Путь проклятого

      Вестник молча смотрела на подрагивающее пламя костра, стараясь сохранить невозмутимый вид. Она не имела права показывать проклятым то, что бушевало в душе. Если они увидят ее смятение, ее негодование, если застанут свой «луч надежды» растерянной и разбитой — быстро сойдут с ума. Для них она — константа спокойствия, путеводная звезда, луч маяка, ведущий корабли их судеб через шторма проклятия. И Шаналотта была для них этой надеждой, до того мига, как Проклятый вернулся из прошлого.       Уильям вырвался из пламени костра, вместе с проклятой женщиной, неся на себе печать перемен. Он больше не напоминал мумию и носил отличные доспехи рыцарей Фороссы. Шаналотта помнила эту броню, видела ее на гостях, посещавших замок Дранглейк во времена войны с гигантами. Но смутил не внешний вид, не женщина, а то, что он рассказал.       История изумила ее, вышибла из колеи. А ведь ей казалось: это сделать в принципе невозможно. После того, что она пережила и что видела за годы взросления при архимаге Алдии, сложно было представить хоть что-то достаточно дикое, способное выбить ее из душевного равновесия. И история о путешествии во времени и поединке с наследницей Великой души — как раз и оказалась такой вещью.       Встреча с Вендриком и отцом — безумие за пределами здравого смысла. Отдача Великой души — тем более. И Шаналотте пришлось приложить титанические усилия, чтобы скрыть мрачное изумление.       Когда Уильям и эта Лукатиэль ушли от костра, Вестник, сев на камень, погрузилась в тяжёлые мысли. Глядя на танцующие огоньки в пламени, она обдумывала все услышанное и пыталась наложить это на известную ей картину мира. Не получалось. Прошло почти десять дет с того дня, как Дранглейк пал и Великие Души отправились на перерождение. Десять лет дозора и поддержания пламени, десять лет наставлений и поддержки проклятых. Их было столько, что забылись имена и смазались лица. Воины, маги, умелые головорезы, восточные странники, дерзкие и веселые пироманты, пьяницы и ученые. Все приходили к костру, а затем отправлялись в путь по тропе судьбы. Искать Великие Души. И ни один не вернулся. Сотни проклятых, среди коих были великие воины, не добились успеха.       «Почему? Неужели это так уж невозможно для проклятого? Добраться до Великой души и победить чудовище? — думала она. — Чем Вендрик так отличался от всех вас? Почему он смог, а вы нет?»       Вопросы без ответа — черви в мозгах. Шаналотта научилась останавливать их, не давая пошатнуть ее решимость. А потом пришел Уильям и разбередил старые сомнения. На безлюдной пристани ничего не было. Земли мертвы, надежды нет. Только смерть и тишина, властвующая над опустошенным краем. Что, если все они ошибались? Алдия, Петра, Шаналотта… даже Нашандра? Что если на самом деле не было перерождения Великих душ? Что если тот взрыв, та энергия, высвобожденная в миг падения короля — не реинкарнация, а нечто другое? И Вендрик все еще сидит там, в склепе, а за темной меткой бьются, как воробьи в клетке, плененные им Великие души? Одна мысль об этом превращала кровь в черный лед. Если они ошиблись, значит Шаналотта все эти годы была не Вестником, а чудовищным пауком, внушающим проклятым ложные надежды. Отправляя их в путь к цели, которой на самом деле нет и никогда не было. И, не способные найти несуществующие Великие души, обречённые впадали в отчаянье. Хрупкий разум проклятых ломался.       «Глашатай ложных надежд, — вспомнились слова «сущности». — Глашатай ложных надежд. Неужели это правда?»       Чем больше она думала об этом, тем сильнее сомневалась. Слишком многие детали она заставила себя игнорировать. Слишком многие вопросы оставила без ответа. Почему все проклятые приходят из разных времен и эпох? Почему все они говорят, что Дранглейк — затерянное королевство, миф, не оставивший почти никаких следов? Уильям так вообще заявил, что все считают Дранглейк — бредовой сказкой и он единственный в его времени, кто сумел попасть сюда? Как это возможно? Как могло исчезнуть целое королевство? С городами, пахотными угодьями, сотнями тысяч жителей? Неужели громадные крепости из камня и мрамора не оставили следов? Как это возможно и… почему ни один из проклятых не пришел из «ее» времени? А ведь Дранглейк считался громадным и цветущим королевством, сильнейшим на континенте. Во время войны с гигантами все государства посылали сюда легионы воинов. А потом вжух, и все. Исчез без следа всего за десять лет. Это невозможно. Необъяснимо.       Еще одна загадка, ломающая рассудок Вестника — Уильям. — Видишь, красавица? — сказало он, смеясь. — Я же говорил: я мужчина хоть куда. Осталось найти еще одну эту странную фигурку, и можно будет играть свадьбу. О Боги, да ты краснеешь, милая. — Отстань от девушки, Уил, — засмеялась Лукатиэль, отвлекаясь от торговли со сварливым кузнецом Лениграстом.       Шаналотта с трудом улыбнулась. Заигрывания Уильяма никак не разбавляли черный омут сомнений, наоборот делая его глубже и глубже. Неунывающий мертвец, попавший в затерянное королевство иным путем. Минуя Междумирье, впитав нечто из убитого Лютера.       Шаналотта поежилась, чувствуя порыв противно-холодного ветра. Одна мысль о сводном брате оставляла гадкий осадок на душе. Она видела его только раз, и с тех пор они не пересекались. Он исчез из ее жизни, так и не заняв в ней важное место. А теперь вернулся, приведя к ее костру странного проклятого.       Уильям вышел из кузницы и довольно уставился на сверкающий в свете солнца фальчион. На мертвом лице — улыбка, ни тени уныния. Он вложил оружие в ножны и, потянувшись, поднял руки к небесам, восславляя золотое светило. Хмурый рыцарь Солден поднял на него взгляд и, раздраженно фыркнув, поднялся на ноги. Он двинулся к ней.       «Нет, — подумала Вестник. — Нет, Солден, не сейчас. Я хочу побыть одна. Мне нужно собраться с мыслями»       Желания хранительницы огня — чего они стоят? Как бы сильно она не хотела одиночества, долг — превыше всего. Шаналотта тяжело вздохнула и попыталась скрыть смятение за маской безразличного спокойствия. Солден подошел к костру и, сев у кромки пламени, поднял на нее взгляд холодно-серых глаз. — Обремененный проклятием. Ищи… «а зачем? А если их нет?», — Вестник через силу заставила себя продолжить. — Души. Великие, могучие. — Ты скажешь ему, или нет? — спросил он, не ожидая ответа. — Нет.       Солден вздрогнул и пораженно посмотрел на Вестника. Она никогда не отвечала на вопросы, никогда не говорила ничего, кроме одних и тех же фраз, толкающих его к охоте на Великие души. До этого он часто приходил к костру и говорил, делился горем и отчаяньем, пока не надоело говорить со стеной. Пока стыд не стал невыносимым, и он не закрылся от нее на маяке. А потом пришел этот «Уильям» и расшевелил ее. — Почему? Он должен знать, что никакого лекарства нет, госпожа. Что его удел — просто собрать Великие души и умереть. — Я не могу это сказать, проклятый. Держи, — она достала из-под складок плаща матово-зеленую флягу и протянула ему. Рыцарь принял, но, коснувшись стекла, мрачно опустил взгляд. — Зачем она мне?       Шаналотта заставила себя промолчать, обратив взор на алеющий горизонт. Очередной день подходил к концу, и на Маджулу стремительно опускались сумерки. Рыцарь тяжело вздохнул, бросая взгляд на Лес Падших гигантов, зеленым ковром покрывший подступы к разрушенной крепости. Уже почти два года он не возвращался туда, два года не пытался найти ответы, скрытые среди заросших руин и мертвых призраков. Он еще помнил бой с магом, опутанным алым сиянием. Паскудные усики и глаза, полные голодной ненависти, звон магии и свист клинка. Боль, ярость, тяжелая победа из последних сил, принесшая ему черного фантома, обратившего проклятие вспять. Он вернул жизнь, но так и не смог найти в себе силы вновь ее потерять. Поставить ее на кон в бессмысленных попытках исполнить волю Изумрудного Вестника.       «Я знаю этого мага, — сказал Уильям, глядя на мерный бой волн о скалы. — Это Бронник Деннис. Видел его в прошлом»        Солден предложил вступить в Синее братство, и мертвец согласился. — Но, ты же дал клятву Белому пути? — спросил рыцарь, не ожидая согласия. — Может быть дал, а может и нет. Я не помню. Сейчас я охотник Белого Пути, а не монах. У нас не такие жестокие требования к верности. Достаточно веры и трезвого рассудка. Это стало последним толчком, заставившим подняться и вновь попробовать исполнить предназначение. Вновь пойти по указанному пути, на встречу неизвестности. Некая тайна скрывается в крепости, лежащей за лесом. Нечто ужасное и важное случилось там вечность назад. А может и пару дней назад, настолько безумен ход времени в потерянной земле. Солден глубоко вдохнул и, поднявшись, быстро зашагал в сторону полуразрушенной арки, ведущей к лесу.       «Попробовать еще раз»       Шаналотта позволила себе судорожный вздох. Рыцарь скрылся, оставив ее наедине с тихим шумом прибоя и алым сиянием увядающего солнца. Послышался громкий смех и лязг металла. Солнце опустилось за горизонт, и жара уступила место нежной, ласкающей кожу прохладе летней ночи. Стих звон кузнечного молота, сменившись громкими голосами, доносящимися из старого особняка.       «Приведи его к нам, — вспомнились слова Петры» — Ладно, обремененный проклятием. Давай узнаем, чем ты отличаешься от остальных.       Отходить от костра не хотелось. В любой момент мог вернуться Солден и, не застав Вестника, впасть в отчаянье. Но она не могла оставить терзающие душу вопросы без ответа. Нет никакого прока от хранительницы, если ее сердце пожирают сомнения. Хоть одна часть мозаики должна встать на место, хоть одна загадка должна быть разрешена. Иначе никак.       Вдруг из особняка высыпали проклятые. Сперва Лукатиэль, держа на руках Шалкуар, за ней — Лиссия и Маглин с большой лампой в руках. А за ними, с грохотом, руганью и кряхтением — мертвец с кузнецом, таща на себе дубовый стол. — Давайте, шагом марш, парни! — хохоча крикнула Лукатиэль. — И в яму не упадите. — Упадем — да и черт с ним, — пробурчал кузнец. — Быстрее до костра доберемся.       «Что они делают? — подумала Шаналотта. — Они несут стол… сюда?»       И правда, с пыхтением и ворчанием, Уильям и Лениграст притащили стол к костру и поставили в метре от пламени. Маглин положил лампу на траву и быстро побежал в дом, за стульями. — Подложите камни под ножки. Надо, чтобы прямо стоял, а то улетит все, — сказал Уильям. — Я не могу, меня поработила госпожа Шалкуар, — усмехнулась Лукатиэль. — Верно. Я запрещаю рабыне отпускать меня, — проурчала кошка.       Шаналотта молча смотрела на самое безумное за десять лет зрелище. Проклятые выровняли стол, Маглин притащил стулья и расставил по кругу. — Отлично, — довольно сказал Уильям, падая на один из стульев. — У всех души есть? — Что вы… делаете? — спросила Вестник. — Собираемся играть в карты, — усмехнулась Лукатиэль. — Уильям придумал. Садись с нами. — Да, — кивнул Уильям. — Мы нашли у Маглина старенькую колоду. Хотели в особняке раскатать, но потом вспомнили: тебе же нельзя от костра отходить. Так что будем играть прямо здесь. На побережье. — Я не умею. — Научим, — хитро сказала Лиссия. — Играем в «пять козырей». Уильям? Знакомая игра? — Конечно, — усмехнулся мертвец. — Живые клирики постоянно у костров в нее играют. Правила у меня в памяти каленным железом отпечатаны. Милая, садись с нами, — сказал он Лотте. — Души я тебе займу. — Обремененный… — Уильям. — Уильям, мне нужно отвести тебя к старым хранительницам. — Зачем? — Они помогут понять, кто ты.       Проклятые переглянулись. Уильям пожал плечами и поднял взгляд на Лиссию. — Обязательно сходим. Но сначала оставлю без штанов одну обаятельную сестричку. — О, думаешь, сможешь меня переиграть? — усмехнулась монахиня. — Все твои души будут мои. — Мечтай, сестричка. Мечтай.       Шаналотта не смогла не присоединиться и вскоре с головой ушла в ураган азарта и стука пыльных карт по столу. Освоить правила оказалось непросто и первые четыре раскладки закончились потерей душ, поглощенных загребущими руками Лиссии. Но затем она вошла во вкус и начала побеждать. Странное чувство азарта и веселья вскружило голову. Она слушала истории о приключении Лукатиэль и Уильяма, смеялась над пошловатыми шутками Лениграста и играла, забыв обо всем на свете.       Проклятые не обращали внимания на костер, не могли заметить наблюдающую за ними сущность. То, что когда-то было Алдией не сводило взгляда с Шаналотты, ощущая почти физическую боль вины. Девочка с душой дракона прожила с ним ни один век, видя лишь ужасы и боль, утешая его, усмиряя кошмары. Она росла среди пыльных склянок, в окружении клеток с жертвами опытов — не зная радостей жизни простого человека. У нее никогда не было игрушек, ей никогда не доводилось плясать под музыку лютни, бунтовать против отца, обжимаясь по углам с нахальным мальчонкой, мечтать о счастливой жизни смертной девушки. Что он дал ей? Ни воспитания, ни детства, ни счастья — лишь проклятый дозор у костра. Теперь, когда все кончено, он понимал: мог выделить пару дней на неделе ради нее. Мог оторваться от бесконечных опытов и просто поиграть в карты, научив ее паре трюков. Хотя бы для того, чтобы эта хитрая сучка Лиссия не обдирала ее без стыда и совести, под хохот проклятых. Алдия увидел с десяток возможностей для дочери обернуть ход игры в ее пользу и забрать весь куш, но не мог сказать.       Воображение — сладкая припарка, скрывающая боль потерянных возможностей. Алдия представил, как прекращает опыты и раскладывает с Лоттой колоду. Как гуляет с ней по дворцовому парку, глубоко вдыхая ароматы тюльпанов — любимых цветов Веладжера. Как читает ей на ночь сказки о Сигмаере из Катарины — смешном и сонном рыцаре. Как целует ее на ночь и уходит в свои покои, улыбаясь.       А затем приходит осознание. Ничего не исправить. И боль иглами впивается в сердце. Борьба с проклятием отняла у него все, оставив лишь сожаления и вину.       «Ах Алдия, — шепчет кто-то. — Как я тебя понимаю»       «Кто-ты? — вздрогнув, спросил бывший архимаг»       «Кассандра»       «Это не ответ. Ты — та, что пыталась осквернить костер Хаосом? Это тебя узнала Забытая Грешница?»       «Алдия, не расстраивай меня. Разве умнейший из людей вправе задавать девушке настолько тупые вопросы? Я понимаю твою боль, твое отчаянье. Ты так хотел спасти весь мир, стольким ради этого пожертвовал и стал пустотелым пнем, презренным даже для ничтожнейших из детей Хаоса»       «Насмехаешься надо мной?»       «Я тебе сочувствую. Мне лучше многих известно это чувство. Отдать все, всю себя, довериться всей душой и сердцем, и проиграть. Потерять все, что дорого. Потерять любовь, потерять веру, потерять себя. Увы, жизнь — жестока, милый, несчастный Алдия. И сделав все возможное, и даже преступив черту возможного ради победы, можно потерпеть сокрушительное поражение. Абсолютное настолько, что остается лишь вопить, проклиная судьбу. Но не рыдай во мраке, милый мой Алдия. Мама Кассандра здесь. Мама Кассандра даст тебе еще один шанс спасти этот мир от тирании Богов и их демонов»       «Ты говоришь о Первородном грехе? О эре Тьмы?»       «Спи, дитя Хаоса, — нежно прошептала Кассандра. — Мы еще поговорим. Когда я стану сильнее. Когда не буду такой… хрупкой»       Алдия попытался воспротивиться, но поработивший его Хаос лишил воли. Его сущность повиновалась голосу, и мир он провалился в сон, полный кошмарных видений и забытых сожалений.

***

      Солден остановился у человекоподобного дерева. В ночной тьме очертания мертвого гиганта внушали еще больший трепет. Безликое лицо будто смотрело сквозь него, на поток самого времени. Останки гиганта печально клонились к земле, с широких ветвей свисали массивные причудливые семена. Путь к крепости шел через ад, через орды полых и голодных тварей, но он справился. Вот только… а что дальше?       Крепость будто вымерла. В ней нет ничего, что могло бы сойти за Великую Душу. Он оглянулся, мрачно рассматривая осыпающуюся, поросшую лианами и мхом кладку. Вонь сырости и плесени смешивалась с соленым морским ветром, покрывающим меч слоем ржавчины. Полная фляга эстуса приятно оттягивала ремень.       Послышался тихий хрип. Солден резко обернулся, вскидывая меч и щит. Из рассыпающейся двери вывалился полый солдат и, мыча, поперся на него, сжимая в руках проржавевший полутораручный меч. Рот раскрылся, в пустых глазницах сверкнул алый огонь, иссушенные руки мумии дрожали от ярости. Полый завыл и бросился вперед, взмахивая мечом.       Солден резко ушел в сторону, но не контратаковал. Полый пролетел мимо и обрушил удар на мертвого гиганта, давно ставшего деревом. Рыцарь опустил клинок, мрачно глядя на печальное зрелище. Давно лишенный разума солдат атаковал, рубил, пытался заколоть давно погибшего врага. Ржавый меч оставлял следы на коре, высекал щепки. От зрелища стало не по себе. Сколько веков эти несчастные ведут войну с призраками? Каждый день нападая, сражаясь и умирая в давно закончившейся войне? Разум давно покинул их, но, безумные, они все еще заперты в аду, толкнувшем к опустошению. Он тоже станет таким, со временем. Очень скоро.       Вдруг по спине пробежали мурашки. Солден с ужасом осознал, что не заметил едва слышного звона. Отвлекся на лязг клинка, задумался на миг и не услышал сигнала — самого страшного в этих руинах. Он медленно обернулся и застыл, глядя на стоящую за спиной троицу. Черный призрак с массивным мечом, а по обе руки от него — сияющие алым демоны. Тот самый маг и женщина в причудливой пурпурной диадеме с рогами. Они пришли за ним, и не спасет ни костер, ни клинок.       Все кончено.       Солден крепче сжал рукоять клинка. Если суждено забвение — он встретит его с честью. Ведь ему нечего терять. Уже очень давно.