Путь проклятого

      Теплый летний ветерок щекотал лицо, ласково трепал волосы, забивался под складки кожаной накидки. Голова пухла от приятных мыслей, от небывалых ощущений, от воспоминаний, пусть новых, но таких ярких. Он не знал, не особо задумывался о работе, предложенной Форлорном, почти вытеснил из памяти стычку в руинах и пытался, с энтузиазмом влюбленного, наслаждаться подаренной ему жизнью. Метка на спине никуда не делась, но, казалось, проклятие отступило.       День прошел в суматохе и приятных хлопотах. Уильям получил от Форлорна пятьсот золотых и взял штурмом магазинчик Мелентии, не думая экономить. Он наелся от пуза, так что целый час не мог встать, он напился так, что едва не рухнул под стол таверны. Не отказал себе и в наслаждении часа продажной любви. Кабацкая девка не отличалась красотой, но в тот миг ему было все равно. И только маленькая книжка, бережно обернутая в кожу, портила иллюзию. На нее было противно смотреть. Казалось, страницы скрывают что-то ужасное. То, что ему определенно не понравится. Уильям с руганью сунул ее в карман и поспешил забыть, пообещав прочесть позже. На досуге.       Пьяный и счастливый, улыбающийся до ушей, он гулял по городу, бродил по пологому пляжу Маджулы, часами глядя на мерно бьющиеся о камни волны, следя за бойкими стайкам морских птиц. И в этом детском, чистом упоении живого и счастливого человека день прошел как один миг.       С сумерками пришло время «дела». И в бочку с радостью, точно капли крови, упали первые мрачные мысли. Уильям чувствовал, понимал: предстоит грязная работа. Форлорн потребует от него что-то ужасное, преступное, даже аморальное, и стоило больших усилий закрыть сердце от предчувствий. Когда торговцы заперли лавки, а усталые рыбаки и костерезы завалились в трактир, настало время «сбора». Следуя указаниям, Уильям оделся, прицепил к поясу ножны одолженного ему фальчиона и, низко опустив капюшон, покинул город. Путь по сухой и пыльной дороге оказался недолгим. Стоило обогнуть мыс, как он увидел большую карету и двух прекрасных черных коней. Всадники что-то бурно обсуждали, изредка поглядывая на людей у кареты. Всего их было четверо.       Заметив Уильяма, один из всадников сбросил капюшон и подал жестом сигнал. Пара всадников спешилась, двое у кареты тихо выругались и обратили взгляды на «новичка». Уильям подошел к Форлорну и крепко пожал протянутую руку. На молодом лице сияла вечная улыбка, но вот глаза… Глаза добавили грузик на весы зарождающейся тревоги. В них он увидел что-то потустороннее, противоестественное. — Пунктуальный! — весело воскликнул Форлорн. — Я думал, придётся тебя ждать. — Мы только подъехали, — послышался голос одного из пеших. — Я только трубку набил. — Пойдем, представлю тебя ребятам.       Форлорн подвел Уильяма к остальным. Компашка –пестрый сброд. — Смотри, этот слащавый маг — Бронник Деннис, — указал на чародея в синей мантии, с идиотскими усиками и паскудным взглядом вороватого енота. — Этот прекрасный цветочек — Шеррон, — указал на молодую женщину с грустными глазами в черно-золотом, обтягивающем одеянии. — С Рэйем ты знаком…       «Робкий» Рэй мрачно кивнул, поправляя кинжалы на поясе. Его одежды казались самыми причудливыми. Он будто замотал себя слоями черных бинтов. На груди сверкали россыпи метательных кинжалов, на правой руке отливала перламутром уродливая перчатка со стальным когтем. В левой руке он держал жуткую железную маску в форме птичьего клюва.       «Вор, да? — мрачно подумал Уильям. — Свежо предание…» — Уильям, клирик «Белого пути».       Шеррон нахмурилась. — «Белого пути»? Ваша секта все еще существует? Интересно, чем твои молнии лучше моих? — Ты тоже клирик?       Женщина засмеялась, что металл зазвенел.       Уильям мрачно уставился на клинки на ее поясе. Оружие казалось необычным, и источало жутковатое сияние. Вопрос остался без ответа. Форлорн вдруг резко помрачнел, улыбка слетела с лица. Резким движением он на кинул капюшон и, оседлав коня, приказал: — По коням. Время не ждет.       Уильям кивнул и, запрыгнув в карету, оказался наедине с Рэйем. Шерон взяла лошадей кареты за поводья, Бронник ехал подле Форлорна. В карете пахло плесенью и свернувшейся кровью, на окнах темнели ржавые решетки. Дождавшись, когда та наберёт скорость, Рэй тихо усмехнулся и достал из складок одеяния маленький серый шарик. — Будешь? — Что это? — Сумеречная трава. Успокоит нервы, сделает безразличным ко всему, но не лишит разума. — Наркотик? — Наркотик. Маги от него без ума из-за свойств… Ну так что? Будешь? — Откажусь.       Рэй пожал плечами и, закинув шарик за щеку принялся медленно и с чувством пережевывать. — Ну и как тебе эта парочка? — спросил он вдруг, не переставая жевать. — Бронник и Шерон? — Без понятия. Я с ними не знаком. — Они из культа Наар-Альмы. Я им не доверяю. Тебе сказали, зачем ты здесь?       Уильям покачал головой. — Мне тоже не сразу сказали. Ловим преступников, приговоренных к петле, и отвозим в Цитадель Алдии. Одна вылазка — тысяча монет. Затем уходим и забываем от том, что было. Пока Очередной «Форлорн» с нами не свяжется. — Очередной? — Их как минимум несколько. Знаешь репутацию регента Алдии?       Уильям снова покачал головой. — Он маньяк, безумный выродок. Пытает людей, превращает в чудовищ. Не только преступников. Мужчин, женщин, детей и стариков. Настоящая сволочь. Эти Форлорны… они работали на его ученика Лекса. Похищали людей для вивария «архимага», творили черт знает что в окрестных городах и деревнях. Вырезали младенцев из чрев беременных селянок, вырывали глаза у детей, оскверняли могилы — все, лишь бы их безумный хозяин не замечал недостатка в материале для опытов. Алдия, наверное, даже не знает, откуда он до сих пор берется, этот материал. Но ничего, ничего. Правосудие его не минует. Вот увидишь. — И ты все это знаешь от…? — Не веришь? Никто и никогда, кроме Форлорнов и учеников, не бывал в вивариуме. Но весь Дранглейк знает, какое больное чудовище там живет. Нельзя скрыть зверства такого масштаба. Включи мозг, клирик. Если никто и ничего не видел, как думаешь, откуда слухи? — Недоброжелатели? Враги? — Врагов у него достаточно, это так. Но эти враги — напуганные горожане. Я здесь уже пятый год и наслушался достаточно.       Рэй зло и многозначительно ухмыльнулся. Дорога стала резко хуже, грохот колес убил тишину ночи, поглотив мир. Уильям откинулся на сиденье и попытался немного поспать. Не вышло. — Мне деньги нужны, — рявкнул Рэй. — Понимаешь?!       Уильям вздрогнул и уставился на побагровевшего спутника. Покрасневшие от наркотика глаза отражали боль и вину. Рэй сжал кулаки, и перчатка едва слышно звякнула. — У меня бастард заболел. Мне нужны деньги на врача. Срочно. Завтра. Мне не жалко убийц и насильников, они свой выбор сделали. Я тоже убивал, за деньги, и жалости у меня нет, как и снисхождения. Меня должны были повесить утром, но эти сукины дети предложили сделку. И я согласился, черт возьми. Но есть черта, даже для таких как я. А как насчет тебя? У тебя есть черта, клирик? Если этот… Форлорн прикажет сделать то, что я перечислил — ты сделаешь?       Уильям замялся. Хотелось ответить «нет», но мысль о возможной «проверке» остудила пыл. — Посмотри мне в глаза, — резко сказал убийца. Уильям посмотрел. — Ты сделаешь?       Рэй не дал ответить и удовлетворительно кивнул, будто прочел ответ в зеркале души. Несколько минут они ехали молча, вслушиваясь в цокот копыт. За решеткой пролетела сова. В черных кустах промелькнул испуганный лось. — Тогда все будет быстро, — сказал Рэй. — И без проблем.

***

      Уильям проснулся от легкого тычка в плечо. Несколько секунд он глуповато пялился на Рэя, не понимая, где находится. Мешанина путанных видений таяла неохотно. Бессвязный бред, далекий от реальности. Но такой реальный.       «Лучше бы вернулся тот сон»       Рэй кивнул и открыл дверь кареты. Уильям с трудом прогнал оцепенение кошмара и вывалился на свежий воздух. Пахло навозом и скошенной травой, недалеко лаяла собака, бросаясь на ветхую ограду. Ферма, куда приехали «охотники маньяка», не казалась ни бедной, ни богатой. Пара домиков, амбарчик, спящие в загоне свиньи.       Форлорн вышел чуть вперед и отстегнул ремешок массивных ножен. Уильям уставился на клинок лидера и испытал легкое чувство облегчения. Вместо уродливого, источающего тьму меча там сверкала рукоять отличной клейморы. Рэй стоял столбом, не убирая ладони с рукоятей кинжалов. Плечи расслаблены, взгляд устремлен в одну точку.       «Наркотик подействовал»       За спиной что-то едва заметно вспыхнуло синим. — Трубку убрал, придурок! — прошипела Шеррон, глядя на закурившего Бронника. — И не подумаю. Не высыпать же табак забитый, а долго держать нельзя. Знаешь, сколько он стоит, сука тупорылая? — Ты язычок свой попридержи, слизень. — Или что? — с вызовом бросил маг. — Лицо мне расцарапаешь? Да я тебя одним заклятием в фарш превращу, ничтожество.       Уильям и Рэй хмуро переглянулись. Дело плохо пахло, но Форлорн и не думал вмешиваться, глядя на все с ехидно ухмылкой. — Я тебе яйца отрежу раньше, чем ты выхватишь меч. — Да? А может проверим? — зло прорычал маг, подходя к ней вплотную. — Проверим. — Увидимся на арене, сучка. — Увидимся на арене, лобковые усишки.       Вдруг, совершенно внезапно для всех, кроме Форлорна, ненавидящая себя парочка слилась в грубом и страстном поцелуе. Шеррон впилась в его губы так, будто пыталась их откусить. Ладони мага стиснули ягодицы ведьмы и сжали до боли. Бронник схватил фехтовальщицу за талию и резко рванул к карете, не обращая внимания на изумленные взгляды Рэя и Уильяма. — Они недолго, — бросил Форлорн, когда из-за кареты послышались страстные стоны. — Мне это тоже не по душе, парни, но нужно ведь проявлять снисхождение к порокам верных людей? — Может, пока они трахаются, разбудим хозяев? — спросил Рэй. — А они не спят. Вот увидишь.       Это и правда не заняло много времени. Не успел Уильям разозлиться, как культисты Наар-Альмы вышли из-за кареты, растрепанные и довольные. Ни извинений, ни объяснений — будто это в порядке нормы. Форлорн кивнул им и двинулся к ферме. Четверка двинулась за ним. Двое с улыбками психопатов, двое — с мрачным сосредоточением на лицах. У самой ограды лидер остановился и, пнув ветхую калитку, закричал: — Хозяин! — Думаешь, он еще там? — спросила Шеррон. — Он там. Я чувствую его метку. Безмозглые твари всегда бегут домой. Странно, что этого свои же не зарезали.       Дверь фермы раскрылась, и к ограде подошел бледный как парус в море детина, с густой бородой. Бегающие глаза скользнули по незваным гостям и застыли на черных доспехах Форлорна. — Чем обязан? — Он здесь? — задал тот риторический вопрос.       Несчастный крестьянин вздрогнул. — Нет, — дрожащим голосом ответил он.       Форлорн улыбнулся и достал из-за пазухи туго набитый кошель. Фермер покосился на него и злобно оскалился. — Разве он недостаточно страдал? — дрожащим голосом прошептал фермер. — Бессердечные твари, после всего, что вы сделали с моим мальчиком… ты думаешь, я отдам его назад этому… чудовищу, за какое-то золото? Рэй нахмурился и крепче сжал рукояти кинжалов. Бронник заметил это. Ладонь едва заметно сжала клинок-катализатор. — Услышь меня, милсдарь, — начал лидер охотников. — В этом кошельке — три сотни монет. Их хватит на приданное для дочки, или на новые инструменты. Хватит на многое. Есть два варианта исхода. Ты берешь золото, мы входим и молча забираем одного блудного сына. И все будет хорошо. Я очень не хочу будить твою жену, она ведь только неделю назад родила. Слаба еще, да? А твои дочки? Им уже по четырнадцать — настоящие невесты. — Им тринадцать, — прошептал фермер. — Они дороги тебе, да?       Тот кивнул. — Ты берешь деньги и выдаешь нам бедняжку Сиппи. Ну, — Форлорн вдруг помрачнел и холодно заглянул в глаза фермера. — Либо в тебе взыграет отцовская любовь и мы посмотрим, куда она тебя заведет.       Шеррон брякнула клинками и улыбнулась так, что у несчастного задрожали колени. — Он в чулане. Тайник под полом. — Мудрый. Мы войдем и все сделаем тихо. Лучше разбуди семью и выведи из дома.       Фермер кивнул. — Шеррон, Бронник — со мной. Остальные — караульте вход.       Форлорн и культисты вошли в дом и захлопнули за собой дверь. Уильям зевнул от необычного чувства усталости. Воцарилось безмолвие, и только шелест листвы нарушал ночную тишину. Ожидание нервировало. Желая занять себя хоть чем-то, он подошел к ограде и уставился на забившуюся в будку собаку. Животное смотрело на него глазками-бусинками и словно чего-то ждало. — Зачем ты приехал в Дранглейк, отче? — Я искал лекарство от проклятия. И, похоже, нашел, — ответил тот. — Вот только я не совсем понимаю…       И тут раздался вопль. Ужасающий, леденящий кровь. Полный ярости и боли, полный гнева и отчаянья. Уильям резко обернулся, сверкнуло лезвие, целясь под ребра, но инстинкт сработал. Мертвец успел перехватить кисть и остановить удар. В глазах Рэя сверкнул кровожадный огонь. — Что ты…       Убийца резко вывернулся, перекинул кинжал в другую руку и нацелился на горло. Серебристая полоса промелькнула в дюйме от плоти, оставив на капюшоне широкий порез. Сердце бешено забилось, кровь закипела от страха и недоумения. Рэй резко подсек Уильяму ногу. Тот вскрикнул от боли в выбитом суставе и опустился на колено. Кинжал вновь сверкнул в свете луны, острием целясь в сонную артерию. Ладони впились в предплечья Рэя, но кинжал неумолимо двигался вниз. — Подожди… черт, да подожди ты! — закричал Уильям, чувствуя ужас неминуемой смерти. — Свобода для тебя! — заорал Рэй, брызжа слюной. — Не для меня! Найди свое лекарство, а для меня выхода уже нет! Они забрали ее у меня! Мне нечего терять, отче! Нам всем!       Кинжал коснулся меха на куртке и скользнул ниже, проколов кожу. Дверь на ферму вылетела, и на крыльцо вывалилась окровавленная парочка. Изрезанный Бронник кубарем покатился по земле, отбиваясь от человека в рванье. Раздался грохот и окна мгновенно вылетели, засыпав осколками двор. Рэй глубоко вдохнул и всем весом навалился на кинжал. Но он недооценил Уильяма.       Ярость притупила боль и страх. Из последних сил тот дернулся в сторону, увлекая убийцу за собой. Кинжал очертил на плече полосу обжигающего льда, но не достиг артерии. Повинуясь воле инстинктов, забытых воспоминаний и навыков, Уильям рванул кинжал в сторону, но Рэй ловко перекинул его в другую руку. Сталь устремилась в живот и, распоров куртку, прошла по касательной. — Они должны заплатить! — заорал Рэй. — Пойми! Они должны заплатить! Мы возьмем Форлорна и все у него узнаем! Мы всех освободим! Мы…       Во рту пересохло, боль в ранах исчезла, и боевой ужас пожрал мысли. Мертвец поднырнул под удар перчатки и, сорвав с доспеха врага метательный нож, полоснул по горлу. Кровь брызнула на лицо. Рэй захрипел, попятился и рухнул, зажимая кровоточащую рану.       На ферму обрушился ад. Из леса со свистом вылетали стрелы, пронзая все живое. Бронник завизжал, когда одна из них пробила живот. Шеррон вывалилась из окна, пытаясь сбить пламя, сорвать выплавляющуюся в кожу одежду. Стелы настигли ее там же. Из леса выскочило пятеро мужчин с копьями и топорами и бросились к ферме. Двое отделились и рванули на Уильяма.       Рэй последний раз дернулся и растаял в воздухе. Ловко разделавшись с нападающими, Уильям бросился к ферме, надеясь найти укрытие от стрел. Вдруг из дверей, опутанный волной огня, вышел Форлорн, сжимая в одной руке окровавленную клеймору, а в другой, стонущее человекоподобное существо, похожее на сильно обезображенного мальчика. Стрелы разбивались о воздух, не долетая до него.       «Тьма»       Форлорн засмеялся, демонстрируя нападавшим свое презрение, а затем, быстро оседлав коня и закинув рядом пленника, поскакал прочь, оставив Уильяма на произвол судьбы. Представление отвлекло нападавших. Корчась от боли в ноге, он ввалился в ферму и закрыл дверь. Пламя спешно пожирало скромное убранство, охватывало одежды лежащих на полу убийц. Их кровь кипела и пузырилась, пропитывая раскаленные доски пола. От вони паленого мяса почти рвало, кровь стучала в висках. — Надо выбираться. Надо выбираться, черт возьми! «Путь домой». Срочно! Путь… — Сдохни!       Уильям резко обернулся, вскинул фальчион, но не успел ударить. Вилы с хрустом вонзились в грудь. Он увидел бледное, искаженное ненавистью лицо молодой женщины, сжимающей древко. Боль яркой вспышкой пронзила разум. Хотелось кричать, но пронзенные легкие не вдыхали. Мертвец застонал и рухнул, глядя на убегающую из дома крестьянку. Боль слабела, сознание покидало, на миг стало очень тепло. Это пламя принялось пожирать его живьем. В последний раз сплюнув кровь, Уильям провалился во тьму.

***

      И снова тот сон. Ветхий домик, женщина, нежно обнимающая новорожденное дитя. И он шел к ней, говорил что-то, но та не отвечала. Вновь попытка коснуться, и вновь она растаяла перед ним, став пыльными, давно истлевшими костями. И вновь он кричал от ужаса и отчаянья.       И вновь он проснулся от собственного вопля.       Уильям вздрогнул и подскочил на ноги. Рухнул, вновь подскочил и, охваченный дрожью, огляделся. Первое, что он увидел — траву, пробивающуюся сквозь сгнившие доски пола. Потолка не было, над ним возвышалось голубое небо. Он опустил взгляд и стиснул зубы от злобы и боли. Перчатки, что как влитые сидели на нем ночью, больше не держались. Уильям сбросил их и увидел то, что и ожидал. Иссохшие пальцы мумии. Коснулся лица — то же самое. Прекрасное наваждение, обернувшееся ночным кошмаром, спало, и все вновь вернулось на круги своя. Он вновь мертв и проклят.       «Но небо слишком синее»       Уильям громко выругался и быстро вышел из разрушенного дома. Кругом царило запустение. Амбар обвалился, оградки сгнили. Двор порос высокой травой и плющом. Но он знал: это та самая ферма. В траве пробежал любопытный енот и, заметив внезапного человека, прыснул прочь. — Она не могла прийти в такое запустение за одну ночь, — сказал себе Мертвец, бросая взгляд на заросшую дорогу. Едва, но различима, а значит он мог вернуться в Маджулу.       «Она ждет меня там, — промелькнула мысль. — Кто «она»?»       Уильям низко опустил порванный капюшон, поправил фальчион в ножнах и спешно двинулся вперед, повинуясь зову судьбы. Книжка все еще оттягивала карман, скрывая ответы. Те, что он не решался получить.