Магический альянс

      Я стал её замечать. Причём абсолютно неохотно, со скрежетом и внутренним отторжением. Знаешь, как маленькое пятнышко на рубашке, на которое никто не обращает внимания кроме тебя, потому что ты в курсе, что оно там есть. А избавиться от него не помогает никакая стирка.       Я думал, что выбраться с однокурсниками в пятницу после уроков в Хогсмид будет неплохой идеей, которая поможет вернуться обратно в беззаботную жизнь хотя бы на время.       — О, «Три метлы»! Заходим? — радостно предложила Милисента.       Но даже здесь мне не удалось избежать встречи с ней — этой ходячей проблемой.       — Да, Рон, и что с того? Не понимаю. Гарри должен был дать нам какой-нибудь знак… Хоть что-нибудь…       Они сидели за небольшим круглым столом у окна, опустив печальные взгляды в кружки с пивом во время неприятного разговора. Я невольно прислушался к их беседе, пока слизеринцы бродили вокруг, пытаясь найти свободные места.       — Папа говорит, что в Министерстве сейчас почти не говорят о другом, — сообщил Уизли. — Туда ежедневно поступают отчёты и новости из Европы и Америки. Они расширили информацию практически до мирового масштаба.       — И всё безрезультатно, — мрачно добавила Грейнджер.       — Это пока. Эй, это же Гарри! Он не пропадёт. Как говорится, фортуна дружит с отважными.       — Ты слишком оптимистичен, Рональд. Пора становиться серьёзнее, — девчонка сделала ещё один глоток пива, а Уизли, смеясь, указал на её «пенные усы». Однако она не улыбнулась, а лишь бесцеремонно отхлебнула ещё.       — У тебя точно всё в порядке? — взволнованно спросил друг, слегка наклоняясь к ней. — Мне показалось, что ты чем-то встревожена. Вы ладите с Эрни?       В итоге на её лице появилась натянутая улыбочка, которая скорее выражала наигранную вежливость, чем искренность. Иногда проще сказать друзьям, что всё нормально, чем вдаваться в детали своих проблем. Так хотя бы жертв будет меньше.       — Конечно. Он очень хороший. Кстати, приглашал тебя на партию в шахматы сегодня вечером.       — Обязательно зайду, — Уизли забрал у неё кружку, заметив, что подруга заметно увлеклась. — Ты говорила, что вчера была у МакГонагалл. Как всё прошло?       Уголки её губ сразу опустились.       — Хотела попросить её разрешить нам с тобой отправиться на поиски Гарри. Мы ведь знаем его лучше, чем кто-либо другой. Но она считает это слишком безрассудным и опасным, — девчонка фыркнула и развела руками, — сейчас всюду враги, куда ни глянь. Но нельзя же просто сидеть сложа руки!       — И куда же мы направимся, Гермиона? У тебя есть идеи, с чего начать? Может, с его сумасшедшей семейки?       — Дурсли ничего не знают, — она обречённо вздохнула, — и миссис Фигг тоже ничего не видела. Ох, я уже не знаю, что и думать…       — Погоди, кажется, нас подслушивают, — Уизли выглянул из-за её спины, — эй, Малфой! Мамочка тебя не учила, что подслушивать нехорошо?       Грейнджер тут же обернулась. Её щеки заметно побагровели. Видимо, они сидели здесь уже довольно долго, и это была далеко не первая кружка пива.       — Что вы здесь делаете? Кто вам разрешил отправиться в Хогсмид без подписей школьных старост?       — С каких это пор мы должны спрашивать разрешения у грязнокровок? — чванливо поинтересовалась Пэнси, подходя ко мне. — Ну, погоди-погоди. Скоро таких, как ты…       — Перестаньте, устроили тут базар, — я вытащил из внутреннего кармана пальто подписанный Снейпом клочок бумаги и помахал им прямо перед носом зазнавшейся персоны. — Видишь? Вопрос закрыт.       Даже не взглянув на нас, она демонстративно отвернулась. Каштановые кудри пощекотали мою замершую в воздухе ладонь.       — Пьяненькая, Грейнджер? Почему щёчки такие красные? — Блейз не упустил возможности поиздеваться, толкнув меня под бок. — Пошли, чуваки, присядем где-нибудь подальше. От них смердит, как от моей бабки. К слову, она давно померла.       — Сюда! — Теодор стоял у лестницы, ведущей на второй этаж к спальным комнатам, и махал рукой.       Найти свободный стол на пятерых оказалось непросто, но, наконец, нам это удалось. Мы устроились, и оживлённые темы разговоров сменялись одна за другой. Я даже успел затосковать по таким обыденным вещам. Розмерта принесла наше сливочное пиво и поспешила выполнять другие заказы. Сегодня в пабе было многолюдно, и оттого очень шумно.       — Бьюсь об заклад, Дамблдор с Поттером пропали неспроста, — поделилась своим мнением Пэнси. Разумеется, она была не единственной, кто так думал.       — Газеты лучше сейчас и вовсе не читать, — Тео скомкал «Пророк» и отправил его в мусорную корзину. — Такую ерунду пишут, что хочется себе выколоть глаза. Можно подумать, чуть где сыр упал — сразу известно, кто ворона.       — Люциуса уже успели обвинить в похищении Поттера. Хитрый шаг, Орден, браво-браво, — Блейз вытянул сигарету из пачки и закурил. — Что дальше? Припрутся в Хогвартс, чтобы взять интервью у Драко?       — Даже не удивлюсь, — холодно отозвался я, — сейчас им только дай повод. А если его нет, то нужно его придумать.       — Меня сильно озадачило поведение мракоборцев в «Хогвартс-экспрессе». Вас тоже допрашивали? — спросила Милисента, делая глоток пива.       Мы с Пэнси единогласно кивнули.       — Всем слизеринцам досталось.       — Не зря я не люблю поезда. Как знал, — ухмыльнулся итальянец, выпуская клуб дыма, — поразводили мракоборцев, как тараканов, и думают, что им это как-то поможет.       — Пошли бы они со своими предрассудками, — Милисента с грустью посмотрела на полупустую кружку, а потом затянулась тонкой ментоловой сигаретой.       Она уже пару лет была под влиянием этой вредной привычки, возможно, втянутой Блейзом. Обычно когда тебе нравится человек, ты перенимаешь его повадки на бессознательном уровне.       — Фу, опять ты за своё, — Пэнси сморщила нос, недовольно махнув рукой перед лицом, пытаясь отогнать терпкий запах табака.       Я тоже никогда не понимал смысла этой привычки. Мало того, что она вредна, так ещё и денег стоит сравнительно немалых.       — Не нравится — выход там, Пэнс, — буркнула Милисента, затягиваясь сигаретой. — Не понимаю, в чём они вообще могут подозревать нас, обычных студентов? Это же полный абсурд.       — Они знают о прошлом наших предков, — сухо заметил Тео, — этого вполне достаточно для построения догадок.       Я прокрутил в голове событие, которое всех нас поджидало зимой, как пёс на привязи. Благо, ребята об этом пока не знали и могли спать спокойно. Хотя бы до поры до времени.       — Слушайте, хватит уже ныть о том, о сём. Завтра Хэллоуин! Все себе уже придумали костюмы? — Блейз попытался поднять нам настроение, — хотя, глядя на некоторых, там и грим не требуется, — он с усмешкой покосился на раскисших гриффиндорцев.       Счастливые же они. Пускай и грустные внешне, но в душе — счастливые.       Как бы я ни старался отвлечься, мысли о тёмном, кровавом будущем не исчезали. Я неоднократно представлял реакцию друзей, когда они узнают. Они будут кричать, биться и проклинать меня за то, что я их не предупредил, что была возможность избежать этого, напившись смертельного яда.       Почему именно они? Потому-что-спасибо-родителям. Как говорится, если не отрок понесёт груз ответственности, то кто?       Ладно. Раз уж мы снова вернулись к этому, я расскажу тебе о них всё, что знаю.       Как я уже упоминал, отец Блейза был не только участником криминальной группировки, но и правой рукой Тёмного Лорда. Даже Люциус мог бы потесниться. Он открыто недолюбливал их семейку, потому что в те времена она тащила за собой высшее общество. Возглавляющий все операции во времена первой магической войны Колберт Забини смог передать своему сыну все необходимые качества для лидерства: бесстрашие, настойчивость и, чего уж точно не смущался Блейз, привлекательность.       Что касается Теодора, тут всё просто. Парень, как и его родители-учёные, был чертовски замкнутым, неуверенным в себе, но зато умел быть полезным. В зельеварении ему не было равных. Нотт действительно отличался одарённым умом, за что частенько получал в свой адрес едкие шуточки.       «И откуда у тебя такая гипер-сообразительность, чувак? Лучше бы у тебя другое место было таким активным, как мозг», — Блейз говорил это в отместку за долгие бессонные ночи, посвящённые безответному предмету воздыхания Теодора — Милисенте Булстроуд.       Матери Милисенты и Пэнси были знакомы лично уже много лет, будучи членами группы так называемых доносчиков. Их задача заключалась в том, чтобы с помощью редких карт поиска выискивать вражеские тайные убежища и штаб-квартиры, а затем передавать всю информацию непосредственно Тёмному Лорду. Надо отметить, что у этих двоих действительно было поразительное сходство с их родственниками.       Если говорить о доносчиках, то, насколько мне было известно, в их рядах также числилась Сьюзен Гринграсс. Говорят, она нашла способ отречься от вечной службы человекоподобной змее. Сьюзен растила дочерей практически в одиночку, так как их отец служил в военно-морских силах в Атлантическом океане и приезжал домой всего пару раз в год, а иногда и реже.       Благородные Гринграссы обладали неземной красотой. Поговаривали, что в их роду существовали вейлы. Дафна в данный момент обучалась на пятом курсе Слизерина, в то время как её старшая сестра Астория уехала учиться за границу несколько лет назад по неизвестным обстоятельствам.       И вот мы подобрались к той, о ком я всячески старался не думать. Хоть это и было нелегко, особенно в первое время. Это как укус комара: противно чешется, но если почесать — становится приятно.       Астория Гринграсс. Единственная девушка, которая смогла свести меня с ума.       Высокая, стройная блондинка с прямыми, тонкими волосами. Её кожа, светлая, как сгущённое молоко, и колючие зелёные глаза, в которых, казалось, расцветала ранняя герань — мягкая и нежная. Она обладала приятным запахом эфирного масла с фруктовым оттенком, напоминающим аромат розы и мяты.       Астория была на год старше. Ей было четырнадцать.       В тот день в замок проник Сириус Блэк, и Дамблдор велел всем ночевать в Большом зале ради нашей безопасности. Именно тогда мы и сбежали ночью тайком, чтобы провести время вместе. Я любовался ею, как глупый мальчишка, терпел все её капризы и закрывал глаза на её строптивость. По глупости даже пообещал, что в будущем мы обязательно поженимся, потому что не хотел видеть рядом с собой никого другого.       Девочка. Моя горьковато-цветочная девочка.       Я помнил. Так хорошо помнил её…

* * *

1993, ноябрь

      — Им не нравится, Драко, — её мягкий голос звучит, как музыка арфы. — Они постоянно говорят: «Когда ты уже прекратишь мазаться этой гадостью? В комнате дышать невозможно!» Но я же использую совсем немного, всего один флакончик в неделю, и только для того, чтобы… Ты сам теперь знаешь.       Она никому об этом не рассказывает. С самого рождения у неё обнаружилась болезнь бабочки — редкое генетическое заболевание, при котором любое прикосновение могло причинить сильный ущерб коже. Чтобы избежать этого, Астории приходится ежедневно использовать волшебные целительные масла, благодаря которым её тело остаётся таким прекрасным.       Хотя, возможно, дело вовсе не в маслах. В этот момент она кажется мальчику самым дорогим человеком на свете. Ему кажется, что стоит лишь выпустить её из объятий, и он сам сломается, как бабочка с отрезанными крыльями.       — Да наплюй ты на этих неудачниц. Ты красивее всех, Астория, запомни. Ты самая красивая.       — Только для тебя. А для остальных я всегда буду такой.       — Не переживай только так, ладно? Когда-нибудь это обязательно пройдёт.       У Астории совсем нет друзей. Её постоянно дразнят и всеми силами пытаются ей насолить. Часто можно увидеть, как мальчишки забирают её сумку и высыпают всё содержимое прямо в школьном коридоре, а девчонки толкают её, как игрушечный мяч, и запирают в туалете. Её сестра Дафна стыдится её и старается держаться подальше. Но Астория остаётся спокойной, безответно принимая все издевательства, словно ей известно нечто такое, чего не знает никто другой.       Даже он — тот, кто открыт перед ней, как книга с чистыми страницами. Сейчас они — две одинокие планеты, затерявшиеся в бескрайнем космосе. Там, где кроме них, больше никого нет. Ни сияющих звёзд, ни яркого солнца, ни других галактик. Глупые дети… Но теперь уже взрослые.       — Драко.       — М-м?       — Я уезжаю.       — Куда?       — Далеко, в Европу. Я должна была уехать по окончании семестра, но… так вышло, что я покидаю Хогвартс завтра утром.       — И надолго?       — Не знаю. Возможно, навсегда.       Пожалуй, ему не следовало оставлять её одну, зная, что однокурсницы скоро вернутся и начнут над ней издеваться. И, может быть, если бы она не сказала этих слов, он бы и не ушёл.       — Пообещай, что придёшь.       — Обещаю.       Солгать оказалось несложно, ведь он уже делал это раньше. Но эта ночь — самая искренняя из всех в его жизни. Все имеют право на ошибку.       Утро мальчик посвятит усердной тренировке с Блейзом, отмечая про себя, что за последний год его друг заметно окреп и улучшил свои навыки в квиддиче.       — Ну и погодка… — итальянец щурится из-за густого тумана. — Бр-р-р! Холод собачий, ещё и дементоры тут летают. Интересно, мы сегодня опять будем ночевать в мешках, как бездомные? Эй, чем это от тебя так пахнет?       «Жизнью, Блейз. Я ожил».       — Ничем.       «А затем умер снова».       — Нет, погоди, запах мне знаком… — его лоб прорезают морщинки, а затем он округляет глаза. — Чёрт возьми, только не говори, что у тебя было!       Мальчик и не говорит. Просто буравит пустым взглядом свои руки, сжимающие древко метлы. Но Блейз умеет понимать без слов. Они замечают стаю перелётных птиц среди серых туч, которые клубятся, словно пена. В пепельном небе зарождается дождь.       Наверное, она тоже плачет. Слёз не избежать в любом случае, но, если бы он пришёл её провожать, всё стало бы только хуже. Она бы поверила ему, и этот неприятный осадок остался бы в её сердце на всю жизнь.       С тех пор о ней больше никто ничего не услышит. Первое время внутренний голос будет неотступно вторить ему: «Подойди к её младшей сестре, скотина, и спроси хотя бы, как у неё дела». Но…       Тогда он бы показал, что у него тоже есть уязвимость. А это неприемлемо.

* * *

      Почему-то именно это воспоминание было для меня самым счастливым. Благодаря ему я смог овладеть техникой Патронуса и усовершенствовать её этим летом. Астория Гринграсс была первой девушкой, с которой я лёг в одну постель. Конечно, потом были и другие, но это совершенно ничего не значило. Всё это было не то: мимолётное влечение, снятие стресса и не более.       Знаешь, если бы меня тогда спросили, чего я боюсь больше всего, я бы ответил: почувствовать нечто подобное вновь. Потому что я больше не буду способен это остановить.       — Я сказал, тыкву надеть. Тык-ву! — кулак Блейза стучал по моей голове, словно дятел по дереву.       Я отмахнулся, отмечая, что кисть слегка опухла: я держал кружку в руке слишком долго.       — Дурной, что ли? Тебе мало внимания окружающих?       — Если бы ты видел себя со стороны, ты бы тоже не удержался, — Забини усмехнулся. — Ты, видимо, опять впал в свой транс. На мой вопрос, какого размера надеть тыквы гриффиндорцам завтра на головы, ты ответил: «Угу, да. Да-да, точно».       — Ну что ты, Блейз. Думаю, Драко просто хотел нас всех развеселить, — Милисента игриво накручивала тёмную прядь на указательный палец.       — Ух, тебе повезло, что Тео вышел отлить. Он к тебе неровно дышит, знаешь? Хотя, уверен, это уже и сам дух Дамблдора знает. По ночам спать мне не даёт своими вздохами.       — Кто? Дамблдор? — даже угрюмая Пэнси, икнув, усмехнулась в кружку.       — Конечно, Дамблдор. Он уже и меня в свой гей-клуб записал. Меня и Тео, который, к сожалению для него, верен только тебе, Милисента. Ох, достал он с этим.       — Какой ужас. Бедняжка, мне тебя так жаль, — кореянка смотрела на него влюблёнными глазами.       То, что он ей нравился, мог не заметить разве что слепой. Но Забини почему-то не спешил проявлять взаимность. С Паркинсон он спал, и не раз, но тут что-то его останавливало. Я не знаю, что именно. Блейз не любил говорить об этом.       — Меня жалеть не нужно, а вот твоего будущего парня — другое дело.       — Фу! — Булстроуд сморщила нос. — Он же некрасивый!       — Зато умный. Светлый ум — это очень сексуально, — итальянец подмигнул ей. — Серьёзно, будь я геем, уже давно бы на него запал.       Тем временем Уизли расплачивался за барной стойкой, пока его подруга укутывалась в осенний плащ. Вскоре они направились к выходу, перебивая друг друга и превращая свою беседу в стычку мнений. Грейнджер пропустила рыжего вперёд и обернулась, чтобы закрыть входную дверь.       Наши глаза встретились. Как два танка, они врезались друг в друга, вынуждая меня опустить взгляд в кружку, будто в поисках чего-то утерянного.       Я прикусил губу. Из мутного омута воспоминаний всплывала какая-то дурь, и вовсе не из-за слабого пива. Меня не покидало ощущение, что я упускаю что-то крайне важное.       — Эй, ну что? — Теодор вернулся к столу, поправляя немного задранную футболку. — Что я уже пропустил?       — Всё в твоих руках, приятель, — Блейз похлопал его по спине. — Всё в твоих руках.       Забавно было слышать это от человека, который в одежде отдавал предпочтение исключительно чёрному цвету. Бедолагу Нотта как будто подбадривала сама безысходность, втайне над ним потешаясь.

* * *

Ежедневный пророк

Суббота, 31 октября

      — Вы говорите о разрушении комиссионного магазина в Косом переулке, уничтоженного в результате недавнего происшествия? — спрашивает Маттиа Фиори, заместитель главного куратора отдела международного сотрудничества Министерства магии.       — Речь идёт не только о разрушении «Горбина и Бэркеса», но и об убийстве его владельца, — отвечает Кингсли Бруствер, почётный мракоборец и личный секретарь премьер-министра магглов. — Более того, был похищен древний и чрезвычайно опасный артефакт — Амулет жизни.       — Очень любопытно. Что это?       — Колье, выкованное гномами Красной Хризантемы в пятьсот втором году первой эпохи. Это, как Вы знаете, исторический период для волшебников.       — Красная Хризантема? Вы хотите сказать, что это не вымысел?       — Порой, мистер Фиори, грань между реальностью и вымыслом очень тонка. Многие маги-учёные до сих пор спорят о структуре нашей Мультивселенной. Некоторые из них даже допускают существование других миров, граничащих с нашим, а также верят в особую расу волшебников, способных эти границы пересекать. Такие колдуны умеют очень хорошо скрываться.       — Феноменально! Это значит, что они могут быть среди нас?       — Я не сказал, что верю в это. Но факт остаётся фактом: Амулет жизни похищен, и мы не знаем, кто за этим стоит и ради каких целей. С учётом всего происходящего складывается тревожная ситуация, требующая срочного вмешательства не только Министерства магии, но и Ордена Феникса. Взгляните на факты: за последнюю неделю произошло целых три нападения на семьи магглорождённых. Это ясно указывает на их первую цель — наказать и истребить… гм, тех, кого они считают «нечистыми». Более того, активно начали перехватывать почтовых сов.       — Это очень тревожная новость. То есть Вы утверждаете, что к этому причастны, так сказать, тёмные силы?       — У вас есть другие объяснения? Напомню, этим летом из Азкабана сбежали несколько сторонников Того-Кого-Нельзя-Называть. Я предполагаю, что это только начало.       — Мистер Бруствер, в Министерство поступило множество запросов об уровне безопасности Хогвартса, особенно в свете предстоящего визита студентов венской школы магии Цауберкунст. Неужели придётся его отменить?       — Это невозможно. Контракт, подписанный Армандо Диппетом более двадцати лет назад, нельзя разорвать. Хогвартс под надёжной защитой дементоров Азкабана и директора Минервы МакГонагалл.       — Тем не менее, исчезновение Гарри Поттера вызвало беспокойство во всём магическом мире! Мальчик пропал, подумайте, и его местонахождение до сих пор неизвестно! Полагаю, не только я придерживаюсь мнения, что это как-то связано с тем, что сейчас происходит на улицах нашего города, а также с таинственным исчезновением Альбуса Дамблдора в прошлом году.       — Да, мне хорошо об этом известно, мистер Фиори. Не исключено, что эти два происшествия имеют некую связь. Поиски Гарри Джеймса Поттера будут вестись до тех пор, пока мы его не найдём. А мы его обязательно найдём.       — Вы предполагаете, что он может находиться… в другом мире?       — Я не стану вдаваться в подробности. Скажу лишь, что мы работаем над этим.       — Что насчёт Люциуса Малфоя?       — При всём уважении, я не стану разглашать такую информацию. Но могу заверить Вас, что все виновные будут непременно задержаны и подвергнутся аресту.       — Разумеется. Тем не менее, мы вынуждены отправить наших сотрудников в Хогвартс для тщательной проверки во благо общества.       — Конечно. Как вам угодно. Добавлю, что вскоре я сам лично прибуду в школу, чтобы провести допрос всех подозреваемых.       — Замечательно! Рад, что мы с вами пришли к согласию, мистер Бруствер.       — Если позволите, от имени Ордена Феникса я бы хотел обратиться ко всем жителям волшебного мира: по возможности не покидайте дома после наступления сумерек. Держитесь ближе к своим родным, поддерживайте друг друга и прислушивайтесь к нашим рекомендациям. Вместе мы — сила. Вместе мы победим.       — Полностью с Вами согласен. Спасибо, что нашли время, мистер Бруствер. А нашим читателям желаю хорошего, а точнее, ужасного Хэллоуина!       Текст страницы заслонили длинные пальцы Блейза.       — Что пишут?       Я закатил глаза и бросил газету на стол.       — Полный бред. Мультивселенные, какие-то гномы с красными цветами, супер-волшебники и амулеты жизней… И всё это, конечно, чтобы выяснить, в какую задницу залез Поттер.       — Вау, интересно. А ты сам что об этом думаешь?       — Совсем рехнулись.       — А вдруг это правда?       Вот ещё. Я молча потянулся за ванильным эклером. Откусив кусок, я медленно его пережёвывал, погружаясь во внутренний монолог.              «Из-за фантазий каких-то сумасшедших учёных Орден вдохновил Министерство сунуть свой нос сюда…»       — Эй, чувак, я, вообще-то, с тобой разговариваю.       «Чтобы пристать ко мне с тупыми расспросами…»       Заварной крем расползался во рту, прилипая к языку, зубам и дёснам. Чересчур сладкий. Какая гадость.       — Драко-о-о, эй. Ку-ку, есть кто дома?       «Да Бога ради, возьми себя в руки! — рявкнул внутренний голос, — всё в порядке. Отец занимает важную должность в Министерстве и не позволит, чтобы с тобой случилось что-то неладное».       Чёрт побери, звучит так, будто я без отца и шагу сделать не могу. Он воспитывал меня не таким, кто не в состоянии постоять за себя без его вмешательства. И пока он сам висит на волоске, я это докажу.       — Драко Люциус Малфой, два весла тебе в рот!       Я дёрнулся и прикусил язык. Щиплющая боль неприятно пробежалась по рту.       — Угомонись. Просто задумался немного. Не надо так кричать и засовывать мне что-то в рот.       Забини выглядел так, будто уже был готов надеть одну из парящих в воздухе тыкв мне на голову.       — Знаешь, мне чертовски надоело твоё поведение. Сколько времени прошло? — он щёлкнул пальцем. — Ах, да. Уже почти два месяца, как я стал для тебя никем.       Я нахмурился.       — О чём ты вообще?       — Я говорю, как есть, чувак. У меня складывается впечатление, что ты что-то скрываешь, — итальянец проглотил третий по счёту бутерброд с тунцом. Блейз мог их поедать бесконечно. Если у него и были какие-то слабости, то это был свежий хлеб с аппетитной рыбой.       — Да ну? А тот, кому приходят письма в золотых конвертах, считает себя по ошибке оказавшимся в котле с грешниками?       — Все мы грешники, потому что каждый человек — ложь. Это понятно, — Блейз кивнул, пережёвывая пищу. — Но существуют рамки приличия. И, мне кажется, ты их что-то давненько перешагнул.       Необходимо было избавиться от сладкого привкуса во рту. Схватив яблоко из тарелки с фруктами, я поднёс его к губам.       — Ты, как всегда, утрируешь, — сказал я, вонзив зубы в твёрдый фрукт. — Если тебе что-то кажется, это не значит, что так и есть на самом деле.       — У меня особое чутьё. Ты пытаешься убедить меня, что ничего не происходит, но я-то не слепой.       — Ты тупой, Забини. Вечно ищешь тайный смысл там, где его нет.       — Тогда зачем ты таскаешь с собой гриффиндорские шарфы?       Кусочек кожуры застрял в горле, вынудив кашлянуть и стукнуть себе кулаком по груди. Блейз явно наслаждался тем, что его слова вызвали у меня такую реакцию. Атмосфера стала напряжённой, пропитанной скрытой враждебностью.       — Так это ты рылся в моей сумке?       — Ты не оставил мне выбора.       — И что же ты надеялся там найти? Резинки попроси у Пайка, — я продолжил невозмутимо жевать яблоко. В таких ситуациях, когда проскальзывает язвительная острота, лучше казаться тем, кого она не задевает. — Тебя, как и прочих носителей яиц, только это и волнует.       — Не сравнивай меня с другими, — мрачно произнёс Забини. В его чёрных глазах сверкнуло что-то опасное, от чего по моему позвоночнику пробежала стая невидимых мурашек. В Большом зале как будто стало холоднее.       — Блейз, в чём дело? — на этот раз я спросил серьёзно.       — Мне бы очень не хотелось узнать, что мой лучший друг спит с грязнокровками, — Блейз уставился на меня, требуя объяснений.       Но как можно объяснить другим то, чего сам не понимаешь?       Где-то в глубинах моей памяти вспыхнула сцена недавних событий, вызывая скрытую панику. Тёплая волна снова пробежала по коже, воспоминание щекотало пальцы, как электрический ток, вызывая желание ещё раз почувствовать это прикосновение… всего один разочек…       Я встряхнул головой, пытаясь избавиться от этих глупых мыслей. Больше такого не повторится, и мне нужно прекратить думать об этом. И кто, как не Блейз, мне в этом отлично поможет.       — Какой же ты идиот, — я сжал яблоко так сильно, что липкий сок потёк по руке к локтю, — если у тебя в голове образовалась дырка, напомню: мне с Грейнджер назначили совместный проект. Это единственная причина, почему мы можем иногда общаться. Как и ты с Браун, как и весь седьмой курс Слизерина и Гриффиндора.       Вот так. Сразу стало легче, как будто гора свалилась с плеч. Потому что это была правда, хотя я слегка её приукрасил. Учитывая крайне негативное отношение Блейза к магглорождённым, которое, в общем-то, я разделял, мне хотелось, чтобы друг помнил об этом.       — Да, но я не завёл себе привычку пользоваться её вещами.       — Она забыла, а я решил вернуть. Обычная вежливость, которой пользуются воспитанные люди. Слыхал о таких?       — Вежливость? У тебя — к Грейнджер? — Забини фыркнул, — ой, чувак, не смеши мои тапочки.       — Блейз, хватит. Я уже всё сказал, — резко отрезал я. Этот разговор казался мне пустой тратой времени.       Итальянец с досадой уронил на пол едва начатый бутерброд. Наклоняясь, чтобы его поднять, он что-то неразборчиво пробормотал себе под нос. В этот момент по Большому залу разнёсся обеспокоенный голос МакГонагалл:       — Дорогие ученики, я бы хотела напомнить вам, что на улицах Лондона сейчас небезопасно, — её слова эхом разлетелись по всему залу, — и отправка писем временно приостановлена во избежание…       — Я бы попросил её сделать для меня кое-какое одолжение, раз уж я такой дорогой ученик, — пробурчал Блейз, — например, чтобы она отправила весточку в сраное Министерство о том, что моё терпение на исходе.       — О чём ты?       — Да вот… Эти письма… — Забини подпёр щеку ладонью. — Они хотят затолкать меня в дурдом.       — Куда? — не понял я.       — В приют для трудных подростков. Думаешь, почему я не сел на «Хогвартс-экспресс» и прилетел в школу на метле?       — Эм, ну… — на самом деле, я не видел для этого особо веской причины. Разве что очередная любовь Блейза к полётам.       — Чтобы избежать встречи с посланниками Фаджа. Они считают, что у меня проблемы с головой. Ага, ведь как может быть иначе, когда твой отец-преступник — покойник, мать — самая знаменитая алкоголичка, а остальные родственники живут в Италии и вообще не вмешиваются в нашу жизнь?       — Не сказал бы, что это правильно, — пробормотал я, всё ещё чувствуя на языке остатки эклера.       — А этих орков не интересует, что правильно, а что нет. И тот факт, что мне скоро восемнадцать, их тоже не волнует. Восемнадцать! Ты представляешь? — Блейз схватил бутерброд и потряс им в руках. — Нет, ну ты представляешь, а, хлебобулочное? Я уже старый дед, а они всё никак не угомонятся!       — Так скажи им об этом. С момента наступления совершеннолетия они не имеют права тебя в чём-либо ограничивать.       — Но до этого сладкого момента ещё полгода. А наше Министерство, видишь ли, решило ввести кое-какие маггловские законы. У этих отсталых индивидуумов совершеннолетие наступает с восемнадцати лет. Тебе везёт, чувак. По их меркам ты уже взрослая шишка.       — М-м…       — Этот Маттиа Фиори влез туда, как жучок, и теперь всем диктует свои правила. Знаешь, у меня такое чувство, что я уже где-то видел этого человека… У него итальянская фамилия… — Блейз сморщил лоб, пытаясь вспомнить.       Мой взгляд тем временем приковался к Снейпу и Шрёдеру. Они сидели вдали от остальных учителей, как два изгоя, и о чём-то оживлённо болтали. Австриец нервно перебирал в руках свой клинок, а крёстный, похоже, был целиком погружён в разговор.       — Да расслабься, не нужно нагнетать панику на ровном месте. Если бы они хотели тебя забрать, ты бы уже давно там оказался. Не строй из мухи слона.       — Чёрт, Драко, ты вообще умеешь слушать?       Похоже, мои слова задели Блейза больше, чем я ожидал. Я не понял, к чему был такой тон.       — А что я, по-твоему, сейчас делаю?       — Слышать и слушать — это две разные вещи, — Забини стиснул зубы, и хлебные крошки посыпались на его чёрную льняную рубашку. — Пять лет назад женщина, с которой я живу под одной крышей, ещё не превратилась в фабрику по поглощению всякого дерьма.       — Что же изменилось?       — А я тебе скажу. За последний год она конкретно сдала, и так сильно, что об этом узнал сам Фадж. «Сынок, хочешь дунуть?» — он пропищал, словно только что наглотался воздуха из шарика.       Мне было не по себе его слушать. В нашу сторону уже начали коситься.       — Блейз…       — «Ага, мам. Мам, я, кстати, лучше всех летаю на метле, папа бы мною гордился. Ты тоже так думаешь? Или… Что? Что ты говоришь? Помолчать и принести ещё абсента?»       — Блейз, — чувствуя, что ситуация заметно накаляется, я наклонился вперёд и схватил его за предплечье.       — Да чтоб ты сдохла уже! — Забини весь передёрнулся. За окнами сверкнула яркая молния. — Чтоб ты сдохла… Сука, ты всю жизнь мне ломаешь… — он опустил голову, обхватив её дрожащими руками.              Я наклонился к другу.       — Эй… Веди себя прилично. Тут праздник, а ты сидишь и хнычешь как девчонка. На тебя это совсем не похоже. Мне не нужны друзья-нытики.       — Хм. А ты прав! В самом деле, чего это я? — допив тыквенный сок, Блейз нарочно с грохотом поставил бокал на стол. — Сегодня меня это не заботит. Сегодня я повеселюсь на славу и напьюсь так, что голова будет трещать всё утро, которое я проведу в компании унитаза! Все слышали? — его голос прозвучал громко, вызывающе, заставив любопытные глаза и уши обратить на него внимание. — Все, да? Отлично.       И, подбадривая себя этой решимостью, итальянец поспешил удалиться. Если бы министр знал, что хочет засунуть в приют будущего Пожирателя смерти, он бы, возможно, пересмотрел свои приоритеты.       Я перевел тоскливый взгляд на кафедру директора. Да сколько можно толочь воду в ступе и обсуждать очевидное?       — Старшекурсникам разрешено остаться до полуночи. Наши школьные старосты позаботятся, чтобы всё прошло хорошо. Надеюсь, я могу положиться на вас, мистер Макмиллан и мисс Грейнджер?       Эти двое вскочили, как по команде, выдав в унисон: «Да, разумеется, конечно, мэм». Голос Грейнджер прозвучал чётче и увереннее, словно она привыкла брать на себя ответственность. Опять она. Повсюду.       Ну хватит.       — Эй, Драко, а ты куда? — Пэнси обернулась через плечо, мигом забыв о Милисенте и её болтовне. — Сегодня же выходной, можно было бы…       — Отстань, я занят.       Череп трещал от громкого гула. Мне срочно нужна была тишина.       У двери Трейси следила за порядком, заставляя первокурсников пропускать друг друга и не толкаться в проходе. Староста Слизерина лукаво улыбнулась, касаясь кончиками пальцев моей липкой от яблока руки.       «М-м. Кажется, Малфой, она тебя хочет», — промурлыкал внутренний голос.       Один намёк был ясен точно: если я сегодня не напьюсь вдоволь, то потеряю частичку себя окончательно.

* * *

      «Похоже, мамочка тебя очень любит, мальчик. Ты же не хочешь в случае утечки информации лишиться языка?»       Дерьмо.       Я шагнул к раковине и с силой швырнул палочку в её фарфоровую глубину. Раскрутил кран до предела, так что металлическое колесико угрожающе скрипнуло, готовое вот-вот отлететь. Холодная вода рванула вниз, и я торопливо поднёс дрожащие ладони под ледяной поток, резко наклонился и провёл руками по лицу, стараясь смыть приступы накатывающего бешенства.       «Давай. Давай, ну же… Да чтоб тебя…»       Не получалось. Напряжение нарастало, как плотина перед прорывом.       — Редукто!       Керамика разлетелась по всей уборной, обломки с гулким звоном посыпались на пол, эхом отдаваясь в голове. Дверь дальней кабинки со скрипом приоткрылась, и в зеркале отразилась вспышка света, за которой последовало испуганное лицо Колина Криви. В его руках дрожала маггловская фотокамера.       Я мгновенно развернулся, одним стремительным шагом сократив расстояние между нами. Кончик палочки оказался прямо под его подбородком.       — Что ты успел сфотографировать, урод?       — Н-ничего… Клянусь, это было случайно! Вот, смотри, ничего не вышло, — голос Колина дрожал, когда он трясущимися руками вытащил свежий снимок. На нём была лишь белая пустота.       Я поднял на него уничтожающий взгляд, чувствуя, как внутри всё кипит.       — А теперь ни звука, Криви. Давай вали отсюда, или я твою камеру тебе затолкаю в зад.       — Ты совсем чокнутый, Малфой… — он поспешно выбежал из уборной, не решаясь оглянуться. Очевидно, мальчишка боялся меня, как и добрая половина школы. Они все думали, что я ненормальный.       Музыка в Большом зале уже несколько часов оглушала стены замка своим громким ритмом. Слизеринцы пытались уговорить меня присоединиться к празднику, но я до последнего отказывался. Всё, что мне нужно было, — это просто выпить, чтобы заглушить весь этот хаос в голове.       Шаг вправо, шаг влево… Казалось, что старые стены Хогвартса сгущались вокруг меня, будто хотели раздавить и стереть в порошок. Незнакомые голоса, словно рой рассерженных пчёл, с новой силой ворвались в сознание, оглушая и доводя до безумия.       «Расскажи! Расскажи сказку, мама!»       «Иви, солнышко моё…»       «Найди их… Они должны быть где-то здесь…»       Что там бубнила Грейнджер? Я не мог вспомнить ни единого слова из её дурацкого заклинания. Но забыть то тепло, которое я ощутил от её прикосновения, казалось невозможным. Такая тёплая…       «Дьявол! Не думай об этом! Не смей!»       Разум и тело сдавались под натиском стресса и алкоголя. Я медленно сползал по холодной двери. В голове всё пульсировало, как натянутая струна.       «Да ты посмотри на себя, — выплюнул внутренний голос, — посмотри на себя, ничтожество. Валяешься тут, как бездомный в окружении больных крыс».       Вода заполонила раковины, переливаясь через их края, ползла ко мне прозрачными холодными змеями по каменному полу. Если бы я был в здравом уме, возможно, это вызвало бы у меня страх. Но сейчас…       С моей магией что-то происходило, я это чувствовал. Блейз утверждал, что все мы волшебники так или иначе. Но, чёрт побери, только не вода… Я не хотел, чтобы мой самый большой страх стал моей реальностью, преследуя меня на каждом шагу.       Полупустая бутылка огневиски, стоящая возле унитаза, привлекла моё внимание. Кто бы её ни оставил, мне было плевать. В душу мне плюнули давно. Хуже уже не будет.       Я схватил бутылку, зажмурился и сделал несколько больших глотков, чувствуя, как огонь разливается по горлу, как будто сжигая последние остатки здравого смысла. Вода подбиралась всё ближе, а шум в висках нарастал, как раскаты далёкого грома.       «Драко, сынок, послушай меня. Всё будет хорошо».       — Нет… Нет, не будет, мам. Не будет…       В тот момент единственное, чего я хотел, — это напиться до потери памяти и исчезнуть. Исчезнуть в этом холодном, мрачном замке, раствориться в его тени и навеки уйти в закат, который, кажется, лично для меня так и не наступил.

* * *

      Громкую музыку сменила глухая тишина, а толпа студентов уступила место пустующему, тёмному пространству. Очевидно, праздник уже закончился, и все разошлись по своим комнатам. Вот тебе и весь ужас Хэллоуина: гора грязной посуды, разбитых бутылок и перевёрнутых стульев, с которыми домовикам придётся возиться всё утро.       Сейчас Большой зал был полностью в моём распоряжении. Тёмные тучи в волшебном потолке плавали над головой, словно величественные касатки в океане. Мне казалось, что путь к окну занимает целую вечность, будто я качаюсь на волнах, бреду по бездонным берегам, где пятки щекочет мягкий песок. Однажды я обязательно окажусь там и переборю свой страх воды. Но это случится не скоро и… совсем не так, как я себе представлял.       Полная луна едва проглядывала сквозь плотные облака, словно сквозь сеть. Капли дождя бежали вниз по стеклу, будто наперегонки, при этом было удивительно тихо. Потом по оконной раме начал ползти густой серый дым, и вдруг я заметил пару грозных волчьих глаз, устремлённых прямо на меня. От неожиданности я попятился и свалился на пол.       — Малфой! Эй, что ты там делаешь? — раздался знакомый голос позади. — Уходи отсюда, вечеринка уже окончена.       — Отвали, Грейнджер. Не мешай мне, — буркнул я, еле ворочая языком. Затем обернулся, однако за окном уже никого не было.       «Но… фантом же был там. Я, конечно, пьян, но не настолько».       — И что ты там высматриваешь? — девчонка подошла ко мне быстрым шагом. — Ночных бабочек?       От этой фразы что-то больно кольнуло в груди, будто расчесало старую рану. Возможно, я действительно переборщил с огневиски. Но как бы там ни было, от раздражителя нужно было избавиться.       — Пошла ты.       — Эй, да ты весь мокрый… Что ты уже вытворял?       Мордред Всемогущий, меня раздражало в ней всё: заплетающийся голос, нечёсаная копна волос, и особенно этот дурацкий блеск на губах. Мой мозг работал медленно, и я не успел придумать достойный ответ.       — Так, Малфой. Я обязана тебя выпроводить отсюда, иначе…       — Иначе получишь подзатыльник от МакГонагалл, — я усмехнулся, слизав каплю огневиски с края губ. — Попробуй, но у тебя ничего не выйдет. Когда захочу, тогда и уйду.       — Минус десять очков Слизерину. Как тебе такое?       — Пусть только об этом узнает Монтегю, и ты останешься без зубов.       Она вздохнула, коснулась висков и вяло пошатнулась на ногах, словно камыш у озера. Готов поспорить: ещё немного, и мадам упадёт прямо передо мной — тоже явно нетрезвая.       — А ну марш в свою спальню!       Я скривился. Её крик резанул по нервам, как скрежет по стеклу. Голова и так взрывалась, а теперь ещё и это.       — Ты мне что, мать, чтобы указывать, что делать?       — Быстро, я сказала! — рявкнула староста, пытаясь держать себя в руках, но… её ноги подкосились, и девчонка обречённо повалилась вниз.       Реакция сработала мгновенно: я подхватил её за плечи и усадил на пол. Она лишь чудом не переломала себе ноги.       — Твою мать, Грейнджер. Зачем ты так напилась?       Очевидно, чтобы хотя бы на одну ночь забыть о сильных переживаниях из-за пропавшего друга. Но разве я мог не напомнить ей об этом?       — На себя посмотри, ты не лучше. Пьяная скотина.       Я хохотнул. Почему это прозвучало так смешно?       — Да, Малфой, ты… Именно такой.       Я слышал её голос, но не видел её лица, так как сидел, подперев её спину своей. Мне совсем не хотелось разговаривать, не хотелось даже спорить или обзываться. Голова была тяжёлой, а язык сам по себе запутался рту.       Мы оба молча смотрели в окно, устало прижавшись плечами друг к другу. Тишина обнимала нас, шепча какую-то умиротворяющую чушь. Полная луна висела высоко над замком, её свет едва пробивался сквозь ветви деревьев, что боязливо тянулись в темноту. Дождь прекратился, но за верхушками далёких гор уже снова сгущались грозовые тучи. Они, словно гигантские хищники, медленно ползли к небу, пытаясь заслонить собой свет звёзд.       Я думал об Астории. Как она там? Есть ли у неё кто-нибудь? Счастлива ли она?       Наверное, да. По крайней мере, она не стоит на пороге будущего, обагрённого кровью. У неё есть возможность строить планы, размышлять о том, каким будет её будущее. Можно позволить себе экспериментировать, пробовать новое, выбирать, что нравится, и усердно работать над тем, что не получается       Мне этого никогда не испытать. Ведь… Я обречён.       — Грейнджер.       — Что? — её голос прозвучал приглушённо, словно издалека.       — Давай не будем взрослеть? — обессиленная просьба, безнадёжное обращение неясно к кому и для чего.       Она что-то пробормотала в ответ, но я не уловил слов. Мой разум начал уходить в туманное забвение, под властью алкоголя, который затмевал остатки здравого смысла, если он вообще ещё оставался. Немного подташнивало. Как я ей тогда говорил?       «Ты самая красивая, Астория, запомни».       Неожиданно я почувствовал знакомое жжение на кончиках пальцев. Я даже на мгновение забыл, что грязнокровка ещё здесь.       — Что ты делаешь? — она повернулась ко мне, и её глаза встретились с моими.       — М-м?       Грейнджер кивнула на свою руку, и я вдруг обнаружил, что держу её за запястье, сжимая сильнее, чем нужно. Пальцы нежно скользнули по её плечу.       Мерлин правый. Я не представлял, как это произошло, но… она тоже отчаянно хотела этого. Испытать на себе холод моего прикосновение снова.       «Драко, пообещай, что придёшь…»       В какой момент Грейнджер оказалась так близко? Всего в нескольких сантиметрах от моего лица. Наклонила голову и замерла. Закрыла глаза, словно боясь увидеть мою реакцию. Её тёплые губы осторожно коснулись моих, будто она решилась на это безумие только на миг.       И, чёрт возьми, я позволил.       «Обещаю».       Внутри всё словно разлетелось на осколки, как хрупкая статуя, разбитая внезапным ударом. Её тепло стремительно проникало сквозь меня, потревожив что-то глубоко спрятанное и забытое. Этот поцелуй — робкий и едва ощутимый — заставил мою душу дрогнуть, как будто она стремилась к свету, пытаясь вырваться из разлагающегося тела, закованного в цепи. Но вместо освобождения, это приближало меня к бездне.       Всё покатилось к чертям. Мир поплыл, пока не пришла отрезвляющая боль. В затылок словно вонзилась невидимая стрела, пронзив мысленную плоть внутреннего голоса. Он завопил, как узник, забарабанил по стенкам подсознания.       «Что ты творишь, тупица?!»       Наши губы разом разорвались, как засохший клей от бумаги. Сильный толчок в грудь, резкий выдох, глаза распахнулись. Взгляд растерянный, мутный, словно сквозь туман.       Я вскочил на ноги, как ошпаренный, яростно водя внешней стороной ладони по губам. Сплюнул на пол, стараясь всеми силами не смотреть на неё. Чувство унижения, которое я сейчас испытывал, было таким сильным, что могло бы заполнить все недра ада.       «Тысяча чертей, как я мог это допустить? Как?! Это же… Это же Грейнджер! Это не… она».       Девчонка, похоже, тоже была в полном шоке. Уже твёрдо стояла на ногах, и свирепо направляла на меня палочку.       — Выметайся отсюда вон! Я больше упрашивать не ста…       Её слова оборвались, как только мои руки стремительно сжали её горло. Грейнджер выронила древко, которое с глухим стуком упало на пол. Я ощутил вибрацию её сдавленного крика сквозь свои ладони, и это странным образом успокаивало меня, возвращало контроль. Должно было вернуть.       — Хочешь знать, как это случилось? — мой голос дрожал, срывался на шёпот. — Я представлял другую. Если бы я был трезвым, не думай, что я бы… Что я…       Её глаза наполнились паникой, руки беспомощно пытались оттолкнуть меня, но её усилия становились всё слабее. Я чувствовал, как её страх проникает в меня, заполняя каждую клеточку моего существа.       И да, это действовало. Как панацея. Как лекарство от хаоса в моей голове. Медленно, но верно, я снова возвращался в реальность.       — Отпусти… меня, — девчонка задыхалась, цепляясь за мою руку, но её сопротивление становилось всё менее уверенным.       — Ещё хоть раз встанешь у меня на пути, уродина, и я тебя собственноручно придушу.       Борьба прекратилась. Она больше не могла противиться, слёзы безвольно скатились по её щекам.       «О, да-а… Да, Грейнджер, наконец-то я вижу твои слёзы».       — Поверь, я не шучу. Если вздумаешь хоть кому-нибудь рассказать об этом, я выполню свою клятву.       — М-малфой, пусти…       Я внезапно осознал, насколько сильно сжимаю её шею. Чувство власти наполняло меня, как ядовитый коктейль. Если бы я и впрямь был сумасшедшим, я бы с удовольствием наблюдал за тем, как последний, отчаянный вдох покидает её лёгкие.       С рывком я отшвырнул её, как ненужную тряпку, на каменный пол. Грейнджер распласталась там, беспомощная и дрожащая, как выловленная из воды рыба. Мне нужно было уйти, не оглядываясь, даже не замечая её трясущихся от холода рук. Прочь из этого проклятого места. Прикосновения всё ещё жгли мою кожу, как огненные полосы.       «Во имя Салазара, да что со мной происходит?! Как… Как ей удалось?..»       Все эти симптомы, которых я так боялся, указывали на единственную, как мне казалось, давно побеждённую болезнь: те самые приятные чувства, от которых я всю жизнь пытался сбежать.       «Нет. Нет-нет-нет, этого не может быть, это ошибка. Пожалуйста, кто угодно, только не она».       Если бы Блейз увидел меня сейчас… А если бы узнал отец…       Думаю, они бы оба прикончили меня без слов. Оторвали бы мне голову и насадили её на кол перед школьными воротами, чтобы все видели и плевали на неё.       Как в извращённой шутке, Астория явилась ко мне во сне. Я долго и мучительно убивал её на пустынном берегу, где нас окружали призрачные волчьи силуэты, а на горизонте надвигалось гигантское цунами. Этот кошмар был ещё страшнее, чем мои обыденные сновидения о трёх незнакомцах, чьи тела поглощали стихии. Тускло светало сквозь серые дождевые тучи. Скоро должен был разразиться гром.