Путь проклятого

      Уильям раскрыл глаза и уставился на подрагивающее пламя факела. Отовсюду звучали голоса, сливаясь со звуками портовой жизни в сплошной поток. Непривычный, после нескольких дней безмолвия. Мертвец обнаружил себя сидящим на земле, прислонившись спиной к сырому камню.       Живым.       Проклятие вновь отступило, принеся за собой ворох вопросов. Уильям медленно поднялся на ноги и огляделся. Вместо могильного забвения и тишины, вокруг кипела пьяная, бурная и неистовая жизнь. Повсюду сновали пьяные мужики в кожаных доспехах и бледные женщины в коротких платьях. Звенела сталь, лился ром, едва слышно звенел корабельный колокол. В дали что-то злобно завизжало, свистнул кнут и раздался громоподобный хохот толпы. — Где я черт возьми? — спросил Уильям себя, но тут же осекся. Он узнал бухту. Узнал дома, чьи остовы видел до потери сознания. Вне сомнений, он все еще в той самой бухте, куда отправила его хранительница огня. И нужный вопрос сам лег на язык: — Не где я, а «когда» я?       Послышался стук шагов. Мертвец резко рванулся в сторону и скрылся за камнем, предчувствуя недоброе. Вскоре показалась вооруженная до зубов парочка в рогатых шлемах и при уродливых саблях. Они подошли к факелу и осмотрелись, будто выискивая кого-то. — Тьфу, я же говорил: тут никого нет! — выругался один из громил. — Никто здесь не сидит, болван! — Клянусь, я видел его еще пару минут назад! Дрых прямо здесь, возле этого камня! — Только время из-за тебя потерял. «Давай оберем его, давай оберем» катись к дьяволу, Кинси. Я из-за тебя уже трезветь начинаю. — Ничего, не протрезвеешь. Добра на этом корабле хватит на неделю кутежа. Надо только решить, что делать с мертвечиной. — Капитан Аурос разберется. — Ага, — засмеялся пират. — Он разберется. Пол пристани уже второй день деньги на арене спускает. Не знаю, что будем делать, когда эту суку грохнут. — Ее не грохнут. Она же и так дохлая? Да и потом, завтра ее продадут. — Надеюсь, что нет. Я на ней сто монет поднял!       Громилы развернулись и зашагали к дому, ярко освещенному фонарями, оставив за собой облако рвущего нюх перегара. Дождавшись, пока они скроются из виду, Уильям накинул капюшон и выскользнул из укрытия. Стараясь не бежать и вести себя непринужденно, он вошел в переплетение кипящих жизнью улочек. Страннику вроде него легко затеряться в пьяном угаре пиратской жизни. Такие порты всегда притягивали отчаявшийся сброд, ищущий столь же быстрых, сколь и кровавых денег. Шлюхи, мошенники, убийцы, поверенные порочной знати, первосортное ворье и отребье — все слетались в пиратский порт, как мотыльки на пламя. И сгорали, в алкогольном забытье, в бесчисленных драках и поножовщинах, в канавах, полных дерьма и костей.       Поднявшись чуть повыше, и отшив назойливую путану, Уильям окинул взглядом пристань. Два корабля медленно покачивались, надежно привязанные к пирсам. Один — уродливый и страшный, с головой чудовища на носу. Другой — длинный и роскошный. Явно грузовой. Мертвец пригляделся и сразу же заметил странность: борта его уродливо иссекали следы абордажных крюков.       «Они угнали корабль. Интересно»       Дверь рядом распахнулась, и на улицу выскочил полуодетый пьяный пират и, шатаясь, уставился на море. За ним выскочила хохочущая проститутка и, сверкая обвисшей грудью, повисла у него на шее. — Куда ты, сладкий? — Отвали ж-женщина! — зло про бубнил пьяница. — Я люблю только море! Смотри. Видишь тот корабль? Это мы его угнали! Взяли на о… ик… рждажд… оброждаж.       Уильям вошел в тень и сосредоточился на его голосе. — Пойдем, время еще не вышло. — Он вез мертвяков в «Острог», — не слушая ее говорил пират. — Слышала про «Острог»? Эти ублюдки держат там моего свояка! И какую-то громадную тварь. Половину тюрьмы отгрохали, чтобы держать там ее в цепях… ик…       По телу прокатилась ледяная волна. Уильям перевел взгляд на корабль и мрачно ухмыльнулся. Если путь к лекарству от проклятия лежит в охоте на великие души, то нужно завладеть этим кораблем и попасть в этот «Острог». Вот только как это сделать? Как угнать корабль из-под носа у целой оравы пиратов и головорезов? Как держать курс и плыть в одиночку на таком массивном бриге? Вопросы опускали настроение на дно, к морскому дьяволу.       Уильям тихо выругался. Он, конечно, мог просто вломиться на корабль и, махая фальчионом и талисманом, прорубить путь. Но это бред, на уровне детских фантазий. Его убьют. Достанут, не клинком, так стрелой. И тогда, возможно, он снова вернется в «другое время» и останется с носом. — Что за бред, — фыркнул он, покидая переулок. — Что за дьявольская чехарда со временем? Прошлое, будущее, настоящее? Если лекарство в будущем, тогда зачем мне убивать чудовище из прошлого? А ладно, все равно других вариантов у меня нет.       План родился сам собой. Прямой как стрела и простой, как медная монета. Уильям надеялся, что, среди головорезов найдется достаточное количество отчаянных, и отчаянно пьяных подонков, способных совершить налет на «Острог» и освободить «корешей». Нужно было ввалиться в кабак, крепко выпить и, бряцая мечом, свести нужные знакомства с нужными людьми. Бойцы его навыков всегда нужны, и внимание будет. Вот только карманы мертвеца пожрало проклятие опустошения, а без монет не будет ни выпивки, ни связей. Ничего.       «И души здесь не в ходу» — Почему все всегда так сложно? — буркнул Уильям, и тут же остановился у входа в кабак, заметив прибитую к столбу бумагу.

Все, кто умеет драться и хочет подзаработать — на арену! Испытайте свое мастерство в бою с озверевшими умертвиями!

— То, что нужно.       Арена находилась под землей, в выдолбленном в скале широком зале, прямо под кабаком, где ужравшиеся пираты весело плясали и лапали девок, под громкий бой лютни. Никто не обратил внимание на еще одного оборванца при мече, приняв Уильяма за простую, самую обычную для этих краев сволочь. Они не замечали его и трепались, наполняя череп мертвеца потоком важной и не очень информации. Пробираясь к арене, он узнал многое. Всю бухту держал в железном кулаке суровый капитан Аурос и его команда варганианцев. Они же и превратили занюханный закуток, оторванный от мира, в цветущий пиратский рай. Они же и угнали корабль у клириков, везущих очередную партию отловленных проклятых к месту вечного заточения. Уильям так и не понял, в какое именно время он попал, но узнал, что Дранглейка еще не существует, а Белые Братья все еще отвозят всю пойманную нежить в «убежища», разбросанные в разных концах мира. Когда-то таким убежищем был и знаменитый «Сантенар», куда брат Маркус грозил запереть и его, вот только крепость его времени была монастырем для избранных, для полых монахов и охотников на нежить.       А еще Уильям узнал, что на том корабле было не меньше семидесяти пяти проклятых изгоя, каждый из коих — далек от опустошения. Взрослые мужчины и женщины, не способные устать, не нуждающиеся ни в сне ни в отдыхе сидели в клетках рядом с ареной и ждали приезда работорговца.       «Должно быть, нежить начала появляться не так давно, — подумал Уильям, продираясь через толпу к бородатому, беззубому пирату-учредителю боев. — Наверняка многие не знают об опустошении. Конечно, велик соблазн купить проклятых рабов по дешевке. Они не жрут, не гадят, никогда не спят и не устают. Могут работать не то, что за троих, за десятерых! Пока не сойдут с ума и не вобьют кирку в головы надсмотрщикам»       Но это случится через десятки лет. А пока — уродливый цветок работорговли цвел и благоухал, прорастая корнями в благодатную почву бессмертия отмеченных темной меткой. — Хочешь подраться, оборванец? — засмеялся учредитель. — Правила такие: тварь не убивать. Можешь сломать ей что угодно, кроме шеи. Ясно?       Уильям кивнул. — Это все. Спускайся вниз и попробуй не сдохнуть. Мы оттащим ее, если начнешь проигрывать, но ты и сам не плошай. Удачи, оборванец. — Удача — мое второе имя. Смотрите и учитесь, парни, как нужно бить проклятую нежить, — не без высокомерия мастера усмехнулся мертвец. Пираты насмешливо переглянулись, но промолчали.       Спускаясь по лестнице, Уильям услышал: — Двадцать секунд. Не больше.       Арена представляла собой стандартное боевое кольцо, огороженное стальными решетками, за коими пираты и зеваки могли безопасно для собственной шкуры любоваться резней. Уильям остановился у решетчатых ворот и, выхватив фальчион из ножен, шагнул на встречу хохоту зрителей, предвкушая неизбежную победу и звон золота.       Но, едва пересек границу круга, улыбка слетела с лица. Увиденное неприятно удивило. На другом конце арены сидела измазанная в пыли златовласая женщина, в изорванном кожаном доспехе с завитушками. На шее сверкал ошейник с длинной цепью, уходящей за пределы арены. Ее держало трое здоровенных мужиков с самыми угрюмыми лицами, какие только видел мертвец. Незнакомка медленно подняла холодный взгляд закаленного в боях дуэлянта на противника, демонстрируя уродство. Большая часть левой половины ее лица напоминала догнивающую зеленую коросту. Побелевший, но не слепой глаз мгновенно оценил противника. Она злорадно улыбнулась и медленно встала, сжимая в руках полутораручный меч.       «Так, стоп. Она не полая, — подумал мертвец. — Даже не близко. Черт… я не хочу с ней драться» — Народ, делаем ставки! — заорал голосистый пират. — Делаем ставки! Сколько секунд продержится оборванец?! Будет ли убит?! — Кто ты? — спросил Уильям. Незнакомка не ответила. Ладонь крепче впилась в рукоять. — Ты из захваченных полых? — Ставки сделаны! Бейтесь, псы!       Пленница рванулась на него с пугающей скоростью. Сияющий в свете фонарей меч очертил огненную полосу перед Уильямом, но не настиг цели. Кровь вскипела, азарт битвы заставил сердце биться с утроенной силой. Мертвец контратаковал, отводя клинок соперницы, но та вновь ударила такой быстрой цепью ударов, что не увернулся бы и бог. Только чудом Уильям успел принять последний выпад на гарду и, отведя выпад, ловко ушел от удара по ногам боковым сальто. Клинки вновь сцепились, высекая искры. Женщина была слабее физически, но ее оружие на два локтя длиннее, а мастерство — завораживало дух. Даже отточенного столетиями боев навыка Уильяма едва хватало на защиту и пустые выпады. Он не мог дотянуться до нее фальчионом, так и оставаясь в обороне.       Проклятая пленница подловила его, ушла от веерного удара по суставам и попыталась уколоть в шею. Она уже чувствовала, как убивает врага, но Уильям, внезапно, успел поднырнуть под лезвие. Удар кулака в живот заставил машинально согнуться и враг, подпрыгнув, перекатился ей через спину. Фальчион сверкнул смертоносным огнем и едва не разрубил ее напополам, столкнувшись с гардой меча. Враг отступил двойным сальто назад и встал в боевую стойку, тяжел дыша. — Как ушел?! — заорали в толпе. — Видели! Как извернулся?! Ловкий сукин сын! Вот это мастерство!       Толпа ревела от неожиданно эффектного, почти циркового боя двух мастеров меча. — А ты хорош, — с уважением сказала пленница. — Почти как мой несчастный брат. Не думала, что среди этой мрази может затесаться настоящий боец. Но ты не победишь. Я не чувствую усталости. Я… — Да, — тяжело дыша перебил ее Уильям. — Я вкурсе.       И тут ему в голову ворвалась безумная мысль. Просто так, ни с того, ни с сего, как пьяный дальний родственник, зашедший в гости поздней ночью. Все его планы, банда головорезов, угон корабля, налет на «Острог» — все это лежало у него в руках. Почти все пираты в бухте — пьяны и не готовы к бою, ночь только началась, а полые в клетках все без исключения в своем уме.       Пленница нахмурилась, увидев отстраненную ухмылку и блеск в глазах мертвеца. Шанс! Она не собиралась упускать его. Мгновенно бросившись в атаку, она нацелила острие меча ему в живот, но тот блокировал. Клинки сцепились, но как-то неловко, неуклюже, будто оборванец больше не чувствовал азарта боя. Внезапно тот оступился, фальчион ушел чуть в сторону и пленница, яростно вскрикнув, выбила оружие из его рук. Меч взмыл, готовясь разрубить напополам, и тут пришла боль.       Громилы рванули цепь и пленница, пролетев не меньше метра, рухнула в грязь. Шейные позвонки затрещали, но выдержали. Она застонала и, встав, с ненавистью уставилась на врага. Тот почему-то улыбнулся и, совершенно похабно подмигнул.       «Что?!» — Какая жалость! — крикнул пират. — Наш оборванец проиграл! Шесть минут! Шесть минут, парни! Шесть! Ставки сыграли не в его пользу, но кое-кто точно уйдет сегодня с полным кошельком монет. Пленница поднялась на ноги и молча посмотрела в спину уходящему незнакомцу. Сомнений не было. Он ей поддался. Он позволил себя победить, да так, что рисковал быть изрубленным на месте. Но почему? Ответов не было.       За цепь снова дернули, увлекая прочь с арены. Бои с «чемпионом» закончились, пришло время крови и ужаса, под хохот толпы и гром аплодисментов. Проклятая уходила, стараясь не слушать рев тварей, выпускаемых на арену. Иссиня-черные чудища готовились сожрать провинившихся пиратов и пойманных на воровстве оборванцев.

***

      Надсмотрщик отстегнул ошейник и пинком швырнул ее в клетку, на сырой, покрытый засохшей кровью пол. В соседний камерах стонали проклятые, причитая на судьбу. Набитые битком так, что и сидеть было негде, они бросали умоляющие взгляды то на нее, то на надсмотрщика. — Радуйся, пока можешь, сука, — сказал он, потирая плохо заживающую рану на бедре. — Завтра сюда приедет работорговец. Будешь вечно на шахте руду киркой долбить. — Я сбегу оттуда и вырежу тебе сердце, Бассадор, — холодно сказала она. — Я клянусь тебе.       Надсмотрщик презрительно ухмыльнулся и сплюнул на пол. — Не будь ты дохлой, я бы научил тебя хорошим манерам. — Боишься бить мертвую? А, ты о том опустошенном трупе у тебя между ног?       Надсмотрщик побагровел и рванулся к замку, но тут раздался крик пьяного и злого квартирмейстера: — Бассадор! Бассадор! — Что?! — Ты не видел Олафа?! — Нет! — Найди его! Сукин сын опять, наверное, в порт поперся с ключами! Пьяный! — Пару минут! — Сейчас же!       Надсмотрщик стиснул зубы от ярости и бросил полный ненависти взгляд на ухмыляющуюся пленницу. — Я скоро вернусь, и мы продолжим. — Выпей там, для храбрости. Сопляк.       Смерив ее испепеляющим взглядом и напоследок плюнув на пол, надсмотрщик ушел. Оставил ее наедине со стонами и мольбами обреченных. Проклятая закрыла глаза и, сжав кулаки, ударилась затылком о стену камеры. А затем снова, и снова, пока боль не стала невыносимой, а перед глазами не поплыли круги. Сотрясение смазывало звуки тюрьмы, путало мысли, приносило тревожный сон без снов. Она бы убила себя, если бы это помогло освободиться и продолжить путь, но знала: смерть закончиться всего лишь новым перерождением на полу этой провонявшей камеры. Пальцы коснулись разложения на лице. Оно стало больше. И оно будет больше, с каждым новым днем, пока она не сгниет окончательно. И не превратиться в очередную сушеную мумию, забывшую все на свете. Одна мысль об этом заставила содрогнуться и вновь атаковать затылком стену.       Что угодно, лишь бы унять страх и боль. Лишь бы напомнить себе, что все еще жива. Проклятая вспомнила минувший бой. Ловкие удары, бесстрашие противника, танцующий, отточенный до безупречности стиль, азарт в карих глазах. Незнакомец напомнил ее брата. Такой же пылкий воин, не знающий уныния, улыбающийся даже в лицо самой смерти. Проклятие забрало его у нее. Не сразу, но забрало. Сперва он улыбался. Он говорил: — Все хорошо, сестренка. Да, я мертв, но я — все еще я.       Но дни сменяли месяцы, а их годы. И Аслатиэль из Мирры перестал улыбаться. Он все чаще смотрел в одну точку, сидя в отцовском кресле. Больше не травил смешные байки, не учил новым приемам, не спрашивал любимую сестренку как дела. Не лез драться с ее новыми ухажёрами, каждый — хуже предыдущего. А потом он просто ушел, оставив записку-прощание. И все. Его больше нет. Исчез навсегда, в погоне за пустыми сказками, оставив ее одну. А затем и у нее на плече появилась черная метка. Проклятие забрало обоих рыцарей, прервало две жизни. Брата и сестры. Аслатиэль и Лукатиэль.       Она все еще помнила лицо брата. И с этим воспоминанием попыталась уснуть, надеясь. Всем сердцем надеясь, что увидит его там, в царстве грез и забытых мечтаний. Так сложно стало засыпать, так легко просыпаться. Плоть все еще помнит животную нужду, но смерть постепенно отводит от нее. И тогда… — Подъем! — Уже вернулся? — сонно пробубнила Лукатиэль. — Ну давай, покажи, на что способен.        Громкий звон меча о камень сбил оцепенение сна. Лукатиэль подпрыгнула и уставилась на лежащее перед ней оружие. Над ним возвышался, тяжело дыша, тот самый боец. Одежда и волосы насквозь промокли от крови. В левой руке тот сжимал связку ключей. Лукатиэль глуповато уставилась на него. — Вставай и бери меч, дура! — незнакомец резко развернулся и со всей силы пнул решетку, переполошив проклятых. — Подъем господа! Сонный час кончился! Все на выход! На выход, засранцы!       Он выскочил из ее клетки и быстро отпёр остальные. До Лукатиэль дошло. Она схватила меч и, едва не рухнув, выбежала из камеры. — Господа проклятые! — закричал он. — Все в своем уме? Все?!       Испуганные мертвецы закивали. — Отлично. Все выходим и берем оружие! Арсенал на втором этаже, часовых я прикончил. Нас ждет славная резня, пламя, бой и кровища — как вы это любите. Или вы предпочитаете сидеть тут и ждать работорговцев?!       Проклятые переглянулись и вырвались из клеток, как разъяренный осиный рой. — Что ты задумал? — спросила Лукатиэль, косясь на выбегающих из камер проклятых. Незнакомец весело засмеялся и ответил: — Я хочу украсть украденное! Красавица, мы захватим корабль! — Реквизируем, — поправил его один из мертвецов. Рослый мужчина с выцветшей бородой на гниющем лице. — Реквизируем корабль, парень. — Так точно, капитан! — мастер меча посмотрел ей в глаза и спросил: — Ты с нами, милая?       Лукатиэль злорадно улыбнулась. — О да.       На пиратскую бухту опустился ад. За пару минут пьяное забвение и сонная тишина сменилась грохотом, лязгом и воплями. Проклятые вырвались из клеток, быстро расправились с ошарашенными, пьяными пиратами и высыпали на улицы кроша все на своем пути. Уильям и Лукатиэль рубили врагов плечом к плечу, прорываясь к бухте, где на волнах медленно покачивался украденный корабль. Грохот и ад на улицах переполошил варганианцев. Они вывели на улицы боевых псов, но те ничего не смогли сделать с яростью бессмертных, рвущихся к своей свободе. — Они вызовут подмогу с кораблей! — закричала Лукатиэль, глядя на бегущего по деревянным лестницам пирата. — Не вызовут. Я срезал колокол! У нас еще пять-десять минут эффекта неожиданности! — весело закричал Уильям и, подловив сонного пирата, разрубил его от талии до плеча.       Один из полых — явно в прошлом ловкий головорез, взобрался по почти отвесной скале и, добравшись до креплений большого фонаря, разрубил канат. Огромный чан с пламенем покачнулся, и на улицы обрушился сияющий огонь. Дома вспыхнули, озарив гавань так, будто взошло солнце. Свет взбесил чудовищ, свел их с ума, и они вырвались из клеток, в ужасе и ярости разрывая погонщиков. — Все к кораблю! К большому!       Мертвецы яростно закричали, и толпа бросилась к пристани, сметая пытавшихся организовать оборону бедолаг. Самые умные прятались под столами, проститутки и трусы запирались в домах, кто-то запрыгнул в бочку и, сбив ее, покатился в ней до самой пристани.       В хаосе битвы, озаренные сиянием пожирающего пристань пламени, семьдесят шесть мертвецов запрыгнули на корабль и принялись ловко орудовать всем, чем придется, избавляясь от остатков команды грозного капитана Ауроса. Сам морской волк, облаченный в нелепую алую броню, вышел из каюты и бросился в бой, размахивая уродливым двойным клинком. Но Лукатиэль парировала цепь ударов и, яростно вскрикнув, снесла ему голову. Та подлетела на несколько метров, заливая кровью палубу.       Червячок в сердце Уильяма проснулся и вопил от восторга и экстаза, поглощая вырывающиеся из тел изрубленных врагов души. И в этот раз мертвец был солидарен с ним, наслаждаясь битвой. Много лет он не убивал живых подонков, не чувствовал кровь на лице, не слышал стонов и воплей убийц. Не видел предсмертного ужаса в их глазах. И сейчас, опьяненный яростью боя, он чувствовал себя живым как никогда. — Господин! — крикнул подбежавший к нему молодой проклятый. — Мы зачистили трюм! Корабль наш!       Юноша захохотал и бросился на врага, пронзив насквозь эстоком. — Капитан! — заорал Уильям, перебросив через борт визжащего варганианца. — Прикажи рубить канаты! Сваливаем, пока пламя не добралось до нас!       «Какое пламя! — восторженно закричал червячок, когда взгляд коснулся пристани. Огонь охватил все домики, превратившись в ревущий ураган. — Пусть все сгорит! Да! Да, мой милый! Да! Пусть они все сгорят! Какое пламя!» — Отдать швартовые, парень! — хохоча крикнул здоровяк, размозжив вопящему пирату голову моргенштерном. — Отдать швартовые, мёртвая сволочь! Быстрее, или поджаримся!       Проклятые быстро обрубили канаты и подняли якорь. С гулким стуком упали паруса, и корабль дернулся прочь из бухты, оставив позади смесь ужаса и огня. Пламя добралось до склада зажигательного масла и часть бухты озарили вспышки взрывов, град камней долетел до корабля и чуть не зашиб нескольких мертвецов. Уцелевшие пираты пытались броситься в погоню на другом корабле, но пламя добралось до них и второе судно запылало, точно факел. — За это нужно выпить! — хохоча крикнул капитан, глядя на удаляющуюся алую бухту. — И плевать, что мой дохлый желудок не переварит ром! Пусть он впитается в мясо, как чертов маринад в индейку!       Проклятые весело захохотали и принялись танцевать и обниматься, празднуя долгожданное освобождение. Уильям улыбнулся и, облокотившись на борт, устремил взгляд на черный горизонт. Туда, где горел маяк его судьбы.

***

      Лукатиэль сидела на ящике, хмуро разглядывая припасы. В полупустом трюме оказалась небольшая течь, но корабль отлично держался на плаву. Ей не понравился план Уильяма, как и многим другим проклятым. Многие захотели уйти. Пришлось высадить их в ближайшей бухте, откуда они легко сумеют добраться до свободных городов. Капитан остался, а с ним — два десятка наиболее отчаянных мертвецов, смирившихся с уделом проклятия и не страшащихся славного опустошения в бою за свободу собратьев.       «Взять «Острог» штурмом, — подумала Лукатиэль, опустив взгляд на лежащий у ее ног меч. — Ты безумец. Жаль, что я мертва. Могли бы поладить»       Он рассказал ей свою безумную историю, но ни во что из сказанного не удавалось поверить. Гость из далекого будущего, идущий убивать некое чудище, сам не зная зачем. Проклятый, сумевший вернуть себе жизнь с помощью причудливого артефакта, подаренного меланхоличной женщиной в городке у моря. Звучит как сказка. — Скучаешь?       Лукатиэль подняла взгляд и уставилась на Уильяма, не без легкого удивления. Тот улыбался, демонстрируя новенькие доспехи с синим поддоспешником и меховым воротником. Она слышала о таких. Броня львиных рыцарей Форросы, сектантов культа бога войны Фараама. Мертвец нашел их среди груза, в одном из ящиков. Один из подарков клирикам — надзирателям, не иначе. — А эта броня не тяжеловата для тебя? — Немного, — хмыкнул Уильям, садясь на ящик перед ней. — Но это лучше, чем тряпки, когда ты живой. Хоть и ненадолго. Если можно сломать меч стальными наручами — можно обойтись и без акробатики. Ну и стрелы мне теперь не страшны — а это аргумент. — Веский. — Спасибо, что осталась. — А почему нет? Я рыцарь, и не привыкла бежать от битвы. И мне… больше нечего терять, кроме себя, — грустно ответила она. — А ты? У тебя есть хоть кто-то, кто тебе дорог? Кому дорог ты?       Уильям покачал головой. — Я понимаю. Когда ты победишь то чудовище, ты вернешься в свое время, да? — Наверное. Мне еще нужно найти лекарство от проклятия, если оно вообще существует.       Глаза Лукатиэль загорелись. — Можешь взять меня с собой? Я не хочу потерять себя. Стать одной из обезумевших пустышек, и века ждать, пока ты преуспеешь в своем темном будущем. — Ну, я не знаю, можно ли. Но клянусь, если это возможно: я заберу тебя с собой, красавица. — Я не красавица, — буркнула Лукатиэль, вставая с ящика. — Ты же видишь, что у меня на лице. — Зато фигурка что надо. — Задница. — Какой есть — другим не буду, — засмеялся Уильям. — Ты никогда не унываешь, да? Как тебе это удается? Так много лет проклятый, все забыл, кроме одного сна, но не унываешь. Не становишься полым. Почему? — Я не знаю, — ответил он. — Я клирик. Может, я слишком часто восславлял солнце? Но, если серьезно, я просто не позволяю себе сдаться. Бывает плохо, бывает, боль накрывает с головой, и все, чего хочется — это просто лечь и уснуть. Забыться, забыть обо всем. И в эти моменты, красавица, судьба всегда спрашивает: да, или нет. И пока я говорю «да» судьбе, я не стану полым. Я знаю это. И ты верь в себя. Говори «да», этому миру, даже если забудешь все и станешь как я — бледной тенью без памяти. Никогда не теряй надежду. — Надежда — первый шаг на пути к разочарованию, — хмыкнула Лукатиэль.       «Она права, — сказал червячок. — Надежда… сентиментальный баран, оправдывающий свое ослиное упрямство верой в человечество. На что ты надеешься?»       «Я надеюсь, что ты заползешь обратно под камень, откуда вылезла и там издохнешь, унылая дура, — ответил голосу Уильям. Он не сомневался: червячок — женского пола» — Уильям? — Может быть, — ответил он. — А ты не разочаровывайся. — Так просто? — Так просто.       «Нет. Это не просто. Но другого пути нет. Таков путь Избранного Мертвеца. Путь проклятого»