Путь проклятого

      Проклятые не нуждаются во сне, не умирают от голода и жажды. По крайней мере не должны, но разум человека — непостижимая загадка. Он теплится в гниющем теле, цепляясь за старые привычки, за желания и ритуалы, за страсти и страхи. Какими бы далекими от жизни они ни были. Понять это — несложно, принять — невозможно. Особенно если точно знаешь, что сердце в груди не бьется.       Уильям шел вслед за Шаналоттой, борясь с накатывающей на него усталостью. Проклятые жители Маджулы вернулись по домам, посчитывая выигрыш. И Лиссия, как он и ожидал, ободрала всех до нитки. Как только игра окончилась, улыбка слетела с лица Изумрудного Вестника. Она вновь погрузилась в хмурую и молчаливую меланхолию. — А ты неплохо играла, — сказал он, когда Шаналотта провела его через расселину в скале. — Еще пару таких вечеров, и оставишь Лиссию без штанов. — Я проиграла ей все души, Уильям, — хмуро ответила она. — Твои души. Я могла использовать их, чтобы сделать тебя сильнее. Могла отдать их пламени, а это… расточительство.       Уильям громко засмеялся, слегка смутив хранительницу. — Горечь поражения! Не воспринимай проигрыш в карты близко к сердцу. В азартных играх главное — не заработать деньги, а получить эмоции. Радость, волнение, гнев, злоба. Кровь кипит, глаза горят, ты видишь ставку и кричишь «Пятый козырь!», бросая карту на стол. В этом вся соль, красавица. — Эмоции? Даже такие? Даже злоба от поражения? — Да, даже такие. Проклятым их сильно не хватает. Любых, кроме уныния и отчаянья. Иногда даже злость и ненависть оттаскивали проклятых от черты опустошения. Все эмоции — лекарство для обреченных. Кроме уныния и… вины.       Хотелось спать, сухие глаза слипались, ноги казались ватными, но он не показывал вида. Радовало одно: болтливый червячок в сердце, похоже, крепко обиделась и не разговаривала с ним. Но, продолжала слушать и наблюдать.       «Ты отдал Великую душу! — крикнула она, когда Уильям вернулся из прошлого. — Отдал Великую душу! Ничего более идиотского я даже и представить не могу! Нет, ты всегда был альтруистом, но чтобы настолько?!»        Путь лежал через странное ущелье, утопающее в серебристом свете полной луны. Узкие каменные тропы едва освещал редкий огонь жаровен, исторгающих в небеса снопы ярких искорок. Массивные деревья поднимались из густого мрака по обе стороны от тропинок и уходили кронами в черные небеса. Бездна снаружи, Бездна внутри, а кругом — ни единого звука, кроме мерного стука туфель и лязга лат. — Что это за место? — хмуро спросил Уильям, стараясь не оступиться.       Шаналотта не ответила. Не хотела отвечать. Она не видела смысла в пустых попытках объяснить вещи, недоступные для ее понимания. Никто не сможет ответить на вопрос проклятого, даже Миллибет и старые хранительницы. А они живут здесь ни один год.       Уильям посмотрел на нее с ироничным блеском в глазах. Серебристый шлем скрывал лицо, ладонь крепко сжимала рукоять фальчиона. Смертоносная сталь жаждала схватки, отбрасывая блики на темную кору древних деревьев. Они словно следили за ним, вели по узким каменным тропам к широкому дереву в укромном уголке Междумирья. — В этом месте множество чудес, Уильям, — сказала Шаналотта. — Да? Например? — Где-то здесь есть каменный саркофаг, превращающий мужчин — в женщин, и наоборот. И… — Стоп, — мертвец остановился, удивленно глядя на Вестника. — То есть как это?       Шаналотта не ответила, продолжая путь к хижине хранительниц. Уильям пожал плечами и вскоре они добрались до темного прохода, что вывел их к массивному дереву, ставшему последним пристанищем для выгоревших за многие десятилетия дозора хранительниц. Из-за двери доносился старушечий смех и звон посуды, пахло свежей выпечкой и тушёной свининой. Уильям внезапно ощутил противное чувство голода. Казалось, сейчас заурчит в животе и потекут слюнки. Но нет. Голод отступил сразу же, как мертвец его осознал.       «Фантомные чувства» — Открыто! — крикнула Миллибет, прежде чем Шаналотта попыталась постучать.       Уильям шагнул в хижину вслед за Вестником и, оказавшись в тепле и безопасности, позволил себе снять шлем. За большим столом болтали три старые женщины в темно-красных одеяниях, молодая и грустная барышня в алом платье и белом платке на голове спешно уносила посуду, косясь на гостей. — Ну здравствуйте, бабули, — сказал он. — Бабули? — хихикнула Стровен. — Вот, сразу перехотелось ему помогать. — А мы и не собирались ему помогать, — буркнула Петра. — Мы хотели разобраться. Подойди, юный проклятый. Сядь.       Уильям пожал плечами и опустился на стул. Старые хранительницы с легким ворчанием посмотрели на него, словно пытаясь заглянуть в самые глубины души. Петра протянула сморщенную руку и опустила на холодный металл перчатки. — Раскрой нам свой разум, юный проклятый. Мы увидим то, что ты забыл. — Расскажете о том, что увидели? — спросил проклятый, скрывая волнение. Все сомнения, все страхи возникли перед ним, нависая, как громадные великаны. На миг захотелось уйти, остаться в блаженном неведении, но он пересилил себя. Любопытство и желание разобраться с червячком взяло верх. Он закрыл глаза и попытался расслабиться.       Воцарилась гробовая тишина, изредка нарушаемая треском дров. Шаналотта медленно опустилась в кресло, не сводя глаз с застывших старух. Они словно окаменели, глядя невидящими глазами на недвижимого мертвеца. Немая сцена, будто поразительно реалистичная картина, дала первую трещину: Петра вздрогнула и, не отводя взгляд от Уильяма, заговорила: — Вижу. Виду высокие залы и шпили дворцов, сияющих в лучах солнца. Вижу молодого Бога и мальчика, смотрящего на него с восторгом и почтением. — Я был женат? — спросил Уильям. — Земли, дети?       Петра недолго помолчала и продолжила: — Нет. Ты не был женат, у тебя не было детей. Я не вижу ни земель, ни власти. — Н-да, — буркнул мертвец, разочарованно косясь на Шаналотту. — Какую жалкую жизнь я забыл. Что-то я уже не хочу ничего знать. — Я вижу кое-что еще… — Петра задрожала, глядя сквозь Уильяма. — Стоп, бабуль… — мертвец поежился, глядя как из глаз хранительницы начала сочиться кровь. Хотелось прекратить, но он не мог поднять рук. В глазах Шаналотты читался такой же страх и удивление. Вестник попыталась встать, но тело будто парализовало ниже шеи. Пламя камина дрогнуло, в хижину ворвался порыв ледяного ветра, забираясь под складки одеяния, кусая кожу. Петра судорожно вздохнула, сморщенная ладонь коснулась лица. Затем, смоченные в крови пальцы легли на стол и двинулись, рисуя некий жутковатый узор. Другие хранительницы молчали, парализованные неведомой силой. — Вижу мертвые земли. И прекрасную женщину с густыми, волнистыми волосами, настолько черными, что затмевают саму Бездну. Она в отчаянье, она никогда не улыбается. Она такая же как ты, но много больше. В ее душе пылает осколок Первородного пламени. У ее крови — древние корни. — Бабуль, перестань! Кто-нибудь, помогите! Лотта, сделай что-нибудь, пока ее удар не хватил! — закричал Уильям, чувствуя нарастающий ураган. Ставни загрохотали, посуда повалилась, из глаз старой Петры текли ручейки крови, становясь краской на сморщенных пальцах. — Я пытаюсь! Не могу… пошевелиться!  — Вижу долг, одолевший любовь. Разбивший сердце. Вижу поражение, разочарование, отчаянье и… смерть.       И в голове будто вспыхнуло пламя. Уильям застыл, глаза поблекли, плечи опустились. Звуки исчезли, время застыло, как бабочка в янтаре. Шаналотта старалась не дышать, чувствуя ураган невиданной ранее силы. — Нет! — закричала молодая женщина, будто сквозь века. Голос дрожал от невыносимой боли и отчаянья. — Нет! Нет, только не ты! Только не ты, умоляю! Кто угодно, только не ты! Пожалуйста, остановись! — Я нашел его! — вдруг закричал Уильям, безумно улыбаясь. — Я нашел его. Я наконец-то нашел его! Мое солнце! Мое милое, прекрасное солнце! Тинннннь.       Шаналотта вскрикнула от выкручивающей внутренности боли. Ураган магии будто выдуло сквозняком, разрушая наваждение. Петра застонала, откидываясь в кресле. Ее сестры повалились, жадно хватая ртами воздух, точно выброшенные на берег рыбы. Уильям кашлянул кровью и опустил взгляд на сияющее голубым пламенем кольцо. Ковенант Синих Стражей передал зов о помощи — а значит сила, рожденная еще Гвиндолином «Темное Солнце», увлекала воина на бой с носителями греха. Объятый синим свечением мертвец растаял в воздухе.       Миллибет «слетела» по ступеням и, тяжело дыша, принялась помогать старушкам. Шаналотта с трудом поднялась, едва удержавшись на ногах. Во рту пересохло, в виски точно забивали гвозди. Она медленно подошла к столу и застыла, глядя на кровавый рисунок. Криво нарисованное солнце с отстраненной рожицей.       «Я уже видела этот знак»

***

      Мертвец закричал от безумных ощущений. Мир вращался, перед глазами свистел синий торнадо. Тело будто не существовало, словно весь он состоит из чистого синего света. Крик застыл в горле, а затем — сияние стало полумраком.       Уильям едва удержался на ногах, чувствуя подступающую к горлу рвоту. Хижина хранительниц исчезала, превратившись в забытые и пропахшие сыростью руины. Послышался громкий лязг стали и пронзительный, полный боли вопль. Фальчион выскользнул из ножен, сталь сверкнула в свете луны, отбрасывая блики на извилистые корни, прорастающие сквозь каменную кладку. — Форлорн! — крикнула женщина.       Уильям громко выругался, холодный взгляд коснулся троицы, нависшей над окровавленным, но все еще живым Солденом. Старые знакомые, во главе с черным призраком медленно обернулись, глядя на него не без радостного удивления. Матово-черный клинок Форлорна коснулся земли, и та почернела от пожирающей ее тьмы. — Так-так-так! — засмеялся Бронник Деннис. — Вы только гляньте, кто тут у нас! — Синий страж, — кровожадно усмехнулась Шерон, поигрывая клинками. Взгляд коснулся истекающего кровью рыцаря. — Ну что, синий страж? Готов к боли и смерти? Подожди, Форлорн, не убивай эту свинью. Иначе гость исчезнет.       «О черт, — подумал Уильям, прикидывая шансы. Два смертельно опасных бойца ближнего боя — уже выше его сил. А при поддержке мага, шансы на победу и вовсе нулевые. — Похоже, вернусь к костру»       «Поклонись им, — сказала червячок»       «Что? Зачем?!»       «Делай что я говорю! Просто поклонись, разорви тебя Квилег!»       Уильям медленно снял шлем, демонстрируя темным духам подгнивающее, но знакомое лицо. Шерон и Бронник переглянулись, явно не узнав его. А вот Форлорн, казалось, едва заметно вздрогнул. — Все трое или по очереди? — спросил Бронник. Но улыбка быстро сползла с лица, когда враг, внезапно, согнулся в театральном поклоне. Он знал, что это значит. Шеррон знала, что это значит. — Ах, твою мать! — Успокойся, — холодно усмехнулась Шеррон. — Может, нахрен это все? Мы вторглись за душами и человечностью, а не ради…       Маг резко замолк, поймав испепеляющий взгляд фехтовальщицы. Он и раньше лаялся с ней, но в этот раз холодок пробежал по спине. — Я сделаю вид, что не слышала, — прошипела фехтовальщица. — Этикет… этикет нужно соблюдать.       «Почему они не нападают? — мысленно спросил Уильям, надевая шлем»       «Дуэльный этикет, тупица! Его еще Темные Духи Кааса придумали»       «То есть, нужно поклониться, и они толпой не нападут?»       «Ну, могли и напасть. Это была так, догадка. Но, как видишь, верная. Эта парочка — явно опытные дуэлянты. Напади они на тебя толпой — их не осудят, но и уважать перестанут. Особенно если вызов брошен Клинком Темной Луны»       «Откуда ты все это знаешь, заноза?»       Червячок не ответила, вновь заползая в сердце. Шеррон и Бронник хмуро переглянулись, глядя на главаря. Тот медленно поднял меч и двинулся на Уильяма, источая противоестественное зловоние Тьмы. — Форлорн, ты что… — Он мой, — прошептал призрак. — Я уже побеждал тебя, — ухмыльнулся Уильям, вставая в боевую стойку. Сжатый в левой руке талисман засиял, разгоняя мрак ночи. Треск и гул ударили по ушам. Молнии коснулись клинка, опутав его чистой энергией света. Золотистые разряды прыгали с широкого лезвия фальчиона, оставляя едва заметные опалины на траве. Призрак даже не посмотрел на огонек, продолжая приближаться. Под черным капюшоном клубились тени, очертаниями напоминая лицо. — Что ты, черт подери, такое?       Форлорн бросился в бой, замахиваясь массивным мечом. Проклятая сталь очертила дугу, начав кровавый поединок. Бой между демоном и человеком, между непреодолимой силой и мастерством фехтования. Поединок чудес и Тьмы, среди руин, доверху наполненных опустошенными и забытыми. Вот только в этот раз Уильяму катастрофически не хватало скорости. Доспехи сильно стесняли движения, не давали развернуться, мешали маневрам, приводя в ярость. Форлорн же, казалось, вовсе не чувствует веса брони, словно она — часть его.       Темный клинок обошел защиту и впился в пластины нагрудника, с громким лязгом разрывая сталь. Уильям вскрикнул, ощутив мучительное жжение в боку, но не выронил клинка. Фальчион рассек воздух и едва не настиг демона, но тот успел ловко перекатиться назад. Страх и злоба раскаляли нервы, вонь Тьмы сливалась с гнилью и вековой плесенью, забиваясь в горло. Темные духи захохотали и, потеряв интерес к рыцарю, подошли ближе, наблюдая за поединком лидера.       Большая ошибка. Засмотревшись на танец бронированных ловкачей, они не заметили краткое свечение самоцвета жизни. Не услышали, как рука тянется к кинжалу на поясе. — Он прикончит его! — весело закричала Шеррон, глядя как ловко Форлорн отвел цепь ударов и, обрушил на Уильяма заряд черных сфер. Мертвец не успел увернуться, и темная магия оставила глубокие опалины на броне. Свет ударил по глазам, сверкнула Молния, впиваясь в клинок демона. Тот заблокировал, но осел от электрического удара, прошедшего сквозь меч. — Надо вмешаться, — прошипел Бронник. — К черту этикет и кодекс, нам нужно больше душ! — Вмешаешься — я тебя сама прирежу! — Да что со всеми вами творится?! Это же не бой на арене, черт возьми! Из всего культа только мы трое и остались, Шеррон? Кому нас осуждать?! Берем то, что наше по праву!       Бронник сплюнул и, не обращая внимания на багровеющую Шеррон, выхватил катализатор. Сверкающий синеватым огнем клинок Лейдии вспыхнул, озарив тьму ярко-голубым пламенем магии. Звон хлестанул по ушам, вонь Тьмы смешалась с запахом озона. Голубоватая сталь исторгла поток чистой смерти — копье души, но тот не нашел цели. Бронник отчаянно завизжал, глядя на упавший катализатор, все еще сжимаемый отсеченной рукой. Клинок-хлыст Шеррон свистнул, древние лезвия Шульвы с уханьем рассекли воздух, и широкие от гнева и ужаса глаза мага лопнули. Кровь густым веером хлестанула по камням покинутой крепости. — Соблюдай этикет, — усмехнулась фехтовальщица, глядя на рухнувшего Бронника, в мгновение ока оставшегося без половины черепа. В холодных глазах женщины сверкнула едва заметная душевная боль. — Все, что у нас осталось. — Нахер твой этикет, сука!       Шеррон пронзительно вскрикнула, выгибаясь от чудовищной боли. Кинжал вошел в поясницу, рассек печень, повредил спинной мозг. Фехтовальщица рухнула и, задрожав в предсмертной агонии, растаяла в алом тумане, оставив после себя густое багровое облако. — Как на меня втроем переть, так этикет не вспоминали. Ублюдки, — сказал как сплюнул Солден. Рука нащупала вечно холодное горлышко фляги с эстусом. Рыцарь с трудом удержал ее и, прильнув, выпил до дна. Краткая вспышка боли сменилась блаженством и силой. Он быстро поднял меч и попытался броситься на выручку Уильяму. — Нет! — крикнул мертвец, отводя удар меча. — Он мой! Держись в стороне! — Что ты несешь?! — Не вздумай лезть! Спасайся!       Солден громко выругался и отошел в сторону.       «Ну ладно, брат, — подумал он, впитывая багровый туман Шеррон и Бронника. — Если хочешь умереть в бою один-на один — не буду мешать. Я сваливаю»       Опутанный золотыми молниями фальчион внезапно выдержал удар проклятого Бездной клинка и не переломился. Будто некая Высшая сила оберегала сталь. Противники сцепились гардами, со злобой и яростью глядя друг другу в лица. Дуги золотой энергии оставляли опалины, ядовитые пары Тьмы превращали кожу в черную гниль. Но оба продолжали бой. — Я тебя помню, — прошептал вдруг призрак. — Клирик. — Он самый.       Уильям уклонился от удара и, схватив врага за предплечье, ударом колена вышиб клинок из его рук. Массивный меч рухнул на землю, мгновенно убивая растительность. Форлорн не растерялся и высвободил сферу тьмы, отшвырнувшую фальчион в сторону. Оба бойца в мгновение ока оказались безоружны.       Форлорн вновь прочел заклятие тьмы, но Уильям не дал закончить, обрушив удар сапога в грудь. Призрак отлетел, перекатился и вскочил, с ненавистью глядя на врага. Уильям резко схватил проклятый меч, но едва не завопил от чудовищной боли. По руке пошли черные протуберанцы, превращая плоть в гниющее месиво. Меч вновь рухнул в траву. Форлорн тихо засмеялся. — Ну ладно, — прорычал мертвец, крепче сжимая талисман. — По старинке. Как мужики, выродок!       Золотистые волосы жрицы вспыхнули, и Уильям вскрикнул от мучительной боли. Обе руки словно окунули в расплавленный металл. Боль алой пеленой застилала глаза, но сознание выдержало. Он поднял опутанные молниями кулаки и бросился на ошалевшего призрака. Форлорн успел уйти от прямого в челюсть, но удар под дых пробил дыру в броне. Призрак попытался откатиться, но мертвец сбил его с ног, повалив на землю, прижав к умирающей траве весом брони. Форлорн вскинул руки, пытаясь защититься от вопящего от боли и ярости врага. Но тщетно. Уильям поймал момент и обрушил сияющий кулак на призрачную голову. Опутанные золотыми молниями кулаки рассекали тьму и, казалось — каждый удар ощущается как по плоти.       Даже одно попадание бронированной перчаткой в незащищенную голову — смертельно, но призрак выдержал шесть, прежде чем окончательно обмякнуть, став багровым пятном под осевшим мертвецом. А затем звуки боя стихли, сменившись отдаленным завыванием полых, и мерным лязгом унылых панцирных солдат.       Уильям застонал и повалился на спину, едва не плача от ужасной боли в руках. Пальцы не шевелились. Он знал, что бывает, когда пропускаешь через себя усиливающие чудеса. Видел на других несчастных, как плоть обращается в черный нагар, как плавятся, деформируются кости. Боль такая, что даже самые суровые мужчины рыдают, умоляя отрезать руки. И, будь у мертвеца рабочие слезные железы — он бы рыдал, но сейчас лишь стон агонии вырывался из груди. Перед глазами стояла алая пелена, стоило чудовищных усилий оставаться в сознании.       Мертвец стиснул зубы так, что некоторые треснули и заставил себя перевернуться на бок, лицом к багровой дымке Форлорна. Едва не теряя рассудок, он протянул скорченную, почерневшую культю к дымке и та, в мгновение ока впилась в него, вытесняя боль, захватывая сознание мириадами образов.       Мир потерял симметрию, и пришел мрак, наполненный смыслом, коего Уильям едва ли смог бы понять.