измазанный в грязи талисман, бросил ему. Мертвец поймал и хмуро опустил взгляд на потерявшие лоск священные волосы. — Покажи чудо. — Показать чудо? — Да. Если ты правда клирик — покажи чудо. Если не покажешь, я тебя прямо здесь прирежу.       Капитан выхватил из ножен массивный палаш и посмотрел ему в глаза. Мертвец сжал талисман, сердцем обращаясь к старым историям, нашептанным слепыми прорицателями века назад. Закрыл глаза, опустился на колени и тихо зашептал. Тело пробила мелкая дрожь, он ощутил прилив чудесной, золотой энергии, вырывающейся из живого сердца, пронизывающей мироздание. — Давно такого не видел, — буркнул капитан, глядя как затягиваются порезы и рассасываются гематомы на лице заключенного. Мертвец раскрыл глаза и с наслаждением вдохнул. — Живи пока.       Палаш вернулся в ножны. Капитан криво ухмыльнулся и, сев на крепкое, дубовое кресло пронзил его взглядом. — И как тебя звать, отче? — Я не… Уильям. Мое имя Уильям. — Уильям… Из Асторы, да? Там имена такие дают, дурацкие. Чертовы проклятые, претесь и претесь, будто вам тут медом намазано. Бери свои тряпки и дуй в трактир. Там тебя ждут. — Кто ждет? — Нос сломаю. Взял и ушел! И не дай бог в сторону свернешь — устрою тебе небо в алмазах.       Суровые нравы капитана пришлись Уильяму не по вкусу, но он промолчал и, напялив рваный балахон, покинул здание стражи. Едва он раскрыл дверь, как в лицо ударил золотой свет утреннего солнца. Шум вскружил голову, девичий смех смешался с лязгом кузнечного молота и бойкими криками детворы, игравшей в мяч у загончика с гусями. Неподалеку собралась орущая толпа, осаждая молодую, большеротую торговку с ярко-рыжими волосами и белым лицом, усыпанным гроздьями веснушек. — Не проходите! Подходите! Одежда, инструмент, побрякушки для дам! Лучшие цены в Маджуле только у Мелентии! На любой вкус! На любой размер! И не толкайтесь, не толкайтесь, честные люди! Хватит на всех, а кому не хватит — на следующей неделе бедует новый завоз! Эй! Господин! Да-да, вы! Вы, который думает, что не вы!       Уильям поежился, поймав на себе взгляды толпы. В них оказалось меньше недоверия и злости, чем можно было ожидать. Казалось, жители Маджулы привыкли к чужакам. Молодая торговка подбоченилась и широко улыбнувшись, указала на одежду. — В ваших тряпках только со свиньями спать, уж простите за прямоту! Такой статный, красивый мужчина, орлиный нос, профиль, достойный чеканной монеты, и в таком трепье! Все рваное, грязное — фу! Как же мы будете завлекать пышных красавиц прекрасной Маджулы в таком виде? — Да свиней он и будет завлекать, — крикнул кто-то, и толпа загоготала. — Но-но, я рада помочь вам исправить это недоразумение! Возьмите жакет или куртку? Есть отличные штаны, почти новые! И недорого! — У меня нет денег, милая, — улыбнулся Уильям. — Отпускаю в кредит. — Пока откажусь. — Эх, жаль! Но, Мелентия еще весь день будет здесь! Передумай, пока все не расхватали. О, милая, я вижу на тебе прекрасные серьги с лунным камнем! Они сделают это милое личико совсем ангельским! Всего десять монет!       Миловидная девушка в оливковом платье, покраснела и умоляюще уставилась на своего кавалера. Тот тяжело вздохнул и достал кошель.       Сквозь шум толпы доносился рев моря. На горизонте медленно покачивались далекие, белоснежные паруса рыбацких кораблей. Яркое, золотое солнце, нежный, теплый ветерок, жизнерадостные люди кругом. Мир будто ожил, будто нет никакого угасания пламени. Словно все, что он помнил — просто страшный сон, тающий по утру.       Уильям спешно прошел через улочки к пустому кабаку. В разгар дня даже пьяницы не сидели у столов. Внутри царила тишина, изредка нарушаемая тяжелыми шагами трактирщика и цоканьем туфелек кабацких девок, во всю готовящихся к вечернему наплыву клиентов. Мертвец огляделся и сразу заметил юного красавца в черно-серебристых латах, сидящего за дальним столиком. Блондин окликнул его и жестом указал на стул напротив. Уильям сел и, рассмотрев улыбчивого парня, ощутил неприятный холодок под ложечкой. Он показался странно знакомым. — Живой — значит клирик, — начал блондин. — Молнии кидать можешь? — Могу. — Исцелять не одного себя, а нескольких? — Нет. — Плохо. Направленная волна?       Мертвец кивнул. — Этого достаточно. Мне нужен клирик, не из культа Архидракона, для деликатного дела. Как твое имя? — Уильям. Из Асторы. — Недавно у нас? — Первый день.       Блондин улыбнулся и сказал: — Отлично. Что-ж, от имени регента Алдии, приветствую тебя, проклятый, в Маджуле! Здесь привечают таких как ты, носителей темной метки. Даже если умрешь и начнешь гнить — примем. Это Дранглейк, земля живых… и мертвых. — Да, именно сюда я и направлялся. А кто ты? — Я — человек регента Алдии. У меня для тебя есть работа. Пыльная, грязная, неприятная, но высокооплачиваемая как золотом, так и… полезными связями. Ах да, манеры. Мое имя Форлорн. Будем знакомы.       «Мы уже знакомы, — мрачно подумал Уильям, вспоминая холодную тьму и блеск широкого клинка. — Мы уже знакомы»