Магический альянс

      Картинка перед глазами плавала мутным облаком, а в голове варился переваренный бульон. Хуже похмелья может быть только похмелье у человека, от которого несёт грязью за версту. Казалось, что сам дух Салазара Слизерина сверлил меня осуждающим взглядом.       — Что-то наша староста девочек не в настроении сегодня, — заметила Милисента, жуя морковку. — Видимо, ночка выдалась тяжёлой.       — А такие, как Грейнджер, разве умеют веселиться? Скорее всего, помогала домовикам с уборкой, чем же ещё ей заниматься, — рассмеялась Пэнси, и остальные тут же подхватили её смех.       Определённо, это какое-то проклятие. Как будто других тем для разговоров не существует в природе. Такое ощущение, если в лишний раз помолотить об этом языком, он превратится в золото.       «Хватит, Малфой. Забудь. Просто делай вид, что ничего не произошло. Никто и никогда не узнает, какой ты жалкий кусок дерьма».       Внутренний голос звучал, как суровый воспитатель в мёрзлом приюте, который вторит сиротам об их никчёмности. У вас нет будущего, мол, только одни траты на колючие шерстяные одеяла и остывший суп из овощей. А сирота думает о том, что осеннее солнце восходит особенно прекрасно, унося тёмные мысли вдаль — туда, где небо и свобода. Где любящие мама и папа.       У Блейза впервые появился страх: быть загнанным в приют для трудных подростков. Я слышал, какие ужасы там творятся. Говорят, оттуда выходят в мир совершенно другими людьми, словно их там выжгли и отшлифовали до блеска.       Однако своё обещание он всё же выполнил и напился так, что утром пришлось выпрашивать у Снейпа бодрящее зелье. Я сам с трудом встал с кровати, чтобы разбудить Забини и опустить его головой под кран с прохладной водой. Выслушивая угрозы и прочую чепуху, я заставил его почистить зубы, одеться и поковылять в Большой зал. Он был полупустым: добрая половина студентов решила, что расстаться с подушкой и одеялом сегодня будет особенно сложно.       Сначала Блейз тоже был уверен, что его место — в постели, но после трёх стаканов воды и чашки кофе он будто переродился. Уже через минут десять он активно участвовал во всех обсуждениях, чего мне делать совсем не хотелось. Проще было молча сидеть с таким каменным лицом, словно в один момент я лишился всех своих эмоций, и всё, что от меня осталось, — это пустая оболочка.       Один лишь Тео, кажется, был со мной солидарен. Он ни с кем не разговаривал и уныло листал учебник по зельеварению. Даже если он и бросал пару фраз, они тонули в общем гуле. Такова доля маленьких людей, незаметных и тихих. И знаешь, я даже стал ему в чём-то завидовать — этой его способности исчезать в тени, где никто тебя не видит и не ждёт от тебя ровным счётом ничего.       — И почему у неё вечно такая недовольная рожа? — прогундосил Пайк, поглядывая на объект обсуждения.       Судя по всему, Грейнджер выглядела и впрямь не очень хорошо. Но я скорее выпью яд, чем заставлю себя посмотреть на неё. Голова и без того раскалывалась, а от одних только мыслей о вчерашнем становилось гадко.       — А зачем она нацепила такой уродский платок вокруг шеи? — не понимала Милисента. — Неужто Макмиллан её наконец охмурил?       — Да ладно! — Пэнси тут же подхватила идею распустить свежие сплетни. — Интересно, он с ней спит?       — Что ты. У таких дальше поцелуев ничего не заходит.       — А я думаю, что она вообще ещё девственница.       Вилка тут же выпала из моей дрожащей руки. Я полез за ней под стол, мечтая спрятаться там навсегда, а ещё лучше — заколоть себя этой вилкой до смерти, чтобы не слышать всю эту болтовню, от которой мозг буквально закипал. Но пришлось сделать вид, что всё в порядке. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, а лицо налилось кровью. Благо, большинство испытывали похожее состояние, когда хочется поскорее или воскреснуть, или умереть.       — Эх, очень жаль, что тебя вчера с нами не было, чувак, — досадливо сказал Блейз, наливая себе в чашку ещё кофе. — Было очень весело.       — Оно и видно. Едва ли смог тебя оторвать от кровати.       — Фу, я больше не пью, — итальянец сморщил нос. Такое клятвенное обещание он давал себе каждый раз после пьянки и всегда неизменно его нарушал. — Если кто-то увидит в моих руках бутылку, пожалуйста, дайте мне ею по голове.       — Эй, а ты почему такой кислый? — промурлыкала Пэнси, поворачиваясь ко мне, её взгляд был словно цепкий кошачий коготь. — Чем вчера занимался?       — Да ничем особенным. Писал доклад по зельям и всё такое, — непринуждённо ответил я, рыская взглядом по столу в поисках чего-нибудь вкусного.       «Твоя взяла, Малфой, — выстрелил в оба уха внутренний голос, гудя словно эхо в пустой пещере. — Теперь грязнокровка ни за что не приблизится к тебе ни на шаг. Она будет избегать тебя до конца своих дней. Ты же этого и хотел».       — Снейп разве задавал какой-нибудь доклад? — Тео, как всегда, был в курсе всех школьных заданий, особенно по своему любимому предмету.       Я поднял голову, и невольно замер в оцепенении.       С ума сойти. Она действительно нацепила этот уродливый платок, наверное, чтобы скрыть следы удушья. Берёт кружку с какао, делает небольшой глоток. Рука Макмиллана мягко опускается ей на плечо, и Грейнджер поднимает на него взгляд. Они обмениваются парой ласковых слов, после чего он возвращается к своему столу. А она, мягко улыбаясь, вновь касается губами своей чашки.       «Убери. Убери это. Не хочу видеть такое на твоём лице».       — А ты что скажешь? — Блейз усмехнулся, явно ожидая моего ответа.       Я моргнул. Кусок омлета шлёпнулся с вилки на стол.       — Что?       — Насчёт взрывающихся хлопушек, которые у меня остались со вчера. Думаешь, получится провернуть?       Я понятия не имел, о чём он говорит.       — В тарелку зубриле! — воодушевлённо предложила Милисента, указав на соседний стол. — А то больно грустная сидит.       — Сейчас исправим, — Блейз облизнул губы и, обернувшись через плечо, крикнул: — А почему так уныло сидим, Грейнджер? Макмиллан сосаться не умеет?       Она проигнорировала его, словно он был всего лишь назойливой мухой. Ковыряла кашу ложкой, читая книгу, явно решив не ввязываться в бессмысленный спор с «тупыми слизеринцами» с самого утра.       — Видимо, так увлеклась, что домашку по трансфигурации не успела сделать, — громко уточнил Теодор, отчаянно желая привлечь к себе внимание. — Вот и переживает, что профессор МакГонагалл в ней сильно разочаруется.       — И не стыдно засосы прятать, кисонька? — подхватил Пайк с ехидной ухмылкой. — Думаешь, никто не догадается? Я бы, например, действовал осторожнее и оставил их на другом месте, пониже.       Вновь хором раздался смех. А она сидела, словно отгородившись от всего мира, не проронив ни слова. Даже бровью не повела. Очевидно, текст в книге был куда интереснее, чем их издевательские комментарии.       «Ты не рассказала своим дружкам, не так ли? Боишься меня или стыдишься того, что произошло вчера?»       — Ау, Грейнджер! — Пэнси, недовольная отсутствием реакции, попыталась вывести её из равновесия. — К тебе обращаются, вообще-то!       — А где твой рыжий нищеброд? В постели забыла? — ехидно спросила Милисента, подливая масла в огонь. — Может, это он тебя так оприходовал? Или они вдвоём сразу?       — Да ну, ребята, не выдумывайте, — Блейз лениво ухмыльнулся. — Она, бедняжка, просто не завтракала сегодня, вот и грустит. Но я же добрый, я поделюсь. Подруга, лови!       Ситуация в Большом зале достигла своего апогея, когда бутерброд с хлопушкой с громким шлепком приземлился в чашку Грейнджер. Какао мгновенно пролилось на её кофту. Она дёрнулась на месте от неожиданности. Слизеринский стол содрогнулся от очередного приступа смеха, и даже самые сонные и измученные лица засветились весельем.       — Ну как, покушала? Я тоже люблю тунец! — Забини весело подмигнул, довольный собой.       — Блейз, ты дебил, что ли? — непонятно как, но эта фраза вылетела из моего рта прежде, чем я успел подумать. Отступать было уже нельзя.       Итальянец поднял бровь, глядя на меня с недоумением.       — Не понял?       — Вроде уже и не маленький, а ведёшь себя как обезьяна.       Блейз фыркнул, плюясь крошками хлеба. Обидеть его было сложнее, чем обидеть кирпичную стену. Он любил всё переводить в шутку, его никак нельзя было назвать чопорным человеком. Нет, только не в этой вселенной.       — Чувак, прекращай быть занудой! Ты только глянь на нашу мисс Порядочность! — он указал пальцем на Грейнджер, вынуждая меня снова посмотреть в её сторону.       Она возилась с кофточкой, пытаясь очистить её от пролитого какао, но внезапно встретилась со мной взглядом. Я тут же отвёл глаза, устремляя их куда угодно, лишь бы не на неё. Пусть это будут длинные ногти Паркинсон.       — Новый маникюр?       — С ума сойти, Драко, ты заметил! — Пэнси засияла, как рождественская ёлка, и изящно пошевелила пальцами. — Нравится?       — Слишком ярко. Могла бы и поскромнее сделать, — пробормотал я.       — В следующий раз предложи свои услуги, — подмигнул Блейз, поднося ко рту новый бутерброд. В этот момент хлеб сам по себе залетел ему в глотку, и он, тяжело откашливаясь, начал стучать себя по груди.       Я был уверен, что кое-кто воспользовался палочкой. Неожиданно краешек моих губ коснулась предательская ухмылка, которую я тут же поспешил скрыть.       «Грязнокровке не место в моей жизни, — убеждал я себя. — Её там не было, нет и никогда не будет.».

* * *

      Это случилось, когда я спешил на обед после третьего урока, размышляя о том, что пора бы наконец засесть за учебники. Но, видимо, если напасти игнорировать, они только ускорят свою атаку.       — Ничего не забыл?       Староста Слизерина, Трейси Дэвис, стояла около стены, скрестив руки на груди. И смотрела на меня так, словно нашла поздно ночью во время патруля в теплице Стебль, курящего травку. Трейси была из тех, кто сначала сделает тебе выговор за проделки, а затем потребует продолжения вечеринки, спросив, почему её не пригласили.       — О чём ты? — выразить бестолковое непонимание оказалось легче, чем просто пройти мимо. Но я знал, для чего она сейчас стояла именно здесь.       — Ох, как я не люблю, когда ты придуриваешься, Малфой.       Дэвис знала, как управлять ситуацией. Мои мысли тут же поменяли своё направление, когда мы оказались в уборной, запертые в тесной кабинке. Трейси смотрела на меня с волнительным обожанием, словно сейчас собиралась пережить свою первую брачную ночь.       — Хочу, как тогда.       Ей нравился грубый секс. Она вжималась в холодную плиточную стену, захлёбываясь стонами. Своими фальшивыми стонами, которые я знал наизусть.       — Драко, я обожаю тебя.       Но это была не она. Совсем не та, кого ищут ради галочки напротив «та самая». В моём случае каждая надпись была вычеркнута, переписана несколько раз или осталась пылиться в глубинах памяти. Только для Астории у меня было выделено отдельное место. То, что невозможно изменить, не должно нас сломать. Особенно если есть те, кто умеет построить мост во временное забвение.       — Только давай быстрее. Хочу успеть на обед.       Наблюдая, как её пальцы ловко возятся с ширинкой, я вдруг подумал: «Интересно, сколько же ремней расстёгивали эти пальцы?»       Как же хорошо, что мне было всё равно. В такие моменты я не думал. Вообще ни о чём. Надо смотреть на мир проще, брать то, что дают, и не требовать большего. А ведь так отчаянно хотелось чего-то большего… Чего-то, помимо чужих мокрых поцелуев и бессмысленных толчков.       — Быстрее…       И Трейси исполняла. Как и все остальные, она стремилась мне угодить, чувствуя себя абсолютно на своём месте в этой запретной игре. Она стонала, закрывая глаза, почти захлёбываясь мной, испытывая болезненное наслаждение от того, что тайком нарушала правила, установленные ей же самой, старостой благородного факультета.       Я обвил её волосы вокруг руки, сжал их крепко в кулаке и толкнулся в последний раз, когда мир взорвался передо мной яркими красками, отдаляясь в тёмный гулкий звон в ушах. Но внезапный скрип двери прервал всё. Мой взгляд, всё ещё мутный и расплывчатый, зацепился за знакомое лицо.       Грейнджер.       Знаешь, когда занавес вдруг падает, объявляя о внезапном антракте, это огорчает. Но если роли сыграны так прелестно, что дух захватывает, стоит напомнить себе о тех золотых билетах, которые достались почти даром, и поаплодировать стоя.       — Придурочная овца… — Дэвис поднялась на ноги, нервно провела ладонями по коленям, где тёмные колготки скрывали едва заметные вмятины, и с равнодушным выражением лица принялась приводить себя в порядок с помощью палочки.       «Седьмое пекло, почему снова Грейнджер? Почему именно ты?»       Уставилась на нас в немом изумлении. Волосы, собранные в пучок, и аккуратно завязанный красный галстук вокруг шеи придавали ей вид МакГонагалл, помолодевшей лет так на сорок-пятьдесят.       — Ну, и что встала? — мой голос эхом отразился от стен, — выйди и дверь закрой.       — Это… Это женский туалет! Малфой, это тебе следует выйти.       — Так проходи. Я же не мешаю.       — Да ей, наверно, уже не нужно, — Трейси прыснула в кулак, её голос звучал с издёвкой, — потекло уже по ногам от увиденного, да, мисс Порядочность?       — Хватит! Ни стыда, ни совести!       — Ну да, ничего лишнего, — я усмехнулся, наслаждаясь цепочкой её реакций.       Грейнджер с яростью топнула ногой, не в силах скрыть раздражение от собственной неспособности сразу взять себя в руки. Её гнев был почти ощутим, как электричество в воздухе.       — Вы двое, а ну выметайтесь отсюда!       — Не приказывай мне, — сердито отозвалась Трейси, расчёсывая волосы перед зеркалом, — я тоже староста, если ты забыла.       — Уходите, пока я всё не рассказала вашему декану.       — Неудивительно, что у тебя почти нет друзей, а парням ты неинтересна. Скучная передвижная полка для книг, — Дэвис фыркнула и, как бы играя, брызнула на неё водой из-под крана.       Я уже приготовился услышать очередные крики возмущений, но их не последовало. Похоже, наконец-то решила заткнуться. Вот бы так с самого начала: прошла бы мимо и не поднимала шум. Но нет, Грейнджер и проблемы — это почти одно и то же.       Сердце до сих пор стучало, как набат. То ли из-за внезапного антракта, то ли из-за его причины, которую хотелось засунуть головой в унитаз. За то, что оказалась тут в такой кульминационный момент.       Мы вышли в коридор, и Трейси сразу же сорвалась на стайку первокурсников, которые, видимо, осмелились бегать по школе. В её представлении это выглядело как полное фиаско.       — Перемена заканчивается. Иди обедай быстрее, чтобы успеть на урок, — велела Дэвис чисто на языке старост. И зашагала по коридору, стуча каблуками.       Я проводил её взглядом, и уже через минуту забыл о её существовании. Механизм повседневной рутины снова начал вращаться с прежней силой. Когда дни сливаются в однообразную цепочку, их легко спутать. Обещания, которые даёшь себе в воскресенье вечером или рано утром в понедельник, становятся такими же сомнительными, как и воспоминания о том, что ел на завтрак. Пустоту внутри ничем не заполнишь, она неизменно возвращается.       — Не думай, что я закрою на это глаза, и вы будете продолжать в том же духе.       Разворот.       То, что произойдёт дальше, будет выворачивать меня наизнанку ещё долго. Я давно заметил, что со мной что-то не так, но не думал, что до такой степени.       Она полировала свой дурацкий значок старосты, вылизывала до блеска, и пользовалась им, чтобы манипулировать другими учениками.       — Почему ты вечно такая злющая, как мегера, Грейнджер? Тебя что, в детстве уронили в помойную ям…       — Твои высказывания некорректны — это раз. И неинтересны — это два.       Видимо, перебивать меня у неё уже вошло в привычку, как и появляться грязным пятном на полотне моей жизни при каждом удобном случае. От неё исходила какая-то магическая аура, тёплые волны, которые странным образом притягивали с каждым шагом, словно сломанные магниты.       «Да что происходит?»       — Что с тобой не так, грязнокровка? — я шагнул к ней, кривя губы. — В чём твоя проблема?       — Ты сам себе создаёшь проблемы, Малфой. Ты любитель украшать ими своё бремя.       — Скажи, откуда ты вообще такая вылезла? Из какого дерьма тебя слепили твои недалёкие родители?       Да, чёрт побери, да. У меня получалось: Грейнджер заметно пылала от злости. Ещё немного, и из её ушей комками полетит горячий пар.       — Заткнись! Ты не имеешь никакого права оскорблять меня и мою семью!       Я демонстративно закатил глаза.       — Ох, опять она за своё. Суёт свои шаблонные «хватит-заткнись-выметайся». Только это и можешь отвечать в свою защиту.       — Нельзя бесконечно обливать грязью всех, кого тебе вздумается!       Её ответ только разжигал моё желание продолжать. Если я снова увижу её слёзы, то буду плясать от радости. Это даст мне полный заряд энергии на несколько дней.       — Ты и так уже вся грязная, Грейнджер. Ты родилась такой. Грязной и никчёмной ерундой, — я устремил на неё прямой взгляд, словно смотрел с вершины белоснежной горы вниз, в мутное болото.       Она прекрасно понимала, о чём я говорю. Ничтожная пылинка, случайно оказавшаяся здесь, в Хогвартсе, в нашем волшебном мире. Но вместо того, чтобы признать это, смело шла в атаку. Самоубийца.       — Что вы вытворяли в туалете? Это же школа, здесь дети! А вы…       — А что такого? — я сделал шаг вперёд, и ещё один, сокращая расстояние между нами до минимума, ощущая колебания её тепла в воздухе. — М-м? Ты такое даже произнести не в состоянии.       Грейнджер напряглась всем телом. В карих глазах сияло что-то… жутко притягательное, затягивающее, как чёрная дыра.       Я замер, и время как будто остановилось вместе со мной. Резкий, насыщенный аромат лаванды ударил по мне так сильно, что защипало в глазах. Чёрт, нужно что-то делать. Что-то сказать, иначе меня вновь засосёт в бездну. От того, как она таращилась на меня, начинала кружиться голова.       «Нет, вернись. Представь, что этот рот находится на уровне его ширинки. Его, не твоей. Его-его-его».       А ведь действительно. Эта их постоянная перестрелка взглядами хранит в себе определённый смысл.       Я сузил глаза. Воздух стал ещё плотнее.       — Ты тоже это делаешь.       — Делаю что?       — Стоишь на коленях перед своим ненаглядным Макмиланном.       — Что?! Да как ты… Да как ты смеешь говорить мне такую гадость?!       — Ха, — я издал смешок, — иди и снова поплачься ему в жилетку о том, что я тебя, бедняжечку, обидел. Почему ещё не пошла? А, Грейнджер? Не любишь, когда тебе в рот конч…       ШЛЁП!       По щеке будто хлестнула горячая плеть. Пощёчина? Такого я не ожидал. Но ей удалось быстро стряхнуть с меня оцепенение своими крикливыми обрубками.       — Не смей говорить мне такое, ты, гнусный, подлый… гад! Иди рассказывай все эти мерзкие вещи своим… мерзким шлюхам!       В следующий миг я толкнул её в дверь уборной с такой силой, что послышался хруст. Грейнджер закричала, когда я ввалил её внутрь, как шторм, прорывающийся сквозь стены.       — Ш-ш-ш, — я прижал указательный палец к её губам, — пискнешь, и будет только хуже. Я предупреждал.       Она смотрела, широко распахнув глаза. Испуганный взгляд впечатался внутрь, где в клетках кипела душа. А я вдыхал в себя её страх, млея от этого, как наркозависимый. Она пробуждала во мне какое-то непонятное, будто дремлющее доселе чувство.       — Ты оказалась здесь так некстати. И что теперь? Снова будешь пытаться меня облизать?              — Подавись своей тьмой, Малфой. Подавись ею, — выплюнула девчонка, — она живёт в тебе, пожирает тебя. Ты несчастен, поэтому и пытаешься отыграться на мне. Ты просто жалок.       Я лишь хладнокровно улыбнулся, набирая силу от её слов, а затем прошептал:              — А вот это ты зря, — и резким движением сорвал резинку с её волос. Потёрся носом о кудрявые пряди с прежним остервенением. Ненавистный запах попал в ноздри, пробрался до желудка и рвотным рефлексом подскочил обратно вверх.       Грейнджер вскрикнула, когда я рванул все пуговицы с её блузки.       — Не ори, я сказал.       Дешёвая синтетика разошлась, и передо мной открылся самый обыкновенный жёлтый лифчик в горошек. Не представляю, на каком базаре она его купила, но ничего более нелепого я в жизни не видел.       — Для чего ты это напялила? Ты же плоская как доска.              — Отстань! Отстань от меня!       Избавить девчонку от лифчика оказалось не сложнее, чем заманить её сюда. А опустить взгляд — ещё проще. Такая маленькая, упругая, аккуратная. Усеянная тёмными родинками вокруг, и даже на выступающих ключицах.              Красиво.       «Что? Я вправду считаю это красивым?»       Взгляд жадно поглощал каждый сантиметр её тёплой, мягкой кожи. Я приказывал себе включить голову, но не мог — так и уставился на неё, как инфантильный дурак. Кровь мгновенно забурлила в сосудах, ускоряясь в два раза. Просто немыслимо. Я не выпил ни капли алкоголя с Хэллоуина, а был одурманен в стократ сильнее, чем тогда.       И это было удивительно. Крышесносно. Просто сдуреть, как невероятно. Крепко схватить её за тонкие руки, наблюдая за тем, как она в панике дёргается, мотая головой. В каштановых волосах образовывается путаница, влажные глаза крепко сжимаются от непозволительных движений, а на коже заметно выступает пот.       — Нет! Не надо…       — Тихо, — я крепко обхватил её затылок одной ладонью, чувствуя второй бешеные удары её сердца под рёбрами. Затем приблизился к её разгорячённому лицу практически вплотную.       — Нет… — Грейнджер ужалила сладким вкусом своих губ. Кажется, она недавно выпила очередную чашку какао. — Малфой, пожалуйста…       «Я не стану, глупая. Просто дай мне попробовать это ещё раз. Умоляю, дай мне это ещё разочек».       Её ловушка сработала: мой разум будто прищемило гигантской мышеловкой. Язык раздвинул её губы, требовательно скользнул во влажный рот. Глубоко, мокро. Моя рука, всё ещё сжимавшая её затылок, ощущала каждый дрожащий вздох, словно Грейнджер была не просто человеком, а живым пламенем, которым я жадно пытался согреться в этом мгновении. Вычерпывая из памяти всякие остатки воспоминаний о том, что произошло на прошлой неделе.       «Забери это от меня».       Только так можно будет избавиться от этого — осознав, насколько же это низко и отвратительно. Такого мнения был бы Люциус. Но отца рядом не было, а вот Блейз… Он бы понял, вне всяких сомнений. Блейз бы сам посоветовал так сделать, если бы знал. Но говорить об этом… Даже в мыслях, было как-то страшно. Я видел его лицо сейчас, под закрытыми веками, как будто он стоял вон там, в стороне, и в шоке наблюдал за происходящим.       Шесть лет назад Забини сказал мне кое-что такое, от чего по спине пробежал холодок. Он спросил: «Так, белый петушок, мы же друзья?»       И фраза могла бы показаться забавной, если бы её произнёс кто-нибудь другой, но только не он. Не сын консильери. В его словах ощущалась угроза, не терпящая предательств.       А я только что предал его. Своего лучшего друга. Что же он скажет теперь?       Тишина. Лишь звуки непрестанно капающего крана били по мозгам, усиливая напряжение. Грейнджер больше не сопротивлялась, не кричала, не делала вообще ничего. Затаила дыхание, будто боясь, что я сейчас прошепчу ей в рот непростительное. И, с одной стороны, я действительно хотел этого, но она…       Мерлин. Она отвечала, робко толкаясь горячим язычком мне навстречу. Это было настолько неожиданно, что я растерялся. Ослабил хватку, и она легко могла бы сбежать, если бы захотела. Но Грейнджер этого не сделала. Вместо этого выгнула спину и припала ко мне с такой силой, словно искала спасения.       Жар. Такой сумасшедший жар разгонял кровь.       Её пальцы скользнули к моей шее, затрагивая углубление между ключицами под мягкой тканью рубашки. Сдвинули её в сторону, добавляя ещё одну дозу жгучего тепла, словно запрещая искать противоядие от этой неожиданной болезни, которая могла свести меня с ума, если не в могилу. Всё происходило само по себе, словно я плыл по течению. С ней я растворялся, исчезал, пропадал напрочь со всех радаров. И самое страшное, на трезвую голову.       «Чёрт возьми, Грейнджер, почему это происходит? Ответь, почему-почему-почему?»       Токи вибрации пробегали по всему телу. Литры горячего, жидкого тепла оседали внутри, покрывая мои внутренности раскалённым налётом.       И вдруг она отстранилась, разорвав болезненный, мокрый поцелуй. Её руки дрожали, прижимаясь к груди, пытаясь напрасно прикрыться. Я уже всё увидел и вряд ли смогу забыть. Но стало легче, правда. Намного. Ладони всё ещё покалывало, но мозг начал возвращаться к норме. Я жадно вдохнул воздух, отпустив её, как если бы держал раскалённую сталь.       И то ли снова шалит идиотка-Миртл, то ли школьной администрации пора заняться водопроводными трубами — затопление здесь стало обычным делом в моём присутствии.       Грейнджер упала на мокрый пол, поджав под себя ноги. Маленький огонёк в её глазах погас, утонув в тёмном, холодном дне. Она дрожала, словно её окунули в ледяную прорубь; кажется, даже губы посинели. А меня охватывал ужас от осознания того, что я только что вытворял.       — Почему ты… не остановила меня?       — Я пыталась.       — Но не сразу, а ведь могла. Что, хотелось этого, да? — ухмыльнулся я, вытирая рукавом мокрые губы. — Думала, я тебя трахну? Да ты себя в зеркале видела? Ох, как бы не треснуло.       Она промолчала, сжимая пальцами свою порванную блузку. Неужели у неё тоже не было ответов на все эти вопросы? Неужели она тоже не понимала, что вообще с нами происходит?       Нами. Мы.       «Нет, Мордред упаси, никаких «мы». Ни в коем случае».       — Какого дьявола, Грейнджер? Что это за… Что за магия?       Девчонка подняла голову, старательно вырисовывая на лице искреннее, чистосердечное «я-не-знаю-я-правда-не-знаю».       — Всё дело в том заклинании Ланкастерских ведьм?       Глаза распахнуты, обескураживание во всей красе. Уязвимость перед ней сейчас была недопустимо близка. Её необходимо во что бы то ни стало разрушить, потому что это уже становится слишком опасным.       — Отвечай! Что ты натворила?!       — Ничего! Я же сказала: такая магия совершенно не опасна для простых волшебников!       «Для простых волшебников. Погодите-ка… А что, если?.. Мультивселенная и колдуны, которые пересекают границы миров…»       Нет, нельзя с ней о таком разговаривать. Это слишком личное, и в случае ошибки может только всё усугубить. Я попробую разобраться сам.       — Тупая дура. Сама не понимаешь, что делаешь.       — Вали отсюда, Малфой, пока я действительно не подняла на уши всю школу, — её голос изменился.       Мне удалось: я всё-таки раздавил её, как гнилую тыкву. Пускай теперь сидит и ревёт здесь, это будет ей отличным уроком. Осталось только смерить её затравленным взглядом, и готово.       — Прежде чем угрожать, рот бы свой грязный прополоскала. Целуешься как малолетка.       — Пошёл вон, извращенец! — Грейнджер указала правой рукой на дверь, прикрываясь левой. — Чтобы я тебя и близко не видела. Увижу — натравлю целое семейство пикси!       — Да я только рад буду, если перестанешь за мной бегать. Из-за тебя я опоздал на обед.       Она скрипнула зубами, опуская голову.       — Надеюсь, ты умрёшь от голода.       «Я тоже надеюсь. Что пустота однажды поглотит меня целиком, но ты мешаешь этому сбыться. Ты каким-то магическим образом наполняешь меня. Я не знаю, как, и не знаю, правильно ли я тобой питаюсь вообще».       — Грейнджер… Чёрт, держись от меня подальше, ясно?       Хотелось содрать с кожи неутолимый магический ток, до сих пор бьющий по ладоням. Он скапливался в них острыми, как стекло, кусками. Внутренний голос будет звенеть теперь целый день.       «Так, слушай меня внимательно, кретин, и запоминай: никакой грязнокровки больше. Тебе нельзя, понял? Она тебе вредит, она не для тебя».       Она… Не для меня.       Что-то пошло не так. Я поклялся себе, что Блейз никогда не узнает об этом. Ни он, ни единая живая душа на планете. Я скорее спрыгну в озеро, чем раскрою эту жуткую тайну.

* * *

      Перо легонько касалось щеки, пока его кончик вырисовывал невидимые контуры вокруг губ. Мой взгляд сосредоточенно блуждал по пожелтевшей странице старинного пособия по тёмной магии. Рядом с ним громоздилась литература о злых преследующих привидениях, исследовании людских пороков, духовных связях между волшебниками и даже астрономии. Кажется, Грейнджер упоминала что-то о заклинании Марса. Я с трудом вытащил все эти книги из запретной секции, надеясь найти ответы на вопросы, которые не давали мне покоя.       Правильней было бы заняться учёбой, но то, что происходило со мной, меня волновало намного больше, чем оценки успеваемости. Впервые в жизни Люциус может сходить к чёрту со своими требованиями. Ведь видеть повсюду волчий силуэт, переживать один и тот же кошмар с размытыми лицами и слышать в голове чужие голоса — это уже слишком. Ещё эта Грейнджер со своей древней магией Ланкастерских ведьм, которая, по её словам, «совершенно безопасна для простых волшебников». И если добавить сюда теорию о Мультивселенной…       Из всего этого набора загадочных явлений можно было бы слепить что-то целостное, найти ответы, которые связывали бы всё воедино. Я перелистывал страницы книг уже не первый час, но пока что так и не наткнулся на что-то, что могло бы прояснить ситуацию.       Часы пробили полночь. Уставшие глаза бегали по замысловатым строчкам, точно две старые черепахи с прозрачно-серыми панцирями. Я зевнул, пялясь на плывущий текст сонными глазами и думая о том, что уже довольно давно не получал никаких известий от Нарциссы. Ни одного письма за два месяца. Ни единого.       «Какие письма, Малфой, ты о чём? МакГонагалл же ясно выразилась, что сейчас это запрещено».       Знаешь, я бы послал в пекло их запреты, поскольку должен знать, что с матерью всё в порядке. Неужели нет никакого способа удостовериться в этом? Идти и ныть об этом Снейпу я не собирался. И без того совсем скоро в Хогвартс прибудут те, кто захотят устроить мне дотошный допрос.       Пальцы с особым усердием сжали страницу книги, когда где-то в глубине библиотеки прозвучал внезапный шорох. Я резко вскочил со стула, напряжённо осматриваясь, но не заметил ничего, кроме привычных книжных стеллажей и ковра, устилающего пол между ними. На ковре виднелись небольшие дыры и тёмные пятна, оставленные временем и нескончаемым потоком студентов.       — Кто здесь?       Только сейчас до меня дошла запоздалая ясность, в какой тишине я сидел тут на протяжении нескольких часов. Выхватив палочку, я зажёг свет на её кончике и стал шатко передвигаться по ковру. На книжном стеллаже появилась большая тень волка. Он медленно приближался. Оскалился и зарычал, из пасти выпала слюна.       Я резко свернул за угол, готовясь к нападению. Яркий свет палочки осветил бледное лицо с едва заметной улыбкой. Серебристые длинные волосы, огромные очки всех цветов радуги, а в ушах — серьги в виде больших редисок. Всего лишь дурёха Лавгуд. Внутреннее напряжение мгновенно спало, сменившись облегчением.       — Что ты тут бродишь, как отшельница? Сейчас же ночь, — мой голос прозвучал слегка хрипло, поскольку я почти ни с кем не разговаривал весь день.       — Точно такой же вопрос могу задать и тебе, — ответила она с лёгким укором.       — У меня есть разрешение.       — А у меня есть право зайти, если дверь открыта. Ты, наверное, забыл её запереть, — девчонку нисколько не смущала палочка, свет которой бил ей прямо в лицо. Она была одета в розовую кожаную накидку, которая была ей явно велика на пару размеров, и огромные ботинки, напоминающие галоши, какие носят опытные рыбаки.       — Так, Лавгуд, иди-ка ты отсю… — я не успел договорить, как она неожиданно хлопнула в ладоши прямо перед моим носом.       — Твой мозг сейчас кишит мозгошмыгами!       Я захлопал глазами.       — Кем?              — Мозгошмыгами. Они, должно быть, пробрались в твои уши и начали размягчать твой мозг, пока ты сидел вон там, — она указала на письменный стол, заваленный книгами из запретной секции. Затем сняла свои радужные очки и спрятала их в карман юбки. — Может быть, из-за этого ты чувствуешь себя странно. Или… это связано с кое-чем другим? Скажем, с твоей связью с Гермионой Грейнджер?       «Хотел бы я знать. Если на твой язык это так переводится, то… Стоп. Откуда тебе вообще может быть известно об этом?!»       — Я, пожалуй, и правда пойду. Всё равно уже нашла, что искала.       — Подожди! — я резко двинулся вперёд и оказался прямо перед ней, преграждая путь. — Ты никуда не пойдёшь, пока не скажешь, как ты…              — Как я узнала, что между вами что-то происходит?       — Это Грейнджер тебе что-то наболтала?       — Ей и не нужно этого делать. У тебя и так всё на лбу написано.       — Бред, — я пнул локтем ближайший стеллаж, и сразу же получил по голове тяжёлой книгой, которая свалилась сверху. Выругавшись, я отшвырнул её ногой в сторону. — Она мне не нравится, ясно? Совсем. Это… это что-то другое.       — Магия?       — Очевидно. Я пока не знаю, и тебе это тоже знать не нужно.       Не знаю, почему я вдруг решил оправдаться перед этим пугалом. Наверное, чтобы она не лезла в мои дела с какими-то нелепыми теориями.       — Ну вот, — задумчиво протянула Лавгуд, — сейчас твоему лицу не хватает маски, которую ты обычно носишь, дабы никто не смог разобраться в причудах твоего поведения. Но, похоже, сейчас все твои мысли занимает не кто иной, как Гермиона.       — Так, а ну пойдём со мной, — я уже собирался схватить её за руку и потащить к своему столу, но, к моему удивлению, девчонка направилась туда сама.       — Что читаешь?       — Не твоё дело, — я начал торопливо засовывать книги в сумку.       — Ладно, — спокойно ответила Лавгуд, усаживаясь на стул. Она начала тихо напевать себе что-то под нос. — It doesn't hurt me, you want to feel, how it feels…       Её мелодичный голос звучал как хор крошечных ангелочков, и по моей коже пробежали мурашки. Где-то я уже слышал эту песню, но не мог вспомнить где.       — Так значит, мне не хватает маски? — спросил я, удивлённый тем, что вообще заговорил с ней. Это было как-то… странно. Не так, как тогда в карете, когда я не видел её лица. Сейчас я открыто встретился с её глазами цвета весеннего неба. Это усложняло задачу.       — Порой ты говоришь сам с собой. И тебе не всегда нравится ход твоих мыслей. Наверное, иногда тебе бывает очень одиноко. Я понимаю, каково это, — её слова прозвучали мягко, словно бархатный ветерок. — Как ты думаешь, мы одни такие?       — Какие?       — Живые. Мне кажется, существуют другие реальности, где ты и я, возможно, даже не знаем друг друга. Или, наоборот, знаем слишком хорошо, — девчонка покачивалась из стороны в сторону, накручивая длинную серебряную прядь на палец. Тени от мерцающей свечи плясали на её щеках, добавляя загадочности её словам.       — С луны свалилась, Лавгуд? Какие ещё другие реальности?       — Представь, что клубок — это наша планета, а все реальности — это её ниточки, отрезанные друг от друга, — она распустила длинную серебряную спираль из своих волос.       — Параллельные миры?       — М-м. Наверное, можно и так сказать.       — И что натолкнуло тебя на мысль об этом? Последний выпуск «Пророка»?       — Наша Вселенная полна невообразимых чудес. Я верю в широкую шкалу её возможностей, — Лавгуд говорила какую-то немыслимую ерунду, но почему-то такие слова настораживали. — You want to know, know that it doesn't hurt me? You want to hear about the deal that I'm making…       Я слушал её, ощущая умиротворение в груди, и вместе с тем давящее беспокойство. Эти ярко-голубые глаза, тонкие руки и серебряные волосы… Этот маленький шрам в виде полумесяца под левым глазом… И вдруг.       — Это ты…       Стрела из прошлого проткнула ядро моих воспоминаний. Утонувшие в памяти давние события всплыли на поверхность, и я понял: это была она — та самая напуганная девочка, которая пряталась в лесу за деревом восемь лет назад. Я вспомнил тот день до мелочей, как будто это было только вчера.       — Там, у дерева… Это была ты! Чёрт возьми, я тебя помню!       — Ой, и правда! Я тоже тебя помню! Вы с отцом охотились в лесу в нашей деревне.       — Я видел это воспоминание после принятия зелья Memoriam. Но почему-то не смог тебя узнать, — я нахмурился, глядя в одну точку.       — Ух ты. Мы тоже его варили, только его попробовала Падм…       — Почему мы вспомнили это только сейчас? — я резко перебил её.       — Не знаю. Наверное, потому что это было давно. Когда мы маленькие, мы всё воспринимаем по-другому.       — Слишком наивно?       — Слишком по-настоящему.       Атмосфера в библиотеке выходила под стать отстранённой, зависшей на одной эмоции. Наш разговор был богат оборванными нитями, своеобразными жертвами некой недосказанности.       — Is there so much hate for the ones we love? Tell me, we both matter, don't we? You… You and me… — красивый, нежный, высокий голос, почти фальцет. Эту мелодию я точно уже где-то слышал, но никак не мог вспомнить где.       — Что ты такое бубнишь?       — Песнь русалок из Ветреной долины. Мама мне часто её пела перед сном, когда я была маленькой. Таким образом она успокаивала меня, чтобы я не боялась засыпать по ночам, — девчонка мягко улыбнулась, — может, тебе в детстве тоже пели колыбельные?       Ну вот, опять. И снова непонятные вспышки мелькают светлячками в подсознании. Всё это было очень странно. Должен признать, такие помутнения рассудка меня пугали.       — Живо говори, что тебе известно ещё, — я стукнул кулаком по столу, — ты знаешь слишком много.       — Если ты думаешь, что я хочу кому-то это рассказать, то сильно ошибаешься.       — Но мне ты почему-то это говоришь. И помогаешь. Зачем?       — Думаю, я поступаю правильно.       С ней было просто и, в то же время, нелегко. Ведь она была единственной, кто владел обо мне самой достоверной информацией. Ох, лучше бы девчонка оказалась всего лишь плодом моего воображения. Час от часу не легче. Я наклонился над столом и посмотрел ей в глаза.       — Лавгуд. Ты же не совсем «того», так? Ты понимаешь, что на человека, которому есть, что скрывать, легко оказывать давление?       — В этом нет никакого смысла, меня всё равно все считают чудной. Но я считаю, что каждый человек уникален и прекрасен по-своему.       — И тебя не волнует, что о тебе думают другие?       — Часто люди только делают вид, что им интересны чужие пристрастия. Поэтому льстивостью кормят своих толстеньких бесят. А тем поголодать иногда не мешало бы.       — Значит так: ты ничего не знаешь ни про Грейнджер, ни про эту непонятную песню, ни про… Что ты там ещё вынюхала. Уяснила? — устало вздохнув, я попытался поставить точку в этом странном разговоре.       Она улыбнулась, как будто знала ещё что-то, чего не знал я.       — Это будет нашим с тобой секретом. Может, и в нашей реальности, насыщенной трудностями, тоже случаются чудеса?       Моё перо перекатилось за край стола и полетело на пол. Я наклонился, чтобы поднять его.       — Вообще, будет лучше, если мы больше не… Эй?..       Тут больше никого не было. Как же она умудрилась так быстро и бесшумно уйти?       Свеча на столе неожиданно потухла, и я остался один на один с кромешной тьмой. Её рассеивало лишь тихое слияние звуков, которые слетали с моих губ.       — And if I only could, I'd make a deal with God, аnd I'd get him to swap our places… Be running up that road… Be running up that hill… With no problems…       Я знал слова наизусть. Моих толстеньких бесят пробрала дрожь до кончиков копыт.

* * *

      Сегодня из-за серых туч неожиданно вылезло радужное солнце, которое давно предпочитало оставаться незамеченным. Казалось, кто-то на него будто помолился, и явление неживой природы не смогло устоять.       Блейз потащил меня на улицу сразу после занятий. Он был неисправим: даже если бы я примотал себя к стулу, он бы вынес меня вместе с ним. Сделал бы всё, что угодно, чтобы снова ощутить вкус беззаботного времени. Мы с ним сидели на дереве, наблюдая, как Крэбб безуспешно пытается вскарабкаться на него уже минут десять, окружённый хохотом других слизеринцев. Я всё думал о Лавгуд и о её странной песне, которую знал, но по какой-то причине ни разу раньше не вспоминал.       — Блейз, как ты думаешь, мы одни такие? — спросил я, жмурясь из-за яркого солнечного света, который ослеплял меня, как старого крота, неожиданно вынырнувшего из своей норы.       — Какие?       — Ну… не знаю, живые. Считаешь, что нет других миров? Что только наша версия жизни — единственная и правильная?       Забини прыснул. Не подумай о нём плохо — на самом деле, он умел вести серьёзные разговоры, как никто другой. Но сейчас его настроение было слишком ребяческим, чтобы нырять в такие глубокие темы.       — Cristo santo, тебе точно нужно хорошенько проветриться, чувак, а то сидишь целыми ночами в своей дурацкой библиотеке. Твой мир грозится тебя вот-вот засосать в чёрную дыру. Смотри, как здорово на улице! — он улыбнулся солнцу. Он любил такие моменты.       И все они делали вид, что даже рады меня видеть. Как будто долгое время я был в командировке где-то на другом земном полушарии, а теперь вернулся к ним с целой тонной увлекательных историй. Слизеринцы готовы были послушать и проглотить всё, что я им наговорю. Рассказать можно было многое, но ничего из того, что являлось дозволенным. Поэтому нужно, чтобы они видели: я такой же, как и прежде, и не отстаю от событий школьной жизни ни на шаг.       — Эти девки, драккл бы их побрал… — Блейз затянулся сигаретой и, задрав голову, выдохнул дым, — катастрофа какая-то.       Он поведал о том, как они с Лавандой пытаются подготовить проект по защите от тёмных искусств. По его словам, Браун больше интересовало то, что он скрывает под чёрной одеждой, чем история создания Даров Смерти.       — А ведь тема-то действительно интересная! Готов Шрёдера даже отблагодарить, я ещё никогда не работал ни над одним проектом с таким энтузиазмом! Столько всего можно изучить, а она ни в какую…       — Нашёл, на что жаловаться, — фыркнул я, — она сама лезет к тебе в штаны, а тебе ещё что-то не нравится?       — Нельзя же всегда думать только этим местом, — возразил Блейз. От него пахло дымом и лёгкой хвоей. — Нет, она симпатичная, конечно, я не спорю, но… Короче говоря, у всех девушек присутствует особое вещество в мозгу.       — Ты о чём?       — Вот например, — Блейз сделал последнюю тягу и выбросил окурок, — говорит такая: «Отстань, Забини. Я не хочу с тобой разговаривать». И через минуту: «Ну, и почему ты молчишь?» — он развёл руками, — вот и как их понимать? Это реально без вмешательства магии вообще?       — И в данный момент вы не в ладах?       — Да я уже и не помню. Cavolo, за один день это происходит раза три, не меньше.       — Ну, судя по тому, что ты сейчас сидишь и стонешь здесь, а не где-нибудь с ней, то так и есть. Стареешь, друг.       Губы Забини разрезала усмешка.       — Засранец, — он толкнул меня в плечо, так что я едва не свалился вниз.       Вдруг что-то рыжее упало Блейзу прямо в руки, мазнув пушистым хвостом по лицу. Итальянец сморщил нос, отдувая его от себя.       «Опять эта Грейнджеровская мохнатая тварь».       Нотт, Пайк и Монтегю тут же вскарабкались на нашу ветку, чтобы получше рассмотреть нежданного гостя, и осклабились.       — У-у-у! Кто тут у нас? — полюбопытствовал Пайк, предвкушая веселье.       — Кис-кис-кис, — в чёрных глазах Блейза тоже сверкнул азарт.       Но, похоже, кот не был к такому готов: он выпятил лапу, царапнул парня по щеке, перепрыгнул на пару веток повыше и зашипел.       — Ах ты паскудник! Ну, погоди, сейчас я тебе хвост оторву.       Забини полез наверх под гулкий шум, кипящий внизу. Под деревом уже столпилось достаточное количество зевак, которым итальянец мог продемонстрировать своё представление. Он бесстрашно карабкался всё выше и выше, то и дело цепляясь за колючие ветки. Думаю, Блейз взобрался бы на сам Эверест, будь на то надобность.       — Попался! Итак, что же с тобой сделать? Может, пойти покормить русалок? Или опробовать на тебе новое зелье Тео?       — А ну живо отпустите Живоглота!       «Ох, Мордред, снова этот идиотский голос. Я бы узнал его из тысячи».       Грейнджер вместе с Уизли стояли внизу в окружении других студентов, задрав головы. Сюжет представления явно набирал обороты.       — Кто такой Живожор? Этот, что ли? А по-моему, ему и со мной хорошо, — с усмешкой бросил Блейз.       — Немедленно отпусти моего кота, Забини!       — О, вот теперь точно отпущу. Лови! — итальянец перекинул зверя вниз, и я ловко схватил его за шею. Несчастное животное повисло в воздухе, беспомощно болтая хвостом и лапками. Ему явно было больно.       — Малфой! — она почти сорвалась на крик.       Этот звук так приятно вылизывал уши. Понимание того, что в моих руках сейчас было то, что ей небезразлично, согревало лучше, чем осеннее солнце. Грейнджер, и её взгляд. Горячий, злющий. Она излучала такую злость, что, казалось, вот-вот загорится. А палочка уже была наготове.       — Не нарывайся!       — А? — я повернулся к слизеринцам. — Вы что-то слышали, парни? Или мне показалось?       — Надо будет в следующий раз захватить с собой средство от комаров. А то вон, кажется, попискивают, — проговорил Монтегю.       Его шутка показалась мне настолько смешной, что я чуть не подавился смехом. Им заразились и Забини, и Пайк с Ноттом, и даже топчущийся у дерева Крэбб.       Давно я не чувствовал себя таким живым. Эта ситуация вытаскивала меня из ловушки повседневности. Оказывается, раньше я умел веселиться. Можно же хоть ненадолго нырнуть в детство? Хотя бы чуть-чуть?       — Тебе было велено отпустить кота, Малфой! — выпалил Уизли. Щёки гриффиндорца вспыхнули, как два факела, и стали ещё краснее, чем его галстук. — Ты не понял чего-то?       У меня уже начинал болеть живот от смеха.              — Я что, похож на того, кто будет подчиняться грязнокровкам?       — Кхм. Видишь ли, — вставил между тем Блейз, весело подмигивая, — у него просто действует такой принцип: раз он всюду следует за этой лохматой страшилой, то все остальные тоже должны ей пятки подтирать. Спину скоро надорвёшь, Уизли.              — Ты слишком предвзято мыслишь, — буркнул тот. — А понятие дружбы, кажется, у вас вообще отсутствует.       — Сказал тот, кто до сих пор не знает, куда же подевался его дружок со шрамом, — с издёвкой произнёс Тео. — Тебе уже говорили, что без Поттера ты — никто?       — Твоё существование вообще никогда не заметно, Нотт. Если ты думаешь, что эти двое хоть иногда не используют тебя…       — Чувак, я сейчас, наверно, всё испорчу, но ты должен кое-что знать, — перебил его Блейз и, удобно развалившись на толстой ветке, закурил. — Единственная женщина, которую ты интересуешь, это твоя мамаша. И то, ей осталось недолго, думаю. На заметку, — он подставил ладонь ко рту и чуть тише добавил: — Ваша семейка числится среди предателей крови.       — Прими наши сожаления, но только не плачь. Даже кот держится лучше тебя, — сказал я. Кажется, это была почти победа. Маленькое колотящееся сердечко в моих руках могло вот-вот стихнуть навсегда.       — Да пусть похнычет, — махнул рукой Блейз, — мы отвернёмся, чтобы не смущать.       — Иди ты, Забини! По-твоему, одеваясь только в чёрное, ты кажешься круче? Дешёвые понты — это всё, что в тебе есть. Демонстрация наигранной скорби по отцу-убийце, который и так заслуживал смерти, — самое нелепое, что только можно придумать ради привлечения внимания.       Итальянец моментально потемнел лицом. Говорить на эту тему с ним не решался никто и никогда. Это было табу. Даже я опасался, что за такое горящая сигарета воткнётся мне в лоб. Блейз хрустнул пальцами, сжимая их в кулаке.       — Ты покойник, Уизел.              — Ну хватит! — Грейнджер выступила вперёд из гудящей толпы, прерывая его замысел. Кончик её палочки предостерегающе устремился на нас. — Остынь. А ты, Малфой, либо сейчас же отпускаешь Живоглота, либо я превращаю тебя в хорька без возможности обратной трансформации.       Она цедила слова, вкладывая в каждое каплю злости. Наверное, если сейчас сломать коту шею, больше не будет возможности сделать ей ещё больнее.       — А ты весь в свою хозяйку, — я с омерзением посмотрел на зверя, — такое же мохнатое уродище. Не буду больше руки пачкать.       Кот унёсся вниз в свободном падении. Грейнджер подпрыгнула и, схватив его, стала бережно гладить вдоль шерсти, пытаясь успокоить. Представление окончилось, и толпа начала рассасываться. Со стороны Запретного леса повеяло холодом. Время близилось к вечеру, пора было спускаться на землю.       Но мне так не хотелось спускаться на землю, Мерлин. Вот бы за спиной выросли крылья, чтобы улететь далеко-далеко… Куда-нибудь к морю и прекрасным перламутровым закатам…       — Весь седьмой курс Слизерина сегодня после ужина идёт полировать доспехи на третьем этаже, — сообщила староста, когда мы оказались внизу, — за неявку поступит наказание похуже.       — Это ещё почему? — нахмурился Блейз.       — Мне действительно нужно объяснять? Либо вы всё-таки не такие глупые?       Итальянец выплюнул сигарету и, растоптав её ногой, посмотрел на девчонку таким взглядом, что под ним свернулся бы даже металл. Но Грейнджер, кажется, была непробиваемая. Она кивнула на окурок, приподняв брови.       — И мусорить на территории школы не нужно. Поднимай.       — А может, вместо меня это сделаешь ты, крошка? Как тебе идея? — любезно предложил итальянец.       Я знал этот тон, он намекал сиюминутно прекратить. Остановить поток времени, чтобы успеть убежать. Потому что Блейза Забини осмелился бы разозлить только круглый дурак. Судя по всему, Уизли больше не дурак. Его пальцы сомкнулись на куртке подруги и требовательно потянули в сторону замка.       — Гермиона, пойдём. Холодает.       — Ты прав. Я уже всё сказала, да и что толку спорить с ними? Это бесполезно и напрасно.       Она говорила. Так много говорила-говорила-говорила… Её стало слишком много и тут, и там, просто везде. Хотелось немедленно убрать её отсюда. Она опустила мой индикатор настроения ниже плинтуса.       — Знаешь, что бесполезно и напрасно, Грейнджер? То, что торчит у тебя под майкой.       «Господи, Малфой. Кто дёрнул тебя за язык?»       Я сам не понял. И никто вокруг тоже ничего не понял. Воздух был перенасыщен напряжением. Я так долго смотрел на неё, что глаза почти стало жечь.       «И что же она сделает, ответит мне? Вот здесь, сейчас, при всех?»       Я хмыкнул. Нечего ей сказать. Она хорошо помнит мои слова. Уверен, они звучат в её голове каждый раз, когда она меня видит.       — А в первую очередь, толку нет спорить с тобой, Малфой, — староста склонила голову вбок, продолжая поглаживать кота. — Как был маленьким глупым мальчиком, так и остался. Не повзрослел ни капли. Очень жаль, но родители не справились с твоим воспитанием.       «Что?.. Да что она?.. Да как?!..»       Это был серьёзный вызов, чистой воды провокация. Мне показалось, что даже по мозгу пошли трещины.       — Не тебе меня судить, понятно?       — А мне кажется, у меня отлично получается. Уже получилось.       Вдоль рук промчалась дрожь, вплоть до самых кончиков пальцев. Ногти до боли впились в кожу ладони, сжавшейся в кулак. Захотелось влепить кому-нибудь взрывающее заклятие.       — Гадкая, вонючая грязнокровка! Тебе тоже осталось жить недолго!       Меня трясло и буквально разрывало на части от одного только её присутствия рядом. Здесь слишком много людей. Так много взглядов.       «Уйдите все отсюда. Пускай вас всех кто-нибудь сотрёт с лица земли сейчас же».       Уизли что-то щебетал, пытаясь защитить её достоинство. А мой собственный голос всё ещё гудел в грудной клетке.       «Тебе тоже осталось жить недолго».       — Да сама мелкая ещё, как сопелька, — Пайк похабно вылизал её взглядом, — хм, а вообще, ты ничего так, кисонька. Будет желание стать взрослой — можешь обращаться.       Я никогда раньше не замечал, насколько у него противный голос. Хотелось залить ему в рот крысиный яд.       — Пошёл ты, — выплюнула Грейнджер. Затем развернулась и, вместе с другом, бормочущим себе под нос ругательства, замаршировала к Хогвартсу.       — Да-а-а, я бы такую хорошенько поимел, — глядя ей вслед, с наслаждением пролепетал Пайк. — Меня заводят такие непослушные сучки.       — Ты бы сначала спросил разрешения у Драко, — выдохнув дым очередной сигареты, обратился к нему Забини.       Я моментально окаменел. Мне будто разом прищемило все нервы.       — Ч-чего?              — Это же твоя сучка, — Блейз пожал плечами. — Ты готовишь с ней проект.       «Ах, да. Проект. Разумеется».       — Да пожалуйста. Делайте, что хотите, — я чуть не добавил, что мне всё равно.       А ведь мне действительно всё равно. Поскольку он поймал мой лёгкий, небрежный взмах руки. Мол, на, забирай. Забирай её навеки-вечные, только прочисти мою голову от этого навоза. Так хотелось, чтобы снова стало пусто. Чтобы не было её разгорячённого взгляда под веками и сладкого вкуса какао на языке.       — Чувак?       Ладонь Блейза легла на моё правое плечо. Он всегда чувствовал, если со мной что-то не так. Да, я не мог этого отрицать. Только не произносить вслух.       — Что?       — Всё путём?       — Угу, — промычал я, не поворачивая головы.       — Ладно. Но, если что, ты только дай знать. Ой, кажется, я забыл свои перчатки в теплице Стебль, — проворчал итальянец, роясь по карманам. — Сгоняешь со мной? Потом можем засесть за домашкой по чарам под бутылочку. А Грейнджер пусть сама полирует свои сраные доспехи. Да и вообще, мы…       — Блейз, холодно. Я пойду.       Он сжал губы, но лишь молча кивнул.       Наверное, Забини раньше был самым терпеливым человеком из всех, кого я знал. Я сбился со счёта, сколько раз убегал от тревожных сигналов, проскакивающих в его голосе. Потому что не был уверен, что серьёзный разговор не разрушит то, что и так уже не являлось прочным.       Надо будет при случае заглянуть к Шрёдеру. Кажется, он единственный, кто сможет помочь избавиться от этого проклятия без лишних вопросов. Возможно, тёмный человек меня уже ждёт.