Путь проклятого

      Дождь барабанит по складкам капюшона, насквозь мокрое платье противно прилипает к телу, холод волком вгрызается в кости. Достаточно, чтобы заболеть, если она, конечно, способна на это. Шаналотта стояла у входа в пещеру, не решаясь шагнуть в клубящуюся Тьму. Проклятые уничтожили всю агрессивную живность в округе, прикончили полых воров и безумных палачей Наар’Альмы, все еще шатающихся среди черных древ.       Солден и Лукатиэль ждали, борясь с желанием войти в логово черного мага вместе с ней. Оба ощущали нерешительность и страх Вестника, но повиновались воле, озвученной нетерпящим пререканий тоном. Шаналотта должна встретиться с ним один на один, и задать вопросы, ответы на коих — не для посторонних ушей.       «Ты хочешь знать будущее? — спрашивал дракон ее отца»       «Нет, — отвечал он»       «Слабак»       Шаналотта закрыла глаза и глубоко вдохнула, стараясь привыкнуть к едкому аромату Бездны. Звуки слабели, вой проклятых и рокот грозы будто отходили на второй план. Вестник медленно опустила взгляд и заметила черные разводы на платье, похоже на мокрые волосы. Бездна тянула липкие щупальца к хранительнице огня, увлёкшись ей, как ребенок новой игрушкой.       Петра строго настрого запрещала то, что она собиралась сделать. Хранительницам огня нельзя, под страхом смерти, заглядывать в Бездну. Запрет настолько важен, что несчастным девушкам удаляли глаза, прежде чем допускать к кострам. Шаналотта избежала этого. Она — особый случай. — Чего ты ждешь? — донесся из тьмы усталый голос старика.       «Действительно»       Шаналотта сжала кулаки и решительно шагнула на встречу с ожившей тьмой. Черный туман обступил ее, чьи-то призрачные руки боязливо касались сырого плаща, в голове зазвучал сонм едва различимых голосов. Невыносимый холод пробрал до костей, но, вскоре отступил. Тьма отпрянула, точно волна, обнажив перед ней древнего старца.       Грандал сидел на высоком кресле-каталке, подперев щеку морщинистой рукой. Густая борода ниспадала на колени, темно-бардовый балахон казался сильно потрепанным временем. Взгляд неотступно следил за черным кругом каменных колонн, с пьедесталом в центре. Шаналотта поежилась, глядя на жуткое сооружение из матово-черного камня. Казалось: оно манит ее, взывает к ней, тянет незримые щупальца из самой Бездны. — Надо-же, — послышался тихий, почти нежный голос. Старик не раскрывал рта. — Последняя, кого ожидал увидеть среди пилигримов. Огонь костра больше не успокаивает тебя, дочь Алдии? — Мне нужны ответы.       Старик не ответил, продолжая наблюдать за черным кругом. Воцарилась тишина, настолько абсолютная, что Шаналотта могла уловить биение собственного сердца. Страх отступал, она пригляделась и заметила: Грандал давно перестал следить за собой. Ногти на руках вытянулись и почернели, в бороде мелькали частицы белесой пыли, на балахоне поблескивали черноватые разводы.       «Он стар, — подумала она. — Слишком стар. И нет никого, кто мог бы ухаживать за ним»       Старик легонько улыбнулся, будто прочитав ее мысли.       Щупальца Бездны становились настойчивее, проникая в душу. Шаналотта ощутила странную слабость, пополам с покоем. Все воспоминания — как на ладони, но она не ощущала их тягости. Захотелось просто сесть рядом с креслом и закрыть глаза, пока Тьма медленно покрывает сердце черным инеем. — Одно не может существовать без другого, — сказал он, не раскрывая рта. — Свет и тьма, день и ночь. Люди рождены Бездной, но выращены Пламенем. Тьма — это начало начал. Не бойся ее объятий. Дай ей утолить твои печали навсегда, дочь Алдии.       Вестник собрала волю в кулак и обратилась к внутреннему пламени. Тьма дрогнула и отпрянула, точно испуганная змея. Почти без борьбы. Грандал ухмыльнулся. — Как хочешь. Мудрость насильно не привить. Многие приходили сюда и шли по пути пилигримов, пытаясь выпросить могущество у Бездны. Они умоляли, ползали на коленях перед колыбелью. Кому-то везло, над кем-то она сжалилась. — Что случилось с Дранглейком? Почему не возродились Великие Души? Кто такой Уильям? — Нет-нет, так не пойдет, — усмехнулся старик. — Ты задаешь вопросы, ответов на которые не способна постичь. Даже если я отвечу на них — а я не отвечу, тебе не будет проку от знаний, полученных просто так. — Так ты не знаешь? — Я не сказал, что не знаю. Я сказал: «я не отвечу на них». Нашандра близка Бездне. Я не хочу идти против нее, и не пойду. От меня ты знаний не получишь, Изумрудный вестник.       Шаналотта сжала кулаки. Ожидаемый ответ оставил неприятный осадок на душе. — Но мне мила боль в твоей душе. В тебе достаточно мудрости и сожалений, чтобы пойти путем Пилигримов и самостоятельно обрести мудрость осознания. Отправляйся в Бездну и поищи там ответы на свои вопросы, если тебе достанет мужества. — Я не воин, — хмуро заметила она. — Я не проклята.       Старик тихо засмеялся, будто услышав старую, но искрометную шутку. Костлявая, морщинистая рука вспыхнула черным огнем, превращая живую тьму в длинный посох, с кристальным набалдашником, окруженным тремя вращающимися кольцами. По спине Вестника пробежал противный холодок, ком подступил к горлу, при виде знакомых рун, покрывающих древко. — У каждого из нас свое проклятие, дочь Алдии. Знакомая вещь?       Шаналотта кивнула. Отец очень любил этот посох, хоть никогда и не пользовался им. Артефакт, сотканный из живой тьмы задолго до приезда Навлаана, украшал коллекцию архимага, завораживая красотой черного дерева. Он исчез во время очередного беспамятства отца, порожденного одержимостью Тьмой. Теперь Вестник поняла, куда именно делся «Посох Заката». Грандал ловко воткнул его в землю, рядом с креслом. — Забирай, если хочешь. Это твое. — Я не владею магией. — Если ты так говоришь, значит так и есть. Встань в центре круга, если желаешь отправиться путем пилигримов. Я буду тебе проводником. — Мои спутники пойдут со мной? — Нет конечно. Только ты можешь идти по этой тропе. Страх смерти привлечет внимание Бездны. Твари, обитающие там попытаются растерзать тебя и растерзают, если окажешься слаба. Если ты готова — шагни в центр круга. Если нет — уходи. Возвращайся обратно к Дальнему огню.       Шаналотта поджала губы и, развернувшись, зашагала прочь. Она ожидала, что старик не станет помогать, а предложение отправиться в Бездну так и вовсе казалось безумием. Даже ее отец никогда не спускался туда, никогда не шел по зловещему пути Пилигримов в места, один вид коих оставляет маслянисто черные пятна в душе. Она не воин, она смертна, она не владеет магией.       Или владеет?       Шаналотта остановилась, сжимая кулаки до побеления костяшек. Столетия жизни в лабораториях Алдии не прошли даром. Она владела магией, пусть и не на уровне таких маститых магов как Лекс или Навлаан. Она знала темные формулы и руны, впитанные вместе с кошмарами Алдии. Вестник обернулась, устремив взгляд на все еще стоящий у кресла «Посох Заката».       «Я никогда не читала заклинания. У меня не получится, — подумала она. — Но тогда… какие альтернативы? Сдаться? Вернуться к костру? Ждать Уильяма и надеяться, что он не погиб? Смотреть в глаза новым проклятым, разбивая их мечты словами о неразрушимом проклятии? Или попытаться?»       Шаналотта прикусила губу, борясь с неведомым ранее оцепенением души. Давно забытое чувство страха наваливалось на нее, душило, подбивало вернуться в уютную гавань. Вернуть все назад, забыть обо всем, сделать вид, что ни Уильяма, ни откровений просто не было.       «Любая жизнь лучше смерти?»       Изумрудный вестник бросила взгляд на Солдена и Лукатиэль, ждущих ее у костра, среди руин, и сердце стиснула боль вины. Она поняла: сдаться — значить обречь их, и всех, кто придет после, на ужас бессмысленного опустошения. — Ладно, — сказала она дрожащим голосом. — Я рискну. Я попробую. У меня нет выбора.       Старик за спиной пожал плечами. — Выбор есть всегда, — ответил Грандал, взмахивая рукой. — Но часто нас не устраивают варианты.       Тьма ожила в центре каменного круга. Порыв ветра растрепал складки одеяния, сорвал капюшон с головы. От неописуемого запаха замутило в животе, Вестник болезненно вздохнула, борясь с подкатывающим к горлу ужасом и решительно двинулась к воронке, по пути схватив холодный посох. — Что я должна сделать? — А чего ты желаешь? — Ответов? — Ну так и иди, — безразлично сказал старик. — Получай ответы.       Пальцы впились в древко посоха, сердце рвалось из груди. Шаналотта поджала губы и шагнула во мрак. Жадная тьма обступила ее, увлекла за собой водоворотом успокаивающего холода. Земля под ногами исчезла, чувство полета вскружило голову. А затем, всего через миг, падение прекратилось.       Шаналотта раскрыла глаза и болезненно кашлянула, подавляя рвущуюся к горлу рвоту. Вестник вздрогнула, глядя в абсолютную черноту. Вокруг ни капли света. — Ладно, — прошептала она дрожащим голосом. — Я видела, как отец это делал. Как это делал Лекс. Это простое заклинание.       Шаналотта глубоко вдохнула и прошептала старинные слова, легонько взмахивая посохом. Резкий свет ударил по глазам, белые лучи рассекли мрак, освещая царство вечных теней. Она обнаружила себя стоящей на пыльной, каменистой тропе. Свет озарял каменные шпили и черные провалы на пути. Отовсюду доносились странные звуки, едва различимый шепот и скрежет когтей. Вонь Тьмы впиталась в кожу и волосы, но Вестник, понемногу, начинала привыкать к ней. — Она здесь, — прозвучал нечеловеческий голос. — Большая ошибка, деточка. Хе-хе-хе.       По спине пробежал рой ледяных муравьев. Шаналотта крепче сжала древко посоха, узнав голос, звучавший в ходе самых темных обрядов Навлаана. Нечто заметило ее, почувствовало запах огня в душе и облизнуло черные клыки, изголодавшиеся по смертной душе.       Шаналотта судорожно вздохнула и двинулась вперед, перебирая в памяти разные боевые заклятия. Все, без исключения, казались ей слишком сложными, громоздкими, неприменимыми в трудную минуту. Она дрожала от холода, камни под ногами промораживали ступни, сфера света подрагивала над головой.       Вестник ощущала его присутствие. Нечто голодное неотступно следовало за ней, как хищник, медленно крадущийся за жертвой, выжидая подходящего момента для атаки. Она шла по каменным тропам, мимо провалов, через холодные, будто живые ущелья, борясь с душащим страхом. Чем дольше шла, тем больше тварей чудилось во мраке. Казалось, еще миг, и свет вырвет из темноты громадные когти, черную чешую и слепые глаза демона. Колени подрагивали, платье промокло от пота, посох в руках дрожал. — Как интересно, — провожал ее голос. — Что надеешься найти здесь, испуганная маленькая деточка? Что ты вообще здесь делаешь? Твой удел — подтирать задницу героям, ухаживать за безумными стариками и сидеть в башне, ожидая лезвия вивисектора. Ты — безвольная кукла, возомнившая себя важной фифой. Ты была важна лишь драконом в душе, но теперь — ты не более, чем мусор. Отработанный материал, ошметки, волею судьбы оставшиеся от эксперимента. Сиди у костра, подавай фляги проклятым и не отсвечивай, ничтожество. Позор для Алдии, настоящее пятно на его репутации. Он так мечтал создать нечто всемогущее, а сотворил бесхребетную соплю. И только любопытство ученого не дало ему сжечь тебя младенцем. — Ты меня не знаешь, — зло крикнула Шаналотта, стараясь не оступиться. — И ты не знаешь Алдию. — Я все о тебе знаю.       «Как интересно, — прозвучал в голове голос Грандаля» — Грандаль? — дрожащим голосом спросила Шаналотта. — Куда мне идти?       «Хм, я вижу, ты привлекла внимание могущественных сил. Хорошо. Это все упрощает. Просто иди, и ты придешь» — Что?       Сущность загоготала так, что задрожала Бездна. — Грандаля здесь нет. Ты — одна. Беспомощная соплячка.       Шаналотта до крови прикусила губу и решительно двинулась вперед, игнорируя насмешки сущности. Путь казался бесконечным. Внутренние силы таяли, и с каждым разом все сложнее было поддерживать сферу света — единственную надежду дойти живой. Когда сил почти не осталось, Шаналотта вдруг остановилась. Сфера над головой едва светила, Тьма жадно облизывалась, алкая пожрать. Некто притаился, выжидая момента для заключительного удара по воле теряющей надежду девушки. Посох в руках дрожал, от нехватки магической энергии пересохло во рту, язык прилипал к небу, глаза чесались, каждый новый вдох давался тяжелее предыдущего.       «Стоп!»       И тут до нее дошло. Она брела по Бездне, думая лишь о своем страхе, о свете над головой и словах чудовища. О чем угодно, кроме своей цели. Смутная догадка сладкой дрожью прокатилась по обессиленному телу. Шаналотта закрыла глаза и, медленно вздохнув, позволила сфере света погаснуть. Тьма окружила, но не набросилась, столкнувшись с барьером трезвеющего разума. Голос шептал, сбивал мысли, пытался унизить, но Шаналотта сумела заглушить его. — Я пришла за ответами! — решительно сказал она. — Путем Пилигримов, в поисках знания.       Вестник раскрыла глаза, обнаружив себя перед массивной чашей из черного металла. Она будто выступала из мрака, подсвеченная одной лишь волей хранительницы. Взгляд скользнул по дивной резьбе, по таинственным надписям на мертвых языках. Шаналотта глубоко вдохнула и коснулась стали.       Оранжевый свет рассек тьму, языки пламени взметнулись ввысь, расшвыривая алчных фантомов. Протуберанцы пламени вдохнули силы в хранительницу. Она крепче сжала посох и улыбнулась, чувствуя, как отступает страх. — Я пришла за ответами. Почему Дранглейк потерялся во времени? Почему не возродились Великие Души? Кто такой Уильям? — Хочешь ответов? — усмехнулся некто. — Возьми.       Шаналотта вздрогнула, услышав за спиной тяжелые шаги. Некто грузный и закованный в доспехи приближался из тьмы. Она обернулась и замерла, парализованная ужасом. Взгляд застыл на массивных уродливых доспехах, будто выточенных из камня. На огромном щите. Чудовищный воин, измазанный в черной жиже, сжимал правой рукой тяжеленный зуб дракона. Даже сквозь забрало шлема ощущалась вековая боль и ненависть. Вестника затрясло, колени задрожали. Она вскинула посох, но не могла прочесть заклинания. Слова и руны путались местами, адреналин сбивал их в кучу. — Прикончи это недоразумение, Хавел.       Громила взревел и бросился на нее, с пугающей, просто неестественной скоростью. Зуб дракона ухнул, рассекая воздух и обрушился, грозясь размозжить хрупкое тельце девушки. Шаналотта вскрикнула и бросилась в сторону, больно ударяясь о камни. Оружие врага оставило вмятину на чаще и, очертив круг, устремилось на обезумевшую от ужаса хранительницу.       Шаналотта едва увернулась от удара, заставившего землю содрогнуться. Сердце рвалось из груди, ад пульсировал в голове, вышвыривая из памяти все, что она знала о магии. Она вскинула посох и крикнула что-то невпопад. Набалдашник вспыхнул, синий огонь больно резанул по глазам, швыряя в противника сгусток чистой энергии. Магический заряд со свистом ударил Хавела, не оставив на броне опалин. Враг даже не пошатнулся, продолжая напирать, размахивая зубом дракона так, словно тот ничего не весил.       Шаналотта беспомощно пятилась, пытаясь не угодить под удар. Она с ужасом представила, как зуб дракона попадает по ней, превращая в кровоточащее месиво на камнях. Почти ощущала агонию, слышала хруст костей и хлюпанье размозженных внутренностей. Ужас подмывал броситься бежать во тьму, не разбирая дороги.       Хавел не знал ни милосердия, ни усталости, безостановочно обрушивая на юркую волшебницу удар за ударом, будто все, что было в нем человеческого сожрала Бездна. Шаналотта с трудом уклонилась от горизонтального удара, нога скользнула, из груди вырвался отчаянный вопль ужаса, когда миг устойчивости сменило чувство полета.       Шаналотта пролетела несколько метров и рухнула на каменистый пригорок, вскрикнув от боли предплечье. Пламя все еще разгоняло тьму, и она видела, подняв взгляд, наступающее на нее бронированное чудовище. Правая рука все еще сжимала посох, левая — не шевелилась. Хавел с грохотом спрыгнул, приземлившись в десяти метрах от нее и, будто усмехнувшись, убрал щит за спину, взяв зуб дракона в обе руки.       «Это конец, — мысль рассекла пелену ужаса»       Шаналотта резко вскочила на ноги, не обращая внимания на боль и вскинула посох, направляя набалдашник на врага. Хавел покачнулся и, будто ведомый потусторонней силой, бросился на нее, грохоча доспехами.       «Ну давай! Давай! Вспоминай! Копье души! Так, энергия вступает в спираль… нет, минует спираль и… да! Точно!» — Получай! — закричала она, срывая голос.       Ревущее копье синей энергии вырвалось из набалдашника и со звоном разбилось о доспехи, оставив широкую опалину. Хавел вздрогнул и, крепче сжав оружие, продолжил наступать с удвоенной яростью. Свет заклятия вновь разрезал тьму, магия впилась в шлем, сшибая его с головы. Враг отшатнулся, но устоял на ногах.       Шаналотта прокусила язык, глядя на безликий силуэт головы. Кровь закипала, она собрала в кулак всю боль, всю ярость и вспомнила заклинание, несущее избавление подопытным Алдии. Самое мощное, любимое отцом, порожденное Тьмой. Слова сами легли на язык, изголодавшийся по Тьме посох приятно звякнул, кольца набалдашника закружились, швыряя гудящую сферу черного пламени. Пронзительный хруст и звон хлестанули по ушам.       А затем все стихло.       Зуб дракона тихо звякнул о камень, выпав из рук порабощенного Бездной героя. Хавел покачнулся и рухнул на колени, будто отказываясь признать новую смерть, от руки мага. Из кровавой раны на месте головы валил едкий дым. Миг, и враг повалился на бок, превращаясь в маслянисто-черный туман. — Да! — закричала она, хрипловатым голосом. — Да! Сдохни! Кто теперь ничтожество?! А?!       Шаналотта вдруг дернулась, нервы подвели и ее вырвало на каменистую землю Бездны. Левая рука не шевелилась, но боли не было. Перед глазами плыли черные круги, и Тьма не имела к этому никакого отношения. — Неплохо, — хмыкнула сущность. — Отвечай…кх…. Отвечай на мои вопросы…кх… — Ладно, — нехотя повиновался некто. — Души не могут возродиться в третий раз, потому что Избранный Мертвец не возжёг ими Пламя, замкнув сотворенный Гвином цикл. И Души не возродятся, пока Избранный не явит себя, свершив предначертанное. — Но…кх… — Шаналотта медленно поднялась, пытаясь унять дрожь. Не получалось. — Но, Избранный Мертвец — это всего лишь титул? Кто угодно может им стать? — Нет, это не так. Избранного мертвеца породил Гвин в Горниле Первого Пламени. Он один не способен стать полым, сколько бы ни умирал. Избранный мертвец был создан из белой души наследника Богов. Гвин сделал это, чтобы гарантировать наступление новой Эры Огня. Чтобы не возлагать надежды на слабых людей. Избранный связан с Великими Душами неразрывными узами, и возрождается из Пламени вместе с ними. Все просто. — Ясно…кх-кх… ясно. Но, ведь Вендрик был Избранным! Он собрал Великие Души? — Мы тоже так считали, — хмыкнула сущность. — Произошедшее с ним — загадка даже для нас, порождений Бездны. Нам неведомо как было возожжено Пламя в первый раз. Великий Каас мог дать эти ответы, но он погиб после первого возжигания, как и Фрампт, как и все иные Изначальные змеи. — Кто такой Уильям? — Нет никакого Уильяма. И больше я ничего тебе не скажу, — злобно фыркнула сущность. — И ты меня не заставишь, деточка. — Я приказываю!       Но создание исчезло, оставив ее наедине с нарастающей болью в сломанной руке, и медным привкусом крови. Шаналотта болезненно вздохнула, обдумывая услышанное. Ответы породили новые вопросы. Однако, она точно знала: существо не обмануло, а значит десять лет, проведенные у костра были пустой тратой времени и душ несчастных проклятых. От этой мысли боль впилась в сердце. Все эти герои, храбрые юноши, стареющие мужи, бойкие девушки и женщины, были просто посланы ею на убой. — Глашатай ложных надежд, — прошептала она, чувствуя, как наворачиваются слезы. — Простите меня.       Тьма рассеялась, и Шаналотта решительно вышла из Бездны, глубоко вдыхая запах живой природы. Рука пульсировала тупой болью, левое бедро ныло, обмороженные пальцы ног будто протыкали иглы. Она подняла взгляд на старика, безразлично наблюдавшего за ней. — Ну что? Получила ответы?       Вестник кивнула. — Но не все. Мне нужно отдохнуть, а потом снова спуститься туда. — Сущность познала твою силу и более не ищет встречи. Если желаешь настигнуть ее и заставить дать вожделенные ответы — придется идти путем Пилигримов. Эти порталы отсылают верных в разные области Бездны Былого. Один — здесь. Другой — в подземельях, среди яда. Третий — скрыт в замке Дранглейка. Путь по святым местам опасен. — Я… — Меня не интересуют твои мотивы и желания. Хочешь пройти этим путем — пройдешь, если достойна. Нет — ничего не изменится. Для меня. Посох оставь себе. Как я уже сказал: он твой.

***

      Шаналотта неумела рассказывать истории, но эта произвела на Солдена и Лукатиэль неизгладимое впечатление. Сидя у костра, они бурно обсуждали жестокую схватку в мире теней и внезапное мужество хранительницы огня. Дождь кончился, и облака сменил звездный ковер ночного неба. Она не могла отделаться от чувства, будто в ней что-то изменилось после посещения Бездны. Словно часть огней ее души внезапно окрасились черным. Изменения тревожили, хоть и не имели видимых проявлений.       Изумрудный Вестник точно знала: больше не сможет держать Дальний Огонь. Пока не пройдет путем Пилигримов, и не получит все ответы до последнего. Хотелось дождаться Уильяма, взять его с собой, но Шаналотта пересилила себя.       «Не зная правды, я ничем не смогу ему помочь. Ни ему, ни кому-бы-то ни было»       Взгляд коснулся черного древка «посоха заката». Изумрудный вестник поджала губы и бросила решительный взгляд на возвышающиеся вдали руины.        «Я больше не буду глашатаем ложных надежд»