Магический альянс

      Это дурацкое столкновение явно не было случайностью. Она определённо поджидала меня нарочно. Вопрос только в том, зачем? Это я и собирался выяснить.       — А ты ещё какого чёрта здесь топчешься, Грейнджер?       — Я… То есть… Эй, с тобой всё хорошо? Выглядишь просто ужасно.       — На себя посмотри, чудище. С дороги, — я попытался обойти её, морщась от нарастающей головной боли.       «Найди их… Они должны быть где-то здесь…»       «Отправил сову… Прибудут в Брентвуд сегодня же…»       «Где… где мама и папа, Алан?»       Эти неизвестные голоса начинали всерьёз действовать на нервы.       — Подожди! — Грейнджер внезапно схватила меня за рукав мантии. — Я хочу с тобой поговорить. Пожалуйста, это очень важно.       Я уставился на неё так, словно она предложила мне на ней жениться. В этот момент из класса зельеварения, как из пушки, вылетел Снейп.       — Драко, живо ко мне в кабинет!       — Он сейчас немного занят, профессор, — Грейнджер вцепилась в меня, как в свою добычу, — мне, как старосте, необходимо с ним кое-что обсудить.       Учитель выгнул бровь.       — Поверьте, этот вопрос мы решим быстро, — добавила она.       — Вы сможете решить его как-нибудь в другой раз, мисс Грейнджер, — любезно предложил зельевар, с намёком, что дальнейшие возражения будут бесполезны.       — А может, я сам волен выбирать, как распоряжаться своим временем?       Эти двое боролись за меня, как голодные тигры за кусок мяса. Я попытался вырваться, но Грейнджер снова ухватилась за мой рукав, на этот раз ещё крепче.              — Дайте мне всего пару минут, профессор, — попросила она настойчиво.       Снейп смерил меня хмурым взглядом. Наконец, совладав с собой, он пророкотал:       — Жду потом у себя. Мы не договорили, — и нырнул обратно в свой кабинет.       Но, разумеется, на этом всё не закончилось. Я повернулся к Грейнджер, резко отдёрнув руку.       — Что ты творишь?       — Ты выслушаешь меня. То, что произошло на уроке… Спасибо. Но я совсем не понимаю, зачем ты это сделал…       — Сделай одолжение: просто забудь. Я другого от стряпни Уизли и не ожидал.       — Рон здесь ни при чём! Зелье было не доработано. Нужно было ещё немного времени, чтобы образовался осадок.       — Да мне плевать. Если это всё, что ты хотела сказать, то избавь меня от своего тошнотворного общества.       — С удовольствием. Но сначала объясни мне одну вещь.       Я закатил глаза — единственное, на что хватило выдержки, чтобы она тотчас не лопнула, как мыльный пузырь. Никто меня ещё так сильно не раздражал, как она.       — Частными уроками с грязнокровками не занимаюсь.       Грейнджер цокнула языком.              — Ох, ты можешь просто помолчать и послушать?       — А ты? Ты же ни один урок не можешь просидеть молча. Ты во время секса тоже рассказываешь рецепты зелий?       — Мерлин, Малфой! — её щёки покрылись красными пятнами. Кажется, я попал точно в цель. — Я хочу поговорить о серьёзных вещах!       Мои губы изогнулись в кривоватой ухмылке.       — Ой, да, о чём это я. Для тебя это слово, наверное, вообще запретное.       — Заткнись и послушай, — серьёзно сказала девчонка, — на днях был ограблен и уничтожен «Горбин и Бэркес». На месте преступления была найдена футболка Гарри, а твой отец был последним, кто там появился незадолго до происшествия. И как ты теперь собираешься оправдываться?       Этими словами она чуть не довела меня до белого каления. Температура в подземелье неожиданно поднялась на пару градусов, и я почувствовал, как пот проступил на спине.       — Что за бред?       — А ты явно не читаешь «Ежедневный пророк», Малфой, — староста выхватила из своей сумки изрядно помятую газету.       Я тут же потянулся за ней, однако Грейнджер упрямо спрятала клочок бумаги за спину.       — А ну дай сюда.       — И не подумаю.       — Не заставляй меня идти на крайние меры.       — И что ты мне сделаешь? Папочке своему пожалуе… — и резко замолчала, когда я с силой оттолкнул её и шагнул вперёд, возвышаясь над ней.       — А теперь слушай меня, дорогуша, — прошептал я, глядя прямо в её глаза, которые вдруг наполнились испугом. Проникнуть в её зону комфорта оказалось проще простого. — Я могу сделать так, что ты пожалеешь, что вообще вылезла из своего вонючего маггловского мира.       Она сглотнула, собравшись с мыслями, и тихо, но твёрдо произнесла:       — Немедленно отойди от меня.       — Что такое, Грейнджер? — я ухмыльнулся. — Почему ты трясёшься, как трусливый заяц? Где же твоя гриффиндорская отвага? Фу, позорище.       — Я не скажу ни единого слова, если ты будешь так стоять надо мной.       — А тебе что-то не нравится? Неприятно, да?       — Релассио!       Струя горячей воды ударила мне в лицо. Я прикрыл нос ладонями, зашипев от боли. Грейнджер так ловко достала палочку, что я не успел среагировать.       — Поиграть со мной вздумала? — я выдул горячие капли из ноздрей. — Попробуй, но ты вылетишь на первом же шагу. Твоя фишка слетит с игрового поля, стоит мне на неё только подуть.       — Я не боюсь тебя, — Грейнджер спрятала палочку и газету обратно в сумку. — Мне не нужны твои глупые игры. Я лишь хочу поговорить.       — Дай сюда эту чёртову газету. Сейчас же.       — Это не минутный разговор. Встретимся сегодня после занятий в четыре часа у озера, где никто не помешает. И приходи один. Это касается только нас двоих.       Нас. Двоих. И как ей только в голову смогла влезть такая жуткая фраза…       «Да что она себе позволяет? — возмущался внутренний голос, — почему ты вообще должен тратить на неё своё время?»       — Так ты согласен?       — С какой стати? — я фыркнул. — Я найду выпуск у кого-нибудь ещё.       — Я староста, Малфой. Не думаю, что тебе нужны неприятности. Лучше бы тебе прийти.       — Это что, сраный ультиматум?       — Называй, как хочешь.       На меня напал приступ смеха. Недоразумение в обносках пытается диктовать мне условия. Не проще ли прямо сейчас утащить её в гостиную Слизерина и устроить развлечение для скучающих парней? Такой урок она запомнила бы надолго — настолько, что вряд ли когда-либо снова осмелилась бы даже дышать в мою сторону.       Но у меня созрел план получше. Раз она так желает встретиться со мной лично, я ей это устрою.       — В четыре я буду занят. Ты подождёшь до шести.       — Ах ты, самовлюблённый эгоист! Мог бы хоть раз…       — В шесть часов у озера. Я всё сказал. Если что-то не нравится — проваливай.       — И почему это я должна делать так, как тебе удобно?       — Потому что это тебе нужно, не мне.       — Ладно, драккл с тобой. Но только попробуй не прийти.

* * *

      — Остаться после уроков, чтобы вытирать пыль на полках? — Блейз скривился, поднимая с земли горшок с удобрением. — Я что, похож на идиота?       Забини не верил, что Снейп вдруг решил впервые за семь лет наказать меня за нарушение дисциплины.       А Хагрид сегодня превзошёл сам себя, дав нам задание искать в кустах и на деревьях лечурок, чтобы пересадить их на зиму в теплицы Стебль. Эти мелкие твари были едва ли отличимы от веточек с побегами, да ещё и упрямства им было не занимать: стоило только попытаться их заманить неправильно, как лечурки впивались в кожу своими острыми пальцами. Приходилось их задабривать кусочками коры, которые вместе с горшками и перчатками ученикам заранее раздал лесничий.       — Они немного… э-э-э… застенчивые, — пробормотал полувеликан. — Не обижайте их, ведите себя с ними очень аккуратно. Сажайте их рядом друг с другом, так они будут чувствовать себя в безопасности.       Пуффендуйцы с каким-то детским воодушевлением выполняли задание, в то время как слизеринцы недовольно бурчали, демонстрируя на лицах омерзение.       — Хочешь, пойди и спроси у него сам, — я схватил очередную лечурку и затолкал её поглубже в горшок к остальным.       Я знал, что Блейз не опустится до такого. Если я сказал, как есть, значит, так и есть. Значит, так нужно, и он это понимает. Но не буду же я признаваться в том, что бегу на встречу с Грейнджер, чтобы узнать новости о своём отце? Даже звучит смешно.       «Алан… Иви… Вы слышите меня?»       «Мама запрещает разговаривать с незнакомцами…»       «Времени нет… Помоги мне…»       С самого утра меня мучила ужасная головная боль и непонятные шипящие голоса. И то ли причиной была погода, то ли побочный эффект зелья, то ли недосыпание, то ли всё сразу.       После неприятного разговора с Грейнджер меня поджидал не менее неприятный разговор с крёстным. Внутренний голос заставил на время усыпить гордыню и вернуться в его кабинет, дабы мне потом не подлили отраву в сок. Снейп мог бы пойти на это, если бы это стало ценой моего внимания. Я подвергся дотошному допросу о самочувствии, но не стал признаваться в том, что мне хреново. Разумеется, никакие полки мне вытирать не нужно было, но долей правды с Блейзом я всё-таки поделился.       — Тебе так нужно было это зелье, как собаке третья нога, — пробурчал он, не отвлекаясь от своего занятия, — конечно, Снейп не поощряет такой кретинизм.       — Да он достал меня уже. Постоянно давит на меня, как на прыщ на своём горбатом носу. «Драко, это нельзя». «Драко, туда не ходи». Как будто мне пять лет, чёрт бы его побрал.       — М-м. А о чём вы разговариваете?       «О том, что вскоре наша прекрасная юная пора уйдёт безвозвратно, Блейз. О том, что впереди только тьма».       — Да так. Он топчется вокруг меня, потому что так захотел отец. Думает, что так я буду чувствовать себя спокойнее. Но есть кое-что, что меня настораживает.       — Что?       — Ты заметил, что он практически не вылезает из подземелья?       Блейз выпятил губу.       — Да как-то не обращал внимания. Как будто раньше он оттуда часто вылазил.       — А то, что они со Шрёдером там чуть ли не ночуют вместе, тебя не удивляет? Мне это не нравится.       — Ну, это их личные… интимные дела. Эй, ты что, следишь за ними?       — Надо просто быть наблюдательным. Знаешь, иногда помогает. Шрёдер что-то прячет за той дверью, что-то очень важное.       — Твоё чрезмерное любопытство тебя до добра не доведёт, чувак.       Итальянец покачал головой, глядя на то, как лечурки в моём горшке в панике дёргают конечностями. Я надавил на них большим пальцем, погружая в грунт.       — Дьявол, ну что они так дёргаются?       — Думаю, это потому, что ты засунул их вниз башкой, — Забини взял существ и, перевернув, усадил обратно, аккуратно окружив их тёплой почвой.       Как ему удавалось отличить у этих уродцев голову от ног, я не представлял. Головная боль усиливалась, с каждым часом мне становилось всё хуже и хуже.       — Снова нездоровится? — поинтересовался Блейз.       Я знал, что на этот раз он мне не поверит. Так всегда бывает.       — Слушай, будь другом, отнеси эту срань. Мне пора, не хочу опаздывать, — я протянул итальянцу горшок и, сняв перчатки, провёл рукой по мокрому лбу. Голова просто кипела.       «Я помогу тебе… Выбираться отсюда…»       «Вернись на берег… Мама будет ругаться…»       «Они прибудут в Брентвуд сегодня же…»       — Ты же не делаешь этого, правда? — голос Блейза вытащил меня из окружения чужих шепотов и размытых лиц.       — Чего?       — Не возишься с грязнокровкой.       Я подавил смешок. Если бы он прозвучал, то был бы слишком жалким. Таким, которым бы Блейз не принял. Проще было выразить недоумение.       — С чего бы?       — Не знаю. Она ждала тебя после урока. Тряслась от нетерпения, как будто ты её собирался где-то прижать.       А вот это уже было слишком. Я подошёл к другу и уставился ему прямо в глаза — глубоко, туда, где начал формироваться узелок недоверия. Этот вирус нужно было искоренить во что бы то ни стало.       — Прекращай так шутить. Я не подойду к ней, даже если в меня выстрелят Империус.       Кажется, получилось: итальянец ухмыльнулся, сделал шаг назад и хлопнул меня по плечу.       — Я просто хотел убедиться, что ты не заболел чем-то серьёзным. Иди, уламывай Хагрида, пока он не ушёл за новой порцией деликатесов. Я прикрою, если что.       Хорошо, что удалось уговорить этого здорового волосатого болвана отпустить меня пораньше. Это оказалось куда проще, чем врать Блейзу в глаза.

* * *

      Хогвартс постепенно тонул в тёплых красках осеннего вечера. Тусклый свет умирающего дня скользил по каменным стенам, растекаясь мягкими тенями в коридорах и башнях. Величественные шпили тонули в сумраке, а в высоких окнах начала гореть подсветка, отбрасывающая золотистый свет на брусчатку внутренних двориков.       Где-то вдали чирикали птицы, готовясь к дальнему перелёту. Душный воздух тяжёлым покрывалом окутал долину у Чёрного озера. Стояло безветрие, и поверхность его была гладкой, как зеркало.       Одинокая фигурка с толстым блокнотом на коленях сидела на небольшой скамье между высокими ивами, чья длинная листва свисала, напоминая льющиеся слёзы.       Я лениво опустился на скамейку. Грейнджер вздрогнула от неожиданности, и блокнот выпал у неё из рук. Я быстро подхватил его и, конечно же, не упустил шанса заглянуть на открытую страницу.       — Так вот кто составляет расписание уроков и… Что у нас здесь ещё? — я отдёрнул руку, не давая ей забрать блокнот.       — Отдай немедленно.       — Расписание уроков, экзаменов и праздников, — прочитал я вслух. — «Торжественная вечеринка в честь Хэллоуина в субботу, тридцать первого октября», — событие было обведено жирным кружком. — Кстати, как идут дела с нашим проектом?       — Я над ним работаю, в отличие от тебя, бездельника.       — Ещё не побежала жаловаться Шрёдеру?       — Пока не вижу причин. Работа будет выполнена в срок, и твоего имени на титульной странице не будет.       — Это ещё почему?       — Потому что ты ничего не сделал, чтобы проект был готов, — холодно бросила она. Грейнджер излучала такое ровное безразличие, что мне казалось, стоит только коснуться её, как ошпаришься от осознания того, насколько ей всё равно.       Это злило, потому что ей удавалось вывести меня из себя гораздо быстрее. В какой-то момент она просто появилась в моей жизни, как назойливая бактерия, которую не так-то просто от себя отлепить.       — На, — я швырнул блокнот на землю, — мне не понравилось.       — Что, прости?       — «Что, прости?» — передразнил я её, — почерк отвратительный. Пишешь, как гиппогриф лапой.       — Грубиян. А ещё аристократом себя называет.       «Не бойся… Я твой друг, я помогу тебе…»       «Назад! Мама будет ругаться!»              Я поморщился. Голоса в голове переплетались, смешиваясь в путаницу, и игнорировать их становилось всё труднее.       — Говори, что хотела, Грейнджер, и не испытывай моё терпение.       — Читай, — она бросила мне на колени «Пророк».       Я развернул газету.       Оказалось, что на лавку «Горбин и Бэркес» действительно совершили нападение прошлой ночью. Мракоборцы обнаружили несколько улик, включая трость моего отца и футболку Поттера, в которой его видели в последний раз. Однако Люциус в интервью отрицал свою причастность к делу, утверждая, что его подставили.       Честно говоря, я даже склонен был ему верить: зачем бы моему отцу ввязываться в это без приказа Реддла? Если бы всё было иначе, Поттер уже был бы мёртв, и война набирала бы обороты гораздо быстрее. Абсурд.       — Ну и что?       Грейнджер выхватила газету и потрясла её перед моим носом, как перед нашалившим щенком.       — Ты считаешь, что это просто совпадение?       Я фыркнул. Возможно, не слишком убедительно, потому что сам до конца не понимал, что произошло. Но ей об этом знать нельзя.       — У тебя паранойя, Грейнджер. То, что мой отец посетил лавку, ещё не значит, что он там что-то натворил.       — Не лги, я абсолютно уверена, что он в этом замешан! Наверное, и к исчезновению Дамблдора он руку приложил.       «Не заплывай далеко… Будет ругаться…»       «Трус-трусишка… Трусишка…»       Я резко вскочил на ноги, зажмурился и схватился обеими руками за голову. Пальцы беспокойно бегали по макушке, словно пытались разогнать невидимых врагов, прогрызающих череп.       — Эй, что такое? — встревоженно спросила Грейнджер, поднимаясь со скамейки. — Тебе плохо?       — Ничего, отвали, — пробормотал я, стараясь отмахнуться от неё.       Не знаю, что сейчас творилось у неё в голове, но моя была готова взорваться, как вулкан. Весь мир закрутился, как игрушечная юла, а голоса становились всё громче и навязчивее. Перед глазами потемнело, и мне показалось, что я падаю.       Как вдруг её ладонь коснулась моего лба. Маленькие искорки превратились в салют.       — Какого… Какого дьявола ты сейчас делаешь?       — У тебя жар. И тебя трясёт… Что с тобой происходит?       «Если бы я знал, Грейнджер. Если бы я знал».       — Да всё нормально, башка просто болит.       — Это не похоже на обычную головную боль. Думаю, я могу помочь.       — Убери нахрен руку. Я в состоянии сам разобраться со своими проблемами, — я отмахнулся от неё. Под веками снова заплясали искры.       — Оно и видно.       — Ты и пальцем меня не тронешь, я сказал.       — Да пожалуйста. Можешь хоть прыгнуть в озеро вместе со своим дурацким цинизмом.       «Алан… Иви… Где вы?..»       «Что будет, если он узнает правду?..»       «Помогите… Пожалуйста, помогите…»       Голоса в голове становились всё громче, и меня начало так сильно трясти, что я задёргался, как эпилептик.       — Твою мать, ладно. Ладно! Давай, но только быстро, — в итоге пришлось согласиться. Сейчас не было ничего важнее. Боль меня уничтожала.       Девчонка вновь протянула руку и с опаской приложила ладонь к моему лбу.       «Как унизительно, чёрт подери. Я закопаю себя живьём, но это будет потом. Всё потом».       — Быстрее, Грейнджер. Если нас сейчас хоть кто-нибудь увидит, я приклею к твоим ушам мандрагор.       Её ладонь слегка дрогнула, но она продолжала шептать какие-то слова:       — Conjuro et confirmo super vos, Angeli fortes et sancti…       Реакция на заклинание была мгновенной. Боль постепенно утихала, голоса в голове становились тише, и дыхание выравнивалось. Вокруг нас поднялся ветер, нарушая блаженную тишину осеннего вечера. На озере появились пенящиеся волны, а деревья, беспокойно раскачиваясь, словно закружились в танце.       — Samael, angele magne, qui praepositus es diei martis…       «Очнись! Очнись! — внутренний голос был просто в ужасе от происходящего. — Ты понимаешь, что делаешь? Ты по уши в грязи, с ног до головы!»       Но я продолжал стоять на месте, чувствуя, как боль отступает. Грейнджер завершила своё заклинание, и ветер стих, как и волны. Мы стояли напротив друг друга, осознавая всю нелепость ситуации. Сколько прошло времени, прежде чем мы разошлись? Не хотелось об этом думать.       — Скажи хоть что-нибудь. Тебе лучше?       Я неохотно признался:       — Да. Что означают твои слова?       — Заклинание Марса, связанное с жизнью и смертью, здоровьем и болезнью. Латынь, древняя магия.       — Насколько я знаю, тёмная. Её использовали Ланкастерские ведьмы в семнадцатом веке.       — Да, но они также были врачевательницами. Сейчас эту магию применяют исключительно в медицинских целях.       — Ценой своих душ Дьяволу? — спросил я саркастически.       — В наши дни это не требует таких жертв. Достаточно проводить время с книгами. Эта магия не запрещена, так как совсем не опасна для простых волшебников.       — А что, бывают не простые?       — Если верить легендам. Но я в них не верю, а ты?       — Тоже, — ответил я, ощущая странное облегчение. В голове было настолько пусто, будто она превратилась в воздушный вакуум. Разум стал ясным, но я был уверен, что это ненадолго. Скоро туда вернутся тараканы.       Стало подозрительно тихо. Девчонка всё ещё смотрела на меня, и её взгляд был каким-то необычным, тревожным.       — Что ты уставилась на меня?       — У тебя всегда такая холодная кожа? — она накрыла свою руку второй ладонью и приложила ко рту, пытаясь согреть.       — Неужели настолько?       — Она… ледяная.       «Эй. Вспомни, зачем ты здесь, — строго приказал внутренний голос. — Потом будешь об этом думать».       Но я попросту не мог об этом не думать, ведь Грейнджер излучала ласковое тепло, магическим образом притягивая к себе. Ни я, ни она даже близко не представляли, что натворили в этот вечер.

* * *

      — Малфой, ты должен сказать мне, — она сидела рядом на скамейке, повышая уровень напряжения с каждой секундой.       Я поднял маленький камешек с земли и стал перебирать его в руках.       — Во-первых, я тебе вообще ничего не должен. Во-вторых, повторюсь: Люциус ни при чём. Что из сказанного ты не поняла?       — Ты врёшь.       Я впервые так тщательно рассматривал её лицо: маленькие, поджатые от злости губы, дрожащая жилка на шее, перетянутая красным галстуком, несколько неприметных родинок на щеках и шее. Тёмно-карие глаза в сумраке казались и вовсе чёрными.       — Откуда взялась такая уверенность?       — Ты просто защищаешь своего отца-мерзавца, — выплюнула девчонка, постепенно приближаясь к опасной черте, которую лучше бы не переходить.       — Рот закрой, Грейнджер, — я крепко сжал камешек в кулаке. — Ты ничего не знаешь.       — Неужели ты действительно думаешь, что прячась за своими родителями, ты будешь всегда в безопасности? Пора бы уже самому задуматься над тем, что хорошо, а что плохо. Пока… пока ещё не слишком поздно, — она поднялась на ноги, её шарф соскользнул с плеча на скамейку. — Орден сможет тебе помочь, нужно только признаться.       — М-м. Закончила? — невозмутимо поинтересовался я, глядя на неё снизу вверх.       — Хоть раз в жизни скажи правду. Неужели это так трудно? Не пробовал хотя бы попытаться?       Я разжал кулак. Да тут всё очевидно, как дважды два. Из неё неудержимо льётся всё это дерьмо из-за безысходности и отсутствия понимания, как быть и что делать дальше. Такое чувство, будто её кто-то грозился задушить, если ей не удастся вытащить из меня ни слова.       А ей не удастся.       Я поднялся и, с размаху запустив камешек в озеро, сказал:       — Неудивительно, что Поттер сбежал куда подальше. Уверен, пока ты здесь, Уизли тоже разрабатывает подробный план побега. Выдержать такую просто не является невозможным.       Она собиралась что-то сказать, но в последний момент сдержалась и отвела взгляд.       «Надо же, Грейнджер. Да ты реагируешь».       Это уже можно считать достижением. Я видел, как ей было тяжело, и понимал, что она переживает за своего шрамоголового дружка. А тут ещё и я со своими сложностями. Всё это так приятно согревало, что хотелось немного растянуть этот дивный момент. Довести её до точки кипения, дабы потом взорвать с концами.       Грейнджер выругалась и резко схватила свою сумку со скамьи, будто вырвав из груди оба лёгких.       — Что, всё? — я обернулся, — уже уходишь?       — Лучше бы я вообще не приходила. Какой смысл торчать тут и бездействовать?       — Ну, так бы сразу и сказала. Давай подействуем, — я ухмыльнулся, это очень забавляло.              Девчонка покачала головой.       — Ты полный придурок, Малфой. Напыщенный, высокомерный дурак. «Ой, посмотрите на меня, я такой крутой, просто мир этого ещё не понял». Знаешь, о чём это говорит на самом деле?       — О твоей проблеме с самооценкой, Грейнджер. Ты ищешь виноватых вокруг, хотя на самом деле винишь саму себя всегда и во всём. Соври мне, что я не прав.       Она пропустила мои слова мимо ушей.       — А ещё твоё поведение свидетельствует о глубоком чувстве неполноценности. Твоя внешняя надменность — всего лишь деструктивный метод защитить свои границы, спрятать свою уязвимость.       Я прыснул.       — Зачем мне прятать то, чего у меня нет?       — У всех есть. Даже у таких, как ты.       — Каких «таких»? — уточнил я. Кажется, все её разложенные по полочкам мысли перемешались в беспорядке, и я почувствовал сладкий привкус победы. — Ну? Грязнокровка не придумала подходящее слово? Может, подсказать?       — Обзывайся сколько угодно. Не чистота крови делает тебя человеком. К тому же, — Грейнджер сощурилась и подошла поближе, — ты кроме пустых слов ни на что не способен.              Шаг навстречу. Чтобы проверить, насколько далеко она готова зайти.       — Ты ничто без своего отца, Малфой. Просто мальчик, которого по счастливой случайности выронил аист. Ты думаешь, что за деньги можно купить всё.       «В каком возрасте тебе отрезали крылья?»       Она практически перешла на шепот, заставляя слушать каждое слово. Её слова тянули внутренности, как резину, создавая невыносимое, гнетущее ощущение в желудке.       — Мальчик из богатой семьи, у которого нет самого дорогого — чувства быть принятым, понятым. Ты только думаешь, что весь мир у твоих ног. На самом деле, это ты стоишь на коленях перед ним.       По телу пробежала молния. Мгновение — и моя рука замахнулась.       — Давай же, — в её тёмно-карих глазах отразился лунный свет. — Ну, ударь меня. Докажи, трус, что я права.       Ток. В венах пульсировал заряд тока, так сильно просил, так сладко умолял… Шептал в оба уха змеем-искусителем.       А Грейнджер явно только этого и ждала. Вытянула шею, подставляя щекотливую заманчивость прямиком к горлу. Призывая ближе к себе, ещё ближе… Уже практически вплотную, непозволительно-опасно близко. Можно было заметить дрожь её ресниц. Больше она ничего не говорила. Только излучала жар, заползающий под мой воротник.       Ветер вдруг усилился. Озеро забурлило, будто пробудилось от долгой спячки. Капли воды скользнули по моей щеке, вызывая неистовое желание закопать её живьём в землю и наконец получить удовлетворение. Вот тогда бы я, возможно, простил ей такие слова.       Но это будет долго. Всё можно сделать проще.       Всего один плевок — и стало намного легче, а из груди вылетела вся тяжесть. Я словно пылью растворился в воздухе. Чёрное озеро вновь успокоилось и впало в сонное состояние, как будто ничего не произошло.       Слюна медленно стекала по её подбородку, но она не сделала ни малейшего движения. Грязнокровка смотрела на меня пустым, ничего не выражающим взглядом, будто превратилась в восковую фигуру. Она впитывала в себя всю мою пустоту. Только нижняя губа слегка дрогнула.       «Ну же, Грейнджер, заплачь. Пожалуйста, заплачь. Мне нужны твои горькие, постыдные слёзы для моего омута памяти».       — В следующий раз я плюну на тебя при всех. Посмотрим, как ты будешь себя вести на людях.       Как же легко её унизить. И как она изо всех сил старается не заплакать, держится до последнего. Показывает свою гордость даже в такой момент.       — Обречён, — тихо пробормотали её губы.       — Что?       — Ты обречён, Малфой. Мне жаль.       Казалось бы, её слова не значили ровным счётом ничего, однако каким-то образом вытаскивали из иллюзии беззаботности.       — Проваливай к хренам.       Всё, это уже финиш. Она должна была уйти, потому что я так захотел. И, словно раздавленная улитка, девчонка поплелась к замку, забыв на скамье свой гриффиндорский шарф. Оставляя меня наедине с уймой вопросов.       Меня терзали эти странные ощущения, эти видения, размытые образы, один и тот же сон с волчьей стаей и тремя неизвестными, с которыми мы все погибаем в стихийных бедствиях.       «Какое отношение ко всему этому имеет Грейнджер? А мой отец?»       Я не мог перестать об этом думать. Происходило что-то странное. Очень-очень странная картина, и меня откровенно пугал тот факт, что я не мог собрать её полноценный пазл.       Спустя пару минут меня отвлёк странный звук, напоминающий завывание, который эхом разнесся по тихой глади озера. Я насторожился, прищурив глаза, когда на другой стороне водоёма заметил силуэт серого волка. Неестественно крупного размера зверь стоял неподалёку от моста и смотрел прямо на меня, пронзая взглядом через туман.       Однако это был не обычный волк — его тело напоминало сгусток серого дыма, бесплотное, словно призрак, лишённый физической формы. Я никогда раньше не сталкивался с подобными существами, и от этого зрелища холод пробежал по спине.       И вдруг, так же внезапно, как появился, фантом исчез, растворившись в воздухе, словно его и не было вовсе. Не раздумывая, я спохватился и стремглав пересёк мост.       На земле, где минуту назад находилось загадочное создание, появилась кривая надпись, словно вырытая прямо в почве. Земля была взрыта так, будто её раскапывали острыми когтями.       «Что за чертовщина?»              Я поспешно достал из сумки первый попавшийся учебник и перо с чернильницей, чтобы быстро переписать загадочные символы на обложку, пока ветер окончательно не стёр их с поверхности земли. Там было всего несколько строк, но понять я их не смог. Этот язык был мне незнаком.

      * * *

      Иногда Паркинсон переходила границы. Если я позволял ей быть рядом, это ещё не означало, что она имеет право занимать место в моей постели. Это моя личная территория, и здесь не должно быть посторонних. Резко сорвав с неё одеяло, я потрепал её по голове.       — Эй, вставай, доброе утро!       Она нехотя открыла глаза, села и посмотрела на меня сонным взглядом. Парни ещё не вернулись, а Пэнси, судя по всему, давно обосновалась в нашей спальне. Кто её сюда впустил, не представляю, но этому придурку бойкот обеспечен.       Я думал, что разберусь с Грейнджер быстро, но всё оказалось сложнее, и я напрочь забыл о Паркинсон и её причудах. Перебирать харчами не хотелось, мне следует дать ей об этом понять.       — Пэнс, уходи.       — Нахал! Где ты был так долго? — она уставилась на меня так, словно я наложил на неё смертельное проклятие.       — Тебе что, нужен отчёт о моих действиях?       — Ты сам напрашиваешься на это. Нельзя быть такой безответственной свиньёй!       Теперь, когда она полностью проснулась, её уже было не заткнуть. Я уже пожалел, что разбудил её. С таким же успехом можно было лечь спать на улице.       Паркинсон обладала удивительным талантом: быстро провоцировать на секс и так же быстро возвращать головную боль. Она делала это намеренно, возможно, чтобы я о ней не забывал, или чтобы потом хвастаться перед другими девчонками. Мол, со мной он чаще, я для него важнее.       — Где тебя носило? Ты же сам сказал, что продолжим позже! — Пэнси ударила по спинке кровати, отчего та задребезжала.       Кажется, этот день решил устроить моей нервной системе настоящее испытание. Меня посетило предчувствие, что придётся идти к Снейпу за успокоительным.       — Слушай, уже поздно. Иди в свою комнату, тебе здесь нечего делать, — я указал на дверь. В этот момент из моей сумки предательски высунулся конец гриффиндорского шарфа.       Её глаза расширились, Паркинсон замерла, словно на мгновение потеряла дар речи. Я сам почувствовал, как всё внутри похолодело.       — Это… Это ещё что такое? Что это значит вообще?       Я попытался сохранить безразличное выражение лица.       — А-а-а, я поняла. Прости, что помешала твоей ночи с гриффиндорскими шлюхами! — Пэнси направилась к двери, но я схватил её за локоть, развернул к себе и крепко сжал её подбородок, заставив смотреть мне в глаза.       — Что ты только что сказала?       — А разве не понятно?       — Повтори.       — Пожалуйста. Прости, что помешала твоей ночи с… — она вскрикнула, приложив ладонь к алой щеке, и отвернулась. Слёзы тут же брызнули из глаз.       Без сомнения, Паркинсон была красива. Она вычёсывала свои волосы до блеска, уделяла особое внимание идеальной укладке каре, регулярно делала маникюр, мазала губы красной помадой, громче всех болела на квиддиче, смеялась над глупыми шутками и классно трахалась. Кажется, мечта любого парня.       Но истинная причина, по которой Пэнси всегда выбирала меня, заключалась в её слепой преданности. Она прощала мне всё, даже если я поднимал на неё руку, даже если обзывал или посылал куда подальше. Да, она уходила, но всегда возвращалась.       «За что ты так предана мне, глупая девчонка? За участие в процессе твоей дефлорации?»       Она и сама не знала ответа на этот вопрос. Понимала, что это неправильно, но всё равно чувствовала себя слабой рядом со мной. Без меня — тоже. Поэтому только отвела взгляд, вслушиваясь в мой яростный шёпот.       — Ещё хоть раз сболтнёшь подобную дрянь, Паркинсон, и я вырву тебе язык.       — Ты мог бы просто объяснить, — тихо добавила она. — По-нормальному, знаешь.       Мерлин, пусть она уже поскорее уйдёт отсюда. У меня вот-вот мог начать дёргаться глаз.       — Дура, это мой шарф, он просто заколдован, — я затолкал его обратно в сумку и закрыл на замок. — Но шуток мы, видимо, совсем не понимаем, да?       Всхлипнув, она молча выбежала из комнаты, столкнувшись в дверях с Блейзом. Он проводил её встревоженным взглядом, а потом перевёл его на меня, осуждающе подняв брови.       — Она заслужила, — холодно сказал я.       — Не думаю, чувак.       — Это ты её сюда впустил?       — А что, если и так?       Прозвучало как вызов. Забини знал, что я никогда не смогу надрать ему задницу. Даже при всём желании. Он бесстыдно пользовался этим, и порой было проще проигнорировать его дерзость и врезать другу разве что мысленно.       — Я тебя об этом не просил.       — Она скучает по тебе. Мы все скучаем. В последнее время тебя будто и нет. Ты считаешь, что это нормально?       Нормально. По-нормальному.       Сегодня я точно больше не в силах слушать нотации о том, какой я ужасный. Похоже, у меня передоз.       — Блейз, только не начинай.       Он и не стал. Спать мы легли молча.

* * *

      — А потом она вдруг заявляет, что не сможет прийти, потому что пообещала Пэнси помочь выбрать платье на Хэллоуин! — возмущался Нотт, когда мы шли по коридору седьмого этажа на астрономию. — Мол, извини, Тео, я совсем забыла об этом! Чушь собачья!       — Безусловно.       — Вот и я о том же.       Теодору было некому поныть. Он никак не мог смириться с тем, что Милисента его игнорирует. Он упрямо отказывался верить, что её мысли заняты исключительно Блейзом, и отсутствие у неё времени для него действительно имеет вескую причину. Тактично объяснить ему это было не самой простой задачей.       — До Хэллоуина ещё целая неделя, а мы договаривались позаниматься в понедельник! Да, я тоже устаю после занятий, ну и что? Как она собирается сдавать ЖАБА с такими знаниями? Я бы мог подтянуть её по зельям.       — Видимо, она думает, что ты хочешь подтянуть её на себя.       — Именно! И это меня так злит! — не унимался Теодор, жестикулируя руками. — Как убедить её, что это не так? Интересно, они все в Южной Корее такие неподатливые стервы?       — Почему ты так убиваешься из-за неё? — не понимал я. — Присмотрись к другим девушкам.       — Пытался. Не могу.       Мы проходили мимо двери, ведущей в башню школьных старост, на которой с недавних пор висел портрет заносчивого Кэдогана. Сейчас он отсутствовал, и дверь осталась заманчиво приоткрытой.       «Как можно быть таким безответственным? — подумал я. — И кто вообще предложил его кандидатуру в качестве охранника?»       — Салазар, я сдаюсь. Я уже, веришь или нет, подумываю о любовном зелье… Эй, ты идёшь? — Тео остановился, заметив, что я изрядно отстал.       — Ты иди, я догоню.       Пожав плечами, он пошёл дальше, не переставая бубнить. Теперь его слушали разве что картины и случайные прохожие.       Я аккуратно толкнул дверное полотно и бесшумно поднялся по спиральной лестнице наверх, которую домовики, должно быть, чистили до блеска каждый день. Наконец, я оказался наверху и смог осмотреть это место.       «И вот это… Это королевское палаццо — гостиная школьных старост?»       Я бы взорвался, если бы мог. Заляпал бы кровавым месивом здесь всё, вплоть до последней пылинки, если бы не сдерживающие нутро мясо и кости. Потому что, чёрт возьми, она изо дня в день вытаскивает своё поганое барахло из этого изысканного платяного шкафа. Видит эти кремовые шторы, тянущиеся до самого потолка, пока утыкается носом в свои дурацкие книжки за широким столом перед ним. Ходит своими грязными ногами по этому шерстяному ковру, к которому прилипли мои ступни ещё минуту назад.       В кресле у камина по-царски разлёгся толстый рыжий кот. Он вильнул хвостом, глядя на меня своими маленькими глазками, отнюдь не дружелюбными. Так, будто они служили надёжным каменным барьером от непрошеных гостей.       — Потерялся, Малфой?       Я обернулся.       Макмиллан стоял около двери своей спальни, скрестив руки на груди. Между нами образовался зрительный контакт, и в его взгляде застыли ледяные острия подозрительной неприязни. Он являлся единственным серым пятном в этой лучезарной комнате.       — Уходи отсюда.       — Очень гостеприимно, должен отметить. Это сарказм, если что.       — А ну на выход, пока я тебя лично не проводил.       Я покосился на широкий диван напротив кресла, где кот отыскал себе укромное местечко. Мебель выглядела новой и, наверняка, стоила немалых денег. Такая ткань нынче редкость, а кризис никто не отменял. Поэтому я спокойно плюхнулся на диван, закинув ноги на его спинку, а руки — за голову.       Староста вытаращился на меня так, будто увидел восставшего из могилы мертвеца.       — Какие-то проблемы, Макмиллан? По правде говоря, меня пугает такое пристальное внимание. Найди себе другого кандидата для своих гадких замыслов, ладно?       — Встал и вышел отсюда, — он подошёл к дивану, — я посетителей, вроде тебя, не ждал.       Подозрительно хрустнули костяшки его пальцев. Макмиллан, как капитан сборной Пуффендуя по квиддичу, был в отличной форме, и я в этом не сомневался. Но позлить-то его немного — собственно, почему бы и нет?       — На самом деле, я пришёл не к тебе. Но ты мне не мешаешь, я могу и подождать.       — Да что ты?       И прежде чем я успел что-то сказать, сильные руки схватили меня за плечи и швырнули на пол. В этот момент из моей сумки вылетел проклятый гриффиндорский шарф, хотя я был уверен, что закрыл её на замок.       — А я-то думал, почему Гермиона вчера вернулась вся в слезах. Так это твоих рук дело, паршивец, — согнув колено, парень нанёс мне прямой удар в живот, а затем, схватив за голову, резко дёрнул вниз и ударил коленом в лицо.       Испуганно вскочив с кресла, кот царапнул мягкую обивку и умчался к двери, расположенной на противоположной стороне от спальни старосты мальчиков. Приоткрыв её лапой, он быстро прошмыгнул в комнату хозяйки.       — Ещё раз вздумаешь так разговаривать с Гермионой — поговоришь лично со мной. Ты понял меня?       «Надо же. А ты ещё более мерзотный, чем я думал».       Выплюнув на ковёр кровь с разбитой губы, я упёрся руками в пол и поднялся. Сначала на колени, затем в полный рост. Глоток воздуха, и стало немного легче.       — У меня для тебя есть две новости, Макмиллан.       — В таком случае, советую начать с хорошей.       — А кто сказал, что есть хорошая? — усмехнулся я, чувствуя неприятные спазмы в животе от удара. — Послушай, мне не нужны конфликты, особенно на твоих условиях — это раз, — я загнул мизинец вместе с безымянным пальцем. — И на твою слюнявую подружку мне абсолютно наплевать — это два, — я загнул остальные пальцы, оставив лишь один. — Итак, что же мы имеем? Смотри, — я поднёс средний палец прямиком к его носу.       — Пошёл вон! — он резко указал на дверь, на пороге которой замерла виновница всей этой ситуации.       — Что… Что здесь происходит? Боже, Эрни, что ты сделал?! — воскликнула она, ошеломлённая увиденным.       — А что-то не так? — парировал тот. — Или ты рада его присутствию в нашей гостиной?       — Нападать с кулаками — это не решение!       — Ты напрасно встречалась с ним вчера.       — Давай я как-нибудь сама разберусь, что мне делать.       Пока старосты спорили, я поднял с пола злополучный шарф и крепко сжал его в руке, намереваясь наконец покончить со всей этой вакханалией.       — Не подходи ко мне! — Грейнджер резко отскочила назад, как пружина. — Не трогай меня, сволочь.       Нас разделял всего метр, не больше. Я даже не заметил, в какой момент успел оказаться так близко. До меня не сразу дошёл смысл её слов.       Трогать… её?       Ещё чего. Я передёрнул плечами от неприятного озноба.       — С ума сошла? Ты не по адресу, — я кивнул себе за спину. — Эй, небось, хорошо вечера проводите? Кто из вас сверху?       — Уходи, Малфой, — сердито приказал староста мальчиков, хрустнув кулаками. — Это последнее предупреждение.       «А вот Блейз сейчас бы тебе очень пригодился. Но твоё собачье отношение объясняет, почему он не с тобой», — ехидно отметил внутренний голос.       А кого мне бояться? Этих двоих? Да ничего подобного.       — Ты забыла вчера своё тряпьё, — я швырнул шарф ей под ноги. Маленький кусок ткани и стал символом всей этой бессмысленной драмы. А я уже устал от сцен из взаимных обвинений. Её лицо вспыхнуло смесью эмоций — гнев, смятение, может быть, даже стыд. — А тебе, Макмиллан, я бы не советовал нынче бродить в одиночку.       — Не смей угрожать мне!       — Эрни, хватит. Не надо, — девчонка тут же подбежала к нему и схватила за плечо. Она напоминала дрессировщика, который никак не мог успокоить свою буйную зверушку.       Макмиллан, всё ещё кипящий от злости, замер, но его взгляд не терял напряжённости. Я видел, как он борется с желанием продолжить конфликт. Но, на удивление, он оставил это на её усмотрение.       — Едва ли ты сможешь мне нанести вред. Твои дружки мне не страшны, можешь им так и передать.       Я облизнул губы, чувствуя вкус железа. Напряжение в комнате стало почти невыносимым, но я не собирался продолжать этот бессмысленный обмен колкостями. Мне уже было вполне достаточно.       — Знаешь, грязнокровец, жизнь идёт своим чередом не только в школе. Читай газеты почаще.       Что это было? Предупреждение?       Похоже на то, да ещё и сказанное вполголоса. Потому что надо быть либо очень смелым, либо до неприличия дурным, чтобы открыто объявлять мне войну.

* * *

      Сумка насквозь провоняла чёртовой лавандой, а рот был полон смеси крови и слюны. Я уже неоднократно пожалел об этом необдуманном поступке.       «Не трогай меня, сволочь».       Я мчался вниз по лестнице, желая лишь одного: исчезнуть из этой реальности, где явно произошел какой-то сбой. И плевать на прогул, в таком виде я всё равно никуда не пойду.       Чёртов Макмиллан. Жалкий подкаблучник наверняка запускает язык грязнокровке между ног.       «Сволочь».       Её слова, как заевшая плёнка, крутились в голове, снова и снова.       «Не трогай меня, сволочь. Не трогай меня, сволочь. Не трогай меня…»       БАХ!              Я на полной скорости врезался в кого-то, и сумка обречённо слетела с плеча. На пол посыпались кисточки для рисования, упали три банки с краской и толстая тетрадь.       — Смотри, куда прёшь, остолоп криворукий! — я наклонился, не глядя на того, кто наткнулся на меня в самый неподходящий момент.       — Прости, пожалуйста, я тебя не заметила, — виновато прозвучал знакомый голосок, который кольнул по горлу, как крошка.       Я сразу узнал его. Это был тот самый голос из кареты по дороге в Хогвартс первого сентября.       «О, не-е-ет. Нет, это… Это же…»       Полумна Лавгуд, мать её.       Она тут же стала быстро собирать свои вещи. А потом, на мгновение, мы оба замерли, просто смотря друг на друга. Глупо вышло. Тот момент, когда пытаешься избавиться от неловкости, но выходит только хуже.       — Так ты… Это… Рисовать любишь? — вырвалось у меня, прежде чем я успел подумать.       — Да, это моё хобби, — Лавгуд бережно погладила тетрадь по корешку, а затем аккуратно спрятала её вместе с красками и кисточками в свой большой, явно тяжёлый рюкзак. — Ой, да ты только посмотри на себя. У тебя кровь, — её ярко-голубые глаза, обычно безмятежные, сейчас заполнились тревогой. Она была очень светлокожей, как люди из далёких северных краёв. — И, похоже, ты получил сильный удар в живот.       — Откуда ты знаешь?       Это и вправду было непонятно. С каждым моментом мне всё больше хотелось избавиться от её присутствия.       — Тебе нужно в больничное крыло. Хочешь, я пойду с тобой? Я как раз туда направляюсь.       — Брось. Само заживёт, оглянуться не успею.       — Хм. Должно быть, у тебя первая группа крови, — задумчиво добавила девчушка.       «К чему это было сказано? И, главное, как ты угадала?»       Словно прочитав мои мысли, Лавгуд спокойно ответила:       — Первая, определённо. Тебе я бы приписала решительность, а она характерна для обладателей этой группы крови. Ну, по мнению японских учёных. Помнишь, ты рассказывал, что как-то читал об этом в медицинской энциклопедии?       Она усмехнулась, но я не находил в этом ничего забавного. Если бы я знал, кто тогда прятался в темноте, то без лишних слов выскочил бы из кареты и отправился в школу пешком.       — Лавгуд… Слушай, иди, куда шла.       — Я шла в больничное крыло. Ну, раз ты не хочешь туда идти, я могу помочь тебе сама, — она достала палочку из рюкзака. — Я как раз знаю одно подходящее заклинание.       — Ты, конечно, молодец, но не стоит, —я старался выразиться как можно мягче, словно объясняя ребёнку, что палочка предназначена для заклинаний, а не для ковыряния в носу.       — Я настаиваю.       — Хорошо, давай так: я помогу тебе донести рюкзак, а ты забудешь этот разговор и больше не попадёшься мне на глаза. Идёт?       Она удивлённо подняла брови. Даже я сам не ожидал от себя такого предложения. Обычно я бы не стал на это соглашаться, но что-то в этой ситуации заставило меня сделать исключение.       — Заманчиво. Ладно, по рукам. Но сначала отойди немного назад. Встань у того окна.       — Зачем?       — Просто сделай это.       Пожав плечами, я подошёл к окну, уверенный, что это её последнее желание перед тем, как попрощаться.       — Конъюнктивитус Рекавери!       И вдруг я ослеп. Полностью. Была лишь сплошная белая пелена, как будто я смотрел на гигантское солнце.       — Что ты наделала, дурёха?! Я ничего не вижу! — часто моргая, я ощущал лишь напрасно работающие мышцы глаз. Уровень паники поднялся до высоты Альп.       — Спокойно. Это очень эффективное заклинание, оно может ослепить на пару минут, но излечит все телесные повреждения, образовавшиеся не более часа назад.       — Да кто тебе вообще разрешал это делать?! — меня окружала только белая пустота. Она была всюду, куда ни глянь. Сжимала меня, как гнилую ягоду.       Девчонка коснулась моего плеча, и я передёрнулся, словно меня ударило током.       — Руку убрала!       — Тихо-тихо. Осторожно, тут доспехи.       Представив, как это выглядит со стороны, я едва не провалился сквозь землю от стыда. Салазар упаси, чтобы кто-нибудь это увидел. Слишком много унижения я терплю в этом году.       — Потерпи всего несколько минут. Зато не будешь распускать сам про себя глупые сплетни. Не думаю, что тебе бы это понравилось. Хотя, быть может, так ты хотел показаться мужественным?       Как же мне хотелось её выбросить из окна, чтобы она наконец заткнулась. Если бы я только знал, где оно, сделал бы это немедленно.       — Умалишённая корова! Что, если я таким останусь навсегда?       — Не волнуйся. Можешь уже попробовать открыть глаза и прекратить на меня обижаться.       Я оторвал руки от лица, боясь, что с ними оторвётся вся кожа. Потом тщательно поморгал. Наверное, так чувствуют себя новорожденные. Зрение медленно восстанавливалось, пока я не прозрел окончательно. Даже на душе стало легче.       — Что это ещё за заклинание такое? — я провёл костяшкой пальца по губе, где осталась лишь засохшая корка крови. — Впервые слышу.       — А для этого надо учиться на Когтевране, — подмигнула девчонка, — теперь мы в расчёте. А с рюкзаком я и сама справлюсь. Так, мне пора, мадам Помфри меня уже заждалась.       Она собиралась уйти, но я схватил её за локоть. Появилась одна важная деталь, которая не даст мне теперь покоя.       — Стой. Я хочу кое-что спросить.       — Да? — с её кисти свисал тяжеленный рюкзак, но Лавгуд держала его с такой лёгкостью, как будто его и вовсе не было. Поразительно.       — Почему тогда ты попросила меня не оборачиваться? — я пристально вглядывался в бледное лицо, как будто ответ скрывался где-то под его кожицей, — думала, что я тебя высмею?       Она помотала головой.       — Тогда что в тебе такого особенного?       — Не знаю. Думаю, в каждом из нас есть что-то особенное.       Я понятия не имел, с какой целью она всё это вытворяла, но всем своим видом постарался ей внедрить, что со мной лучше не связываться. И если у Полуумной есть хоть капля человеческого мозга, она это поймёт.       — Ты меня не видела, понятно? Если кому-нибудь хоть слово скажешь об этом, тебе конец, Лавгуд. Тебе и твоим воображаемым единорогам.              — Я никому ничего не скажу. А теперь позволь, я правда тороплюсь в больничное крыло.       — Зачем тебе туда? Выглядишь вполне здоровой, по крайней мере внешне.       Девчонка мягко улыбнулась уголком губ.       — Всё будет в порядке.       Я долго стоял и растерянно смотрел в одну точку. Очень странное чувство преследовало меня с самого начала нашего разговора. Из туловища будто пыталась вырасти третья рука, чтобы схватить девчонку и приклеить к себе.       За все годы я ни словом не обмолвился с ней, не считая того случая в карете месяц назад. И я бы даже не вспомнил об этом, если бы случайно не столкнулся с ней снова.       А сейчас что? Помочь донести рюкзак?       «Серьёзно, Малфой?»       Судя по всему, кто-то уже вернулся домой: мои тараканы. Пока что изобрести персональное ядовитое средство у меня не получалось. Я целый день стоял перед выбором, стоит ли рассказывать обо всём случившемся Блейзу. Если единственная польза — это набить Макмиллану морду, то я решил, что не стоит. Полуумная права: мне не нужно, чтобы по Хогвартсу поползли глупые сплетни.       Новый прилив злости ударил по рёбрам.       «Ну, Грейнджер, только попробуй подойти ко мне ещё хоть раз. Только попробуй, и я за себя не отвечаю».

* * *

      Знаю-знаю, мне следовало обратиться к нему сразу, а не спустя несколько дней.       Наконец, я решил сделать это, прежде чем сомнения сгрызут меня окончательно. Шрёдер точно не откажет мне в просьбе разобраться с этим загадочным посланием от фантома. Уверенность, что он что-то знал об этом, была твёрдой, как алмаз.       Личный кабинет преподавателя по защите от тёмных искусств был заполнен разнообразным холодным оружием. Мечи, шпаги, рапиры, сабли, кинжалы, ножи и секиры висели на стенах, словно произведения искусства.       Около камина стояли чёрные коробки, запечатанные с помощью магии. На рабочем столе лежали мелкие детали, куски дерева и металла, бронзы и титана, а также различные сплавы. Секретная дверь оставалась закрытой на заколдованный замок. Из щели внизу выливалась чёрная жидкость, которую Шрёдер обычно носил с собой в колбочках.       Он внимательно изучал обложку моего учебника, разглядывая написанный на ней текст через волшебный телескоп.       — Хм… Вот что я тебе скажу, — наконец, выпрямившись, учитель снял линзу, — портить книгу чернилами — это дело неблагородное.       — Вы об этом не особо беспокоились, когда брали в руки китайскую мифологию, — заметил я.       Шрёдер помолчал минуту, затем тихо сказал:       — Не приближайся к нему, если увидишь снова.       — Кто он такой? Он опасен?       — Кем бы он ни был, будет лучше, если ты никому о нём пока рассказывать не станешь. В любом случае, спасибо, что поделился. Я это ценю.       — Вам больше нечего сказать? Вы же сами просили обращаться к Вам в случае чего.       — Мне нужно время, чтобы разобраться с этим. А пока ты мог бы заняться чем-то другим. Как тебе, к примеру, «Легенды и проклятия»?       — Очень познавательно, — равнодушно ответил я, оглядывая комнату, — у Вас тут столько оружия. Вы коллекционер?       — Изобретатель. Сейчас покажу, — Шрёдер заметно воодушевился моим вопросом и поспешил достать из шкафа коллекцию ножей в кожаном чехле. — Взгляни. Золоченая гравировка на клинке. Рукоять изготовлена из венге, покрыта особым раствором, обладает водоотталкивающими свойствами. Гарда выполнена из дюралюминия. Нравится?       — Не совсем понятно, зачем Вы притащили это в школу.       — А зачем ты носишь фамильное кольцо?       Я посмотрел на него, словно он спросил, для чего мне голова на плечах. Но на всякий случай спрятал руки за спину.       — Это семейная ценность, очень важная для меня.       — Мои изобретения для меня тоже важны, — Шрёдер положил чехол обратно в шкаф и подошёл к чёрным коробкам.       — Предметы — не люди. Хотя вряд ли такой чудак, как Вы, что-то в этом смыслит.       Сказать это было рискованно, но, как всегда, Шрёдер не стал учить меня этике и основам правильного поведения. Казалось, он вообще не знал о существовании очков, которые можно снимать с факультетов. Или считал это полной бессмыслицей.       Мужчина провёл рукой по чёрной коробке, медленно очерчивая её контуры пальцами.       — Сейчас ты напоминаешь мне моего сына. Он твой ровесник и тоже считает, что я уделяю своей работе слишком много времени.       Я хмыкнул.       — И он прав. Вы даже не взяли его с собой в командировку.       Похоже, и это говорить не следовало, но, как ни странно, я не чувствовал от него угрозы. Такой тёмный человек должен излучать зловещую ауру, но я ощущал в его присутствии парадоксальную защищённость. Словно… в случае опасности Шрёдер мог заслонить меня собой и порезать противника на кусочки.       — Я знаю свой долг и исполняю его, — учитель обернулся, подняв бровь. — Ещё что-то хочешь спросить?       «Много чего, — подумал я, — например, по какой причине ты в Хогвартсе на самом деле? Что ты прячешь за той дверью и в этих коробках? Что тебя связывает со Снейпом?»       — Только один вопрос.       — Да?       — Действительно ли палочки были склеены случайным образом, когда Вы давали задания для курсовой работы?       — Да, так и есть, — ровным тоном ответил он.       — Я знаю, что менять напарников запрещено, но…       — Мисс Грейнджер доставляет тебе трудности?       — Можно и так сказать. Я бы предпочёл работать с кем-нибудь другим. Или, если хотите, выполню работу сам.       Лицо профессора смягчила лёгкая полуулыбка.       — Именно поэтому я не разрешаю тебе этого сделать. Как я уже говорил, относись ко всему проще, Драко, и увидишь, что контроль над ситуацией всегда в твоих руках. Ты сам удивишься, когда это поймёшь, — в его взгляде было что-то, что заставило меня пожалеть об этой просьбе.       Я устало вздохнул. Мне хотелось как можно скорее покинуть этот кабинет.       — Ясно. Я могу идти?       — Надеюсь, ты понимаешь, что наши разговоры не должны быть переданы посторонним, — строго бросил Шрёдер мне вслед.       Он что-то скрывает, и делает это чертовски тщательно и умело. Но это лишь вопрос времени. Ведь однажды всё тайное станет явным.