Путь проклятого

      «Хочешь рассмешить богов — расскажи им о своих планах» — поговорка, определившая всю жизнь Томаса. Почти столетие он пытался вырваться из замкнутого круга неудач, мечтая о тихой гавани и покое, коего был лишен в смертной жизни. Десятки возможностей возникали перед ним, и он, видят Боги, старался их не упускать. Но с каждым разом все рушилось, возвращая полого пироманта на пепелище. Он танцевал при дворе королевств, обращавшихся в пепел, влюблял в себя принцесс — чьи семьи лишались власти, он побеждал конкурентов на роль вождя в Великой топи, лишь затем, чтобы увидеть, как его племя пожирает мор. Проклятый на вечные странствия, на вечные страдания в попытках обрести покой — такова расплата за одну неудачную шутку в адрес Велки.       «Шут» Томас полуобернулся удостоверяясь, что мертвец идет за ним. Стоило больших усилий скрывать знание о сущности Уильяма, и той, что прячется в его душе от посторонних глаз. Пиромант хорошо знал ее, часто выступал перед ней и ее сестрами в театральном зале Изалита. В памяти все еще всплывали обрывки воспоминаний о днях, когда пиромант Хаоса носил другую маску, а в сердце еще оставалось место для радости. Он хорошо помнил, как жонглировал горящими клинками в центре арены, не сводя взгляда с красивой женщины с волосами, цвета Бездны. Ее призрачный фантом разбередил старые раны, подменил мрачное безразличие тонами ненависти. К ней, к себе, к Мите и Велке. Ко всем мертвым, и всем, кто родился после обряда возжигания.       Томас вел мертвеца к самодельным подъемникам, мимо широких залов, заставленных чашами с ядом. В некоторых все еще стонали похожие на мумий пленники, готовясь стать пищей палача. Под стальной улыбкой маски — иссушенная плоть, но пиромант все равно ощущал нарастающее зловоние. Чем ближе они подходили, тем ярче сияли лампы, озаряя путь, и тем мрачнее становился мертвец. Взгляд его то и дело скользил по высоким вазам с ядом и грудам склизких костей, вырастающих на пути. Рокот механизмов не мог заглушить воплей пожираемых заживо, смешанных с утробным ревом и хрустом раздираемой плоти.       «Голод Алчного Демона неутолим. Если его не кормить — выйдет из-под контроля и начнет жрать все, что попадется под руку. Вендрик не знал, а Нашандре плевать, что големы уже несколько лет бродят по приграничным деревням, ночами похищая жителей Дранглейка. Всех смертных, кого удастся схватить, бросают на съедение чудовищу. Когда идет война, так легко скрыть похищения. Пара сотен здесь, пара сотен там — и вот уже готов корм на ближайшие пару лет»       Уильям остановился, поднимая мрачный взгляд на зловещий рельсовый механизм у потолка. Дюжины ваз на шестеренках медленно покачивались, источая зеленоватое свечение и такую омерзительную вонь, что хотелось блевать. И в каждой он видел сморщенную голову. Кожа слезла, обнажая гнилостные мышцы и белые, слепые глаза тех, кто был все еще жив. Механизм щелкал, скрежетал, звякал, приводя в движение крюки и тросы. Вазы с легким звоном двигались над длинной, хорошо освещенной лестницей, навстречу воплям и хрусту. Уильям остановился, глядя на широкую арку в дальнем конце лестницы. Серый туман и зеленоватые огни скрывали то, что скрывали врата. Вазы, звякая, медленно двигались туда, насыщая нечто ужасающее. — В чем дело? — резко спросил Томас, предчувствуя недоброе.       Мертвец промолчал, крепче сжимая рукоять меча. Томас вдруг понял: Уильям смотрит на одну из ваз, почти добравшуюся до вершины лестницы. Лицо молодой женщины — одной из пироманток Роксоланы обращено на него, с немой мольбой в белеющих глазах. Шут тихо выругался, бросая взгляд в соседний коридор, ведущий к системе подъемников. Рев нарастал, хруст костей бил по ушам. — Скорее, у нас нет времени, — зло бросил пиромант. — Нет, — холодно сказал мертвец, не сводя глаз с коридора. — У нас его предостаточно. Мы идем к демону. — Ты спятил?!       Мертвец крепче сжал рукоять клинка и решительно двинулся вперед, стараясь не поскользнуться на осклизлых ступенях. Томас что-то крикнул, но тот не слушал. Все, о чем думал мертвец — живые сердца, запертые в вазах. Он шел, впитывая зловоние испарений, почти оглушенный ревом твари и рокотом механизмов, не сводя глаз с высокой арки.       «Что ты делаешь?! — возмутилась Кассандра»       Мертвец не ответил, ускоряя шаг.       «Я спрашиваю, что ты делаешь?! Решил умереть лишний раз? Хочешь вернуться к костру в долине, прямо на нож к Форлорну? Нам нужно книгу забрать, пока кто-нибудь из…» — Я спасу их, — резко ответил Мертвец обоим. Томас что-то крикнул и, громко выругавшись, пошел вслед за ним.       «Ты спятил?! — зло крикнула Кассандра. — Кого спасать? Да эти пленники уже давно лишились рассудка! Они уже мертвы!» — Волшебниц. Роксолану и ее девушек.       «Дебил? Эти суки бросили тебя в клетку умирать и опустошаться! Украли твои вещи, отняли книгу! Они даже не думали проявлять к тебе никакого милосердия! Сами выбрали такую судьбу, вот теперь пускай страдают!»       Уильям не ответил, продолжая долгий подъем по залитой ядом лестнице. Одна из ваз дернулась, послышался тихий, полный отчаянья стон обезумевшего полого. Механизм вновь заскрежетал, подвешенные вазы двинулись вперед, скрывая в широкой арке умоляющее, серое лицо чародейки.       «Да что с тобой! — злобно крикнула Кассандра. — Ты что, хочешь умереть? Хочешь, чтобы Форлорн лишил тебя всей человечности? У нас есть миссия! Мы должны добраться до бухты и найти лекарство, ты забыл?» — К черту Форлорна. К черту лекарство. Я не брошу их на съедение. «Остановись, кретин! — Кассандра кричала в ярости, потеряв терпение от упрямства мертвеца. — Я не для того сохраняла твою душу, чтобы ты рисковал ею ради всякой падали! Чертов альтруист, помогать нужно только тем, кто этого заслуживает! Решил поиграть в героя, спасая этих поганых ведьм?! Они нам никто!» Уильям остановился. Ладонь стиснула рукоять меча, до побеления костяшек. Червячок внезапно замолкла, словно получила неожиданную и сильную пощечину, встретившись с холодным гневом в сердце мертвеца. Гневом, обращенным на нее. — Чтобы я больше от тебя такого не слышал, — зло сказал Уильям. — Я никогда не брошу человека на съедение какой-то твари. И мне плевать, враг она или нет. Человечность, ведьма, это не только черный фантом, но и сердце. Я уже понял, что у тебя его нет и не было. Как и у многих подобных тебе. Ни милосердия, ни сострадания, ни элементарной чести. Плюете друг на друга, без всяких угрызений совести, оставляете за собой шлейф разброшенных судеб и загубленных жизней — все ради своей драгоценной шкурки, а потом страдаете до конца жизни. Роксолана бы бросила меня, ты бы бросила Роксолану. Но я — нет. Я убью тварь и спасу всех, кого смогу, или умру пытаясь. Алчный демон может убить меня, Форлорн может убить меня, но я поднимусь снова. А затем еще и еще, становясь сильнее, и сделаю все, чтобы убить тварь и спасти этих несчастных. Потому, что помню, что значит быть человеком. В отличие от тебя и таких как ты. И плевать на свои принципы ради шкуры не стану. Если тебе это не нравится, ведьма — убирайся из моей головы и ищи прибежище поуютнее. «Солер… ты ошибаешься на мой счет, — с болью и горечью ответила Кассандра. — Я просто…» — Слышать ничего не хочу. Если можешь помочь — помогай. Нет — молчи. Мы вернемся к этому разговору после того, как тварь издохнет.

***

      Форлорн в нем не ошибся — это усложнило дело. Невозможно поверить, что в этих проклятых землях все еще водятся идеалисты. Николай довольно усмехнулся, украдкой глядя на парочку воинов. Они не видели его, не могли учуять среди ядовитой мглы и бесконечных стонов холодное дыхание Бездны. У них не было ни единого шанса против него. Но, все же, ведьмак медлил. Что-то в походке гостей земляного пика останавливало культиста крови, пробуждая отточенный до совершенства инстинкт. Чутье охотника, лучше многих знающего свою дичь.       Враг силен, хитер, но Николай — много лучше. С улыбкой психопата на лице он следил за каждым шагом будущих жертв. Слышал их тяжелое дыхание, биение их сердец и металл колокольчика становился холоднее. Черная жажда бесновалась в венах культиста, требуя, умоляя забрать жизнь и суть живого мертвеца. Высосать досуха, пока не останется лишь опустошенная оболочка.       Дыхание застыло в груди, заскрежетали зубы, суставы ныли, но воля — самое сильное оружие темного мага, сдерживала порыв. И он продолжал смотреть, надежно скрытый густыми тенями, как Уильям и Томас поднимаются на встречу вихрю серого тумана. А затем: как решительно бросаются сквозь него, на встречу любимой зверушке Миты.       Николай довольно вздохнул, оглушительный рев пронесся по темным тоннелям крепости. Послышался яростный крик и лязг стали, смешанной с утробным гулом пиромантического пламени. Он должен был видеть это. Резко покинув укрытие теней, ведьмак побежал по темному парапету в зал кормёжки, где бушевала яростная схватка не на жизнь, а на смерть. Впившись пальцами в металл балкона, Николай бросил взгляд вниз, где озаренные сиянием масляных фонарей и зловонными зелеными парами яда, рыцарь и пиромант схватились с демоном.       Даже культист крови не мог смотреть на тварь без омерзения. Огромный, раздутый клыкастый слизень, оголодавшей, ленивой тушей кидался на врагов. Брызги кислотной слюны с шипением разъедали доспехи, массивные лапы пытались ухватить и раздавить, оставляя когтями борозды на стене. Гибкий мясистый хвост крушил каменные колонны, разбивал в дребезги вазы с ядом. Рев оглушал, клацали громадные клыки, черные глаза сверкали огнем абсолютной ненависти. По глазам ударила алая вспышка пламени, зверь взвыл и воздух наполнился едкой вонью паленого жира. Николай мрачно ухмыльнулся, глядя как плоть демона отваливается с костей. Клинок рыцаря сиял золотистым сиянием молний, вырывая из морды зверя кровавые веера.       «Неплохо, — подумал ведьмак, когда Уильям ловко ушел от удара лапой и, проревев проклятие, с прыжка вонзил клинок в череп демона, по самую рукоять»        Тварь отшатнулась, снося тушей вазы и колонны, жирные лапы пытались вытащить меч, но не могли ухватиться. И вновь ослепило сияние пиромантии, добивая бьющегося в предсмертной агонии зверя. Томас, будто плюя в лицо опасности, подошел почти вплотную к беснующейся твари. Когти мелькали, едва не задевая шутовских одежд. А затем гул пламени сменился булькающим ревом. Николай нахмурился, глядя как змея хаоса прожигает жир на животе демона, испепеляя крепкие мышцы, превращая внутренности в кипящий бульон. Демон дернулся в последний раз и затих. — Покойся в мире, несчастный ублюдок, — сказал шут. — Королева будет в ярости. Уильям?       Николай томно улыбнулся, наблюдая за танцем сияющих огней, вырывающихся из тела демона и опутывающих Уильяма. Насыщая силой могущественной души. Слепень насосался душами бесчисленных крестьян и раздулся, а теперь вся эта сладкая мощь пульсирует в унисон с биением сердца проклятого.       «Ну нет, Форлорну я тебя не отдам. Ты — мой»  — Его сила… Август. Его звали Август, — болезненно ответил Уильям, а затем бросился к одной из ваз, с разбегу обрушивая на хрупкую глину удар сапога. Раздался громогласный звон, сменившийся тихим, болезненным вздохом облегчением. — Роксолана! — Боги. Чудо, что она еще жива. Давай, убей ее быстро. — Ты шутишь? — Посмотри на нее. Положи конец ее страданиям.       Уильям сжал кулаки, глядя на сетку черно-зеленых вен, покрывших кожу ведьмы. На Роксолану было больно смотреть. Мутно-белая пелена на глазах, серая, землистая кожа иссохла и потрескалась, кое-где сочась зеленоватой, отравленной кровью. Некогда черные как смоль волосы стали серыми как могильный пепел. Ведьма тихо застонала, сворачиваясь калачиком. — Уильям, — холодно сказал Томас. — Такие раны ничем не залечить. Даже твоими чудесами. — Убей… убей меня, — прошептала ведьма, теряя сознание. — Нет.       Николай презрительно фыркнул, глядя на сияющий самоцвет в руке клирика. Золотое сияние опутало ведьму, исцеляя искалеченное ядом тело. Бельмо спало с глаз, пропали гнилостные вены, но страшные шрамы не излечились. — Жестоко, — хмыкнул Томас. — И где твой идеализм и вера в добро? — Я не идеалист, Том. Но будь я проклят, если убью ее. Думаешь, внешность — это все? Яд попортил красоту — значит жить незачем, так что-ли? — Она пустынная ведьма. Женщина. Это нас, мужчин, шрамы украшают. А для них красота — все. Она как придет в себя — сразу спрыгнет в яд, помяни мое слово. Не хочешь руки марать, так давай я… — Нет! — рявкнул Уильям, переводя взгляд на ведьму. — Она жива. Не ослепла и не оглохла. Не парализованна. Магическая сила при ней. Я дам ей шанс найти новую цель в жизни. А если она не найдет в себе силы эту цель обрести — то пусть хоть на нож бросается. Это ее и только ее выбор. Ни ты, ни я не вправе ее его лишать. — Она пожелала… — Она была ранена и отправлена. Не в себе. И больше ни слова. Если попробуешь ее убить — всажу молнию прямо тебе в маску. Понял?       Томас пожал плечами, нехотя принимая решение Уильяма. Ведьмак едва сдержал смех. Он то прикончил бы ведьму без всяких задних мыслей. Не из какого-то милосердия, а раде такого нежного, теплящегося огонька ее человечности. А затем и шуту бы меч в спину вонзил. Потому пальцы крепче сжали холодную ручку колокольчика, когда темный маг двинулся дальше, укрытый тенями, пока не вышел к главному механизму башни.       Место завораживало размахом. Не без восторга Николай окинул взглядом громадные шестеренки. Давно покрытые ржавчиной, они продолжали свой идеальный ход, будто умелые руки инженеров только вчера дали первый пульс этому живому сердцу башни. Рокот механизмов почти оглушал, тысячи деталей двигались, вращались, поднимались и падали в такт, поражая размахом, сложностью и ритмом. Сотни наполненных ядом ваз поднимались из недр на самую вершину башни, а затем, опустевшие опускались вниз, источая густой зеленый пар. То тут то там таились големы, вооруженные короткими луками. Их направляли испуганные, бледные, но верные королеве чародейки. Их пламя не могло навредить особому металлу механизмов башни, отлитых в недрах Железной Цитадели.       Николай ухмыльнулся, опуская взгляд на свою перемотанную серыми бинтами ладонь. Вдруг захотелось обрушить на механизмы едкую мощь Бездны. Сломать, создать катастрофу и просто обрушить тяжеленую мельницу и весь верхний уровень вместе с ней. Похоронить губительную королеву под завалами. Хотелось до боли в фалангах, но Николай, скрежеща зубами, сдержался. Уничтожь он башню, и пленники шахт больше не станут питать его силой душ. Придется возвращаться на арену. Отвыкать от легкой, но такой сладкой добычи к тяжелым призам кровавых дуэлей. А этого ему не хотелось больше всего на свете. Николай раздраженно фыркнул, опуская взгляд на узкий мост, в десяти метрах под ним. Именно здесь он собирался присвоить сияющую ярким огнем душу себе. Рядом замерли пятеро големов, ожидая цели для засады. Они не видели, не могли даже учуять кровавого культиста, опутанного незримой для них алой аурой.       Кто-то в братстве Наар’Альмы презирал такой подход. Нападать на жертву, прикрываясь толпой озверевших полых, или иных зверей — позор и бесчестье. Нарушение этикета. Биться нужно честно, лицом к лицу. И не дай Бездна тебе сделать хоть глоток эстуса в бою — оплюют свои же. Но Братства не было в этом пропитанном ядом месте. Никто не узнает, как Николай добился вожделенной победы. Никто не задаст лишних вопросов, страшась прослыть завистником. И угрызений давно сгнившей совести ведьмак не испытает. Плевать на этикет. Ему следуют только идиоты.

***

      Он поступил правильно. И плевать, что там думает Томас. Жить Роксолане или умереть — ей решать, а не мерзавцу в клоунской маске. И уж тем более не ему, проклятому мертвецу, заблудившемуся во времени.       «Как много всего, — подумал он. — Еще недавно я был безликим охотником. Без памяти, без судьбы, проживая каждый день как последний, ожидая отправки в тюрьму для нежити. Не было ничего. А теперь я скачу по времени как блоха по яйцам. Уничтожаю тварей, каких не хотел бы видеть, дерусь с какими-то алыми выродками и спасаю чужое королевство от проклятия. Слишком много всего и сразу. И еще эта Кассандра»       Червячок притаилась и хранила гробовое молчание. Уильям чувствовал: ее сильно обидели его слова, но извиняться за них мертвец не собирался. В мире и так хватает холода и зла. В нем и так на всех хватит цинизма и эгоизма. Он — корзина, доверху наполненная горем, злом и страданием. И будь он дважды проклят, если преумножит этот груз, потакая желаниям голоса в голове. Миру, достоин он или нет, как эстуса не хватает капли идеализма.       Погруженный в мысли, он вышел вслед за Томасом на узкий каменный мост и застыл, ошарашенный механизмами башни. — Впечатляет, да? Когда-то эта штука работала на благо. Башня перерабатывала яд, а потом, через немыслимую возгонку, превращала его в золотистую воду, способную исцелять любые, даже самые страшные раны и увечья. Даже отрезанные руки и ноги отрастали. — Серьезно? — Я так слышал. Говорят, эту жидкость сушили и делали из нее сияющие самоцветы. Все самоцветы родились в этой башне. — А я слышал, что самоцветы образуются из душ опустошенных. Вестник так говорила. — Да? — усмехнулся Томас. — А что же они нигде за пределами Дранглейка не встречаются, а? Полые везде, а самоцветы только здесь. И гляди в оба, тут идеальное место для засады.       Уильям замер. Ему не показалось — кто-то в тени едва слышно засмеялся. — Это ты верно подметил, клоун, — послышался скрипучий голос. — Глаз-алмаз. — Берегись!       Уильям едва успел уйти от шара звенящей тьмы. Миг, и рокот механизмов смешался со свистом стрел и звоном темной магии. Томас что-то выхватил из-за пазухи и попытался раздавить, но не успел. Стрела с лязгом пронзила маску и вырвалась через затылок. Пиромант вздрогнул и ничком повалился назад, падая с моста в зеленую бездну. — Нет! — закричал Уильям, прикрываясь щитом от роя ядовитых стрел. Стальные наконечники барабанили по металлической оковке, не давая продохнуть ни на секунду. Враг среди големов швырял сферу за сферой, и лишь слепая удача спасала от неминуемой гибели. Темный шар угодил в щит и едва не сбросил мертвеца с моста. — Не вздумай падать! — закричал враг. — Твоя душа принадлежит мне! — А как же дуэльный этикет, темный дух?! — крикнул Уильям. — В задницу себе его засунь.       «Скорее! — крикнула Кассандра. — Вещь, что обронил шут! Семя с дерева гигантов! Это наш единственный шанс! Хватай!»       «Что?!»       «Быстро! Иначе нам конец!»       Звон темных заклятий наполнил воздух. Уильям бросился туда, где был сражен Томас. Черные заклинания наполнили воздух зловонием Бездны и адским, промораживающим до костей холодом. Яд в вазах моментально замерз, механизмы, не рассчитанные на внезапное увеличение веса затрещали. Ржавые цепи не выдержали и вазы с грохотом обрушились, едва не пришибив Николая. — Проклятье! — взревел ведьмак, глядя как лед размозжил голема в метре от него. Смертоносный дождь из глины и замерзшего яда разбивался о платформы, оглушая невыносимым грохотом.       Уильям вскрикнул, чувствуя, как очередное темное заклятие впивается в щит, вырывая оковку, сбивая с ног. Доски разлетелись, порезав скулу. Левая рука мгновенно онемела, подарив вспышку чудовищной боли в сломанных костях. Лишь чудом он не выронил меч. — Ну вот и все, — промурчал Николай, глядя на ползущего противника. — Не бойся. Мое следующее заклятие тебя не убьёт. Не сразу. Не сразу.       «Быстрее!»       Уильям резко схватил семечко и перевернулся на спину, заглянув в сверкающие холодной тьмой глаза ведьмака. Свистели стрелы, рокот поврежденных механизмов оглушал. Что-то в машине сломалось, когда тёмные сферы попали в сложную сеть шестеренок и теперь детали с грохотом сыпались, вырывая потоки искр. — В другой раз, сукин сын, — сказал Уильям и раздавил семечко. Вспышка золотистого света ударила по глазам. В ушах зазвенело. — И что это было? Самоцвет и арххх!!!       Ведьмак не закончил фразу, безумно уставившись на торчащие из груди когти голема. Бесконечно долгий миг замешательства сменился воплем агонии и лязгом отравленной стали. Все уцелевшие големы бросились на цель, оказавшуюся поблизости.       «Семя Гигантов развеивает кровавую ауру темных духов, — пояснила Кассандра, глядя как Николая превращают в кровавый фарш десятки слуг Миты. — Теперь он, как и ты — цель для местных тварей» — Прочь! Прочь! ПРОЧЬ!       Уильям вскрикнул от чудовищного удара живой Тьмы, едва не сдувшей его с моста. В последнее мгновение он выпустил клинок и ухватился за каменный край, повиснув над пропастью. Все, что оставалось: наблюдать, как новообретенный меч солнечного света летит вниз, в озеро яда, чтобы пропасть там навсегда. Скрежеща зубами от боли в сломанной руке, Уильям поднялся на мост и едва успел откатиться от упавшей шестерни. Окровавленный ведьмак рухнул с балкона и лежал на мосту в десяти шагах от мертвеца, уничтожив тонкую машину Миты последним, чудовищно мощным заклятием Бездны. Лязг и рокот сводили с ума, рвали слух, болью отдаваясь в черепе. Дождь искр обжигал и равно завораживал. Осколки разлетающихся механизмов сбивали мосты, вырывали балконы и карнизы, смесью камня, пыли и металла падая вниз.       Николай дрожал, изрубленный клинками големов. Серая мантия заалела от крови, страшные раны чернели. Ведьмак попытался двинуться, и из распоротого живота вывалилась блестящая печень. — Будь… ты… проклят… везучий…кхх       Николай вздрогнул и замер. — Гори в аду сукин…       «Берегись!»       Громадная шестерня с гулом сорвалась со стены и, пролетев добрую дюжину метров обрушилась на мост. Камень не выдержал. Земля ушла из-под ног, и Уильям закричал, внезапно оказавшись в полете. Тело ведьмака растаяло, черный призрак впился в мертвеца, а затем пришла боль оглушительного удара о ядовитые воды.       И вслед за болью пришла тьма.