Путь проклятого

      Весь вечер и ночь Уильям готовился к походу на северо-запад, к опустошенным пауками руинам Брайтстоун-Тселдоры. Нашандра не соврала, открыв для близкого друга оружейные комнаты, и выделив отряд из десяти рыцарей Сиана. Ночной Вендреберг сиял огнями фонарей, даже в замке слышалось народное ликование. Новость о победе взбудоражила отчаявшееся население, вызывав настоящую волну восторга. Проклятые и живые обнимались и кричали, восславляя королевские войска и великого героя. Когда солнце скрылось за горизонтом открылись кабаки и бордели, угощая всех желающих бесплатной выпивкой. Хранительницы раздавали фляги с эстусом всем желающим, и мертвецы кутили, будто и нет никакого опустошения.       Уильям стоял во дворе, проверяя новенькую экипировку. Ржали боевые кони, сверкали позолотой доспехи рыцарей эскорта, свет фонарей отражался от до блеска начищенного нагрудника Фраама. Мертвец не захотел менять доспехи и получил новые — такие же, идеально подогнанные, без следов битв и запекшейся крови. Пояс приятно отяжелял прекрасный одноручной клинок, зачарованный грозовым самоцветом, в небольшом кармашке под кирасой источали силу свитки с мощными чудесами. Их Уильям рассчитывал выучить в дороге.       Он не почивал на лаврах, не оставался на пир и танцы, не слушал восторгов в свой адрес. Все эти проявления доблести не имели значения для того, кто давно мертв. Все, что занимало мысли: скорейшая победа над проклятием.       Кассандра угрюмо молчала, обидевшись на него. Уильям не захотел слушать бред про осколки души какого-то Ануса, про коварство порождений Бездны. Не поверил ни единому слову женщины, всю дорогу окружающей его паутиной туманных намеков и недомолвок. Впрочем, слово, данное ей, не забывал.       Рыцари оседлали жеребцов и выжидающе уставились на героя. Уильям поднял взгляд на звездное небо и, глубоко вдохнув свежий ночной воздух, двинулся к коню. — Стой! — крикнула женщина откуда-то из-за спины.       Мертвец обернулся и замер, глядя на стремительно приближающуюся к нему пустынную ведьму. Полуобнаженная красавица в алом шелке едва не запыхалась. Червячок не сказала ни слова, но он уловил сочувствие к ведьме, пополам с легкой злостью. Взгляд коснулся высокий черных сапожек на каблуках, подвязанных к поясу подтяжками. Семенить на обуви, предназначенной для элегантной и медленной ходьбы, по каменным плитам замкового двора и не упасть — титаническая задача. Но у ведьмы неплохо получалось. Ладонь машинально коснулась корешка древней книги, привязанной к поясу. — Стой, воин, — сказала она, остановившись перед ним. Уильям поймал себя на мысли, что не может отвести взгляд от часто вздымающихся бугорков грудей. Он не видел скрытое за черной вуалью лицо, но смутные его очертания добавляли мистическую загадку в облик колдуньи. — Я слушаю, красавица, — весело сказал он, снимая шлем. — Я рассчитывала, что ты останешься на пир. Надеялась поговорить там. — Мне некогда пировать. Дело не ждет. — Ага. Конечно, такие герои как ты просто не созданы для праздного безделья, — сахарный голосок ведьмы убаюкивал, распалял огонь страсти. Захотелось отложить поездку и, вернуться на пир, потакая похоти. Но слова Шандры и холодна злоба червячка отрезвила.       «Хватит пялиться!» — Да, милая, я такой. Тебе что-то нужно, или просто решила поглазеть на героя? — Любую сумму за твою книгу. — Прям в лоб? — мертвец округлил взгляд. — Не хочу напрасно тратить твое время, — кокетливо ответила ведьма. — Эта книга бесполезна для тебя. Только женщина может открыть ее и постичь скрытые на страницах тайны. И я бы очень. Очень сильно хотела заполучить эти знания.       Ведьма сказала это так, что зачесалось в паху. Оголенные плечи блестели в свете железных фонарей, раскрасневшиеся груди, стесненные кожаной жилеткой, мерно поднимались и опускались в такт дыханию. Взгляд скользнул по длинной, роскошной ножке, впился в ремешок подвязок и пошел выше, игнорируя злобное рычание Кассандры. Ведьма изящно поправила высокие перчатки.       «Ты дал слово!»       «Да знаю я, знаю, Боги!» — Прости, — нехотя ответил Уильям, заставляя себя отвернуться. — Я дал слово ее не отдавать. — Подожди! — с трудом скрывая злость остановила его ведьма. Пальцы впились в предплечье. Уильям глубоко вдохнул запах духов. Настолько приятный, что закружилась голова. Захотелось сорвать с себя нагрудник и накинуться на нее прямо здесь, и плевать что пялятся полуопустошенные рыцари. В паху засвербело, но он сдержался, мысленно проклиная данное им слово. — Я не могу отдать тебе книгу, красавица, — решительно сказал Уильям. — Это… — Послушайте, могущественный господин. Эта книга мне ОЧЕНЬ сильно нужна. Она мне необходима, как воздух! Я готова на все, лишь бы ее заполучить. Отдай ее мне, и я добавлю к твоему эскорту пятерых своих протеже. Под защитой моих пустынный волшебниц ты легко доберешься до бухты. А по пути они скрасят тебе одиночество. — Милая… — Я дам тебе десять тысяч золотых монет за эту книгу! — распалялась ведьма. — Проси все, что угодно! Она мне очень сильно нужна! — Зачем? — Надо. Прошу, я все отдам за эти знания!       «А может, ну ее нафиг, эту книгу? — подумал Уильям. — Пять сильных пироманток и правда сделают поход в земли герцога легкой прогулкой. Чертовски приятной легкой прогулкой. Да и золото в этом времени мне очень пригодится. Тем более, я собираюсь отправиться еще дальше в прошлое, так что, — мысль прервалась»        Уильям вспомнил данное Кассандре слово. Да, он ни в грош не ставил червячка, не верил ей, но нарушить слово — на это не был готов. Клятвопреступление, как и предательство — худшие из людских грехов. Нет для мужчины более постыдного проступка, чем нарушить данную, пусть и сгоряча, клятву. Ведьма манила ночами жаркой любви с чародейками, блеском кровавого металла, одурманивала ароматом духов. И одурманенному этими чарами так легко оправдать подлость.        «Оправдание как дырка в жопе — есть у каждого, — холодно, с ноткой презрения сказала Кассандра. — И я их достаточно наслушалась. Мужчина, которого я знала, никогда не нарушил бы данную клятву. Отдай — и я перестану тебя уважать»       «Вот теперь ты сделала мой отказ унизительным, — зло подумал Уильям. — Теперь мне хочется отдать ей книгу, просто тебе назло!»       «Ну так отдавай! И потрахайся с ней за углом. Давай!» — Прости, — решительно ответил Уильям. — Мое слово весит больше, чем ты можешь предложить. Я не отдам книгу.       Милота и эротизм разом исчезли. Волшебница убрала руку и холодно сказала: — Как хочешь.       «Нда. Что-то много в моей жизни появилось баб, — насмешливо подумал Уильям. — И каждой что-то нужно. Одной — собрать Великие Души, другой — спасти от проклятия, третьей — убить короля, четвертой вообще черт знает что надо»       Ведьма резко развернулась и быстро зашагала прочь, часто покачивая бедрами. Мертвец тяжело вздохнул, чувствуя себя полным кретином. Книга ведь ему и правда не нужна. Открыть ее он не может, и не сможет, а разговоры про обучение — смешили. Он никогда не изучал пиромантию, не знал как пользоваться катализаторами, не мог прочесть даже огненной струи, чего уж говорить о всяких огненных сферах и прочем. И едва ли когда-нибудь сможет. Он — клирик, и клирик весьма неплохой. Не пиромант. И что бы не шептала червячок — нет ни единого шанса для него овладеть этим сложнейшим искусством. — Чувствую себя кретином, — буркнул мертвец, запрыгивая в седло. Конь не ерзал, не пугался — явно приучен к проклятым всадникам. — Вперед!       Железные ворота раскрылись, и двенадцать всадников поскакали в долгий поход, исполняя волю темной королевы. По пути через город их встречала восторженная толпа. Мужчины орали похвалы, женщины восторженно визжали, детишки бросали под копыта цветы. И даже темная ночь не остужала радость и благодарность народа к спасителю. Такое массовое обожание вскружило голову, Уильям чуть замедлился, потакая маленькой слабости: тщеславию.       «Пф, типичный мужик, — бросила Кассандра. — Как нахохлился, грудь бочкой, нос задран до поросячьего пятака. Аж светится, герой-любовник. Ты и правда заслужил почестей»       «Давай без твоего ядовитого сарказма, женщина, — подумал Уильям, помахав группе живых и мёртвых дам»       «Нет, я серьезно. С моей помощью, да, но гиганта ты одолел. Королевство спас. Можешь погордиться немного»       «Разрешаешь?»       Кассандра тяжело и грустно вздохнула.       «Прости. Меня взбесило твое поведение. Ты так пялился на эту ведьму… но книгу не отдал. Хвалю. Я всегда хорошо разбиралась в людях. Счастлива в тебе не ошибиться. Мне просто… неприятно, когда ты смотришь «так» на других женщин»       «Ну, хех, на тебя то я не могу посмотреть, заноза»       «А хочешь?»       «Не уверен»       Ответ смутил червячка.       «Хм. Почему?»       «Ну, я уже представил себе твой облик. Реальность может расстроить, так что лучше не надо»       «Опиши»       «Серьезно?»       «Да. Мне интересно. Какой ты видишь меня? — голос Кассандры немного дрожал»       Толпа осталась позади, и всадники быстро приближались к главным воротам, оставляя позади ураган праздника. Рыцари Сиана безразлично молчали, не глядя, даже не косясь на окружающий мир. Будто все, за что так упорно цеплялись живые и мертвые Дранглейка перестало иметь для них смысл. — Полые, — буркнул Уильям. — Или нет?       Шандра сказала, что они все немые. Перестали говорить после бегства короля. Предательство сломило их дух.       «А они вообще живые? Может, это големы или…»       «Эй! Я жду!»       «Ладно, ладно, заноза! — раздраженно подумал Уильям, искоса поглядывая на полуразрушенные стены. — Ты много знаешь о бое. Владеешь мощной пиромантией. Значит у тебя короткие волосы или на крайний случай тугая коса вокруг головы. Ты крепкая, высокая, и грудь у тебя раза в три меньше чем у той ведьмы»       «А это с чего?»       «Слышал зависть в голосе»       «Ты всюду ошибся, — буркнула Кассандра. — Я никогда не была бабой-воином. Умею владеть церемониальным иайто Изалита, но до проклятия никогда им по-настоящему не дралась. У меня длинные черные волосы, а грудь такая же как у нее, если не больше. Я была на порядок красивее этой ведьмы. Она просто полуголая и надушенная до блевоты духами из цветов джигакитата. И вообще, эти красные тряпки, подвязки, сапоги до задницы — знак вульгарной безвкусицы. Я бы никогда такое не надела!»       «А что бы ты надела? Балахон? — хихикнул Уильям, пытаясь раззадорить червячка»       «Я носила роскошный черный наряд, где надо облегающий, где надо свободный. Любила длинные закрытые платья, черно-золотого, и черно-красных тонов, с золоченой и алой бахромой. Никаких голых сисек, никаких плеч и вульгарных сапог. И, если думаешь, что это «фи», то знай: за мной волочились такие мужчины, что… серьезные мужчины, строго говоря. Один принц так влюбился, что убил ради меня дракона и сделал ожерелье из его сердца»       «Ага, и сам Гвин за тобой ухлестывал, и грудь у тебя как арбузы, а жопа шире, чем входная дверь. Свежо предание, заноза»       «Ах-ах, обидел, засранец, — захихикала Кассандра. — Гвин за мной не ухлестывал. Он жену боялся. Ее все боялись, если по совести. А вот его сын…»       «Гвиндолин? — удивился Уильям. Он не верил ни единому слову, но сказка червяка казалась занимательной. — Он же, вроде, был полу-женщиной?»       «Нет, нет, не этот, — засмеялась ведьма. — С ним мы просто мило болтали. Я про Гвиндела. Дело почти до свадьбы дошло, что-б ты знал. Или ты думал, откуда у меня такая тяга ко всему сол… — Кассандра резко осеклась. Мертвец поежился, чувствуя волну страха и застарелой боли. — Я сказала больше, чем следовало»       «Подожди… кто такой Гвиндел?»       «Я все сказала, — холодно, но с ноткой боли ответила Кассандра. — Скажи мне, Уильям: что лучше по-твоему? Все помнить, и жить в страдании, снова и снова возвращаясь мыслями ко временам, когда все было хорошо? Или забыть все? Бросить в Бездну воспоминания и начать с чистого листа? Скажи мне»       «Мне думается… я не знаю. Второй вариант кажется лучше»       «Да, — горько ответила червячок. — Мне тоже так казалось. Но… от себя можно убежать, но нельзя спрятаться. Не в Великой Топи, нигде. Вот теперь ты испортил мне настроение, хоть и не специально. Давай…. давай просто сосредоточимся на дороге»       Вопросов множество, но мертвец не стал задавать их, чувствуя боль ее разбережённых ран. Врала ли она, или говорила правду? Уильям не знал. Всадники покинули главные ворота, и полуразрушенная дорога повела их на северо-запад, мимо густых лесов и покинутых хуторков, мимо брошенных фортов. Туда, где порожденное одиночеством безумие привело к нашествию паразитных пауков, пожравших сотни невинных людей. Туда, где выдающийся гений герцога Фернандо Тселодоры раскрыл одну из самых оберегаемых тайн Алдии — единственную слабость Зеркального рыцаря.

***

      Шаналотта смотрела на костер, как в последний раз. Оранжевое пламя нежно лизало раскаленное лезвие витого меча, танцуя под порывами легкого летнего ветерка. Смятение душило, она ниже опустила капюшон и закрыла глаза, пытаясь привести мысли в порядок. Солден и Лукатиэль молчали, дожидаясь ответа.       «Их нет. Это очевидно»       Нет никаких Великих Душ. То, что произошло после ее бегства из Цитадели Алдии было чем угодно, но не реинкарнацией. Сердце разрывалось от осознания судьбы, постигшей всех проклятых, что она отправила в путь. Кто-то впал в отчаянье и стал полым из-за множества смертей, но большую часть «избранных» уничтожили алые фантомы из давно сгинувшего культа Наар’Альмы. Лютер, а может и кто-то из других Форлорнов отца настиг их и, отняв человечность, обрек на абсолютное опустошение. Их сгнившие тела все еще бродят среди руин королевства, потерянного во времени.       Уильям исчез почти неделю назад, и не спешил появляться.       «Вдруг и он погиб? Окончательно? — мелькнула тревожащая мысль. — Что, если Лютер настиг его и высушил досуха?»       Шаналотта с трудом отогнала тяжелые мысли и, коснувшись пера, бросила взгляд на сгорающих от нетерпения проклятых. То, что она собиралась сказать, им не понравится. Особенно Солдену, пусть рыцарь и утратил надежду. — Похоже, ты прав, — сказала она. — Великие души не возродились. — Дьявол, — буркнул тот. — А ведь я знал. С самого, мать его, начала чувствовал. — И что теперь? — спросила Лукатиэль. — Простите, но я должна разобраться в этом. Я не могу остаться здесь и направлять полых по ложному следу. Я должна выяснить, что именно случилось. Я отправляюсь в Рощу Охотника. — Вы?! — изумился Солден. — Вы же не воин, госпожа. Вы даже не маг… нет, я пойду с вами, куда бы вы не направились. — И я тоже, — кивнула Лукатиэль. — И претензии не принимаются, дамочка.       Шаналотта тяжело вздохнула, бросая взгляд на костер. Когда она уйдет — Дальний огонь погаснет. Новые полые явятся в Маджулу, но не найдут ничего, кроме отчаянья. Но, возможно, это лучше, чем паутина ложных надежд и сражений с кошмарными тварями, без шансов на победу. Она точно знала, у кого искать ответы. Отец и Навлаан часто говорили о нем, первый с любопытством, второй с придыханием. «Грандал. «Идущий во тьме», глава таинственного ковенанта «Пилигримов Бездны». Если кто и может знать, почему Дранглейк выпал из времени, и что случилось с Великими Душами — то только он» — Хорошо, — сказала она. Следуйте за мной.       Путь оказался дольше, чем она ожидала. Многие годы сидения у костра ослабили Вестника, и к концу дня она просто валилась с ног от усталости. Мысли об оставленном костре угнетали, сердце жгли муки совести, но она не позволяла себе сдаться. Если Уильям не вернется — а надежда на это таяла с каждым днем, получить ответы на тревожащие вопросы бедует некому. А послать очередного полого на встречу с древним и могущественным магом тьмы она бы не сумела. Не теперь, когда в голове правит смятение, а в сердце боль.       К концу второго дня погода испортилась, намекая странникам: мир не перестает существовать с угасанием костра. Солден и Лукатиэль мужественно сносили тяготы заботы о живой госпоже, расчищая путь от полых, строя навесы, разжигая самые обычные, походные костры. Чем дольше она шла, тем сильнее понимала: она идет по чужой земле.       Шаналотта не узнавала ни единой тропы, ни одних руин. Названия встречающихся городков и деревень ни о чем не говорили, будто она, как и другие полые — гость в этом суровом мире. Будто не прожила на землях Дранглейка пару столетий. Сидя у костра, закутавшись в шерстяной плед, она делала вид, что слушает разговоры спутников, заглушаемые шумом дождя. Но сама снова и снова возвращалась мыслями в прошлое, пытаясь уловить ответы в смутных воспоминаниях. Но те никак не приходили в голову. Вместо них — сплошная каша из картин и голосов: строгий, вечно уставший Алдия с его лекциями, вечно грустный Лекс, тихо плачущий среди клеток с подопытными, Форлорны, тренирующиеся во дворе. И каждый новый день в золоченой клетке. В тюрьме, настолько естественной, что Шаналотта не осознавала ее.       Она знала: за пределами лабораторий есть целый мир. Но никогда им не интересовалась. Никогда не покидала каменных стен, не дышала зловонным запахом оживленных улиц, не касалась мягкого лесного ковра, не слушала ночью треск поленьев в походном костре. Лукатиэль и Солден делились оставшимися воспоминаниями о битвах, о друзьях, о любимых. О горестях и радостях, о тяготах и счастье, медленно покидающих память. И она чувствовала доселе незнакомое, но тягостное чувство. Будто жаба, сотканная из черной смолы, медленно наползала на сердце. Тем сильнее, чем отчетливее Вестник осознавала: все, о чем говорят проклятые — бесконечно далеко от нее.       «Никогда не дружила, никогда не любила, никогда не сражалась. Что я видела, кроме лабораторий отца? И даже Петра… она ведь не отвела меня к порталу в Междумирье, не бросила в кипящий мир. Я осталась без отца, совсем одна в этом холодном мире, и меня усадили за костер. Не была против, но… а был ли у меня выбор? На самом деле? Алдия и Петра не предлагали мне стать певицей, или арлекином. Не учили шить. Все, что я знала — черная магия и тренировки на роль хранительницы огня. Как я могла выбрать что-то иное? У этих двоих почти не осталось надежды, они станут полыми и сгинут. А я буду жить, но… жить ли? И жила ли я когда-нибудь по-настоящему? Нет. Нет, не жила»       Жаба из черной смолы подкралась к горлу, внезапно захотелось захныкать и просто лечь у жестокого огня, свернувшись клубком от жалости к себе.       «Я была всего лишь инструментом для них. И отец не убил меня только потому, что пожалел «редкий экземпляр», — Вестник сжала кулаки от внезапно нахлынувшей злобы. — Конечно. Как он потащил меня на стол прозектора? Без всяких сомнений резал меня ритуальным ножом, лишь бы своего любимого дракона вытащить. Убить был готов. И я простила, я не держала зла. И сейчас не держу но… я никогда и ничего не просила для себя. Не просила дарить подарки, не просила внимания. И они думали: мне они были не нужны. Жаль, что я тогда не убежала с ним. Жаль…» — Что? — Шаналотта резко подскочила, бросив взгляд на костер. Руки задрожали. — Госпожа? — встревоженно бросил Солден, заметив нездоровую перемену. — Я его знаю, — прошептала она, пытаясь вспомнить, вернуть ускользающую мысль. Но что-то словно выдергивало ее из рук разума. Нечто неестественное, искусственное закрывало целый клок воспоминаний о раннем детстве. Едва различимые осколки прорвались, и она вспомнила темную, беззвездную ночь и ржание лошадей. Почувствовала запах испражнений, услышала предсмертные стоны поверженных похитителей. Воина в доспехах Фраама, медленно идущего к ней. С лезвия катаны капает кровь, у ее ног лежит, сжимая распоротый живот, умирающий воин.       «Не бойся, кроха, — я тебя не обижу, говорит Уильям. — Плохие дяди тебя похитили? Кто твои родители?» — Что?       Шаналотта недоуменно покосилась на спутников. Глаза блестели от слез. Воспоминания о встрече с Уильямом — она поняла: их заблокировали черной магией. И сделал это не отец, не Навлаан, даже не Петра. Чары наложили дрожащие руки Лекса. За два часа до его опустошения.