Магический альянс

      В начале месяца мракоборцы, в сопровождении нескольких работников Министерства, прибыли в школу чародейства и волшебства Хогвартс для тщательного осмотра и проверки соблюдения всех правил и норм безопасности. Под личным руководством Кингсли Бруствера нашими сотрудниками был допрошен сын главного подозреваемого, Люциуса Малфоя, семикурсник Драко Малфой.       — К чему привёл результат вашей беседы? — интересуется Маттиа Фиори, недавно повышенный на должность главного куратора пятого уровня.       — После применения необходимых методов и с участием доверенных лиц я вынужден подать запрос на отклонение заявления о срочном вызове Люциуса Малфоя в Визенгамот до тех пор, пока не будут допрошены все подозреваемые без исключения, — отвечает Кингсли Бруствер.       — Значит, Малфои невиновны?       — Пока не могу сказать. Найти истину может быть куда сложнее, чем решить, как с ней поступить. Я допускаю вероятность, что это могла быть тщательно спланированная операция, и тот, кто её организовал, хотел, чтобы подозрения пали именно на этих людей.       — Я бы хотел обратить Ваше внимание, мистер Бруствер, на жизненную позицию семьи Малфоев. Думаю, было бы глупо отрицать их причастность к тому, что сейчас происходит на улицах Лондона.       — Поверьте, я хорошо знаком с их историей, мистер Фиори. Но без явных доказательств мы не можем делать выводы.       — Неужели отпечатки пальцев и найденная на месте преступления собственность не являются явными доказательствами?       — Вы бы оставили на месте преступления то, что моментально вывело бы на Ваш след? Я тоже считаю, что нет. Дело требует тщательного расследования. Самое главное сейчас — определить местонахождение Гарри Джеймса Поттера.       — Школа — это место, где формируется личность. Насколько мне известно, у них с Драко Малфоем всегда были разногласия?       — Не думаю, что подростковые конфликты могли бы достичь такого масштаба. И с уверенностью могу сказать: каждый, кто находится в стенах замка, надежно защищён. Приезд учеников Цауберкунста в рамках всемирного договора состоится по плану. Тем временем Орден Феникса делает всё возможное, чтобы…       Пожалуй, хватит. Я сам расскажу тебе, в чём дело.       Им не удалось вытащить из меня ни единого слова только потому, что Снейп подменил сыворотку правды обычной питьевой водой. Но кто мог об этом знать? Крёстный был вынужден меня защищать, ведь за мной стоял отец, а за ним — сам Тёмный Лорд. Если честно, тогда я сам не до конца понимал, как Снейпу удавалось так долго водить за нос Орден и Министерство. После исчезновения Дамблдора он стал вести себя слишком открыто. Видимо, придурки ему слишком доверяли.       — Лакарнум Инфламаре!       Газета вспыхнула пламенем, чудом не разбудив никого из однокурсников. Я безучастно смотрел на горящую фотографию самого себя на первой странице. Из-за очередного эха неизвестных голосов череп трещал, как глиняный горшок, а тело сжалось, будто его пропустили через камнедробилку.       «Применяет к девочке тот же подход…»       «Трус! Трусишка!»       «Не волнуйся, они обязательно найдут нас…»       Вспышки чужих воспоминаний стали посещать меня с того самого дня, когда я потерял сознание в Косом переулке. Всё произошло неспроста, я это чувствовал. И те трое неизвестных, которых постигла та же участь, наверняка тоже не раз задумывались об этом. Меня злило, что я нигде не мог найти информацию о таких явлениях, а Шрёдер дал ясно понять, что поговорит со мной, когда посчитает нужным.       К тому же, я не получил ни единого письма от Нарциссы. Ни одного за два месяца. А что, если с ней что-то случилось? Тело начало дрожать.       «Успокойся, невротик несчастный, — приказал внутренний голос, — сделай глубокий вдох, выпей воды».       Я поднёс горлышко бутылки к губам трясущейся рукой. Вода полилась по подбородку, затекая за шиворот майки. Переживания впечатывались внутрь, как густая глина.       «Что они с ней сделали? Что… Боже, как же я… Как же я их всех ненавижу!»       Открытая бутылка полетела в другой конец комнаты, упав на кровать Грэхэма. Благо, его это не разбудило. Вода в бутылке магическим образом оказалась в избытке, и теперь непрестанно лилась на пол. Ступни чувствовали это жуткое, мокрое касание. Я заскочил на кровать, поджал под себя колени и накрыл голову руками.       Говорят, самое лучшее снотворное — отсутствие тревожных мыслей. Мне это чувство неведомо. Глаза закрыты, но я ясно вижу её, измазанную кровью. Её голос приглушённо звучит сквозь гулкий шум водопадов.       «Драко, сынок, послушай меня. Всё будет хорошо».       Боль. Её так много, так много, Мерлин, что это почти уничтожает. Она повсюду, она прогрызает нутро. Проникает в костный мозг.       «Пожалуйста, кто-нибудь, уберите это из моей головы. Кто-нибудь, прошу, умоляю, уберите… Ненавижу… Ненавижу…»

* * *

      — Эй, чувак, ты в порядке? — прохладные пальцы коснулись моего плеча, и я резко дёрнулся в постели, чуть не разорвав себе мышцы.       — Ненавижу!       — Sì, sì, и тебе доброе утро. Кого ненавидишь-то? — спокойный, ровный тон без грамма испуга. Забини, пожалуй, был единственным, кто мог застать меня в таком состоянии. Хорошо, что кроме него в комнате больше никого не было.       — Забудь. Всё нормально.       Обычно это срабатывало. Сказать фразу, которая настолько прилипла к языку, что, казалось, я засыпал с её привкусом во рту — сладким, но прокисшим. Сон этой ночью меня не посетил. Глаза болели так, что казалось, вот-вот посыплются трухой.       — Что… Что это ты натворил? — итальянец с удивлением осматривал мокрый пол и разбросанные страницы.       — Разлил воду.       — Шутишь? Да тут как будто русалки всю ночь резвились, — он уныло водил ногой по лужам.       — Где все?       — Ушли на завтрак полчаса назад. Я заметил, как ты дёргаешься во сне. Может, тебе всё-таки стоит пропить успокоительное?       О, Мерлин. В очередной раз Блейз включил свой режим «я-же-твой-лучший-друг». Только этой головной боли мне ещё не хватало с утра.       — Ты что, глухой? Я же сказал, что всё нормально. Наверное, просто приснилась какая-то чепуха, с кем не бывает, — я присел на кровати и с хрустом размял шею.       — Ага, ну да, конечно. Рассказывай мне тут.       Он облил меня скептическим взглядом. Полностью измазал с ног до головы смердящим недоверием. Всё это его паясничество было явно не к месту.       Я рванул к шкафу и принялся торопливо искать подходящую одежду, желательно не слишком помятую. Весь мир валился с рук. Итальянец всё так же стоял в стороне, наблюдая за мной, словно за гориллой в зоопарке.       — Слушай, я… Я хотел сказать…       — Да что ты прицепился ко мне с самого утра? — я резко обернулся, чувствуя, как его взгляд сверлит мне спину. — Тебе нечем сейчас заняться?       — Я узнал кое-что важное о Дарах Смерти. Помнишь, ты спрашивал меня об иных версиях жизни? О других реальностях?       Похоже, сегодня его чувство юмора осталось в постели. Вспомнил, называется, о серьёзных вещах, когда не просят.       — Я предполагал, что ты ответишь мне сразу, а не спустя несколько недель.       — Теперь у меня есть теории. Я тут нарыл кое-что интересное о создании волшебного мира…       — Это может подождать, пока я хотя бы штаны надену? — я вытащил из шкафа относительно чистую одежду и бросил её на кровать, чтобы найти палочку и использовать заклинание для глаженья. — Отойди, мешаешь, — я врезался в него и оттолкнул в сторону. — Встал тут, как столб.       Блейз сжал губы и немного отступил.       — Ты меня пугаешь, чувак. Прятать палочку под подушкой — не лучшая идея. Вдруг спросонья себе голову отрежешь каким-нибудь заклятием.       — Ты хотел что-то сказать? — раздражённо напомнил я. — Так говори давай.       — Гм. Так вот, возвращаясь к Дарам Смерти. Думаю, Шрёдер неспроста дал эту тему для проекта именно мне. Дело в том, что я… То есть в отцовском арсенале… Merda, как бы это сказать…       «Ох, Блейз, рожай уже. Как мне сейчас не до тебя, ты бы только знал».       — В общем, да, это не срочно. Сначала я хочу понять, что с тобой происходит. Это уже начинает напрягать. И, кстати, не только меня. Но, в отличие от остальных, я могу сказать это тебе прямо.       — Ладно! Хочешь знать — пожалуйста! — я резко надел брюки и заправил рубашку, встретившись с ним взглядом напрямую. Забини ведь только этого и ждал. — Отец вляпался в серьёзные неприятности с этим треклятым ограблением, Министерство и Орден сели ему на шею. И мне хреново, потому что мать сейчас совсем одна среди этих извергов. Всё, доволен?       Пару секунд итальянец молчал, а потом пробормотал:       — Знаешь, тебе повезло с матерью. Она любит тебя.       — Она не пишет мне. Совсем.       — Потому что письма запрещены. Слушай, я совру, если скажу, что понимаю, что ты там чувствуешь, но прошу не убиваться так. Ты мне ещё живым нужен.       Я зарядил кулаком по деревянной дверце шкафа. Крепление оторвалось, и теперь она висела «на соплях».       — Она мне тоже живой нужна, Блейз!       — Успокойся, ладно? Потом поговорим, — он подошёл к двери и кивнул на галстук в моей руке. — Давай быстрее разбирайся со своим барахлом, и пойдём, а не то на экзамен Флитвика опоздаем.       Сонливость тут же сняло как рукой.       — Что? Экзамен уже сегодня?!       — Да, ты забыл?       — Ну прекрасно! Просто замечательно! — я застегнул предпоследнюю пуговицу рубашки и последовал за ним, серьёзно подумывая о том, чтобы самому спалить весь Хогвартс преждевременно.

* * *

      — Блейз…       Слова давались с трудом, ведь буквально каждое из них было пропитано горькой фальшью. Он всегда был моим связующим звеном с внешним миром, а теперь знал обо мне не больше, чем случайные прохожие.       — Чего? — Забини обернулся.       — Мне… Мне так не по себе… Проклятье, я точно завалю этот дурацкий экзамен.       — Хм. У меня есть одна идея.       Я вопросительно посмотрел на него.       — Есть старый, проверенный метод, mio amico, — итальянец хитро улыбнулся. — Такой же древний, как и наш малыш-Флитвик. Нужно всего лишь убедить его, что экзамен у нас не сегодня, а в четверг. Честно говоря, я тоже не особо-то готов.       — М-да, очень умно. Как будто нас кто-то послушает.       — Убедить остальных — раз плюнуть! Пойдём, я покажу, — он жестом поманил меня за собой, не оставляя выбора.       — Блейз, каждая твоя идея — это очередной гвоздь в крышке моего гроба.       — Да-да, потом поблагодаришь. Эй, стоять, козявка! — он схватил за локоть испуганного первокурсника, отвесив ему подзатыльник и добавив предупреждение больше не бегать по коридорам, иначе он останется без своих коротеньких ножек.       — Не надо пугать его, Забини. Ты тоже когда-то таким был.       Макмиллан как будто вырос прямо из-под земли. Восстал, как свергнутый памятник падшему герою. И, конечно, рядом с ним была она, крутилась как преданная собачонка вокруг хозяина. Судя по всему, старосте девочек не нравился вспыльчивый характер её приятеля. Блейз заслуженно обратил на него внимание.       — Тебе скучно живётся, чувак?       — Слышал, ты отлично умеешь веселиться, — отозвался пуффендуец, сузив глаза. — Таскаешь в школу алкоголь, полагая, что никто не заметит.       — Эрни, ну я тебя прошу… — Грейнджер пыталась его оттащить от неприятностей, с которыми ему, видимо, очень нравилось сталкиваться. Скоро от такого хобби могут появиться синяки.       — А, так тебя угостить, старина? — полюбопытствовал Блейз, — загляни как-нибудь вечерком к нам в гостиную и получишь свою порцию. Или нам самим к вам наведаться?       — Твой белобрысый дружок однажды у нас побывал. Я уже всё ему объяснил.       Итальянец нахмурился и повернулся ко мне:       — Cosa? Когда это такое было?       Я неопределённо пожал плечами, чувствуя лёгкий приступ растерянности. Этот день точно не входил в разряд удачных.       — Что, Малфой тебе не рассказал? Что ж, могу сделать это за него. Я люблю подробности.       Блейз сделал шаг вперёд и расправил широкие плечи. Кажется, Макмиллан стал для него отличным поводом размять кулаки. И приторно улыбнуться перед этим.       — Знаешь, как у нас в Италии называют таких, как ты? — протянул он.       — М-м?       — Strullo.       — И что это значит? — равнодушно спросил Макмиллан.       — Это значит, что ты strullo, и знаешь, что можешь сделать? Ciucciami il cazzo, — Блейз опустил руки до уровня ширинки и изобразил, как кого-то активно наяривает. — Вот так, детка. О-о-о, да-а.       Проходящие мимо слизеринцы расхохотались, и даже я не смог удержаться, глядя на серьёзную физиономию Макмиллана.       — Просто кучка недоразвитых пустозвонов, — буркнула Грейнджер, пытаясь отвлечь его, — не обращай внимания, Эрни, лучше послушай меня, — она поднялась на носочки и что-то тихо прошептала ему на ухо. Я сумел прочитать по её губам: «Увидимся после экзамена, надо поговорить».       Грейнджер бросила на меня короткий взгляд, как будто случайно, а потом, развернувшись, быстро проскользнула в класс заклинаний. Пуффендуец всё ещё топтался на месте, его решимость явно угасала. Всё-таки человек — существо слабое, не способное защитить себя против большинства при всём желании. В итоге ему пришлось уйти, горько осознавая своё бессилие.       — Идём, решим следующий вопрос, — Забини ворвался в класс с озорным криком: — Эй, народ, gente! Сегодня такой прекрасный день! Нахрена нам его портить экзаменом? Предлагаю перенести это скучное мероприятие на четверг. Кто за? — он обвёл комнату своим фирменным взглядом, который мог напугать даже самых смелых.       Блейз довольно ухмыльнулся, пританцовывая, ведь никто не отважился возразить.       Почти.       — А с какой стати?       «Ну вот, пожалуйста. Нате вам, полюбуйтесь. Ей же так нужно сунуть свой нос не в свои дела».       — У грязнокровок тут никто мнения не спрашивает, — мрачно произнёс Блейз.       «Нет, это уже моё дело. Сам с ней разберусь», — жестом приказав ему помолчать, я подозвал девчонку к себе указательным пальцем, как провинившегося ребёнка.       — А ну, подойди-ка сюда.       Она фыркнула, но всё же поднялась с места и встала напротив, не отводя от меня своего гордого взгляда. У кого угодно под ложечкой бы засосало, но только не у меня. Стоило лишь представить её такой, как тогда, и становилось до неприличия хорошо. Ведь выпотрошить из заучки всё дерьмо, оказывается, до смешного просто. Нужно только захотеть.       — Ну что?       На людях она держалась слишком дерзко, намеренно пытаясь отвлечь меня от того, что я видел раньше. Я не знал, как это называется, но уже имел представление о происходящем.       — Есть разговор.       — Давай, говори. Я слушаю.       — Отстань от неё, Малфой, — Уизли явно не хотел, чтобы это продолжалось, но махать кулаками пока не решался, поскольку за моей спиной преданно стоял Забини, готовый при необходимости охотно присоединиться к дискуссии. Макмиллан послужил отличным разогревом перед всевозможными стычками.       — А ты-то что возмущаешься, рыжий? — рассмеялся Блейз. — Твой котелок явно не переварил материал предмета. Лучше объясни своей тупорылой подружке, что она в меньшинстве.       — Передай своему глисту-переростку, что ему по-хорошему надо бы отстать. Его поведение в отношении Гермионы меня уже начинает изрядно настораживать.       Острые иголки посыпались по всему телу.       «Так, возьми себя в руки. Это всего лишь уловка. Он ничего не знает. Было бы иначе, ты бы это понял. Стены Хогвартса слишком тонкие, слухи бы разлетелись со скоростью света».       — Ты что, оглох?       — Я не с тобой разговариваю, — сказал я, вспоминая её беспомощность. Я бы с удовольствием поглядел на это снова. — Значит так, чучело: экзамен по заклинаниям состоится в четверг, тебе понятно?       Грейнджер смотрела мне прямо в глаза, разжигая внутри огонь. При всех, прямо сейчас, сужая целую вселенную до нас двоих.       — Экзамен сегодня, Малфой. То, что вы с Забини не готовы — ваши проблемы, — холодно бросила девчонка, словно я вообще не существовал в этом мире.       Надо же, какая смелость. Или, скорее, глупость. Она уже собиралась вернуться на своё место, когда я резко схватил девчонку за волосы. Грейнджер вскрикнула.       — Отпусти её, негодяй! — на этот раз Уизли подорвался, но Блейз тут же вырос перед ним, как непреодолимая преграда.       — Тихо-тихо, чувак, спокойно. Несчастные случаи нам тут не нужны.       Ученики бросали на нас любопытные взгляды, сплетники уже вовсю стрекотали о происходящем записки, но никто не спешил вмешаться. Будто стадо трусливых овец, что наблюдали за дерущимися волками, и радовались, что их не замечают.       Из горла Грейнджер вырвался ещё один отчаянный крик. Я наклонился к ней.       — Флитвик перепутал дни, наш экзамен назначен на четверг. Только попробуй что-то вякнуть, и после уроков твоя мохнатая голова познакомится со всеми унитазами Хогвартса.       Я помнил её лицо, искажённое страхом и злостью одновременно. В этом взгляде было что-то ещё, что-то, заставляющее ощущать тяжесть внизу живота. Шепотом добавить:       — А то, что было в прошлый раз, покажется тебе детским лепетом.       — Отпусти, мне больно! Ты мне сейчас все волосы оторвёшь!       — О, с удовольствием. Кроме того, надеюсь, проект для Шрёдера готов. Защита уже в пятницу. Ты же помнишь?       Она чертыхнулась и выхватила палочку из ремешка на чулках.       — Флиппендо!       Я резко дёрнулся в сторону. Заклинание ударило в потолок. Кто-то вскрикнул, некоторые нырнули под парты. Яркие искры посыпались вниз, осыпая класс колючей пыльцой.       В этот момент в комнату вошла Пэнси с округлившимися от удивления глазами. Впервые она появилась именно тогда, когда это было особенно нужно.       — Иди сюда, — я схватил её за руку и потащил к последней парте.       — Эй, какого…       — Тсс! Заткнись и посиди со мной всего один урок, это не так уж и сложно.       Экзамен, конечно же, не состоялся. Блейз, со свойственной ему уверенностью, убедил Флитвика, что тот допустил ошибку, и заставил бедного преподавателя думать, что у него старческий склероз. Грейнджер не проронила ни слова за весь урок — нечто невиданное. Что касается Паркинсон…       Нам с тобой необходимо собрать чёткую картину происходящего, а для этого требуются определённые инструменты. Пэнси давно строила из себя обиженную, но я знал, что вернуть её интерес ко мне будет в сто раз проще, чем отобрать у малыша леденец. Ей нужно будет всего-навсего последить за школьными старостами, и она получит свою дозу успокоения. Мне же будет достаточно знать, что между ними нет ничего, кроме общих обязанностей. Что он не зажимает её по углам при любой возможности и не лапает во всех местах.       Не знаю, почему, но это вдруг стало важно. Подумаю об этом потом.

* * *

      Сомневаться в памяти профессора зельеварения никто не отважился. Видимо, опасения Снейпа поставить экзамен Слизерину параллельно с Гриффиндором превзошли себя, поэтому учитель решил устроить его с Когтевраном.       Почти четверть часа я потратил на то, чтобы среди кучи ингредиентов, баночек и флаконов отыскать самый обыкновенный боярышник. Роясь на полках, я вдруг услышал знакомый голос.       — Вот, держи. У меня как раз их два, — девчонка в радужных очках дружелюбно протянула мне растение. Я молча забрал его и бросил в свой котёл. — Всегда рада. Как у тебя дела?       Оторвавшись от сортировки спелых и гнилых огненных фруктов, я убедился, что все заняты своей работой, и тихо шикнул:       — Не надо со мной говорить. Мы не друзья, Лавгуд.       — У меня тоже всё неплохо, — кивнула она, закидывая в свой котёл что-то такое, от чего оттуда вырвался зеленоватый дымок. — У вас уже был экзамен по трансфигурации?       — Пару дней назад.       — Сложный?       — Не так страшен драккл, как его бабка, — ответил я, нарезая фрукты кольцами, — повтори материал из последних параграфов, по ним больше всего заданий. И палочку на экзамен возьми, а то, зная тебя, можешь её перепутать с леденцом из «Сладкого Королевства».       Она улыбнулась и больше не приставала.       — Великолепно, мистер Нотт, — Снейп внимательно рассматривал пробирку, где готовое зелье Адамовой головы шипело и клубилось, как пожарный дым, — цвет, консистенция, запах… Как всегда, просто замечательно. Однажды Вы станете великим зельеваром. Плюс десять очков Слизерину.       Теодор гордо выпрямился, как чемпион, и покосился на Милисенту, ожидая, что она обратит на него внимание. Однако та даже взгляд не подняла. Как обычно, бедняга остался незамеченным.

* * *

      — Стоп! Все немедленно остановились и спустились вниз!       Лёгкий туман едва ли мешал нашей сборной по квиддичу, но если тренировки продолжат идти так, как сегодня, даже пуффендуйцы смогут стать нам помехой. Прошлая игра закончилась победой Гриффиндора, и это, возможно, объясняло моё негодование. Хотя, может быть, причина была глубже. С самого детства отец учил меня, что цели нужно достигать любой ценой, и по-другому я не умел. А тут столько всего сразу навалилось…       Когда наконец команда была готова меня слушать, я указал на свою метлу.       — Знаете, что это?       — Метла, — хором ответили слизеринцы.       — Тупицы. Это — ваша скорость, преимущество и сила!       Я бережно провёл рукой по древку, сделанному из дорогой карельской берёзы, тёмно-коричневого самшита и чёрного эбенового дерева. В этом году я обеспечил свою команду лучшими мётлами, на которые молился в рекламе сам Виктор, мать его, Крам.       — Это ваша победа, о которой вы можете только мечтать, если продолжите играть, как сраные первокурсники. Стыд и позор.       — Но первокурсникам запрещено играть в квиддич…       — Поттер был единственным, кто смог на первом курсе…       — Молчать! Я сейчас говорю, а вы — слушаете!       Они мямлили себе под нос, как неудачники, действуя мне на нервы. Взрывали их, как иголки воздушные шары.       Понимая, что ситуация накаляется, Блейз решительно выступил вперёд. Пот ручьями стекал по его широкой спине, на руках выступали синие ниточки вен.       — Чувак, у тебя проблемы с самообладанием? По-твоему, мы как-то не так играем? Или что, я не пойму?       — Не говори мне о самообладании, Блейз. Слышать о нём от тебя — просто нелепо.       — А ты не пытайся мне доказать, что я летаю хуже тебя. Сам знаешь, что это далеко не так.       Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Уже тогда взгляд Блейза мне не понравился. В нём будто дремало что-то страшное и лишь ждало своего часа, дабы выбраться наружу.       — На носу важная игра, возможно, для некоторых из нас последняя, а вы решили опозорить меня перед всей школой? — я развёл руками, — уж не кажется ли вам, что это неприемлемо?       — Эй! — возмутился Пайк. — Почему ты разговариваешь с нами, как будто мы кривые и больные?       — Может, тебе хочется обсудить это со мной наедине?       — Если это хоть как-то тебя успокоит. Мы тренируемся последние несколько дней, как сумасшедшие, а ты обращаешься с нами, как с помойными крысами, — Пайк посмотрел на меня с вызовом, его кустистые брови съехались на переносице.       Другие слизеринцы стали мрачнее туч. Они тоже считали, что я перегнул палку. Я взглянул в глаза каждому из них, пытаясь выловить хоть тень уважения. Но вместо этого видел только растущее недовольство и, возможно, даже сомнение.       — Так, а знаете, что я вам скажу? — вмешался Блейз, с улыбочкой влезая в образовавшуюся между мной и Пайком тонкую щель. — Нечего тут своими шлангами меряться, мы не для этого сюда пришли. Айда тренироваться! Ну-ка, быстро! Оп-оп-оп!       — По-моему, пора нам менять капитана, — пробурчал Нотт и, подбросив квоффл в руке, оторвался от земли. Мне будто только что плюнули в лицо.       — Не забывай, благодаря кому ты вообще оказался в команде, Тео! — крикнул ему вслед я. И, повернувшись к Блейзу, сквозь зубы процедил: — Никогда больше так не делай.       — Я лишь помогаю тебе, Драко. Подумай об этом, — и он взмыл в небо.       Наш разговор один на один состоялся после тренировки. Если, конечно, это можно было назвать разговором. Дождавшись, пока игровое поле опустеет, Забини с силой стукнул меня по спине, и сердце на миг пропустило удар.       — Так, рассказывай, что происходит. Серьёзно, я уже начинаю думать неладное.       Я провёл ладонью по лбу, убирая мокрые волосы. Нужно было заставить себя сдержаться и не сделать шаг в неправильном направлении.       «Пожалуйста, не трогай меня, Блейз. Хотя бы сейчас, хотя бы минуту».       — Merda, только не молчи. Я устал слушать байки о том, что у тебя всё нормально, когда это далеко не так.       Моя маска больше не помогала. Я глубоко вздохнул, нарочно избегая его взгляда.       — Давай как-нибудь по…       — Нет, мать твою, сейчас! Я сыт по горло твоим «потом».       Достав из кармана шорт пачку сигарет, Забини нетерпеливо закурил. Иногда мне казалось, что Блейз не мог прожить и дня без табачного дыма. Возможно, дело было в привычке, а не в желании. У каждого есть свои слабости, просто некоторые не стесняются их демонстрировать.       — Послушай, Драко. Дело в том, что ты ведёшь себя как диктатор, а не как капитан. Ты не доверяешь нам… Мне. Срываешься на других без причин.       — И ты смеешь мне это говорить?       Я бы мог напомнить ему, как он однажды разбил голову Нотту. Как чуть не проткнул мою ладонь вилкой. Мог бы, но не стал. И ждал от него того же.       — Да, смею. Если ты продолжишь так себя вести, нам никогда не выиграть. Я говорю не только о квиддиче.       — Если ты такой умный, Блейз, то почему тогда не взял на себя ответственность? Почему не попробовал вести команду? По-моему, все будут только рады твоей кандидатуре.       — Потому что я знаю, что не справлюсь с этим так, как ты, — ответил он, и это прозвучало без тени злобы. — Но ты тоже должен принять тот факт, что один ты уже не справляешься.       Я промолчал.                     — Знаешь, я в тупике, — признался Блейз, стряхивая пепел, — ни хрена не понимаю. Что у вас происходит с Грейнджер?       — Тебя это не должно волновать. Иди переодеваться.       — Чувак, — прошептал он и подошёл ближе, — я тебе не враг. Я помогу тебе даже труп закопать, только скажи, и я…       — Мерлин, пойди уже и закопай себя сам, только отстань от меня! Отстань! — вырвалось неожиданно, даже для меня самого. Но яда в голове было слишком много, и Блейз только подливал кислоту.       Он выбросил окурок и, прежде чем уйти, тихо сказал:       — Хорошо, я тебя услышал. Забудь обо мне.       И словно ножом в живот. Я чувствовал всем нутром, что мы постепенно отдаляемся друг от друга. Я не знал, что происходило с нашей дружбой. Просто… появились вещи, о которых нельзя говорить вслух. Даже лучшим друзьям.       Возможно, нарочно отталкивая его от себя, таким образом на бессознательном уровне я пытался защитить его. Либо себя. Я уже совсем запутался.       «Не волнуйся, они обязательно найдут нас…»       «Твой друг… Помогу тебе…»       «Мама запрещает разговаривать с незнакомцами…»       Я тряхнул головой и пошатнулся на ногах. Одолевала усталость. Видимо, я правда перестарался с тренировкой.       Паркинсон поймала меня у трибун, когда я возвращался к замку. Она налетела на меня, как торнадо, и её глаза сияли от предвкушения: ещё чуть-чуть, и Пэнси точно взорвётся от переизбытка сплетен, если не подаст их кому-нибудь на блюдечке.       — Итак, распорядок дня у наших школьных старост не слишком-то интересный. Патрулирование, расписания, помощь профессорам, распределение обязанностей на следующий месяц…       Я даже не сразу понял, о чём она там щебечет. Квиддич временно выбил мысли о грязнокровке из головы, но теперь они снова вернулись и стали прыгать там, как гадкие вши.       — Но кое-что интересное я всё-таки увидела. Как думаешь, что?       — Пэнс, не тяни резину.       — Да тискались они в коридоре на последнем этаже, как котятки! — с энтузиазмом выдала Паркинсон и громко рассмеялась, как лошадь. — Нет, ну ты в это веришь? Всех гоняют, а сами-то!       Одного слова «тискались» было достаточно, чтобы я почувствовал себя страусом, который хочет засунуть голову в песок. Великий Мерлин, как хорошо, что мозг Паркинсон вряд ли был больше грецкого ореха.       — С этой гриффиндорской шавкой! В ней же нет абсолютно ничего привлекательного! Не понимаю, как он вообще может…       Я оборвал её бессмысленный поток слов резким поцелуем. Схватив за руку, я потащил её за дальние трибуны. Пришлось наклониться, чтобы не удариться головой о балки, затем кое-как повалить её на землю и сорвать с неё всю одежду. Здесь было холодно и грязно: валялись фантики от конфет, исписанные листы, перья, гниющие листья, банановая кожура и ещё какая-то дрянь. Но мне отчаянно нужна была оздоровительная терапия, чтобы эти слова больше не звенели в ушах. Среди них будто пряталось предостережение об опасности.       «Я тебе не враг».       На внешние факторы было глубоко наплевать. И Пэнси тоже было наплевать. Ведь всё, о чём она так сильно мечтала, наконец яркими красками воплотилось в её никчёмной жизни.

* * *

      — Таким образом Ной Маккей смог взойти на престол в 1783 году. Уже тогда чары левитации активно применялись в сельскохозяйственных науках, — монотонно бубнил Шрёдер, расхаживая перед широкой классной доской.       Сейчас свой проект защищали Уизли с Паркинсон, и учитель не упустил возможность добавить к теме обсуждения свои теоретические знания. Не уверен, что эта парочка работала сообща. Наверняка Грейнджер потрудилась за них двоих по просьбе своего тупого дружка.       Свою работу мы защитили поразительно быстро. Я поймал девчонку за пятнадцать минут до начала, и этого времени вполне хватило, чтобы пробежаться глазами по строчкам. Затем с безупречной интонацией зачитал текст на весь класс, как будто сам писал каждое слово. Шрёдер, впрочем, не ограничился только оценкой материала — его интересовали и другие моменты.       — Расскажите, каково вам было работать вместе?       По нашим лицам и так всё было понятно. Тем не менее, мы получили высший балл и со спокойной душой заняли свои места.       «Умница, Грейнджер. Я знал, что ты подготовишься лучше всех».       Вот она. Сидит вместе с Уизелом. Уверен, снова хлебала своё вонючее какао, да сахара побольше. Так, чтобы к нёбу прилипло. Кажется, что с каждым разом она проникает всё глубже, в самую суть, оставляя после себя тягостное ощущение, от которого не скрыться.       «Во имя Салазара. Ты собираешься выйти из моей головы или как?»       — Для воссоединения на благо общества. Путём реконструкции, а также методом введения новых реформ. Что ж, благодарю за презентацию, мистер Уизли и мисс Паркинсон. Можете садиться. Теперь, как насчёт вас, мисс Браун и мистер Забини? О, у вас очень интересная тема, — учитель устремил взгляд в свой журнал. — «Дары Смерти как мощнейшие артефакты в мире». Прошу.       — Спасибо, профессор, — Блейз взмахнул палочкой, и на доске тотчас появилось название их проекта, — тема действительно очень интересная, вызывающая массу разногласий между волшебниками. Итак, все мы хорошо знаем одну старинную сказку о трёх братьях…       Цель найдена. Смотрит, словно опытный стрелок, который никогда не промахивается. Она была везде — в каждой мысли, в каждом взгляде. Пристальный взгляд, как стальной капкан, сжимал мой разум, не давая ни единого шанса на побег.       — Вопреки коварству Смерти, — с энтузиазмом продолжал Забини, — у каждого есть своё предназначение. Но задумывался ли кто-то из вас, почему события вашей жизни происходят именно так, а не иначе? Что, если эти бесчисленные вероятности действительно существуют, где-то за пределами нашей досягаемости? Патил! — он указал пальцем на Парвати, заставив её вздрогнуть, — что, если бы твоя младшая сестра так и не родилась? Грейнджер! — его палец устремился на неё, — какой была бы твоя жизнь, если бы ты никогда не узнала, что в тебе есть магия? Впрочем, с таким решением нашей вселенной я бы поспорил.       Открыла было рот, чтобы выразить возмущение, но…       Нет. Нет, так нельзя. Это должно прекратиться. Я резко поднял руку вверх.       — Простите, мистер Забини, — профессор прервал его речь и вопросительно посмотрел на меня. — Да, мистер Малфой?       — Можно выйти?       — И куда же?       — А то Вы не знаете. Я уже защитил проект. Всё равно лучше просиживать там, чем тут ещё битый час и слушать чужую болтовню.       Блейз устремил на меня такой взгляд, который заставил инстинктивно зажмуриться. На меня как будто набросилась сама тьма чёрным ковром.       — Если Вам неинтересно, мистер Малфой, проявите хотя бы уважение к однокурсникам и просидите молча до конца урока, — холодно сказал учитель.       — Я просто хочу уйти и имею на это полное право.       — Быть может, у Вас имеются какие-то претензии к моему предмету? Или ко мне лично?       Да, они были. Шрёдер сам пообещал помочь, а теперь отказывался выйти со мной на контакт. Но я понимал, что это остальных не касается, поэтому встал и упрямо направился к выходу.       — Немедленно вернитесь на своё место!              Хлопок дверью.       Поразительно, что старые стены замка оказались не такими дряхлыми, как я думал, и не покрылись трещинами, все как одна, от такого гулкого звука. Но что это был за звук? Возможно, окна в кабинете защиты от тёмных искусств всё же треснули.       Или это раскололась моя больная голова, в которой весь урок вместо всяких Даров Смерти вырисовывались Грейнджеровские губы — такие мягкие, сладкие, вкусные…       — Эй, Малфой, почему ты не на занятии? — с другого конца коридора приближался Макмиллан, держа в одной руке несколько папок, а в другой сжимая палочку.       «Ой, кто это тут у нас? Ах да, тот, перед кем грязнокровка раздвинула ноги».       — Марш на урок! Быстро, если не хочешь, чтобы я записал твои прогулы в список нарушений.       — Порядок, Эрни, я разберусь.       Разумеется, это сказал не я. Коротко, чисто на языке старост, Грейнджер отчеканила:       — Профессор Шрёдер велел мне вернуть его в класс.       — Хм, с урока сбегает, значит? Тогда надо бы снять со Слизерина…       — А может, тебе просто стоит молча кое-куда пройти? — произнёс я таким тоном, будто давал ему дружеский совет. — И вот это недоразумение захватить с собой.       Макмиллан шагнул вперёд с явной целью мне врезать, но девчонка предотвратила реализацию его желания.       — Эрни, будь умнее. Идея шуметь мне не кажется хорошей. Представь, что будет, если придётся объясняться перед учителем, — она говорила так, словно парень хотел вмазать камню, о который споткнулся, — я справлюсь.       Он бросил сомнительный взгляд на меня, а потом на неё. Мялся меж двух огней, не зная, как правильнее поступить.       — Уверена?       — Абсолютно.       — Может, лучше мне…       — Мордред, какой же ты тупой, Макмиллан, — я закатил глаза, — все пуффендуйцы испытывают такие трудности с мозговой активностью? Тебе же только что сказали английским языком проваливать отсюда.       — Надеюсь, ты помнишь детали нашего давнего разговора. Мы ещё не закончили, — сказал он, но уже не столь агрессивно, скорее сдержанно, как человек, который знает, что его время ещё придёт.       Я тоже хотел уйти, но мне не разрешили так просто это сделать.       — Стоять, Малфой. И марш на занятие.       Ну всё, это уже выходит за всякие рамки дозволенного. Поигрались, и хватит. Пора решить этот вопрос по-взрослому.       И давай я сразу тебе кое-что объясню: я умею разговаривать с людьми, если чётко знаю, что меня с ними связывает. Но так трудно сплетать слова перед той, кто лишает здравого ума одним лишь своим присутствием рядом.       Но я пытался, заметь. На этот раз я делал всё для того, чтобы между нами снова выросла непробиваемая стена. Если бы она сама не попыталась её разрушить, у меня бы получилось.       — Значит так, — я обернулся на носках и встретился с ней взглядом, — ты, мать твою, достала меня, Грейнджер. По самые не хочу достала, — и резко провёл ладонью поперёк горла, демонстрируя, где у меня всё это уже сидит. — Ты можешь ко мне не лезть?       — А то что? Завалишь меня оскорблениями до смерти? Ой, да ладно, — она махнула рукой, будто пристёгивая замок на мой рот. Меня охватил лёгкий ступор от того, что эта нахалка себе позволяет. — Не утруждайся, я уже давно всё поняла. Всё просто, как дважды два.       — Что ты поняла?       — Ты всегда сбегаешь от трудностей, как последний трус, и заставляешь вместо себя всё делать других.       — Ты о проекте для Шрёдера? По-моему, я доступно объяснил причину нежелания его делать. Надо повторить?       — Не только об этом. Ты приказал Паркинсон следить за мной, вот только зачем?       Я многозначительно хмыкнул. Какие мы осмотрительные, оказывается.       — Тебя что, Макмиллан заразил своей венерической тупизной? О чём ты вообще?       — Сомневаюсь, что это её инициатива. Ты держишь её на поводке. Сам можешь только нагадить, а убрать за собой не в состоянии.       — Хм, ты так откровенно напрашиваешься на то, чтобы я попросил Грэхэма лишить тебя всех зубов.       — А без своих дружков ты вообще на что-то способен?       Вот ненормальная. Похоже, ей действительно нравилось насилие. Она словно нарочно притягивала к себе, заставляя смотреть, не забывать, держать её образ крепко в голове.       Потрогать.       Я вдруг понял, чего мне сейчас хотелось больше всего на свете — прикоснуться к ней. Почувствовать вновь этот жар, который магическим образом исходил из её кожи, опьяниться им до потери памяти.       — О, поверь, я способен на многое.       — Ну да, например, восхвалять себя за то, что твоя фотография красуется в газетах. Конечно, это же так классно — увидеть себя на обложке «Ежедневного пророка»! Теперь свой нос я буду задирать ещё выше!       — Ах, вот оно что… Тебя злит то, что моя семья, в конечном счёте, оказалась невиновной. Ты проиграла, Грейнджер. Что, неприятное чувство?       На её лице проявилось нечто такое, что мне до жути понравилось: щёки пылали алым цветом, а глаза сверкали раскалённым гневом.       — Мерзавец! Я знаю, что это всё поганое враньё! — и схватила рукав моей мантии, с силой дёрнув на себя. — Я выведу тебя на чистую воду, Малфой. Слышишь? Чего бы мне это ни стоило!       Я оттолкнул её. Девчонка с грохотом свалилась на пол и разбила коленку. Мои губы расплылись в довольной улыбке. Наконец появился повод сказать то, что так давно вертелось на языке.       — Мелкая, наивная букашка. Это сейчас ты такая смелая, а за территорией школы без своего драгоценного Поттера и дня не протянешь. Скоро вас всех перебьют, как скотов.       Однако упрямства ей было не занимать: Грейнджер не собиралась так просто отступать. Поправив юбку, она ткнула пальцем мне прямо в область солнечного сплетения.       — Думаешь, что ты такой крутой только потому, что твой папочка богат, а эти глупые девки на тебя налетают, как пчёлы на мёд? А сам-то ты кто, Малфой? Да никто. Ты ноль без палочки. И тебя злит тот факт, что кто-то это понимает. Что есть кто-то, кто лучше тебя во всех отношениях. Тот, кто видит тебя насквозь.       Лютая, горячая ярость заполнила меня до краёв. Руки мгновенно стали мокрыми и скользкими, как будто их окунули в ледяную воду. На каменных стенах коридора выступили капли влаги, придавая им влажный блеск, словно их вылизал Василиск своим огромным языком.       Я подошёл к ней и прошипел:       — Да кем ты себя возомнила, ты, грязнокровная сука? Ты понимаешь, что сейчас подписываешь приговор на уничтожение?       Она сморщила нос, отводя взгляд в сторону.       — Ты омерзителен.       — Да? Иди и расскажи это тем, кто ищет любую возможность хоть немного времени провести со мной. Рядом со мной. Ты тоже этого хочешь.       Она фыркнула, но совершенно неправдоподобно. Я знал эту реакцию, уже успел выучить её и мог предугадать наперёд.       — Ничего подобного.       — Хочешь, я же знаю. Я чувствую это.       Это можно легко доказать, если скользнуть руками вдоль её тела, по округлым бёдрам, едва задевая края шифоновой блузки.       Я только сейчас обратил внимание, как через разрез юбки открывается волнующий вид на стройные ножки. В воображении уже вовсю начали плясать яркие, запретные картинки с её участием. Низ живота мучительно заныл. Эта магия меня скоро уничтожит.       — Живо отошёл от меня!       Её попытки сопротивления слабели, ведь девчонка млела в моих руках, как мягкий пластилин. Она изучала волны такого сильного тепла, словно я стоял под солнцем в жаркий летний день.              На губах появилась ухмылка.       — Это так трудно, правда, Грейнджер? Заставлять себя давать мне отпор.       На каменной кладке собирались капли воды, которые стремительно стекали вниз, оставляя за собой блестящие следы на холодном камне. Казалось, сам Хогвартс предостерегал от чего-то неизбежного, что вот-вот должно было случиться.       И вдруг Грейнджер дёрнулась, напрасно пытаясь вырваться. Этим движением только привлекла идею прижаться к ней. Затем охнула от возмущения, врезав лавандовыми волосами по лицу. Заставляя ухватиться за мимолётную скользкую фантазию оказаться лицом на уровне её пупка. Задрать блузку и, дразня, коснуться ямочки языком.       От этих мыслей поплыли стены.       «Что ты делаешь со мной? Посмотри. Посмотри, что ты делаешь».       — О-отойди…       Не приказ — скорее просьба, слабая и неуверенная. Потому что под кожей у обоих уже зарождались вихри непонятного напряжения. Оно нарастало, становясь сильнее с каждой секундой. Вода на стенах и потолке дрожала, словно на неё дул сильный ветер.       — Все на занятиях, никто не увидит. Можем наконец покончить с этим, — мой голос прозвучал, на удивление, тише и мягче обычного. Одной рукой я подхватил девчонку за талию, а второй задрал край юбки и скользнул по внутренней части бедра. — Ну же, давай…       С её губ сорвался тихий выдох. Вода уже касалась подошв. Сейчас это закончится. Вот сейчас. Всё это прекратится и можно будет с облегчением понять, что этого не происходит. Я всё ещё сижу на скучном уроке и забиваю голову пошлой ерундой.       Но вместо этого в жилах по-настоящему забурлила горячая кровь, а мозг стал потихоньку скатываться в штаны. Я заразился ею. Её голосом, её запахом. Воздух сжимал лёгкие, как ядовитый газ.       «Да, Блейз, я заболел чем-то очень серьёзным, и без понятия, где искать лекарство. Вместо этого я только усугубляю своё состояние, ежедневно кричу на своих демонов до выступления кровавых вен на лице».       Так жарко. Грейнджер — само олицетворение пекла.       — Прошу, перестань… Нельзя…       — Знаю…       Это было балансирование на грани между тем, что категорически нельзя, и тем, что жизненно необходимо. Сквозь стены коридора неумолимо просачивалась вода, мерно стекая вниз по камням. Жидкий огонь растекался по всему телу.       Одну секунду… Что она собиралась сделать? Благо, удалось отпрянуть прежде, чем девчонка успела коснуться меня.       — Не смей.       Она никогда не слушалась, как ни старайся. Нарочно прижалась ко мне, чувствуя животом, что натворила.       — Грязнокровная сука, значит? Это так ты обо мне думаешь?       «Спасибо, Грейнджер. Очень вовремя. Это самый лучший вытрезвитель, это вот прям то, что надо», — с облегчением подумал я. Такие мысли были сладкими, нужными. Их можно было раскусить и прожевать, как вкусную конфету.       — Хм, не похоже на правду.       Нет, тихо. Тихо, я сказал. Не надо слушать её. Всё, что она говорит, — не более чем гнусное стремление хоть раз в жизни оказаться на голову выше. Сосущий жар пропадает, можно остановиться. Так просто, раз плюнуть. Скривить губы в очередной раз — тоже не составляет труда.       — Какая же ты деревянная… Не пойму, и как только Макмиллан тебя трахает?       — Мы не…       — Да что ты? А Паркинсон мне сказала другое.       — Скажи, почему тебя вообще волнует моя личная жизнь? Какое тебе дело до гряз-но-кров-ки?       — Я просто не могу понять его как парня.       — Спроси себя об этом.       — Что?       — Твой… Эм… — девчонка замялась, приказывая всем своим органам не пустить подкатывающую кровь к щекам, — то есть, ты сам только что продемонстрировал, что во мне что-то есть.       Шок. Я уже успел забыть, что происходило минуту назад. Как она стояла передо мной и нарочно тёрлась об меня, как маленькая…       «Не думай. Не. Думай», — я стиснул зубы до боли в скулах. Мерлин, как же она действовала на нервы. Все достойные ответы превращались в айсберг, когда она оказывалась в пределах досягаемости.       — Грейнджер. Не воображай, будто всё, что происходит, как-то напрямую связано с тобой. Это ты навела на меня эту ахинею со своей древней магией и, похоже, не собираешься ничего исправлять.       — Как будто мне это больно нравится! Думаешь, я не ищу ответы?       — Так ищи получше! Я устал уже от этого дерьма!       Вода с шумом прорвалась сквозь трещины в стенах, обрушившись на пол, как обломки металла. Грейнджер тоже заметила это мистическое явление. Стихия постепенно заполняла коридор.       — Надо было не выпендриваться и остаться на уроке, но ты же без внимания и дня прожить не можешь.       — Так почему ты снова побежала за мной, зная, к чему это может привести?       — Это моя обязанность — следить за тем, чтобы такие, как ты, не создавали проблем окружающим.       «Во имя Мордреда, пускай она просто заткнётся. Пускай просто исчезнет из моей жизни раз — и навсегда. Не будет её, и не будет этого горячего вируса, который она излучала. Быть может, единственное лекарство от этого безумия в действительности всего одно?»       — Это ты так намекаешь, да? Жалеешь, что я тебя не поимел тогда, сразу после Дэвис? — мне стоило наклониться, и её снова пронзила лёгкая дрожь. — Что ж, это вполне легко исправить. Как насчёт кабинета заклинаний, прямо на столе этого старого коротышки? Ты как любишь, пожёстче? — я коснулся языком её мягкой мочки, — придётся, правда, выколоть себе глаза, но, уверен, тебе понравится в любом случае.       — А такое тебе по нраву, ублюдок?       Резкая боль пронзила низ живота от её удара коленом. Пришлось попятиться, а голос уже проклинал всю её поганую маггловскую родословную. В этот момент на Грейнджер неожиданно плеснула вода, как будто кто-то невидимый перевернул на неё целый кувшин. Она стала мокрая с ног до головы, а вокруг меня на мгновение вспыхнул огонь. Самый настоящий, мать его, огонь. Я мог бы поклясться, что мне не померещилось. Если бы я остался на том же месте всего секунду назад, я бы превратился в жареный кусок мяса.       Прозвучал звонок на перемену, и коридор наполнился толпой студентов. Первыми из кабинета защиты от тёмных искусств выскочили Блейз и Пэнси, о чём-то оживлённо шушукаясь.       — Откуда здесь столько воды? — не поняла Паркинсон.       — Понятия не имею. Может, трубу где-то прорвало, — пожал плечами Забини, мастерски прикидываясь дурачком. Конечно, он сам не понимал, в чём дело, но точно знал из-за кого третий этаж превратился в бассейн.       Пока все с удивлением осматривались вокруг, внимание Пэнси переключилось на нас, и она тут же подлетела ко мне на каблуках с такой лёгкостью, будто бежала босиком по песку. Остальные тоже подобрались поближе, жадные до деталей. Семикурсники образовали плотный круг, в центре которого оказались мы с Грейнджер.       Только Блейз не спешил: облокотившись спиной о дверной косяк, он скрестил руки на груди и стал внимательно наблюдать за ситуацией издалека, как охотник.       — Какого дементора она к тебе полезла? Она тебе ничего не сделала? Ничего? — Пэнси буравила меня своими кукольными глазами, словно выискивая хоть одну чужую волосинку на моём лице.       К тому моменту мне удалось немного прийти в себя, выровнять дыхание и перестать ловить искры перед глазами.       — Гермиона! — протолкнувшись к подруге, рыжий указал на меня пальцем, — что случилось? Это Малфой тебя так? Это он, да?!       Разбитая коленка. Мокрая одежда. Но сама она горела от злости так, что волосы чудом не вспыхнули пламенем.       — Нет, Рон! Нет, я сама! Не надо!       Не помогало. Он уже смотрел на меня, как бык на красный флаг.       — Я убью тебя!       — Ну давай, Уизли, давай! Иди сюда! — напряжение достигло своего апогея, и я был готов разнести любого.              — Только троньте его, и я вам башку оторву! — Пэнси загородила меня собой, как броня.       — Защищаешь своего ненаглядного принца, Паркинсон? — язвительно спросила Парвати.       — Тебя бы кто защитил, чумазый ты крокодил, — рассмеялась Милисента.       — Что ты сказала?!       — А ну извинись перед ней, Булстроуд, — вмешался Дин, — ты ничем не лучше.       — А с этим я готов поспорить, — Тео, не самый большой любитель конфликтов, смело хрустнул кулаками. Предъява Томаса, казалось, вывела его из равновесия.       — Занимайся своими зельями, Нотт. Уже записался к Снейпу в наследники?       — Я тебя сейчас в морг запишу!       Вода внезапно хлынула из стен, как под напором из шланга, и толпа с гулом погрузилась в споры, ругательства и драку. Слизеринцы и гриффиндорцы, взвинченные до предела, принялись выяснять отношения, толкаться и щедро обмениваться оскорблениями. В коридоре стало так шумно, будто началась пожарная эвакуация.       А Блейз впервые в жизни предпочёл не вмешиваться. Кажется, в какой-то момент перепалки просто перестали его интересовать. Со скучающим видом он поводил носком по влажному полу и, шагнув в сторону, пропустил учителя. Шрёдер стремительно просочился сквозь бушующих студентов, поднял руку вверх, растопырил пальцы и громко произнёс:       — Анима Лаксите!       Пространство залилось ярким сиянием, оглушив всех на несколько секунд. Когда свет угас, наступила тишина: ученики расступились, а стены и пол уже были сухими и в полном порядке. Заклинание подействовало как мгновенная доза успокоительного.       — Так, попрошу всех разойтись! Или хотите провести перемену на дополнительном занятии?       Испугавшись такой перспективы, студенты поспешили прочь, громко обсуждая всю эту нелепую ситуацию. Казалось, весь Хогвартс уже был в курсе.       Уизли вспотел, под левым глазом набухал синяк. Он молча поправлял манжет рубашки, пока Грейнджер что-то горячо доказывала ему, едва ли не с пеной у рта. И я бы мог услышать, что именно, если бы не Пайк со своим спермотоксикозом.       — А ты опасная цыпочка, — он пихнул её бедром. — С каждым днём заводишь меня всё больше и больше. Ещё не надумала пойти со мной на свидание?       — Сгинь, — выплюнула девчонка и, резко отстранившись, помчалась за Уизли, который, похоже, держал на неё серьёзную обиду. С такими темпами перемена для седьмого курса окажется слишком короткой.       — Фу, Пайк, — Пэнси скривила личико, наблюдая, как тот кидает ей вслед похотливый взгляд. — Твои сексуальные предпочтения в серьёзной беде.       Здесь было противно находиться. Хотелось выбить из себя этот смердящий воздух. Пойти отмыться, желательно холодной водой. На этот раз меня никто не остановит.       — А Вас, мистер Малфой, я жду после уроков. Думаю, мы отлично обсудим современное образование, — Шрёдер будто бросил мне в спину свой клинок. Вот как теперь он заговорил. И ради этого стоило идти на такие жертвы.       — Я уже всё сказал, что думаю по этому поводу, — бросил я вполоборота, — профессор.       — Либо сегодня вечером ко мне зайдёте Вы, либо Ваш отец.       Я с огромным трудом переборол неистовое желание вырвать с корнями его седину и засунуть ему в рот. Холодный пот проступил на лбу, но я сдержал этот порыв, зная, что любая дерзость сейчас сыграет против меня.       — Думаю, мы договорились?       — Угу, — я не стал больше искать себе препятствий для того, чтобы убраться отсюда поскорей.       Но они сами меня нашли. Пэнси догнала меня и схватила за кисть.       — Эй, как ты? Я хотела…       И это стало последней каплей. Она сама высосала из меня гневную тираду.       — Да пошла ты, Паркинсон! — я выдернул руку из её цепких пальцев с таким усилием, что сам чуть не потерял равновесие. — Утопись в ванной, спрыгни с башни, что угодно, только исчезни! Не бегай за мной, как каракатица. Займись чем-то полезным, набей свою пустую голову чем-то ещё, кроме меня!       — Н-но… Но я же не…       — Я поручил тебе элементарное дело, но ты и это умудрилась запороть. Ты просто бездарна и тупа, как пробка. Всё, что ты можешь предложить, это свою дырку между ног, и ничего больше.       Пэнси разревелась, но её плач был слишком незначителен для моего внимания. Блейз должен её успокоить. Блейз это сделает, как всегда. Я сбежал оттуда, чувствуя себя каким-то оплёванным. Пожалуй, этот день уже можно было отнести к категории наихудших.

* * *

      В тот вечер мне на многое открыли глаза и я стал мыслить шире. Каждое действие, словно камень, брошенный в озеро, создаёт волны последствий. Эти волны могут быть едва заметными, но всегда найдут скалу, о которую разобьются.       В личном кабинете Шрёдера было прохладно: он не разжигал камин и не использовал согревающие заклинания на мебели.       — Холод закаляет и помогает мозгу не иссохнуть, — объяснил учитель, — он настраивает на работу и не позволяет филонить.       Шрёдер чистил свои оружия вручную, без применения магии, с какой-то маньяческой тщательностью. Брал кусок ткани, колбочку с густой чёрной жидкостью и принимался за дело. Сначала появлялись тёмные кляксы и разводы, но затем они исчезали, даря мечам и шпагам ослепительный блеск. Я давно хотел узнать, что это за раствор, но пока не решался спросить.       — Тебе следует быть сдержаннее, Драко. Не позволяй своей магии брать над собой верх. Это может быть опасно, — мужчина говорил спокойно, слегка растягивая слова.       — Да кто Вы такой, чтобы учить меня жизни?       Он немного помолчал, а потом мягко улыбнулся.       — Поверь мне, я знаю, о чём говорю. Научись контролировать себя, это пойдёт тебе на пользу.       — Тогда, может, расскажете правду, вместо того чтобы говорить загадками?       — Для начала ты сам можешь поделиться её долей со мной, — предложил учитель, не отрываясь от полировки. — Так мы сможем вместе прийти к определённому ответу.       — Я слышу голоса.       Клянусь, само сорвалось с языка. Не знаю почему. Шрёдер как будто ждал, что я это скажу, и магическим образом высосал из меня информацию.       — И что они говорят?       — Разное. Это похоже на… Чужие воспоминания.       — Воспоминания другого человека у тебя в голове, — он почесал подбородок. — Ты пробовал искать ответы в книгах?       — А зачем, по-вашему, я торчу в библиотеке ночами напролёт?       — Хм. И сны, как ты говоришь, тебе не снятся?              «Постоянно. Чёрт возьми, один и тот же сон уже несколько месяцев. Волчья стая мчится навстречу восходящему солнцу. Трое людей с размытыми лицами, которых я точно знаю в реальной жизни, погибают в стихийных бедствиях. А меня засасывает в прорубь, и я тону, слыша чьи-то крики на поверхности».       — Изредка. Всякая ерунда, как и у всех.       — Какая именно?       — Это неважно. Отец говорит, что сны — бессмыслица, и не стоит на них заострять внимание.       — Быть может, он прав, — Шрёдер медленно, с наслаждением провёл указательным пальцем по тонкому лезвию ножа. — Что ещё тебя беспокоит?       — Ничего. Только это, — быстро пробормотал я.       Наверное, слишком быстро. Учитель бросил на меня взгляд, полный сомнения, однако снова промолчал. И я понял: что бы этот человек ни знал и чего бы ни хотел, он был настоящим мастером психологического нажима. Но со мной такие фокусы не пройдут. Я щёлкнул пальцами и указал на него.       — Вы заговариваете меня, а ведь Вам тоже есть что скрывать.       — Например?       — Вы приехали в Англию неспроста. И беседуете со Снейпом часами явно не о погоде. Прячете что-то за той дверью, как чёрт свои рога и копыта. И, поверьте мне на слово, профессор, долго Вы тут не задержитесь. Возможно, старуха МакГонагалл Вам этого не сказала, но Ваша должность проклята. Не благодарите.       Австриец сохранял хладнокровие. Он аккуратно отложил свои отполированные инструменты в сторону и устало потёр переносицу пальцами.       — Если хочешь знать, я расшифровал послание от Хэйань. Того, кто преследует тебя в облике волка.       — Хэйань? — переспросил я. — Пятое Божество из китайской мифологии?       — Мифы не всегда являются вымыслом. К сожалению или к счастью, иногда в них проскальзывает толика истины, — Шрёдер откинулся на спинку стула, приняв расслабленную позу. — Тёмные создания привлекают его, а окрестности Хогвартса кишат дементорами. Померкший бестелесный, поэтому он принимает облик твоего Патронуса, чтобы подобраться к тебе.       — Но почему именно ко мне?       — Вероятно, потому что ты тоже чем-то его притягиваешь. И, как и дементоры, подпитываешь его жизнеспособность, — учитель сузил глаза и приложил палец к седому виску. — Тёмной магией, случайно, не увлекаешься?       «Древние чары Ланкастерских ведьм считаются? Наверняка ты это имеешь в виду. Мне кажется, ты знаешь больше, чем говоришь».       — Нет, — сказал я, и Шрёдер кивнул в знак одобрения. — А какова его цель? Питаться магией?       — Оно ищет тех, кто поможет всем Померкшим выбраться из заточения. Вот только вопрос в том, кто именно и каким образом сможет это сделать.       — В китайской мифологии сказано, что до появления Божества центра планетой правили четверо неких Хранителей Мира, а потом вроде как их всех заточили в плен… Не помню подробностей. Это вообще имеет какой-то смысл?       — Смысл имеет всё, что мы можем увидеть или почувствовать. Хэйань каким-то образом попал сюда из другого измерения.       «С ума сойти. Неужели Лавгуд оказалась права, и мы не единственные представители рода земного?»       — Д-другие измерения?.. И сколько же их?       — Вариации бесчисленны, и будущее зависит от каждого нашего решения, принятого ежесекундно. Но я бы сказал, что Хэйань — это воплощение целой мультивселенной, потому что они служат демонам уже многие тысячелетия.       Я моргнул, пытаясь всё переварить.       — Демоны тоже существуют?       — Предпочёл бы солгать, что нет, но не стану. Здесь Померкшие невидимы для них, и именно это делает их опасными. Если один из них смог выбраться, значит, где-то образовался изъян, — учитель вздохнул и покачал головой. Он выглядел очень уставшим. — Я не знаю, на что способны эти создания. Поэтому прошу тебя быть очень осторожным и не связываться с неизвестностью в одиночку.       — Как Вы думаете, о ком идёт речь в пророчестве?              — М-м?       Мужчина погрузился в состояние полудрёмы, сложив ладони в замок. Он всё ещё казался мне тем, кто в любую секунду мог бы заколоть врага даже с закрытыми глазами. Не думаю, что Шрёдер когда-либо позволял себе по-настоящему расслабиться.       — «Тёмная душа Всевышнего расколется по произволу молодой крови», — я процитировал фразу из книги. — Думаете, это о Тём… Том-Кого-Нельзя-Называть и Гарри Поттере?       — Возможно. Это зависит от того, какой выбор мы сделали в прошлом. Как бы то ни было, существует нечто, что превосходит бесчисленные жизни во всех измерениях, и нечто, что может эту силу разрушить.       Его слова стали моей пищей для размышлений. Почему я так уверен, что Шрёдер что-то недоговаривает? Что он знает нечто важное, но либо не хочет, либо не может об этом говорить? Похоже, он пытается дать мне подсказки, чтобы я сам нашёл ответы. Пожалуй, стоит тщательнее изучить его книгу, которой я до этого не придавал особого значения.       В дверь громко постучали.       — Гм, войдите! — скомандовал учитель, выпрямив спину и деловито сцепив руки в замке на столе.       В кабинет влетел Блейз, как торнадо, весь красный и мокрый. Кажется, он примчался сюда с очень важными известиями.       — Я узнал! Я смогу это сделать, только нужна Ваша подпись в качестве разреш… Ой, — он тут же замолчал. — Простите, я… Я зайду в другой раз.       — Всё в порядке, мистер Забини, проходите. Мы уже закончили, — мужчина снисходительно посмотрел на меня и махнул рукой. — Вы свободны, мистер Малфой. Ах да, ещё кое-что: профессор Снейп просил передать, чтобы Вы задержались во вторник в гостиной Слизерина до одиннадцати часов.       Я не стал спрашивать, зачем. Вместо этого встал и подошёл к двери, у которой топтался итальянец.       — Что ты здесь забыл?       — Пыль на полках буду вытирать, — буркнул он. — Arrivederci!       В этот момент тело будто сковало ледяной коркой, поскольку Блейз захлопнул дверь прямо перед моим носом.       Я постарался прислушаться, чтобы узнать, о чём они там болтают, но это оказалось бесполезным: Шрёдер хорошо позаботился о том, чтобы ни один звук из его личного кабинета не покидал его пределы.