Магический альянс

      Гарри, мать его, Поттер.       Прошла уже неделя. Исчезновение шрамоголового интересовало всех гораздо больше, чем учёба.       Успеваемость сильно хромала в этом году, как показали тесты. Каждый набил себе голову страхом недалёкого будущего. Мифы о второй магической войне быстро развеялись, когда Пожиратели смерти стали активно нападать на семьи грязнокровок. Слухи стали правдой, а опасения — реальностью.       «Где же Гарри Поттер? Где же он, наш любимый мальчик-который-всех-спасёт?»       МакГонагалл призывала всех сохранять спокойствие, поскольку его разыскивает Орден и даже Министерство. Конечно, бытовало мнение, что внезапная пропажа была как-то связана с исчезновением Дамблдора, но никто не мог сказать наверняка.       Утро пятницы началось со скучнейшей истории магии с Когтевраном. Наблюдать за летающей мухой было и то интереснее, чем слушать лекцию Бинса.       — Тоска зелёная, — пробубнил Блейз, опершись локтём о парту.       Я что-то черканул в своём конспекте. Глаза предательски слипались. Меня хватило ровно на пять минут, и я уже совсем перестал понимать, что происходило с развитием древней магии колдунов в девятом столетии.       Мне снова приснился тот самый сон о жертвах стихийных бедствий. И я в очередной раз тонул.       — Нет! Нет! — я не сразу понял, что это был мой собственный голос. Пот струился по спине, а сердце билось в груди, как обезумевшее.       Бутылки на партах вдруг выплеснули из себя фонтанами всю жидкость, заливая одежду учеников и личные вещи. На мои брюки пролился клюквенный морс из бутылки Блейза, который аж подпрыгнул на месте.       Не спрашивай, что произошло. На тот момент я знал не больше тебя.       — Мистер Малфой? — осторожно спросил Бинс, — Вы… Вы в порядке?       — В полном, — я мысленно выругался, глядя на свои брюки. Мало того, что они промокли, так ещё стали липкими. Чёртов Забини с его морсом, в который он втихаря добавлял огневиски. На занятия принято брать обычную воду.       Все вокруг зашушукались, указывая на меня пальцами. Так по-дурацки я ещё никогда себя не чувствовал.       — Псих!       — Я весь мокрый!       — Как он это сделал?!       От объяснений, слава Мерлину, спас звонок на перемену. Толкнув под бок Блейза, который, на мой взгляд, слишком медлил, я вылетел из кабинета.       Стены казались сужающимися, пол под ногами дрожал, а взгляды в коридорах были прикованы исключительно ко мне. Все вокруг смотрели на меня так, словно я вот-вот наброшусь на них и разорву глотки.       — Эй, какого хрена это было? — спросил Забини, на ходу осматривая свои мокрые красные рукава. — Возомнил себя Посейдоном?       — Ничего, просто причудилось, — я впервые за долгое время не хотел ни с кем разговаривать. К сожалению, Блейз этого не понял.       — Кошмар приснился? Ещё бы, Бинс любит всякие ужасы средневековья рассказывать, — усмехнулся итальянец. — Caspita! Научи меня делать также! Буду прикалываться над Тео перед сном.       — Да это случайно вышло, болван. Я не знаю, как.       — Ладно, все мы волшебники так или иначе. Мне вот как-то приснился голый Хагрид. Ребята сказали, что во сне магия из меня аж искрилась. Удивительно, что она вообще не пропала после такого…       — Мерлин, Блейз…       — О, представь, если бы я родился сквибом? Или, ещё хуже, бездарным магглом?       — И что бы ты делал?       — Хм. Устроился бы работать в «Дырявый котёл» и подливал бы грязнокровкам в напитки отходы глизней. Больно уж много их развелось. Оба школьных старосты — и те нечисты, — Забини скривился, но тут же решил сменить тему на более приятную, — эй, погнали сегодня после уроков на мётлах! Погода — супер!       — Тебе только развлечения и подавай. Ещё и в такой период.       — Чувак, жизнь продолжается, а ты стал нестерпимым занудой. Так нельзя, я тебе не позволю.       — Блейз, — сквозь зубы, — ты мне не нянька.       — Ну, зад себе сам как-нибудь вытрешь, но остальное за мной, — он подмигнул. — Тебе срочно нужно на свежий воздух голову проветрить. Кроме того, я хотел…       — Давай потом. Не очень хорошо себя чувствую.       Я отлично знал, что Блейз, мягко говоря, не любил быть проигнорированным. Но сейчас это могло быть оправдано. Мысли противно сверлили участок где-то в затылке и были слишком заняты.       Слишком не этим.       Слишком не Забини.       Поэтому я сообщил другу, что мне сегодня нездоровится и нужно бы отлежаться.       — А куда ты так летишь сейчас? Явно не в лазарет, — он сузил глаза, прищурившись. — Признавайся: девчонку себе в кои-то веки завёл! Да тебе хоть кто-то нравился по-настоящему, кроме этой бледной поганки?       Так, это уже перебор.       «Спокойно, Малфой, спокойно, — приказал я себе, — Блейз не это имел в виду, вовсе нет».       Я остановился. Глубокий вдох, резкий выдох.       — Не смей говорить о ней, понял?       — А что такого? Её всё равно больше здесь нет. Астория не единственное существо женского пола на планете, представляешь?       В горле завибрировало рычание. Я терпеть не мог, когда Блейз разгонялся до таких тем. Он прекрасно знал, что всё, связанное с Асторией Гринграсс, не должно было быть частью наших разговоров. И всё равно это запретное имя иногда вылетало из его болтливого рта.       Ты узнаешь, в чём дело, но позже. Сейчас мы поговорим о другом человеке, который появился в моей жизни немного раньше. Вот он, стоит рядом.       — Не пойму, ты сегодня решил меня достать по полной? — спросил я, сдерживая раздражение.       — О, да хватит уже думать, что все жаждут прокрутить тебя через мясорубку. Я лишь хочу, чтобы ты немного расслабился.       Забини покосился на группу слизеринок у окна. Они смерили нас любопытными взглядами, а потом захихикали. Наверняка обсуждали, кому из них уже повезло. А может, их развеселили мои мокрые брюки, что было более вероятно.       — Поверь, я не страдаю от недостатка женского внимания.       — Я верю, чувак. Но не надоело ли тебе одно и то же? Свеженькую бы себе нашёл. Я бы советовал Клару Джонс. Да-а, попка у неё что надо… — Блейз уже вовсю сверкал глазами в ту сторону, откуда веяло сладкими духами.       И вот как с таким человеком можно серьёзно разговаривать, пока его мозги плавают в сахарной вате? Ещё немного, и я затрясусь, как осиновый лист.       — Забини, твою мать.       — Ну, ладно-ладно, mi scusi. Так куда ты так бежишь, что аж подпрыгиваешь?       — Иду переодеваться. В сопровождении не нуждаюсь.       Блейз кивнул, но было видно, что его мысли уже где-то далеко, ближе к группе хихикающих девушек. Девчонки сейчас интересовали его намного больше, чем мои сны или странные происшествия. Поэтому он отошёл поболтать с сёстрами Кэрроу, оставив меня в покое.       Однако вскоре и у Забини появились проблемы, о которых он не хотел рассказывать.       Однажды вечером я заметил у него в руках золотой конверт с печатью Министерства магии. Парень то доставал его, то снова прятал в карман брюк, словно не зная, что с ним делать. Блейз казался мне сплошной чёрной кляксой. Я уже и не мог вспомнить, когда последний раз видел его одетым во что-либо цветное.       Сказать, что ему удалось спокойно пережить смерть отца — всё равно, что поверить в пчелиное счастье, когда та вынуждена выпустить ядовитое жало ради самозащиты.       Говорят, смерть близких меняет людей. Безжалостно сжирает их чувства, запивая прокисшим молоком — продуктом, который чаще всего можно было обнаружить на пыльных полках в особняке Забини. Вообразить размер казана, который взорвался в психике мальчишки, было поистине невозможно.              Потому что это была не просто смерть. Она, по сути, никогда не бывает простой, но когда тебе, чистокровному ребёнку, сообщают, что твоего отца застрелили маггловским ружьём — разве может быть такой плевок судьбы оправданным? Я тоже думаю, что нет.       Безусловно, в арсенале Колберта тоже можно было найти уйму различного оружия, которое он регулярно закупал у знакомого торговца в силу криминальных соображений. Деньги лились бурной рекой, но статус волшебника не позволял ему лишний раз разоблачать тайны своей двойной жизни. Всё, что не должны были увидеть посторонние, он надёжно прятал. Вот только не учёл, к чему это может однажды привести.       После смерти отца Блейз избавился от всего, что ему принадлежало. Сжёг склад, не позволив никому даже краем глаза глянуть, что же он из себя представлял. Блейз ненавидел магглов. Он не переносил на дух всё, что с ними связано. Парень был открыт для общения, но стоило ему узнать, что перед ним не чистокровный волшебник, и Забини мгновенно стирал его из своей жизни.       Убийцу так и не нашли, но Блейз поклялся себе, что настанет тот день, когда он посмотрит этой твари в глаза, прежде чем вырвет их голыми руками. Такие заявления пугали, и почему его считали эмоционально нестабильным, тоже можно было объяснить.

* * *

1992, март

      — Ты был рождён стать лучшим, говорил он мне. А я помню, знаешь. Помню слово в слово, как будто это было только вчера, — Блейз смотрит на огонь в камине. В тот вечер они впервые пробовали алкоголь.       Мальчик не может с точностью сказать, зачем он это делает. Душит ли его чужое горе? Скорее, его просто поглощает интерес к познанию чего-то нового. Ведь у него есть те, кто прилежно крутятся вокруг его жизни, как Земля вокруг Солнца. Куда может подеваться целая планета? Вот она — есть, и всё. Есть и всегда будет.       — Он говорил, мол, научишься, сына. А у меня ничего не получалось, всё время падал. Я уже и верить перестал, но это… Это стало, ну… Хрен знает. Будто каким-то знаком, что ли. Щелчком в голове. Как думаешь, что бы он сказал, если бы увидел меня сейчас?       — Что скучает по тебе?       — Что я неудачник! Слабак! — Блейз с размаху швыряет бутылку в камин. Комнату озаряет вспыхнувшее пламя. В тёмных глазах итальянца горит огонёк. — Когда-нибудь я научусь. Он пожалеет, что не увидит этого. Он пожалеет, что оставил меня.

* * *

      На первом уроке полётов Забини был единственным, кто при команде «Вверх» получил метлой по лбу. Представив, как бы на него посмотрел отец, Блейз дал себе клятву стать самым легендарным игроком в квиддич за всю историю магического спорта. У него появилась заветная мечта: после окончания школы пробиться в знаменитую лигу чемпионов. Он тренировался днём и ночью, летом и зимой, под испепеляющим солнцем и обильным снегопадом, доводя себя до изнеможения.       Наблюдая, как на его теле появляются новые синяки, глубокие вмятины и ссадины, я пытался уговорить его поставить хотя бы одну запятую, сделать паузу, дать себе реванш. Но у меня почти никогда не получалось.

* * *

1994, декабрь

      — Блейз, прекрати уже. Ты занимаешься самодурством.       — Отстань, чувак. Я в норме.       — Хватит! — перехватив метлу из его рук, мальчик откидывает её в сторону. — На кой тебе сдалось это ночью? Я не стану потом бегать по полю и собирать твои останки!       — Отец бы не хотел, чтобы я был размазнёй.       — Твой отец умер, Блейз! Умер! Его нет!       — Заткни пасть! — итальянец резко хватает друга за локоть.       Он напоминает страшное чудовище: рычит, скалит зубы, как будто изо рта вот-вот польётся пена. Тогда мальчику впервые кажется, что его могут убить.       — Знаешь, что я сделаю с тем, кто виноват в его смерти? Я собственноручно прикончу его и обрежу нить жизни всей его родословной, — изрекает Забини. Вот так, без всяких околичностей.       Однокурсники испуганно таращатся на них, предпочитая не вмешиваться. А мальчик не может выронить ни звука, даже ойкнуть не получается. Только смотреть. Смотреть в глаза своему лучшему другу, медленно оседая на пол.       — Эй-эй-эй! — кричит Теодор, — Блейз, ты что творишь?!       — Отвали, коротышка!       Нотт валится наземь, ударяясь головой о край кровати. На покрывале остается яркое пятно от крови. Его глаза закатываются, и в комнате повисает мёртвая тишина. Кажется, даже колебания воздуха становятся заметно слабее.       И вдруг итальянец осознаёт, что натворил. Что-то очень нехорошее.

* * *

      Блейз старался. Он знал, что никакая пчела не расстаётся со своим жалом понапрасну.       Душа его, разорванная в клочья, была густым, но всё ещё светлым облаком. Полёты на метле словно скручивали черноту внутри него в тугой комок. Несмотря ни на что, Блейз умел веселиться вовсю, как никто другой. Слёзы на его глазах могли появиться разве что от звонкого смеха. Я никогда не видел, чтобы он плакал из-за трудностей и неудач. Ни разу.       Вертя в руках очередной золотой конверт, итальянец казался погружённым в свои мысли, словно решая, что с ним делать.       — Что это? — полюбопытствовал я.       — А тебе правда интересно?       — Я бы не спрашивал тогда.       — Ты бы поинтересовался ещё через недельку-другую, — холодно пробормотал Забини, не поднимая взгляда, — зная, что это далеко не первое письмо.       — Не строй из себя обиженного, — я закатил глаза, — ведёшь себя как мелюзга. Ты не центр вселенной, чтобы все за тобой бегали.       — Точно, это же твоя позиция, — насмешливо сказал тот, комкая золотую бумагу в руках, — не смею её отнимать.       Его надменное поведение казалось пустым и бессмысленным. Я был уверен: что бы ни таилось в этих письмах, проблем они создавали Блейзу гораздо меньше, чем казалось. В конце концов, в отличие от меня, ему никто не грозился отрезать язык за то, что он поделится своей тревогой.       Я хмыкнул и сделал длинный шаг назад, разворачиваясь к двери.       — Ясно. Не хочешь говорить — не надо.       Эти слова сработали. Всё безразличие враз улетучилось, и Блейз сорвался с места, пытаясь меня остановить.       — Cavolo, Драко! Да я даже не…       — Свободен, я сказал.       Это было для него ударом под дых. Мрачная тень обиды проскользнула в глазах Блейза, потому что он не понимал.       И никто не мог.       — Слушайте, я один хочу побыть, о-дин, — устало повторял я изо дня в день, — идите, развлекайтесь себе на здоровье.       — Как скажешь, чувак.       — Ну, ладно. Увидимся позже, да?       — Ты приболел? Может, пропить чего? Я знаю рецепт одного зелья…       — А, хорошо. Тогда займёмся этим потом.       Лицемерные ублюдки.       Я всем нутром ощущал, как спину жалят сплетни и пересуды, стоит мне только отвернуться. Ещё труднее было делать вид, будто я этого не замечаю.

* * *

      Новый преподаватель Защиты от Тёмных искусств произвёл определённое впечатление.       Шрёдер был сдержан, интеллектуален и обладал высокопарной речью. Он был родом из Австрии и регулярно принимал зелья для улучшения дикции. Если бы не акцент, его с лёгкостью можно было бы принять за носителя языка: у него определённо уже был опыт общения на английском. Тон его всегда был непререкаемым, низким, внушающим уважение и почтение.       Некоторым он понравился, другие же относились к нему с ярко выраженным презрением. Зачем он приехал сюда из такой дали? Неужели он способен научить нас тому, что не по силам другим профессорам?       Шрёдер предпочитал не заглядывать в учебники и вёл лекции самостоятельно. На партах не должно было быть ничего лишнего, а палочки мы сдавали ему до конца урока. Он возвращал их только тогда, когда требовалось применить их на практике. Австриец любил дисциплину и был предельно строг с теми, кто приходил на его уроки подурачиться или подремать на парте. У него не было любимчиков или тех, к кому он относился предвзято.       Я начал замечать, что Шрёдера и Снейпа что-то связывает. Они неоднократно закрывались в подземном кабинете и вели разговоры по несколько часов. Но стены Хогвартса слишком тонкие, а глаза и уши есть даже у картин, поэтому сплетни расползались по школе со скоростью света.       Кто-то считал, что Шрёдер, как и Снейп, бывший Пожиратель смерти, и теперь они сговариваются о чём-то тёмном и запретном. Другие полагали, что он — шпион, секретный агент, засланный, чтобы оценить обстановку в Британии перед тем, как Европа окажет помощь во второй магической войне. Ещё кто-то думал, что иностранец был оборотнем или скрытым вампиром. Эта версия также находила своих сторонников, поскольку уроки Шрёдер проводил исключительно после обеда, ближе к вечеру. Плюрализм мнений был велик, но никто не знал правды. Как и я какое-то время.       Я столкнулся с ним в коридоре в очередную бессонную ночь, которую проводил в библиотеке. По распоряжению Снейпа, старуха Пинс сделала для меня копию ключа, и теперь никто не будет жаловаться, что ему мешает свет моей палочки. Да и в изолированном пространстве мне было учиться комфортнее.       Война войной, а экзамены в этом году никто отменять не собирался. Я был уверен, что если отец увидит в моей тетради успеваемости хоть одну оценку ниже «превосходно», то я проведу зимние каникулы где-нибудь в темнице.       Шрёдер бесшумно налетел на меня из-за угла, как привидение.       — Почему Вы не в постели в такой час, мистер?..       — Драко Малфой.       — Гм. Простите, я ещё не успел запомнить все имена, — с лёгкой хрипотцой отозвался он, — так что же Вы тут делаете, мистер Малфой?       — Я был в библиотеке.       — Я был в библиотеке, профессор, — исправил Шрёдер.       Его акцент раздражал. Судя по всему, австриец ещё не принял свою дозу зелья. Заставив себя проглотить все вертящиеся на языке слова, я сдержанно произнёс:       — Это сути дела не меняет.       — Не лучшее время ты выбрал для этого, тебе не кажется? — строго спросил учитель, неожиданно перейдя на «ты». — Волшебный мир сновидений без тебя будет гаснуть.       — Я не вижу снов. Профессор Снейп позволил мне посещать библиотеку в любое время суток.       Шрёдер поскрёб подбородок и прищурился, глядя мне прямо в глаза. Тень от морщин упала на щетинистые скулы.       — Ты его крестник, не так ли?       — С чего Вы взяли?       — Если бы профессор Снейп раздавал разрешения всем, кто того пожелает, библиотека работала бы круглосуточно. Вывод прост, как три галлеона: выходит, ты для него особенный.       — Я обычный.       — Просто имей в виду, что жалобы на недосып из-за экзаменов лично по моему предмету тебя не спасут. Поэтому попытайся всё же уснуть, здоровый сон для молодого организма очень важен.       Я фыркнул.       — Вы за меня ответственность не несёте. Мне уже восемнадцать. Сам разберусь, что мне делать.       — Да будь тебе хоть восемьдесят, ты всё равно останешься моим учеником, — он порылся в своей сумке и, достав оттуда толстую, старинную на вид книгу, протянул мне. — Держи. Это поможет немного отвлечься от учёбы.       Я безразлично осмотрел врученный мне предмет: «Китайская мифология: предания, легенды и проклятия».       — А теперь иди в кровать.       Не могу сказать, что заставило меня послушаться его: то ли отдалённое соображение, что преподавателю всё же перечить не стоит, то ли его взгляд. Люциус никогда на меня так не смотрел, с каким-то вкрадчиво-отцовским беспокойством.       Я закинул книгу себе под мышку и уже собирался было уйти, но интерес всё-таки взял надо мной верх.       — Вы не просто учитель, не так ли?       Я ожидал, что Шрёдер, как минимум, сделает мне замечание, снимет очки с факультета или же просто прогонит без лишней вежливости. Однако он лишь усмехнулся. На худом лице, изборождённом морщинами, не появилось и тени недовольства.       — А кем же мне ещё быть?       — Кем угодно. О Вас ходит много разных слухов.       — Любопытство не порок, Драко. В твоём возрасте меня тоже интересовало всё на свете. Но, знаешь, иногда мы слишком серьёзно всё воспринимаем. Надо бы относиться ко всему проще, но с умом. И не делать глупостей.       Я смотрел на него с недоверием. Ему едва ли под сорок, а говорит, как старик, повидавший в этой жизни всё. Впрочем, с сединой обычно люди не рождаются. Она появилась у него относительно недавно, но мне пока об этом было неизвестно.       Шрёдер поймал мой презрительный взгляд.       — Мне приносит удовольствие учить других тому, через что я прошёл сам. И знай, ты всегда можешь поговорить со мной, если хочешь. Я буду рад помочь.       — Вы прям как Забини. Великого советчика из себя строите, но лучше бы Вам ко мне не лезть.       Австриец слегка смутился и, наклонившись чуть ближе, уточнил:       — Как… кто?       — Блейз Забини с моего курса.       — Такой высокий парень, который всё время ходит в чёрной одежде?       Я нахмурился.       — Почему Вы спрашиваете?       — Хочу поскорее узнать всех своих учеников. А по какой причине твой друг носит только чёрное? У него что-то случилось?       Внутреннее чутьё насторожилось: «Какой-то он чересчур пытливый. Ничего ему не говори».       — Не знаю. Ему так нравится.       — Понял, — коротко ответил Шрёдер, сообразив, что зайти дальше в допросе о Блейзе не получится. — А у тебя всё хорошо?       — Да.       Кивнув, он развернулся и поплыл дальше по коридору. Длинная мантия развевалась следом за ним, как тёмное облако.       Возможно, в его словах был какой-то скрытый смысл, а может, я сам себе его придумал. Как бы там ни было, длительный зрительный контакт с этим человеком мне был не по душе. С ним определённо было что-то не так. Но что именно, пока никто не знал.

* * *

      Я начал слышать то, чего не должен. Сердцебиение учащалось, мешая уснуть. В голове будто кто-то стучал, вызывая резкую боль.       «Найди их… Они где-то здесь…»       «Алан! Иви! Вы слышите меня?»       «Они здесь… где-то здесь…»       Эти чужие, зловещие голоса проникали в мою голову, как ядовитые змеи, заставляя меня думать, что я медленно схожу с ума.       Мне не было покоя абсолютно нигде. После трёх месяцев летних заседаний Пожирателей и жестоких пыток, всё вокруг казалось искажённым, лишённым смысла. Я больше не находил радости в вечерних посиделках со слизеринцами, мне стало неинтересно обсуждать успехи и провалы других студентов, даже общение с девушками не приносило утешения. Я отчаянно пытался найти спасение — в квиддиче, учёбе, алкоголе и сексе, но ничего не помогало. Я чувствовал себя пустым, как надувной шар, из которого выкачали воздух. Меня заполонила безнадёжность.       — Эй, народ, ловите! Еле достал! — Забини раздавал всем по пиву, как обычно, стараясь поддерживать приятную атмосферу вечера.       Приближались холода, но в гостиной Слизерина уютно потрескивало пламя в каминах, и бутылки с алкоголем звенели в такт общему веселью. Хотя наше подземное пристанище считалось самым холодным и мрачным местом в Хогвартсе, мне здесь всегда было комфортно. Болотное освещение придавало гостиной зловещее, но в то же время притягательное очарование.       — Проказник! Где взял? — пригубив своё пиво, с улыбкой спросила Трейси, староста факультета в этом году. — Ты в курсе, что за спаивание студентов тебе полагается как следует надрать задницу?       — Не кудахтай, Дэвис, — звякнув бутылками с Ноттом, Забини обернулся с хитрой усмешкой. — А то я сам займусь твоей задницей.       — Эй-эй, в очередь, попрошу! Сегодня это моя курочка! — Пайк, как обычно, вставил своё неуместное замечание, и тут же вызвал возмущённый возглас Пэнси.       — Придурок, научись для начала девушками комплименты делать! — удобно устроившись у меня на коленях, она извиваясь, как ядовитая кобра.       Несколько капель её напитка упали на ткань моих брюк. Паркинсон шептала мне на ухо какую-то бессмысленную чушь, явно стараясь довести вечер до постели. Но вместо возбуждения это только раздражало. Настолько, что хотелось выблевать на неё всё выпитое ранее пиво.       Всё не то. Всё не так.       Всё фальшиво и отвратительно.       — Я спать.       Резкий подъем с места, мгновенный разворот и уверенные шаги в сторону спальни. Вот они мне никогда не нравились. Тёмные, с низким потолком, комнаты располагались прямо под Чёрным озером. Я долго привыкал к этим условиям и старался не думать о том, что однажды нас может затопить.       — Так рано? Драко!       Я чувствовал, как в спину летят уколы недовольства, один за другим, будто передающаяся по воздуху инфекция.       — Niente, Пэнс. Оставь его, — велел Забини, пригласительно махнув рукой, чтобы подруга присоединилась к нему. Его приподнятое настроение неизбежно затянет её в общую компанию. — Пускай идёт, он устал.       «Спасибо, Блейз».       Отгородиться на какое-то время от тягот повседневности и мрачных ожиданий помогала книга о китайской мифологии. Особое внимание привлекла легенда о Властителях Земли. Возможно, потому, что Шрёдер тщательно изучал её, оставляя пометки и записи на полях. Думаю, стоит рассказать её вкратце и тебе.       Сначала было четыре Хранителя Мира, пока не появился пятый — Небесный царь, Божество центра. Со временем их стало великое множество, и они подчинили других богов. Эти существа принимали формы священных животных во всех земных измерениях. В предании проводится параллель с душой человека, той самой, которая господствует над всем сущим. В Китае их называли Хэйань, что в переводе означает «померкший». Однажды их изгнали и заточили в плен вместе с их предводителем, чтобы на Земле восторжествовало равновесие.       Но пророчество гласило, что настанет день, когда тёмная душа Всевышнего расколется по произволу молодой крови, а Хэйань вырвутся на свободу, чтобы найти виновных и истребить их раз и навсегда.

* * *

      Последний урок на сегодня был у Шрёдера, да ещё и с этими проклятыми гриффиндорцами. Мало того, я опаздывал. Во всём виновата чертовка Джонс. Забини всегда знал толк в девушках, но такой распущенности я давно не видел. Еле удалось от неё оторваться.       «Может, Блейз всё-таки прав? Надо искать что-то посвежее?»       Её руки, тело, рот — всё было опытным, но каким-то новым. Одновременно новым и знакомым, потому что порядок движений повторял уже виданное раньше. Всё было изучено вдоль и поперёк, но необходимую разрядку получить удалось. Теперь я не так сильно ненавижу понедельники.       Я остановился перед дверью в кабинет, слегка пригладил волосы, поправил галстук, быстро осмотрел себя: так, вроде всё в порядке. Можно стучаться и заходить. В очередной раз привлечь к себе любопытные взгляды.       — Добрый день, мистер Малфой. Какова причина Вашего опоздания?       — Простите, профессор. Задержался у профессора Снейпа. Полагаю, я могу войти?       — Входите, только не мешайте работать другим.       Отлично. Единственный плюс наличия крёстного — на него всегда можно свалить любую провинность, и он это стерпит.       Свободное место оказалось только рядом с Крэббом. Ну, по крайней мере, не придётся сидеть на полу. Скинув сумку на пол, я повалился на стул, облокотившись щекой на кулак, и наконец спокойно выдохнул.       Толстяк повернул голову и захлопал глазами.       — Что ты уставился? Впервые видишь?       Он быстро помотал головой, мол, ничего, и принялся крутить перо в своих толстых, как сардельки, пальцах.       Я старался сконцентрироваться на лекции Шрёдера, хотя совершенно не понимал, о чём он там болтает. В классе царил идеальный порядок — никто не осмеливался ни шептаться, ни смеяться.       — Ты какой-то напряжённый, — пробурчал Крэбб с недовольством, будто я должен был его развлекать.       — Буду, если ты не прекратишь меня отвлекать. Я пытаюсь сосредоточиться.       — Но ты ни слова не написал, — Винсент покосился на мой чистый пергамент, на котором должны были появиться записи.       — Отвали, Крэбб, — я резко отвернулся от него. В этот момент в затылке тихо зазвучали те самые неизвестные голоса, которые раньше я считал лишь частью своих ночных кошмаров.       «За ними… Алисия, беги! Беги…»       «То, что сыну Поттеров удалось уцелеть, просто чудо…»       «Они прибудут в Брентвуд сегодня же…»       Так, это уже никуда не годится. Мне определённо нужно будет нормально поспать. Я потряс головой, пытаясь избавиться от этого странного шепота. Срочно нужно отвлечься, подумать о чём-то другом. Осмотреться вокруг.       Шрёдер явно был поклонником минимализма. Либо у него совсем не было личных вещей, либо он хранил всё в своём личном кабинете. Дверь в его комнату находилась слева от доски, а справа была ещё одна, стальная, запертая на заколдованный замок.       «Хм… Интересно, что он там прячет?»       — Вернёмся к вашим курсовым работам, которые вы будете защищать в конце семестра, — проговорил учитель ближе к завершению урока. — На моём столе находится коробка с вашими волшебными палочками, они соеденены парным заклинанием. Таким образом вы узнаете своего напарника. Все палочки соединены случайным образом. Обмен строго запрещён, — он мерил класс широкими шагами, сложив руки за спиной, — это поможет вам выйти из зоны комфорта и научиться новому. Обычно мы предпочитаем общаться с теми, кто нам близок по интересам и взглядам. Такое общение не требует особых усилий: мы невольно расслабляемся и позволяем мыслям течь по привычному руслу.       Когда Пайк начал беспрестанно стучать пером по парте, Шрёдер одним движением руки отправил перо к себе на стол.       — Я хочу, чтобы вы научились смотреть за пределы очевидного, это поможет вам думать креативно. Вопросы?       Грейнджер подняла руку.       — Слушаю.       — Какая тема курсовой работы, профессор?       — Как только заберёте палочки, каждый из вас подойдёт с напарником ко мне и получит своё задание, — ответил он и вернулся к своему столу.       Студенты поднялись с мест и выстроились в ряд. Когда очередь дошла до меня, я нашёл свою палочку, приклеенную к другой, и стал поджидать в стороне того, с кем выпала доля делать проект.       Очередь постепенно уменьшалась. Забини досталась Браун, и я уже мысленно представил их «процесс их работы над проектом» где-нибудь в подсобке: он сразу же подарил девушке обаятельную улыбку и обнял за плечо. Нотт раздражённо цокнул языком, когда узнал, что ему придётся работать с Долгопупсом; Булстроуд и Патил чуть не сцепились прямо в кабинете, а Паркинсон раздосадовано застонала, когда к ней подошёл Уизли с их палочками.       — Кхм… Кажется, мы вместе.       — В другой жизни, урод, — буркнула Пэнси.       — Я тоже не рад, но придётся. Нравится тебе это или нет.       Я криво ухмыльнулся, наблюдая за ними. Студенты напоминали кошек и собак, сцепившихся в смертельной схватке. Однако настроение резко упало, когда ко мне подошла…       — Чего тебе, Грейнджер?       — У тебя моя палочка. Верни, будь добр, — она протянула руку ладонью вверх, пошевелив пальцами.       Я огляделся по сторонам, надеясь, что это всего лишь чья-то дурацкая шутка.       — Пойдём, узнаем наше задание, — сказала она так непринуждённо, словно мы с ней всегда прекрасно ладили и совместная работа будет для нас лёгкой прогулкой.       Я едва не взвыл от досады: «Почему именно Грейнджер? Это мог быть кто угодно, но почему она?»       — Ну так иди, — кивнул я на учительский стол, — ты же у нас всегда и во всём самая первая.       Девчонка забрала свою палочку и подошла к Шрёдеру. Расписалась на какой-то бумаге и обернулась, выкрикнув на весь класс:       — Малфой, нужна твоя подпись!       «Ещё чего, — фыркнул я про себя, — скорее съем личинок, чем соглашусь на это».       — Малфой!       Чёрт подери. Захотелось вмазать грязнокровке так, чтобы её зубы разлетелись по сторонам, и возможность говорить у неё пропала навсегда.       «Так, спокойно. Можно заставить её саму всё сделать, верно?» — подсказал внутренний голос.       Что ж, мысль и впрямь неплохая. Я начертил кривоватую подпись там, где требовалось, а затем схватил её за локоть и отвёл в сторону.       — Ты же понимаешь, что я с тобой работать не буду?       — Ещё как будешь. Наша тема звучит так: «Окклюменция как раздел волшебства, защищающий сознание от вторжений», — девчонка выразительно прочитала текст на пергаменте. — Можем начать составлять план на следующей неделе. Я подумаю над этим на выходных, и тебе бы не мешало сделать то же самое.       Какой наглый повелительный тон!       «Спокойно, Малфой, возьми себя в руки. Это же просто Грейнджер», — я приказал себе не терять контроль. Натянутая улыбка появилась на моих губах.       — Вот ты сама всё и составишь, правда?       Наконец на её лице появилось хоть что-то, помимо холодного равнодушия.       — Это и твоя задача тоже, вообще-то!       — Я не хочу, чтобы ты мне трахала мозг весь семестр. Уверен, ты справишься со всем сама и не будешь мне докучать.       — А ты что, слишком глуп, чтобы сделать курсовую работу? — кажется, она начинала видеть выгоду такого предложения, но не могла удержаться от колких замечаний.       — Боюсь, меня расщепит от отвращения сидеть возле тебя часами, — я сморщил нос, — ты воняешь, Грейнджер.       — А ты не умеешь следить за собой, — парировала она, указывая на воротник моей рубашки.       Я опустил взгляд и обнаружил ярко-розовое пятно от помады.       «Проклятая Клара Джонс».       — Пользуешься помадой, Малфой? Что ж, ты немного криворукий. Советую посмотреть в зеркало в следующий раз.       Знаешь, что я ей ответил?       Ничего. Лишь скривил губы. Эта болтовня была бессмысленна.       Быстро очистив рубашку с помощью заклинания, я вернулся к своей парте, чтобы забрать сумку и поскорее убраться отсюда. Слизеринцы уже хохотали, как пьяные шимпанзе. В который раз хотелось провалиться сквозь землю.       — Ну что, уломал грязнокровочку? Где будете… гм, заниматься? — издевался Блейз, и я готов был задушить его на месте.       — На твоей кровати, Забини.       — O-о-о buon Dio! Тогда мне придётся переехать в другую комнату. Пойду собирать вещи.       — Да не буду я с ней возиться, — я стукнул его сумкой по плечу, — пусть сама разбирается с этим сраньём.       — Мистер Забини! — вдруг окликнул Шрёдер из-за своего стола. Тот сразу обернулся. — Чуть не забыл… Зайдите сегодня ко мне после ужина. Можно не в школьной форме, — он подмигнул.       Блейз улыбнулся:       — Конечно, профессор, без проблем.       Я нахмурился, переводя взгляд то на него, то на Шрёдера, не понимая, когда эти двое успели сблизиться. И, что самое главное, зачем.       — Что ему от тебя нужно? — спросил я, выводя друга из класса, чтобы он прекратил стоять и загораживать проход остальным.       — Кажется, хочет познакомиться поближе, — лениво ухмыльнулся Блейз, — похоже, ему нравится моя фамилия. Кстати, а какая у вас тема курсовой?       — «Болтливые итальянцы как отдельная нация, требующая особого внимания». Одолжишь словарь?       — Очень смешно. А вот у нас с мисс Браун очень интересная тема про Дары Смерти. Думаю, я даже займусь этим как следует.       — Удачи.       Мне было совершенно безразлично, ведь я тонул в океане любопытных взглядов. Я бы почувствовал себя ещё гаже, только если бы Шрёдер озвучил список имён с помощью громкоговорителя на всю Британию.

* * *

      — Итак, мистер Финниган. Готовы ли Вы продемонстрировать своё зелье?       Тот поднял на Снейпа неуверенный взгляд. Сглотнув, парень собирался добавить в котёл недостающий, по его мнению, ингредиент.       — Сейчас вылетит птичка, — с улыбкой прокомментировал Блейз.       И действительно: спустя мгновение в котле Симуса что-то взорвалось и появился зеленоватый дымок.       — Скорее, сова из Министерства с приказом о моём увольнении, — буркнул Снейп, закатив глаза, — Финниган, это стыд. Вас опасно не только на кухню, но даже к тарелке с хлопьями подпускать.       Слизеринцы сиюминутно разразились диким хохотом.       — Не понимаю… Но в учебнике сказано…       — Минус пять очков Гриффиндору, — учитель не дал ему возможности оправдаться и направился к своей следующей жертве.       Стандартная ситуация. Если бы здесь был Поттер, он бы уже набросился на Снейпа с жалобами о несправедливости, пока один из них не заставил бы другого проглотить лягушачьи внутренности.       Но Поттера здесь нет. Его будто вообще нигде нет. Такое ощущение, что кто-то стёр его ластиком из нашего мира, как допущенную ошибку. Раньше бы я обрадовался такому происшествию. Но теперь, при отсутствии информации, это даже начинало пугать. Неизвестность всегда страшнее предсказуемости, какой бы жуткой она ни была. Согласен со мной?       Зевнув, я прикрыл рот кулаком. Очередная бессонная ночь давала о себе знать.       — Смотри только не свались в котёл, там горячо, — насмешливо заметил Забини. — Что ж ты постоянно такое сонное, счастье ты моё белобрысое?       — Осенний авитаминоз, мать его, — прошептал я, нарезая жабьи лапы. — Кстати, у тебя из кармана кое-что выпало.       Блейз чертыхнулся, наклонился, поднял золотой клочок бумаги и с порывом злости швырнул его в свой котёл. Что бы ни содержалось в этих письмах, радости это другу точно не приносило.       — Всё ещё не хочешь рассказать, что это за письма?       — А ты не хочешь рассказать, что с тобой происходит?       Я вопросительно взглянул на него.       — Не думай, что это незаметно, чувак. В последнее время ты всех нас избегаешь.       — Чепуха.       — Ну-ну.       На другой стороне класса Снейп уже начинал терять самообладание. Что-то заметно нервировало его в последнее время. Неужели это Шрёдер на него так влияет?       — Вы вообще понимаете, что готовите?! А, Долгопупс? — учитель резко повернулся к нему и, казалось, готов был убить бедолагу одним лишь взглядом. Дрожь парня мог не заметить разве что слепой, несмотря на тусклое освещение.       — Это зелье Memoriam, профессор, — ответила вместо него Грейнджер. — Рецепт довольно сложный, поэтому его изучают только на седьмом курсе.       «Какая же выскочка… — подумал я. — Как вообще можно быть такой несносной всезнайкой?»       — Я не Вас спрашивал, — мрачно пробормотал Снейп. — Очевидно, Вы никогда не научитесь держать свои знания при себе, мисс Грейнджер, даже если я освобожу кубок вашего факультета от всех рубинов.       И… ничего. Даже бровью не повела. Вот уж кто наверняка смирился с тем, что на уроках зельеварения успеха Гриффиндору не видать.       Чёрт, не нужно было отвлекаться на неё. Нож внезапно соскользнул с моей руки, и из пореза на пальце тут же выступила кровь.       — Возьми заживляющую мазь у Снейпа на столе, — подсказал Блейз.       Отшвырнув нож и жабьи лапы, я прижал палец к губам и, посасывая его, молча направился к столу учителя. Тот сделал вид, что этого не заметил.       — Что ж, мисс Грейнджер, продолжайте, раз уже начали. Видимо, кроме Вас здесь больше никто не интересуется учёбой, к сожалению.       Нотт было открыл рот, но, поймав строгий взгляд Снейпа, сразу передумал. Вне всяких сомнений, о знаниях Теодора преподавателю было известно. Однако, если он решил допросить девчонку, значит, это неспроста.       — Зелье стимулирует подсознание, профессор. Возвращает нас к воспоминаниям из детства и помогает сосредоточиться на них, чтобы…       — Как Вы считаете, правильно ли мистер Уизли его приготовил? — перебил её мужчина, и Грейнджер кивнула. — Тогда налейте немного в пробирку.       Она послушно засеменила к лабораторному шкафчику, который находился за партой Пэнси и Милисенты.       Тем временем я нашёл мазь на столе и стал втирать её в порез, с интересом наблюдая за происходящим. Что-то явно должно было случиться.       Вдруг с конца класса раздался громкий звон разбитой посуды.       — Аккуратнее, грязнокровка! — рявкнула Пэнси. — Что ты наделала? Какая неуклюжая!       — Руки у тебя не из того места растут, — добавила Милисента, отшвырнув носком туфли содержимое тарелки. — Поднимай, что уронила.       — Я вас даже не задела! Пэнси, ты же сама…       — Молчать! — рявкнул Снейп. — Мисс Грейнджер, уберите свой бардак и прекратите этот балаган.       Под насмешки слизеринок она гордо выполнила поручение, затем вернулась на своё место и аккуратно налила в пробирку немного зелья зелёно-голубого цвета.       — Выпейте, — велел Снейп.       Уизли испуганно вытаращил глаза, словно его подругу отправляли на казнь.       — Рон, всё в порядке, я… Я справлюсь.       — Мы все ждём, — поторапливал учитель.       «Нет уж, — подумал я, — она привлекает к себе слишком много внимания. Мне надоело, что отец постоянно сравнивает меня с ней, это унизительно. Ещё бы в пример эту идиотку поставил. Да кто она вообще такая?»       Все смотрели на неё в ожидании. Грейнджер уже поднесла пробирку ко рту.       — Нет. Это сделаю я.       Взгляды мгновенно обратились ко мне. Удивлённые, ошарашенные, презрительные — такие разные, но с общим непониманием происходящего.       — Чувак, ты что, заболел?       — Вполне здоров, Блейз, — и я решительно направился устранять назойливую проблему.       — Мистер Малфой, что это Вы задумали? — Снейп тоже не понял причину моего поведения.       И, кажется, не понял вообще никто. Даже я сам. Ведь я уже стоял прямо перед ней.       — Хочу показать, как работает это зелье. Не ясно, что ли?       — Гм, это ни к чему. Я попросил мисс Грейнджер, а не Вас.       — Поверьте, я справлюсь не хуже неё. Дай сюда, — я выхватил пробирку из её рук и залпом выпил всё содержимое.       Мир исчезал в испуганных карих глазах.

* * *

1989, июнь

      Первый раз мальчик видит её, когда ему исполняется десять лет.       Отец едет в Ирландию по срочному делу на несколько дней, и мальчику очень хочется отправиться в путешествие вместе с ним. Он тайком прячется в караване, надеясь на незабываемое приключение. Конечно, за такую проделку ему достаётся, но они уже заехали слишком далеко, чтобы возвращаться обратно. Без присмотра его не оставить, поэтому Люциус берёт сына на охоту в лес.       Щелчок. Раз.       — Видишь её? — старший Малфой указывает на спящую косулю у старого дуба. Ветки лысых деревьев вокруг напоминают пальцы чудовищ. — Запомни: никогда не отвлекай врага, когда он совершает ошибку.       Натяжение тетивы. Стрела. Два.       — Но… Но, отец, он же не знает. Мне кажется, это нечестно. Может, лучше нам…       Мальчик падает в купу пряных осенних листьев. Щека тут же приобретает бордовый отпечаток в форме ладони. Отец всегда надевает на охоту свои жёсткие перчатки из шкуры дракона.       Три.       Стрела резко вылетает из арбалета и вонзается в тёплую плоть. Люциус подходит к добыче и со всей силы врезает ногой по её морде. Шея зверя выгибается под неестественным углом, и больше он не двигается.       — Вставай. И подойди ко мне.       Мальчик идёт медленно, неуверенным шагом. Его пугает вовсе не труп животного или острые стрелы, нет. Причиной его страха становится маленький силуэт, мелькнувший неподалёку.       — Кто это, отец? Там, у дуба?       — Никого там нет. Тебе показалось, сынок.       — Нет, я вижу! Там девочка!       — Драко, хватит выдумывать. Пора возвращаться, — Люциус подталкивает сына к туше, а сам разворачивается. Подошвы его обуви утопают в листьях, как в лужицах.       Мальчик стоит, словно парализованный, не в силах поверить своим глазам. Девочка тоже до смерти напугана.       — К-кто ты? — одними губами спрашивает мальчик. Он не может рассмотреть её лицо: оно расплывается, как акварель в воде, будто кто-то нарочно хочет, чтобы её не узнали.       — Что ты там застрял? Хочешь лечь спать голодным?       — Нет, отец. Прости. Я иду, — мальчик закидывает тушу на плечо. По его лбу течёт струйка крови.       Этот день мальчик считает одним из самых странных в своей жизни. Он никогда больше не осмелится поговорить с родителями о таинственной девочке из глубинки леса. Возможно, когда-нибудь они снова встретятся, и на этот раз он узнает её получше.

* * *

      — Ты в порядке? Встать можешь?       Я почувствовал, как тёплая жидкость, которую Снейп влил мне в рот, пока я был без сознания, стекала по губам. Синий отпечаток остался на костяшке моего пальца, когда я вытер каплю с уголка рта.       — Что ты мне дал?       — То, что не отправило тебя на тот свет, — буркнул декан Слизерина.       Я попытался встать, морщась от острой боли. Голова трещала, как будто по ней ударили тяжёлым камнем, и я почти услышал отзвук выстрела из отцовского арбалета. Класс был пуст.       — Как долго я был в отключке?       — Минут десять. Как себя чувствуешь?       — Замечательно, — соврал я, — все пялились, не так ли?       — По моему распоряжению урок был окончен.       — Понятно. Шрёдера уже пригласил сегодня на званый ужин?       Крёстный стал мрачнее дождевой тучи.       — Это тебя не касается. Скажи мне, что ты видел, — он пристально смотрел мне в глаза, будто пытаясь выудить ответ силой воли.       — Ничего. Очевидно, зелье было приготовлено неправильно.       — Не лги мне. Зачем ты это сделал? — Снейп толкнул меня в плечо, — кто тебя просил об этом, глупый ты мальчишка?       — Дьявол, да что ты так взъелся на меня? — я увернулся от новой оплеухи.       — Тебе нельзя было этого делать!       — Да неужели? Если бы это сделал кто-то другой, ты бы и своим корявым пальцем не пошевелил. Чем я отличаюсь от остальных?       — Тем, что мозги у тебя набекрень! — крёстный схватил меня за ворот рубашки и прошипел: — Я обещал твоим родителям присматривать за тобой, а ты только что подверг себя опасности. А что, если бы ты превратился в навозного жука?       — Тогда это никчёмное занятие хотя бы обрело смысл. Отпусти, ты мне сейчас шею свернёшь.       — Это что, шутки по-твоему?! Детство кончилось! — он разжал пальцы, — пора понять, что папочка защищать тебя больше не сможет! Тёмный Лорд не потерпит непослушания.       — Да пошёл ты со своим Тёмным Лордом!       Боль. Ток. Чистый, электрический ток разорвал вены, пробуждая давно дремавшую злость. В результате котёл на первой парте перевернулся с грохотом, хотя я его не касался. Зелье, над которым работало какое-то луковое горе в лице ученика, прожгло дыру в полу.       «Какого дементора снова творится?»       Жидкости не разливаются сами по себе. Если бы предметы реагировали на настроение каждого волшебника, от Хогвартса уже бы и мокрого места не осталось. Это ненормально.       «Пора валить отсюда, иначе сейчас точно кто-то пострадает».       — Стой, — Снейп преградил мне путь, — нам нужно поговорить.       — Отстань, ради всего святого и проклятого. Отца здесь нет, можешь прекратить играть в няньку.       — Драко, послушай, дело серьёзное…       — До свидания, профессор! — я оттолкнул его и выскочил из кабинета, громко хлопнув дверью.       А потом врезался грудью в неё, как автомобиль в фонарный столб. Думаю, с того самого момента это и началось.       — А ты ещё какого чёрта здесь топчешься, Грейнджер?