Путь проклятого

      Уильям редко задумывался, как именно проклятый становится полым. Некогда было углубляться в философию, но сейчас, стаптывая сапоги на полузаросшей дороге, он, кажется, начинал понимать. А если быть точнее: он придумал новый способ. Дать жизнь, дать почувствовать ее вкус, а затем отнять, вновь швырнув в пучину проклятия. Это сломило бы многих.       Но мертвец не чувствовал уныния. Только злость. Он решительно ничего не понимал и осознать произошедшее не стоило даже пытаться. Разум не находил ни одного разумного объяснения этому приключению. Потому он попытался выбросить из головы все лишние мысли и, как привык, шел вперед к цели. Не получалось.       Когда кошмары ослабли и пережитое стало просто «жизненным опытом», пришло понимание: что-то в нем изменилось. Не в теле, что так и осталось сушеным трупом. Но в душе. К безмятежному забвению, холодной целеустремленности, столько лет, спасавших от опустошения, добавился странный, не поддающийся описанию дискомфорт. Будто в душе проснулось что-то злое и вредное, и потянувшись, крепко зевнув, замерло в ожидании чего-то.       Отгоняя прочь мысли и предчувствия, он шел много часов. Мимо густого леса, слушая нежный и приветливый шелест крон, то и дело ловя взглядом мелькающих в чаще зверьков. В необычайно высоком небе порхали стайки птиц, танцуя меж перистых облаков. Солнце стояло высоко, лаская золотистыми лучами иссохшего путника. — Ничего не кончено, — сказал он себе, переступая через поваленное ветром бревно. — Все в силе. Я здесь, чтобы найти лекарство от проклятия.       Сосредоточившись на этом, он, наконец, добрался до Маджулы. Вернее, до того, что от нее осталось. Обогнув небольшой косогор, Уильям бросил взгляд вниз, на печальные останки некогда бурного рыбацкого поселка. Мысли словно молотом вышибло, разум не мог подобрать слова. Мертвец просто стоял и смотрел, пока не увидел у самого берега крохотную фигурку.       «Живые есть!»       Спустившись с косогора, Уильям смело шагнул на опустевшие улицы и двинулся мимо разрушенных домиков. Сгнившие доски покрывала паутина, в обломках крыш — птичьи гнезда со следами помета. И ни единой живой души, и ни единого паруса на голубой глади моря. Стоило представить, и запустение сменяла бурная жизнь. Вот, развалины становятся лачугами, пустые улицы наполняет детский смех, торопится с уловом рыбак, насвистывая бойкую мелодию. Воображение, рожденное воспоминанием, создало гнетущее ощущение под сердцем. Уильям тихо выругался и поднял взгляд на берег. Первое, что он увидел — костер, аккуратно обложенный камнями по кругу. Невыносимо захотелось сесть и отдохнуть, ноги налились свинцом, усталость тяжестью обрушилась на плечи. Пришлось постараться, чтобы сбить наваждение. А затем он увидел ее.       Она стояла на берегу, у скрюченного дерева и смотрела на медленно ползущие волны. Женщина в зеленой накидке из дорогого шелка. Среди запустения и безмолвия — такая неуместная, как потерявшийся в глухом лесу щенок. Уильям мысленно улыбнулся и подошел к девице. Встав подле нее, он уставился на море таким же отрешенным взглядом. Какое-то время они стояли молча, слушая рев прибоя. — Обре… — Юная дева у берега моря, ищет в прибое сердце свое, — перебил ее Уильям.       Девушка нахмурилась. Незнакомец поставил ее в тупик. Казалось, она ожидала чего угодно, но не этого. — Проклятый и… — Да-да, проклятый шторм. И как давно его нет? — Кого? — Вашего мужа. Я не знаю ни одной другой причины для такой красавицы стоять на опустевшем берегу и смотреть на горизонт. Не сомневайся, милая, он вернется. Не теряй надежду. — Я… — незнакомка растерянно уставилась на него, не зная, что сказать. «Не теряй надежду» — последнее, что она ожидала услышать от заявившегося к ней проклятого. Она слышала многое. Слезы, мольбы, проклятия, даже угрозы, но только не это. — У меня нет мужа, проклятый. Я — хранительница огня. — Ну, — хохотнул Уильям. — Это поправимо. Вот найду лекарство от проклятия — и украду твое сердце, милая. Ты не смотри, что сухой как забытый на солнце кусок мяса. Вчера я был парнем что надо. Незнакомка не ответила, вновь уставившись на горизонт. Уильям бросил взгляд на золотистый диск солнца и, мысленно улыбнувшись, поднял руки к небесам в особом жесте. Многое тяготило его сердце, но обряд, распространённый среди клириков, принес изрядную долю успокоения. Девушка посмотрела на него, слегка изогнув бровь. — Восславь солнце! — воскликнул он и, опустив руки, добавил: — Я столько лет смотрел на небо и видел серое полотно… В общем, не восславь я солнце — Сам Гвин поразил бы меня молнией. И ты не хранительница огня.       Девушка недоуменно нахмурилась, будто он сказал что-то оскорбительное. — Это еще почему? — Дорогой шелк, красивая фигура, приятный запах нежной юности, покоряющий сердце любого мужчины. Даже мертвого, — Уильям заглянул ей в глаза и, прекратив ёрничать, серьезно ответил: — Ты не слепая. Все хранительницы огня слепые. А если наложить это на предыдущие пункты… кто ты такая. На самом деле?       Девушка не ответила и молча всучила ему флягу с эстусом. Уильям поднял бы брови от удивления, если бы они у него были. — Твое здоровье, — сказал он и залпом осушил флягу. По телу прокатилась волна сладкого жара. Усталость как рукой сняло. — Обремененный проклятием. Ищи души… — А тут красиво, — снова перебил он ее. Уильям поймал себя на мысли, что не хочет давать ей договорить. Что-то внутри сопротивлялось, требуя заткнуть девицу всеми возможными способами. Нечто странное, будто червь с аппетитом доедающий сердце получил в его голове право голоса. — Может, найти топор, сходить в лес? Нарубить пару бревен и построить тут домик? М? Будет, где провести романтический… — Бери флягу. Иди в лес Падших Гигантов. И Убей там кого-нибудь, — резко и с раздражением ответила девушка, и, развернувшись, быстро зашагала в разрушенный городок. — Ладно, ладно, Боги. Просто захотел поболтать с красивой женщиной. Хотя, на что я надеялся? Мумия хренова.        Шаналотта остановилась напротив лавки Маглина. Смуглый торговец крепко спал, разморившись на солнце. Злость утихла, и вслед за ней пришло колющее чувство вины. Показалось, что она была слишком груба с этим странным проклятым. Да, он ее перебивал, да, вел себя неприлично и откровенно раздражал, но он — проклятый, а она — его «Изумрудный вестник». Она должна была направить его, подбодрить, указать на важность надежды. Быть с ним, пока надежда не растает. Ведь это ее долг, как хранительницы огня. И она так легко и необъяснимо поддалась злости.       «Хороша хранительница»       К тому же, было в нем что-то странное. Знакомое. Она не могла отделаться от чувства, что хорошо его знает. Не старые друзья, но и далеко не просто знакомые. — В чем дело, дорогуша?       Шаналотта опустила взгляд на любопытную мордочку серой кошки. Шалкуар рухнула на спинку и растянулась у ее ног, нежась в лучах солнца. — Проклятый. Мне кажется, я обидела его. — Ох, не бери в голову, милая. Проклятые приходят и уходят, а ты остаешься. Если будешь переживать из-за каждого — хвост облезет. — Да, ты права. Но кажется, я его уже где-то видела. — Дежавю? — Нет. Не знаю. Наверное, лучше договорить. Сказать ему… — Шаналотта обернулась, бросив взгляд на сидящего у костра проклятого. Тот сосредоточенно смотрел на огонь, сжимая в руках что-то, похожее на книгу.

***

— Нет, это ненормально, — сказал себе Уильям, разглядывая кожаный переплет. — Это же просто дневник сумасшедшего полого. Там, наверное, кроме бреда и каракуль ничего и нет. Ну же, открой. Открой его. Открой эту чертову книжку! — Проклятый. — Хм. Странно. А, привет милая.       Шаналотта села на камень у костра и безразлично посмотрела на него. Но, за маской зарождались сомнения. Чем дольше она смотрела на него, тем отчетливее становилось: она его точно где-то видела. И не просто видела. Она с ним хорошо знакома. — Обремененный проклятием, ищи души. Могучие, великие. Дай их силе напитать тебя, пусть они будут для тебя путеводным маяком. Ищи короля. Правителя этой земли. Вендрика. Все, кто приходит в Дранглейк рано или поздно теряют надежду и становятся полыми. Не теряй надежду и… — Очередной глашатай лживых надежд, — зло прошептал Уильям. Или нет? Шаналотте показалось: голос слишком тонкий для мужчины. — Кукла и кукловод. Все что ты скажешь — отравлено ложью и лицемерием. Я все знаю. Хочешь бросить меня в печку?       Огонь костра вдруг стал ярче, мягкое оранжевое пламя приобрело кроваво-красные оттенки. Дыхание сперло, пальцы на ногах онемели. Шаналотта коснулась шеи, чувствуя нехватку воздуха. Нечто отравляло костер, ее костер. Она попыталась встать, но силы словно оставили ее, превратив в безвольную, немеющую куклу. Пальцы проклятого впились в книгу и та, внезапно, засияла грязным багровым огнем. Уильям медленно обернулся и посмотрел на нее. Шаналотта поежилась от ворвавшейся в сердце волны страха. Никогда на нее не смотрели с такой испепеляющей ненавистью. Такой сильной, что сам воздух звенел от ее мощи, становясь чистым ядом. Хуже, что смотрел не проклятый, а что-то внутри него. Лицо за его лицом. Глаза за его глазами. И это нечто ненавидело ее всей душой, как только может ненавидеть человек. Внезапно проклятый вздрогнул и, словно очнулся ото сна. Костер вновь окрасился нежным сиянием, книга погасла.       Шаналотта глубоко и судорожно вздохнула. — А? Ты что-то говорила, красавица? Прости, я похоже задремал. Что-то этот морской воздух плохо на меня влияет. Вот, сижу, пытаюсь открыть книгу. Не получается. Черт, я даже не знаю, что на ней написано. Похоже на дневник и… на, посмотри.       «Бедный проклятый, — промелькнула мысль. — Как близок ты к безумию? Ты уйдешь в лес, и не вернешься. Я знаю»       Шаналотта не решилась коснуться книги. Но полуистлевшая надпись оказалась знакома. Древние языки — то, чему с особым рвением учила ее старая Петра.       «Учи языки, милая, — говорила она. — К костру часто приходят воины и странники из разных эпох и стран. И ты должна помочь всем сохранить надежду»       Но этот язык оказался мертвым, забытым вечность назад. На нем говорили женщины, отдавшиеся во власть Предвечного Хаоса, и получившие силу, сравнившуюся с огнем Первого Пламени. Силу уродующую, чудовищно непредсказуемую и не поддающуюся контролю.       «Хаос… Хаос людям непостижим, — говорил Алдия, откинувшись в кресле. Изможденный, отчаянно старающийся не уснуть, он тихо говорил сам с собой, даже зная, что она слушает его украдкой. — Хаос рожден Богами. Их волей и ненавистью. Волей повелевать и править, и ненавистью к драконам. Он впитал эти качества и обрел их силу. Я потратил пятьдесят лет, выискивая знания о нем, но нашел только упоминание о Забытом Изалите. Но ни руин, ни потомков его жителей я не нашел. Никаких следов. Единственная дыра в моем знании… впрочем, я чувствую: именно это знание не избавит от Проклятия. А породит нечто много худшее. Я чувствую это»       Сила Предвечного Хаоса. Только женщины могли обуздать ее, как корабль ловким маневром оседлывает волну-убийцу. Алдия мечтал овладеть мощью Хаоса, но так и не нашел ни единого трактата, записки или пергамента о том, как это сделать. И эту древнюю тайну сейчас держал в руках сумасшедший полый с чувством юмора юного дурачка.       «За эту книгу отец мог осыпать тебя золотом, проклятый… когда-то, — подумала Вестник и прикусила губу. Воспоминание причинило сильную сердечную боль» — Пиромантия Квиланы, — прочла она. — Ведьмы из Изалита. — Да? Понятия не имею, что это значит. Не могу понять одно: почему я, черт возьми, не могу заставить себя ее открыть? Сижу тут как болван. И хочется, и колется, но не могу. Смотри.       Мертвец сжал книгу и попытался надавить на корешок. Но пальцы словно не подчинялись разуму. Он напрягся, руки задрожали, но тщетно. Усилие воли разбилось о каменную стену. Мертвец громко выругался и, поднявшись на ноги, сунул книжку в карман. — Пустая трата времени. Все это. Я ожидал увидеть цветущее затерянное королевство, а не деревню и пляж с галькой. Ладно, я пошел… — Стой. Держи. Ты слаб. Слабее других, проклятый. Она поможет тебе уберечь разум, хотя бы на время.       Уильям опустил удивленный взгляд на странную фигурку в руке хранительницы. Хрупкая, сотканная из веточек конструкция сдерживала живую, пульсирующую тьму. Он молча взял и ощутил странное, щекочущее чувство во всем теле. — Что это? — прошептал он. — И не иди в Лес Гигантов. Это пустая трата времени. Держи путь к башне Хейда, — она указала на широкую арку, чей проход уходил под землю. — За ней — гавань. Твой путь лежит туда. — Там лекарство? Милая, я здесь с конкретной целью и…       Вестник легонько улыбнулась и, встав, медленно ушла туда, где состоялась их первая встреча. Смотреть на морской вал, в тени скрюченного дерева. Уильям хмыкнул, повертел фигурку в руке и, пожав плечами, сунул в карман.       «Ей нельзя доверять, — промелькнула мысль» — Так. Надо будет вытащить из сердца этого болтливого червячка, — мрачно усмехнулся Уильям. — Голоса в голове — это уже ненормально.       Шаналотта остановилась у дерева и мрачно посмотрела на горизонт. Она не могла выбросить из головы багровое пламя и голос, полный ненависти. Этот полый как-то влиял на костер, он будто пытался изуродовать его, извратить. Это могло убить ее на месте, а вместе с ней — многих несчастных полых в разных концах забытого Дранглейка. От одной мысли о том, что случится, если «Дальний огонь» будет погашен таким противоестественным способом кровь стыла в жилах.       «Он наверняка прошел через Междумирье. Нужно спросить Петру»       Но была еще одна сущность, наблюдавшая за ними через костер. Создание, испытавшее страх и любопытство ученого. Нечто, точно знающее что именно произошло. И напуганное тем, что точно знало кто сидел у костра глядя на древнюю книгу.       Он узнал его.