Путь проклятого

      Уильям нехотя проснулся, морщась от ломоты во всем теле. Сердце не билось, глаза пересохли, но гниение еще не тронуло плоть. Все еще удавалось вздохнуть, но пользы от этого не было. Под нагрудником запеклась кровь, грязные волосы прилипли ко лбу и затвердели.       «Чертов рыцарь, — подумал Уильям, вспоминая «налет на Острог»       Сперва все шло как по маслу. Они легко причалили, почти без сопротивления ворвались в тюрьму, и, казалось, победа в кармане, но не тут-то было. Каменные залы оказались залиты кровью, кишками и останками разрубленных тел. Все живые охранники-клирики отдали души Богам, и остались только опустошенные солдаты, бесцельно бродящие по коридорам, не обращая внимания на мольбы заключенных. Отряд Уильяма и Лукатиэль, было, начал освобождать бедолаг, но затем появился он. Тот, кто истребил все живое в «Остроге». Тот, кто здесь и родился.       Отряд Уильяма и Лукатиэль встретил «Преследователя» на верхних уровнях тюрьмы, и не пережил знакомства. Мастерства проклятых не хватило. Мечи ломались о толстую сталь брони, тела плавились от попадания шаров Тьмы. Парящий рыцарь расправился с полыми, с холодной методичностью конструкта, а затем взялся за двоих основных врагов. И разделал их под орех. Молнии ранили его, оставили проломы в доспехах, но не остановили. Внутренний свет иссяк прежде, чем «Преследователь» пал. А победить закованного в металл дьявола под два с лишним метра ростом мертвецу оказалось не под силу. Сломав фальчион о доспех врага, Уильям пожертвовал собой, чтобы дать Лукатиэль спастись. Громадный меч снес ему голову, как стальная кувалда тростинку.       Но в свое время он не вернулся. Вместо этого мертвец пришел в себя в сырой камере, с незапертыми решетками. Там, куда полубезумные полые охранники притащили его, приняв за беглого заключенного. Перед ним нежно горел костер, пламя взбиралась по раскаленному металлу витого меча, отбрасывая блики на сырой камень. У самой стены сидел, закрыв лицо ладонями, сильно подгнивший проклятый, закованный в потертые рыцарские латы. При мече и щите. — Ох, — простонал Уильям. — Вот же сукин сын. Надо было в голову ему кидать… — Познакомился с Эдгаром? — хмыкнул проклятый, поднимая взгляд на Уильяма. Гниение не скрыло от глаз суровые черты лица. — С кем? — Преследователь. Это он всех убил. Меня тоже. Дважды. — У этой штуки есть имя? — Есть.       Проклятый рассказал историю врага, глядя в одну точку. Паренек по имени Эдгар стал жертвой экспериментов клириков. Вдали от золоченных пиков Нового Лондора, вне досягаемости Светлого Сената Асторы, братья преступили черту запретного и связались с Бездной. Как это всегда и бывает — из самых благих побуждений. Как это всегда и бывает — скрывающих корыстные интересы. Они пытались вырастить идеального охотника, экспериментируя с Тьмой, подвергая пленников чудовищным пыткам и вивисекции, и вскоре добились успеха. Да такого ошеломляющего, что все дружно и померли от восторга. От восторга, и ударов громадного меча размером с взрослого мужчину. — Его вообще можно убить? — Не сталью. Брат отогнал его копьем душ, но он вернулся. — Ясно. Ладно, посидели и хватит. Пора дело делать. — Иди, — с болью буркнул проклятый. — А для меня уже все кончено.       Уильям остановился и вновь сел к стене, глядя на рыцаря. — Ты же еще не сгнил, дружище. Откуда уныние?       С минуту рыцарь молчал, глядя на костер. Руки дрожали, во взгляде чувствовалась боль и отчаянье. Уильям не смог заставить себя уйти, оставив его наедине с кошмаром. К тому же, рыцарь мог оказаться ему полезен, если удастся разжечь в сердце бедолаги страсть к жизни. Или, что намного легче — злость к смерти. — Я не знаю, что мне делать. Я все потерял. Я подвел брата, проиграл бой, умер, наверное, сотню раз, может больше. Я не могу дойти до клетки Грешницы, не могу помочь ему. А теперь прошел день, и он наверняка мертв. Лежит там, истекший кровью, по моей вине. Я оказался недостаточно хорош. — Как я тебя понимаю, — Уильям снял шлем и прислонился затылком к камню. — Я вот потерялся во времени. Плыл сюда на личном корабле, с командой парней и пылкой красавицей с огнем в глазах. А потом вжух, и мне отрубили голову. Вот так просто. — Ты капитан? — Я клирик. Из будущего. — Да? — горько усмехнулся рыцарь. — А мне казалось, это я сошел с ума. — Да, это и правда смешно. Послушать — так бред. А ты, дружище, что вообще тут делаешь? Не похож ты пленника. — Я не пленник. Я Избранный Мертвец. Вернее, я думал, что я Избранный мертвец, — горько ответил рыцарь. — Но я слабак. Я не справился.       «Червячок в сердце ехидно и заговорчески усмехнулась»       «Что тут смешного, заноза?»       «Все нынче «Избранные мертвецы». Каждая шавка называет себя так. Раньше этот титул даровали за подвиги»       «Какие? Подтереть задницу Фрампту? Готов поспорить, это было трудно»       «Откуда ты знаешь про Фрампта?»       «Он был в тексте одного из чудес. Великий змей»       «Великий змей, — передразнила его червячок — Но ты куда ближе к истине, чем думаешь. И занимаешься точно тем же для своего Вестника. Следуешь приказам как кукла с рукой в заднице, не думая головой»       «Знаешь, ее зад я бы не против и подтереть, заноза, — усмехнулся Уильям. — Кстати, я так и не понял кто ты»       Червячок не ответила, заползая в глубину сердца. — Молчишь? — буркнул рыцарь. — Вот и я думаю, что не похож. — Нет, я просто пытаюсь переварить, — хохотнул мертвец. — Ну, а я, вообще-то, из будущего. Судьба — пошла ты нахрен с такими шутками. Ну и что ты тут делаешь, собрат времени непонятного? — Мы с братом пришли, чтобы добыть Великую душу. Добрались до Забытой Грешницы и… я проиграл. — Ты видел ее? — встрепенулся мертвец. — Да, — безразлично ответил рыцарь. — Высокая, горбатая, в железной маске и при мече. Размером с два Эдгаровых. — И как ты проиграл? — Мы бились с ней в темноте. Побеждали. Я побеждал, а потом выскочила эта проклятая парочка, — рыцарь сжал кулаки. — Пироманты. Я отвлекся, и Грешница пронзила меня мечом. Меня швырнуло сюда, к костру. Мой брат не проклят, он остался там. Я пытался вернуться и спасти его. Снова и снова. Снова и снова. И каждый раз меня убивали. Псы, полые охранники, «Преследователь», пироманты… Я пытался, но не могу. Что бы я не сделал — ничего не получается. — Слушай, а ты восславлял солнце сегодня?       Рыцарь удивленно покосился на мертвеца. — Что? — Шучу. Ладно! Хорошо у костра посидели. Но, котелка с мясом нет, да и ром кончился, так что делать тут решительно нечего, собрат. Пойдём спасать твоего братца! — решительно воскликнул Уильям, поднимаясь на ноги. — Я же сказал… — Ты был один. А сейчас нас двое. Ты и я — два здоровенных, закованных в броню мужика. Я могу кидать молнии и исцелять, так что хватить разглядывать стену и вперед! Надерем им всем задницы. И еще, как твое имя? — Не важно, — ответил рыцарь. — Пока не спасу брата — нет у меня имени. — Ну, тогда пошли спасать!       Рыцарь поднял взгляд, в глазах сверкнула надежда. Он поднялся и, крепче сжав прекрасный клинок, кивнул. Они вышли из камеры, и бросились в бой, продираясь к клетке Грешницы.       Одиннадцать минут спустя:       Уильям сидел, прижимаясь спиной к холодному камню и зло пялился на костер. От брони воняло паленым мясом и взрывным порошком, в сердце клокотала ярость. Взгляд коснулся горе-напарника. Рыцарь хмуро смотрел себе между колен, демонстрируя крайнюю степень уныния. — Нда, нехорошо вышло, — буркнул Уильям. — Драные бочки! Чей уродский кретинизм понаставил их тут повсюду! Это тюрьма, или склад канониров, мать их за ногу?!       Рыцарь молчал. — Нет, ну ты тоже хорош, «приятель». Нахрена ты кинул ту бомбу? Умник, хренов! А я куда смотрел? Надо было не подпускать этих гаденышей с дырами в пузе. Ну я из них сейчас души повышибаю! Они у меня сейчас мать родную вспомнят, и забудут сразу же! Пошли! Уильям стиснул зубы от злобы и, вскочив, двинулся к выходу. Но рыцарь и не шелохнулся. Захотелось двинуть ему сапогом по шлему, но мертвец сдержался. — Чего ты сидишь?! Пошли мстить сучатам! — А зачем? — прошептал тот. — Мы не сможем. Будь ты хоть десять раз клириком. Мой брат умер, я знаю это. Я подвел его. Даже с тобой я ни на что не способен.       Уильям раздраженно выругался. Ободряющие слова тут не помогут. Остался один, последний способ оживить бедолагу. — Да, ты прав, — сказал мертвец. — Ты ни на что не годен. Боги, да меня же убили из-за тебя! Взорвали ко всем дьяволам! Посмотри на себя. Какой из тебя Избранный мертвец? Ты вообще знаешь эту легенду? Первая избранная умирала сотни, тысячи, десятки тысяч раз, пока не убила всех Богов и не возожгла Первородное Пламя! Баба это сделала! Не плакала, не скулила, не сидела у костра как маленькая девочка, брошенная первым мальчиком, черт тебя задери! Знаешь, какие у нее были враги? Рыцари Гвина! У меня от одной мысли о бое с рыцарем Гвина кровь из жопы идет, а она билась с ними. Умирала, но билась. А ты сидишь и скулишь. «Уа, уа, я умер сто раз. Я недостойный» Какой из тебя рыцарь? Ты говно, а не рыцарь, лошадь от стыда под тобой не грела, когда живой был, а?! Что молчишь, сопляк?! Мужчина, да я видел баб решительнее тебя!       Отчаявшийся сжал кулаки.       «Работает. Пора вызывать тяжелую кавалерию» — А твой братец? Он даже не смог убить пироманта! Пироманта! Знаешь как мы, клирики, называем тех, кто не может победить пироманта? «Маленькие сучки»! Так мы их называем, потому что нет ничего легче, чем убить пироманта! Меня тошнит, он, наверное, любил побаловаться под хвост в своей Академии. Иначе не объяснить вручение ему посоха. Набалдашник, часом, не в форме члена был, а?       Рыцарь вскочил, глядя на Уильяма испепеляющим взглядом. — Не смей так говорить о моем брате, ублюдок! — Или что? — нагло выпалил мертвец. — Измажешь мне нагрудник слезами? — Закрой пасть, или я тебе кишки выпущу, — прорычал рыцарь. — Другое дело! Я скажу тебе так, собрат из прошлого: всегда есть два пути. Быть мужчиной, со здоровенным мечом и членом, или быть плаксивой сучкой. Плаксивая сучка остается у костра и плачет, а мужчина берет меч и идет резать все живое и неживое в этой поганой крепости. Мужчина в ярости, он хочет отомстить за убийство брата и не остановится, пока не отберёт дрын у Грешницы и трахнет ее им же! И плевать, что она с горбом. Избранный мертвец или нет — не важно. Мужчина жаждет убить суку! Кто ты, собрат?! — Я мужчина! — зло крикнул тот, выхватывая меч из ножен. — И я убью эту суку! За моего брата! За всех, кто заперт здесь! — А если умрешь? — Встану и пойду снова! — Да! Месть! — прокричи это! Пропусти через себя! — Месть. — Громче! Яростнее! — Месть! — Еще громче! — Месть!!! — Да, теперь я вижу перед собой рыцаря. Пойдем и заставим Грешницу пожалеть, что ей досталась Великая душа.

***

      «Острог» стал настоящим испытанием боевых навыков Уильяма. Орды полых стражей, озверевший и прилипчивый как банный лист «Преследователь», собаки, мумии-пироманты. Но хуже всех — маленькие и юркие полые, начиненные Тьмой. Жертвы экспериментов клириков имели пакостную привычку обниматься, при этом взрываясь. Тяжелая броня стесняла движения, лишала ловкости, и мертвецу приходилось менять отточенный за годы охоты боевой стиль. Отчаянные атаки, где скорость — все, сменились на аккуратное, медленное и размеренное движение утигатаны. Купленный за души у безумного кузнеца клинок пришелся как раз впору. В меру прочный, достаточно длинный и быстрый в обращении — он сразу полюбился Уильяму. Он назвал его «Луна», за приятный блеск стали в ночном лунном свете.       Уильям не помнил, откуда он знает приемы владения восточным оружием. Впрочем, эта загадка мало его тревожила. Не исключено, что он овладел им за столетия охоты на нежить, в одном из бесконечных странствий. Клинок идеально сидел в руке, и казался куда эффективнее в двуручном хвате, что особенно важно для мертвеца, всю вечность обходящегося без щитов.       Червячок оживился, становясь болтливее с каждой поглощенной душей. Она реже испытывала решимость Уильяма, и теперь нашептывала историю души, унаследованной Грешницей. Она рассказала древнюю, забытую сказку о великой Ведьме из Изалита и ее дочерях Хаоса, пожелавших спасти увядающий Лордран от угасания Пламени. Об ужасном обряде, породившем Предвечный Хаос — силу, сколь огромную, столь и неконтролируемую. Эта сила пожрала Ведьму, превратив в Ложе Хаоса, ставшее «маткой» для орд уродливых демонов. Червячок говорила, и перед глазами Уильяма мерцали картинки горящего города под землей. В ушах стояли вопли обожжённых, искривленных Хаосом жителей, на языке чувствовались пепел и сера.       «Откуда ты все это знаешь? — спросил он, когда последний враг пал»       Но она не ответила, вновь заползая в сердце. Уильям не сомневался: это не безумие. Нечто живет в его душе, обретая волю и разум с каждой поглощенной душой. Червячок становился сильнее и, что хуже, болтливее.       Безымянный рыцарь оживился. Сражения бок обок с умелым воином развеяли остатки уныния, и теперь он вновь стал тем, кем был до поражения — суровым и уверенным в себе бойцом. Он несколько раз уберег Уильяма от арбалетных болтов, закрыв окованным железом щитом, взорвал «Преследователя», подкатив к его ногам бочку, пока тот пытался попасть по мертвецу. Вернув уверенность в себе, он все чаще начинал отдавать Уильяму приказы, каждый из коих оборачивался выигрышной ситуацией. Он играючи планировал схватки с Эдгаром, демонстрируя тактический ум прирожденного лидера. Уильям ловил себя на мысли, что с радостью подчиняется этому мужику.       «Да, и кто из нас двоих ни на что не годен, дружище? — подумал он, после очередной легкой победы над Эдгаром. — Я лучший боец, но ты — чертов гений»        Дело шло с потом, кровью и тяжелым трудом, но оно шло, и полые терпели поражение за поражением. Крепость сдавалась перед натиском рыцарей двух времен. Вскоре оба ощутили: именно они теперь главная угроза во всем «Остроге». А значит пора поставить точку в этом безбашенном налете, и скрестить мечи с чудовищем.       В кузнице «Острога» они нашли еще одного друга. Уильям весело захохотал и бросился обнимать смущенную Лукатиэль, затачивающую клинок. Она так ни разу и не умерла, умело скрываясь от «Преследователя», уничтожая каждого полого на своем пути. И теперь, остановившись на привал подлатать оружие, с радостью поприветствовала товарищей.       Жаровня пылала, на полу лежали гниющие трупы клириков. Пахло гарью, кровью и гнилью, но никого этот запах не смущал. Не трем покойникам жаловаться на вонь. Уильям и рыцарь сидели на пыльной лавке, глядя на дохлого монаха. — Значит, будем драться с чудовищем, — хмыкнула Лукатиэль, проверяя остроту меча. Лезвие оставило едва заметный порез на перчатке. Она довольно кивнула и бросила взгляд на Уильяма. Тот гнил, но не так, как рассказывал в трюме. Он не стал сушеной мумией, а походил на вполне обычный труп, мертвый не дольше одного дня. — Она недалеко, — ответил рыцарь. — Нужно пройти через простреливаемый мост и спуститься вниз на большом подъемнике. Клирики редко проверяли ее. Охраны нет. — А кто она вообще, эта Грешница?       Уильям пожал плечами и, смочив тряпочку в бочке с водой, принялся медленно и нежно стирать с утигатаны кровь и копоть. — Никто точно не знает, — ответил рыцарь. Шлем лежал на коленях, сверкая в свете пламени горна. — Брат говорил: она была ученой. Пиромантом, решившим возжечь Первородное пламя каким-то противоестественным способом. Возможно, она обратилась к Хаосу. Но ей помешали. Победили и заперли здесь. Пес знает сколько лет назад. Нам важно одно: у нее Великая душа. Чтобы оживить пламя, Избранный, то есть я, должен собрать все Великие души и преподнести Горнилу. — Я никак в толк не возьму, — хмыкнула Лукатиэль, садясь на ветхий стул. — Что такое эти ваши «Великие души»?       Уильям ответил: — Переродившиеся души Богов. Они пришли из Пламени, и должны вернуться туда, чтобы все снова стало хорошо и солнечно. Так говорят.       «И лгут, — ухмыльнулась червячок»       «Иди в жо…» — Ясно. Вроде бы. — Да, — подтвердил рыцарь. — Ее нужно победить. Я готов. — Я с вами, — сказала Лукатиэль тоном, не терпящим пререканий.       Мужчины переглянулись. Уильям кивнул и, встав, бережно коснулся лезвия утигатаны. — Никому не нужно лечение? Вот и хорошо. За дело.       Путь к клетке Забытой Грешницы походил на легкую прогулку. Один проклятый мог встретить непреодолимое сопротивление, но трое? У полых не было ни единого шанса. Свирепые враги ранили рыцаря и Лукатиэль, но Уильям исцелял обоих, чувствуя легкую жалость к врагам. Спустившись на подъемнике, перерезав не меньше дюжины любителей объятий и взрывов, они вышли к длинному мосту, ведущему к высокому, куполообразному каменному зданию с массивными воротами. Все ощутили противный холодок под ложечкой. Даже в отдалении ощущалась скрытая за воротами мощь.       Рыцарь остановился, ладонь крепче впилась в рукоять меча. — Она там, — сказал он. — Она очень высокая? — спросила Лукатиэль, прикидывая длинную удара. — Да. Действуем так: враг все время будет пытаться перехватить инициативу. Поддадимся ей на первых порах. Держимся в обороне и смотрим по сторонам. Как только появятся пироманты — разделяемся. Дева — ты берешь правого, Уильям — левого. Грешницу я беру на себя. Отвлеку ее, пока вы расправляетесь с ублюдками. Как только прикончите — сразу нападайте на суку. Навалимся на нее втроем и зарубим. Берегитесь ее меча, но не бойтесь — большинством атак она избивает разве что воздух. Страшен колющий удар. Как увидите нужный хват — держитесь правой стороны. Кандалы не дадут ей сместить клинок. Будет отскакивать — преследуйте, но следите за ее ногами. Как только чуть присядет — значит, готовится к прыжку. — Хорошо, — хмыкнул Уильям. — Ставлю свою флягу, что все пойдет не по плану. — Не буду, — засмеялся рыцарь. — Все всегда идет не по плану. Такова жизнь. — Тогда за дело. Дружище, — мертвец остановил рыцаря. — Если твой брат мертв… — Не волнуйся, Уильям. Я сохраню холодную голову. Победа будет за нами. — Вот это боевой дух! Сделаем это.       Они прошли через туман, на встречу закованному в цепи злу. Полумрак сомкнулся вокруг них, зловоние ударило по обонянию, а затем тени расступились и Забытая Грешница «Острога», проклятая наследница Великой Души, предстала перед ними. Лукатиэль крепче сжала рукоять меча, Уильям поежился, чувствуя внезапный порыв холодного ветра при виде громадного меча. Ученая, ведьма, она стояла на коленях, одетая в рваные тряпки. Уродливая железная маска поглощала остатки света. — Надо было снять броню, — прошептал Уильям. — Брат! — закричал рыцарь, заметив прикованного к стене кандалами полуобнаженного мужчину. Тело покрывали ссадины и ожоги, волосы слиплись от крови. Он не ответил.       «Смотри! — крикнула червячок. — На ее маске! Это жук Хаоса!»       Уильям пригляделся, но не смог разглядеть существо в полумраке. Грешница вдруг вздрогнула и завизжала так, будто тысячи клинков разрывали ее плоть. Вопь боли и отчаянья заставил сердце Лукатиэль дрогнуть. Она встала в боевую стойку, и приготовилась к бою. Миг, и начался безумный бой, похожий на дикий танец. Сердца проклятых не бились, но каждый ощущал безумный ад битвы с громадной бестией. Уильям едва успел уйти от рубящего удара и попытался атаковать, но Грешница ловко отскочила, хватая меч колющим хватом. Сверкнула молния, разряды золотого грома впились в маску, ослепляя чудовище, давая Лукатиэль шанс нанести единственный колющий удар. Клинок высек искру из маски, но не пробил металл. Грешница взвыла, взмахнув мечом. Удар, способный с легкость разрубить лошадь напополам едва не зацепил ее. — Оборона! — закричал рыцарь! — Оборона!       Уильям отскочил от ухающей полосы стали, мертвые мускулы напряглись, нервы раскалились добела. Страх соседствовал с яростью, сливаясь в боевое безумие. Грешница двигалась чудовищно быстро, играя с противниками. Громадный меч рассекал воздух, стараясь достать и располовинить. Казалось: одна ошибка, один неверный шаг, и придет смерть. Уильям поднырнул по горизонтальный удар и, развернувшись так, что хрустнуло в спине, рубанул утигатаной по животу чудовища. Клинок вошел в незащищённую броней полоть, как раскаленное лезвие в масло. Грешница завизжала, удар рукояти массивного меча обрушился на Уильяма. Тот не успел увернуться и отправился в полет, корчась от боли в ребрах. Нагрудник и меховая подбивка смягчили силу удара, позволив ему подняться.       А затем появились они. Двое, облаченных в рваные мантии с капюшонами. Руки их пульсировали живым пламенем, освещающим мрак клетки. И строгость тактики сдалась перед хаосом импровизации. Свист громадного меча смешался с гулом пламени, грохот расколотого камня — с хлещущим ревом огненных змеев. Воздух наполнил дым и гарь, расплавленные заклятиями цепи и кандалы падали на пол и растекались лужами кроваво-золотого цвета. Лукатиэль успела поднырнуть под ревущий огненный шар и вонзить меч в живот пироманта, выпустив ему гниющие кишки. Рыцарь умело держал Грешницу на себе, уворачиваясь, отводя ее удары, дразня и контратакуя.       А вот Уильяму не повезло. Его враг оказался умнее. Пиромант не лишился всего рассудка и умело держал дистанцию, истощая силы противника заклятиями, с легкостью уклоняясь от молний. На лице читалась насмешка и азарт умелого дуэлянта, не привыкшего терпеть поражение. Пиромант отскочил от колющего выпада, перекатился назад и, вскрикнув, взмахнул рукой.       И Уильям понял: ему конец. Тяжелая броня помогала спастись от стали, но не может уберечь от того, что бросил пиромант. Массивный, источающий оранжевое сияние шар, похожий на солнце, вырвался из руки и чудовищной скоростью устремился на него, на лету раскаляя воздух и превращая камень в стекло.       «Убит»       Уильям закрылся руками, ожидая краткой вспышки агонии, но ее не последовало. Нечто в душе вырвалось, засыхающая кровь вскипела, в сердце вспыхнуло грязное пламя.       «Я так не думаю! — злобно крикнула червячок»       И сфера солнца просто остановилась, превращая пол под собой в кипящую лаву. Все застыли, глядя на невозможное. Даже Грешница остановила ярость и уставилась на Уильяма, стоящего напротив самого могущественного заклинания школы пиромантии. Мертвец поднял руку и, голосом молодой женщины прокричал что-то на незнакомом языке. Сфера окрасилась в кроваво-красный, с вкраплениями черного. — Невозможно, — прошептал пиромант. — Будь лучше! — крикнула червячок. Огненный шар задрожал и мгновенно метнулся назад, впиваясь в хозяина. Враг вскрикнул и зал озарила яркая, бьющая по глазам вспышка чистого света. Кусочки плавящейся плоти разлетелись, ударяясь о доспехи проклятых.       «Как я это сделал?! — пораженно подумал Уильям»       «Это не ты, — заговорчески хохотнула червячок» — Кассандра? — прохрипела Грешница. — Кассандра! Кассандра! Кассандра!       «Запомнила все-таки? — ухмыльнулась червячок. — Какая приятная неожиданность»       Чудовище завопило, точно впав в иступленную ярость и рванулась на Уильяма. Лукатиэль и рыцарь бросились на выручку, но Грешница будто забыла о них. Громадный меч обрушился на мертвеца, но тот успел увернуться, почувствовав его запах. — Кассандра! Кассандра! Кассандра! Кассандра! — Твою мать! — заорал рыцарь. — Она взбесилась! Уильям, берегись… арх…       Меч чудовища попал по щиту, сломав руку и отправив рыцаря в полет. Грешница напирала, не давая Уильяму и шанса на контратаку. Она била и била, снова и снова, стремясь убить, раздавить, разорвать в клочья, будто встретила самого ненавистного врага на земле. Горизонтальный удар вышиб утигнатану из рук. Чудовище торжествующе взревело и занесло меч, но мертвец нашел в ее ярости шанс. Поднырнув под удар, он запрыгнул ей на спину, вцепившись окованными ладонями в маску. Грешница завизжала, пытаясь сбросить врага, но вес брони не позволил. — Кассандра! Кассандра! Кассандра!       Уильям закричал и со всей силы дернул маску. Послышался громкий, противный хруст и ноги Грешницы подломились. Массивный меч выпал из рук, громко звякнув о каменный пол темницы. Чудище тихо булькнуло и рухнуло на пол. А затем все стихло.       Воцарилась гробовое безмолвие. И только капли расплавленных кандалов капали на пол, застывая стальными лужицами. Рыцарь вскочил на ноги и, бросив меч, рванулся к брату. — Он еще жив!       Он быстро снял стонущего и бережно усадил на пол, спиной к холодному камню стены. Пленник громко кашлянул, сплюнул сгусток крови и медленно поднялся, опираясь на плечо брата. На красивом лице читалась улыбка, смешанная с болью. — Я знал, что ты вернешься, братик… кх… А это кто? — Друзья. Уильям и Лукатиэль. Я бы не справился без их помощи.       Пленник заглянул в глаза Уильяма и легонько кивнул. — Воины света, да? Восславь…кх…солнце. — Не говори, ты очень слаб. Сейчас я тебя подлатаю, — ласково сказал он и принялся шарить по карманам. — Где эти чертовы самоцветы? — Все… нормально, — болезненно отмахнулся пленник. — Все кончено? — спросила Лукатиэль, глядя на Грешницу.       Из глазницы выполз маленький уродливый жучок и попытался убежать, но Уильям обрушил на него удар кованного сапога. Тварь взвизгнула, став пятном на подошве. — Теперь да, — ответил мертвец.       Массивный труп содрогнулся и растаял, превратившись в сферу чистого света. Лукатиэль раскрыла рот, завороженно глядя на танцующие в ней огоньки. Уильям ощутил источающую ей силу, тысячекратно превосходящую силу всех душ, что он собрал, сражаясь в «Остроге». Великая душа манила его, тянула к себе. Червячок в сердце довольно заурчала, предчувствуя пир.       Сфера вздрогнула и подлетела к Уильяму, позволив себя схватить. Душа древней ведьмы смиренно сдалась, отдаваясь на милость судьбы. Рыцарь опустил взгляд. — Она твоя, — сказал он. — Если бы ни ты, я бы не смог спасти брата. Ты убил ее, и заслужил Великую душу.       Так захотелось поглотить ее. Почувствовать, как могущество Ведьмы Изалита растекается по венам. Великая душа, казалось, сама хотела этого. Вот только… ему показалось: льнет она не к нему, а к червячку. Уильям бросил взгляд на рыцаря и тяжело вздохнул. — Нет, — сказал он. — Я ее не возьму.       «Что?!» — Я всего лишь помог тебе. Ты прошел этот путь, умер сотню раз, пересилил себя. А я пришел в последний момент и свернул шею чудищу. Забрать у тебя то, к чему ты так долго шел — это не про меня. Я клирик Белого Пути. Ты — Избранный мертвец, дружище. Эта душа — твоя.       «Даже не думай! Отдай ее мне!»       Рыцарь благодарно улыбнулся и принял сияющую сферу из рук Уильяма. — Момент истины, — прошептал он, косясь на брата.       Глубоко вдохнув, он прижал душу к груди, пытаясь впитать ее силу. Но та будто засопротивлялась. Червячок в сердце Уильяма взбесилась, поливая его таким потоком отборной ругани, что позавидует сапожник. Душа отталкивалась от рыцаря, пыталась вырваться из рук. Мертвец подошел к нему. — Будь решительнее, дружище! — сказал он и с силой толкнул душу Ведьмы Изалита ему в грудь.       Рыцарь вскрикнул от внезапно нахлынувшей силы. Ударная волна отбросила мертвеца, сбила с ног пленника и Лукатиэль. Сияние чистой силы растаяло в сердце Избранного Мертвеца, и тот с наслаждением выдохнул. Проклятие отступило, и, вместо гниющей маски, на лице сверкала порепанная морским ветром кожа. Рыцарь оказался суровым мужчиной на вид не младше тридцати, с аккуратной черной бородой. — Я чувствую себя таким могущественным, — сказал он, улыбаясь до ушей. — Словно могу свернуть горы! Я силен как никогда! Адлия, я чувствую ее! Ты понимаешь?! Первая Великая Душа! — А где одна — там и остальные, — довольно согласился пленник. — Я знал, что ты справишься. — Уильям, — сказал рыцарь. — Спасибо тебе. Я никогда тебя не забуду. Если ты из того будущего, где я стал королем и правлю собственной страной, найди меня. Сделаю тебя герцогом! Любые земли дам! — Зачем титулы проклятым? — засмеялся мертвец. — И я даже имени твоего не знаю.       Уильям покачнулся, чувствуя, как тает окружающий мир. — Красавица! Пора домой! — крикнул он, хватая Лукатиэль за талию. Она недоуменно уставилась на него, но, поняв, не стала сопротивляться. Мир таял, терял симметрию. Рыцарь улыбался, с благодарностью глядя на проклятых товарищей. — Уильям! — крикнул он. — Вендрик! Мое имя Вендрик!       «Вендрик?!»       Уильям и Лукатиэль растаяли, будто и не было их. Братья хмуро переглянулись. — Видел, как изменился его взгляд? — спросил Алдия. — Точно.       Вендрик поднял лежащую на полу утигатану и мрачно посмотрел на свое отражение в сверкающей стали. — Он забыл меч, нужно его сохранить. — Он узнал тебя. — Может быть. А может показалось, — пожал плечами рыцарь. — Давай убираться отсюда. Уильям сказал, что у них корабль в бухте. — Не спеши. Сперва нужно забрать фолианты клириков. Их исследования… не должны пропасть. Хорошие или плохие — они послужат благому делу.       Алдия хмуро уставился на тающую белую дымку, на месте, где стояла парочка «спасителей».       «Благому делу»