Магический альянс

      — Драко, ну что ты творишь…       Не то чтобы я жаждал подобного завершения дня, но какой пёс откажется от сочного куска мяса, которым так соблазнительно вертят перед носом? Сегодня Дэвис решила надеть юбку покороче. Видимо, по магазинам они ходили вместе Паркинсон.       К одиннадцати вечера во вторник гостиная Слизерина опустела. Семикурсники быстро смылись, словно крысы с тонущего корабля. Пэнси нарочно сговорилась с Милисентой меня избегать под предлогом подготовки к рождественскому балу. Теодор с головой ушёл в зельеваренье, утверждая, что близок к созданию эликсира молодости. А Блейз…       Блейз всегда был тем, кто не давал мне упасть в грязь лицом, тем, кто вытаскивал меня из самых глубоких ям. Но теперь даже не удосужился взглянуть в мою сторону. В какой-то момент он просто перестал быть рядом.       И только староста факультета, вернувшись с патруля, обратила на меня внимание. Внутренний голос подсказывал, что нужно воспользоваться моментом, пока девчонка не нашла тысячу и одну причину отказаться. Но Трейси знала, что стоит один раз сказать «нет», и больше никто её спрашивать не будет. Хотела поиграть в недотрогу, полагая, что это добавит ей некой привлекательности. Интересно, все девушки думают, что такое поведение действительно усиливает эффект?       — Нас могут увидеть, — промурлыкала Трейси, бесстыдно снимая с меня рубашку.       Всё так привычно. Даже в этих движениях ощущалась рутина, доведённая до автоматизма. Иногда мне казалось, что это можно сравнить с каким-нибудь обыденным занятием: мытьём рук, чисткой зубов или завязыванием шнурков.       — И что? Как будто раньше это тебя останавливало.       — Но я… Я же не могу вот так…       Я резко повалил девчонку на диван. Она ещё станет умолять нарушить то, что и так позволено. От Дэвис несло приторными цветочными духами, от которых чесался нос, поэтому я собирался всё сделать побыстрее. Главное — попытаться ни о чём не думать.       «А сам-то ты, лично, кто, Малфой? Да никто. Ты ноль без палочки».       Нет, нужно попробовать по-другому. Закинуть её ногу на локоть и продолжить под другим углом. Странно… Раньше было проще. А сейчас почему-то ничего не получалось. Вот она, лежит раскрытая подо мной, стонет и извивается, а я не чувствую абсолютно ни-че-го. Как будто и впрямь умываю руки. Пусто.       «Ты омерзителен».       Чёрт возьми. Я замер, пытаясь понять, что не так. Да что вообще может быть не так?.. Прежде такого не случалось.       Часы пробили одиннадцать, когда огонь в камине внезапно вспыхнул ярче обычного, и одна искорка подскочила до моей ладони. Пламя менялось. Я подорвался с дивана и стал быстро одеваться.       — Эй, что случилось?       — Уйди, Трейси, продолжим позже, — бросил я, однако она не сдвинулась с места. — Уйди, я сказал!       — Да что происходит?! — Дэвис начала в панике собирать свои откровенные наряды, как будто её сейчас мог сфотографировать Криви и развесить скандальные колдографии по всему замку.       — Проваливай отсюда!       — Вот козёл… Да пошёл ты, — Трейси развернулась и замаршировала по направлению к гостевым комнатам.       — Драко? — буквально через пару секунд прошипело пламя, — Драко, ты здесь?       Сердце быстро затрепыхалось. Без сомнений, это была моя мать. Я упал на колени и, почти ползком, добрался до камина. Поправил задранную рубашку и слегка пригладил волосы. Да чего уж там прихорашиваться… Выглядел я и без того прескверно.       — Мама, что ты тут делаешь? Тебя же могут заметить.       Мерлин, она жива. Я сделал глубокий вдох, стараясь взять себя в руки.       — Знаю. Я просто хотела убедиться, что с тобой всё в порядке. Прости, у меня нет возможности писать тебе. Сейчас перехватывают сов.       — Я… Я…       «Давай, придурок, соберись. Она заслуживает услышать твой голос».       — Рад тебя видеть.       — И я тебя тоже, дорогой.       Минута слабости прошла, и все эмоции были загнаны вглубь, где им и место. Дрожащей рукой я крепко схватился за ножку кресла, словно пытаясь найти в этом простом предмете хоть какую-то опору, что-то устойчивое в этом мире, который вот-вот может рухнуть.              — Ты очень рискуешь. Ты же понимаешь, что будет, если отец узнает, что ты воспользовалась каминной связью.       — Он не узнает, только если ты ему не расскажешь, — слабо улыбнулась Нарцисса.       Её слова висели в пространстве, как незримый груз, который давил на грудь. Я устроился на ковре в позе лотоса. И в надежде, что ответ окажется не таким ужасным, как я думал, тихо спросил:       — Как ты?       — Принимаю успокоительные и целебные зелья. Нотты отправляют их каждую неделю.       — Что у вас там происходит? Расскажи мне хотя бы в общих чертах. Я должен знать.       Улыбка с лица матери мгновенно исчезла. Она облизнула губы, как бы собираясь с духом, и заговорила, стараясь скрыть дрожь в голосе:       — Новые нападения. Вчера в темницы по приказу Тёмного Лорда доставили ещё нескольких предателей и родственников магглорождённых. Они открыто сопротивлялись и… некоторых убили.       По спине промчался ледяной холодок. Как по щелчку, в голове раздались душераздирающие крики, а перед глазами вспыхнули образы избитых лиц, искажённых болью и страданием. Я почти увидел, как руки пленников тянутся сквозь решётки в попытке спастись, но никто не откликается на их мольбы.       — Орден не посмеет сунуться в поместье. Мне удалось убедить их в нашей невиновности.       — Да, я читала, — сухо прокомментировала Нарцисса. — Пожиратели и егеря отправились на очередное задание в соседние города. Ближайшие несколько часов я буду в поместье одна, поэтому попросила Северуса организовать нам эту возможность немного пообщаться.       — Только не смей выходить. Проверь, чтобы все окна и двери были плотно заперты. Скажи домовикам, скажи Флуппи, чтобы он всё перепроверил сто пятьдесят раз, поняла? Они могут воспользоваться затишьем, эти чёртовы мракоборцы…       — Я лишь хотела предупредить тебя, что в Хогвартсе тоже небезопасно. Сейчас никому нельзя доверять, Драко, понимаешь? Скоро прибудут те, кто захочет вмешаться. Здесь что-то нечисто.       — Неужели этого нельзя избежать? Кто вообще сейчас захочет приезжать в Лондон? — недоумевал я.       — Контракт был подписан Армандо Диппетом очень давно. Магическая подпись не позволяет его разорвать, даже несмотря на текущее положение нашего государства. Австрия станет первой страной, кто окажет нам помощь и поддержку. Дело о присоединении к Всемирному союзу Ордена Феникса также рассматривают Франция и Северная Америка. У них свои методы борьбы, и это может существенно повлиять на исход дальнейших событий.       «Вариации бесчисленны, и будущее зависит от каждого нашего решения, принятого ежесекундно».       Мне вспомнился недавний разговор со Шрёдером. На мгновение меня посетила идея всё рассказать, но я тут же отверг её по нескольким причинам: во-первых, матери не нужны лишние переживания, а во-вторых, он просил сохранить конфиденциальность. Я был уверен, что нарушение этого обещания принесёт лишь новые проблемы.       — Но какая им выгода? Идти против самого могущественного тёмного мага всех времён и его армии — разве это не самоубийство?       — У них нет другого выбора. Либо бороться, либо сдаться, — сказала Нарцисса. Её глаза были полны боли и усталости. На теле остались отпечатки жестокости.       Эти твари снова били её.       Моя рука крепче сжала ножку кресла. Знаешь, я бы всё отдал, чтобы матери больше никогда не пришлось страдать. Но что я мог сделать? Как я мог защитить её, когда даже отец был не в состоянии?       — Это безумие, — прошептал я, чувствуя, как кровь стынет в жилах. — Сколько ещё это будет продолжаться?       Нарцисса вздохнула.       — Не знаю, Драко. Но мы должны быть осторожны, — её голос дрогнул. — Особенно ты. Помни, я всегда с тобой, даже если нас разделяют километры.       — Мам… — я проглотил ком в горле. Я очень боялся, что её лицо внезапно исчезнет и я больше никогда его не увижу. — Слушай, забудь об этих газетах, там всё равно ничего стоящего не пишут. «Пророк» обвинил отца в похищении Поттера.       — Люциус уже был в Визенгамоте. Ох, там был большой скандал.              — Он ведь этого не делал, правда?       — Ради Мерлина, конечно же нет! — воскликнула она так возмущённо, что огонь в камине вспыхнул ярче. — Кто-то из Министерства подставил его, украв его трость накануне происшествия.       — Ты уверена?       — Драко. Метка запрещает действовать без ведома Тёмного Лорда. Они сами ищут мальчика повсюду… Но хватит об этом. Лучше расскажи, как у тебя дела, — попросила Нарцисса. Она была единственным человеком, которому я не мог отказать.       — Сдал экзамены. Готовлюсь к квиддичному матчу на следующей неделе.       — Как здоровье? Ничего не беспокоит?       — Нет.       — А как Блейз? Пэнси? Как ребята?       — Всё нормально.       От вранья стало дурно. В этот момент дверь, ведущая в гостевые комнаты, начала медленно открываться, избавляя меня от необходимости отвечать на болезненные вопросы.       — Сюда кто-то идёт. Уходи сейчас же.       — Прошу тебя, будь осторожен, — облик Нарциссы стал тлеть, — я люблю тебя, сынок.       Приготовься: сейчас этот непростой разговор сменится другим. Гостиную Слизерина посетил ещё один студент, которому в эту ночь не спалось.       — С кем ты там болтаешь? — Блейз зевнул, его тон и физиономия демонстрировали полное равнодушие.       Я тоже умею быть беспечным. Потому плюхнулся на диван.       — Допустим, устанавливаю связь с другой планетой. Что дальше?       — Странно, что пришельцы тебя до сих пор не забрали. Отличные эксперименты можно было бы проводить.       Знаешь, ничто не могло сделать этот вечер ещё паршивее, кроме Забини с его бесконечной дотошностью. Если мы не общаемся, то и незачем бросаться друг в друга снежками из сквернословий.       — Иди, куда шёл, — я угрюмо устремил взгляд в камин, думая о матери. Когда я в следующий раз её увижу? Будет ли этот следующий раз?       Итальянец присел в кресло напротив. Заметив валяющуюся на полу книгу, он тут же потянулся за ней. Повертел в руках, рассматривая со всех сторон, словно древний артефакт. Я занимался её изучением, пока не появилась наша староста. Внимание Трейси книга, конечно же, не привлекла, но вот Блейза — наоборот.       — М-м, интересно… Китайская мифология…       — Это не моё.       — Да ну? — Забини раскрыл книгу на той странице, где была закладка, — ух ты… Так ты у нас теперь Хранитель Мира? Или Божество Центра?       Я не собирался ему отвечать.       — Старый хлам, — Блейз захлопнул мифологию и швырнул в камин.       — Нет! — я в ужасе подорвался и едва успел схватить её, а затем подул на страницы, чтобы избежать появления огня.       — Смотри-ка, как запрыгал, — итальянец ухмыльнулся и лениво развалился на кресле, как султан, — разве не ты критиковал теорию о других мирах? А теперь читаешь всякие байки шизофреников…       — По-моему, последнее время тебя не особо волнуют мои интересы, — я спрятал книгу за спиной, дабы она впредь не попала не в те руки, — небось, уже всем рассказал, какой я хреновый, да?       — Скажи, ты действительно принимаешь меня за полного идиота?       — А ты считал иначе?       — Вообще-то, да. Не думал, что у нас настолько токсичная дружба.       Похоже, мои слова его обидели. Впрочем, и его колкие словечки порой могли задеть за живое. Просто Блейз этого не понимал.              — Убирайся. Вижу твою рожу — настроение на нуле.       — Да погоди ты, сначала расскажу тебе одну сказочку. Позволения не спрашиваю, ты и так послушаешь, — добавил он. — Жил-был мальчик, который мнил себя центром вселенной. Но стоило ему узнать, что вокруг больше никого нет и он один-одинёшенек, как весь мир исчез. Хлоп — и конец… На этом всё. La fine dell'Universo.       — По тебе проплакалась карьера писателя, — мрачно сообщил я.       — А мораль сей басни такова: не плюй, и сам оплёван не будешь, — итальянец скинул с себя школьную мантию, под которой скрывался осенний плащ.       — Погоди. Не хочу, чтобы ты…              — Плевать. У меня есть дела поважнее.       — Какие ещё дела? — я прыснул, — Дары Смерти в кустах искать?       — Отстань, Малфой.       То, что он назвал меня по фамилии, уже дало сильную трещину. Я понимал, что ему нужно время, но беспокоило меня другое: куда это он собрался в такую позднюю ночь?

* * *

      До сих пор не уверен, было ли самой большой ошибкой подняться на астрономическую башню или самым верным решением. Потому что то, что сейчас произойдёт, я не испытывал никогда в жизни.       Итак, ясно одно: догнать Блейза уже не получится. Но, возможно, с такой высоты мне удастся его вычислить. Обычно, когда Забини хотел остаться один, он уходил на квиддичное поле. Но сейчас там было совершенно темно и пусто. Обильный дождь с воодушевлением барабанил по шестам, башням и трибунам. Ни один зверь не осмелился бы покинуть свою норку в такую сильную непогоду.       Знаешь, что я понял в тот момент? Я не разглядел его, не оценил по-настоящему, когда он был рядом. А теперь, когда его нет, внутри созревало неприятное чувство, и имя ему — сожаление. Но, чёрт возьми, я же пошёл против себя. Почти был готов признаться, а Блейз просто взял и ушёл.       «Неужели… Неужели мы больше никогда не будем друзьями?»       Грозное слово. Опасное, я бы даже сказал. Сегодня они есть, а завтра их нет.       Но Блейз — не все. Это же…       Это же Блейз.       Вот бы нам прямо сейчас взять мётлы и улететь далеко-далеко, за самые края Земли — туда, где солнце нежно целует песчаный горизонт. Наверное, закат на берегах особенно прекрасен.              Мои мечты прервали странные звуки, похожие на всхлипы. Я быстрым шагом направился к их источнику. Оказалось, что сегодняшняя ночь лишила сна не только меня и моего упрямого лучшего друга, но и ещё кое-кого.       — Брысь отсюда, Грейнджер!       Она спряталась на ярусе пониже, держа у уха какой-то непонятный предмет. Всё её внимание было сосредоточено на этой странной штуке, и на меня девчонка даже не взглянула.       — Со слухом проблемы? — я остановился прямо перед ней.       — Сам уходи. Я первая сюда пришла.       — Слушай, грязн…       Конец фразы заглушил новый раскат грома. Над Хогвартсом вспыхнула молния, и внутри древней твердыни будто всколыхнулась магия, разбудив скрытую мощь веков. Каждая колонна, каждый свод, казалось, отозвались на этот удар. Я инстинктивно схватил девчонку и оттащил подальше от края башни. Неизвестная штуковина выскользнула из её рук и с лязгом разбилась о каменный пол.       Грейнджер, как всегда, проявила свою неуклюжесть. Что ж, похоже, никто не пострадал и можно вернуться к безопасной для обоих дистанции. Главное, как я понял, следует избегать прямого контакта. Кожа к коже.       — Знаешь, помогать тебе не покалечиться во второй раз в мои планы как-то не входило, — пробормотал я, понимая, что несу полную чушь. Но я терпеть не мог молчание, оно заставляло размышлять над причинами моих поступков.       — Тебя никто и не просил об этом, — парировала Грейнджер, как будто прочитав мои мысли. Она убрала мокрые волосы с лица, а затем подняла остатки непонятного прибора и начала молча перебирать их в руках.       Я только сейчас заметил её опухшие от слёз глаза. По какой-то причине, подобное зрелище больше не радовало, а, напротив, вызывало смутное беспокойство. Сморщилось всё моё нутро.       — Почему ревёшь? Что стряслось?       — Уйди, Малфой, — прошептала она, опустив голову, — п-прошу, просто уйди.       Наверное, это было лучшее, что я мог сделать. Здесь было холодно и сыро, колючие капли врезались в кожу лица и рук. Но, несмотря на всё, я почему-то не мог её тут оставить.       — Что это такое?       — Мобильный телефон. Объяснять не собираюсь, всё равно не поймёшь, — девчонка вернула предмет в рабочее состояние с помощью палочки и спрятала в карман мантии. Шмыгнула носом и отвернулась. Капли дождя блестели на каштановых волосах, как звёздная пыль.       Раздался очередной раскат грома. Казалось, ещё немного — и всё вокруг нас рухнет, оставив за собой лишь руины, которые никакое волшебство уже не сможет восстановить.       Чёрт. Я не выдержал.       — Ну, и что же тебе сообщил этот… Как его…       — Тебе-то что?       — Любопытно. Я бы сказал, что ты не вызываешь ничего, кроме жалости. Но давай поразмышляем логически, — я расхаживал вокруг; подошвы туфель кровожадно съедали мокрые лужицы, — ты пришла сюда одна, чтобы сделать себе ещё хуже. Значит, у тебя случилось нечто такое, чем ты не хочешь делиться ни с кем.       Она молчала. Тишину нарушало лишь тоскливое завывание ветра и шум проливного дождя. Жаль, что он не мог смыть всю злобу, потери и боль. В нашей реальности было столько грязи.       «Где твои уроды, Грейнджер? Почему ты не с Уизли сейчас? Или Макмилланом? Разве они бы не сделали всё, что в их силах, чтобы тебя поддержать?»       И тут до меня дошло: они ещё не знают. Я был первым.       — Это как-то связано с твоей семьёй. Я прав?              Зря я это сказал. Сильные люди могут выдержать многое, но даже их можно сломать, если достаточно долго давить на их слабые места. В конце концов, каждый имеет предел. Ведь всё, что Грейнджер так долго держала в себе, наконец вырвалось наружу. Она опустила мокрое лицо в шарф, громко рыдая и уже не заботясь о том, кто может это увидеть или услышать.       Внутри меня вертелся такой диссонанс, что хотелось раствориться. Я будто наступал на голову котёнку.       — Эй…       — Я знаю, что это ваших рук дело, — девчонка даже не смотрела на меня, — можешь врать сколько угодно, но я-то знаю. Вы ведёте охоту на нас, как на кроликов. Хотите сделать нас слабее, угрожая нашим близким. Чтобы все до единого признали поражение в горе и страхе. Таким, как ты, всегда всё сходит с рук. Не притворяйся, будто это не так.       Я слушал её, впервые в жизни не осмеливаясь отвечать неправильно.       — Увы, мы не выбираем, кем родиться, и даже порой, кем стать. Ты умная и должна всё понимать.       — Но это не избавляет вас от ответственности за совершённые поступки!       — А ты бы придумала, как быть на нашем месте?       Грейнджер издала нервный смешок.       — Знаешь, каково это — стирать родителям память о себе безвозвратно? Говорить с ними в последний раз? Прошептать в микрофон заклинание забвения, заставить их уехать из страны и начать новую жизнь. Знаешь?       — Зачем ты это сделала?       Она вздохнула и, обняв себя за плечи, стала наблюдать за беспокойным шелестом деревьев в Запретном лесу.       — Неизвестно, сколько продлится эта война. Может, меня и вовсе убьют. Я хочу, чтобы мои родные были в безопасности, потому что люблю их. Ох, да откуда тебе вообще знать о таком…       Я на мгновение представил себе, что значит потерять мать. Никогда больше не услышать её напрасное, но важное: «Драко, сынок, всё будет хорошо». Когда-то её не станет, она уйдёт навсегда.       Мы часто не ценим то, что имеем. Однажды придётся со всем расстаться. И когда мы это поймём, может быть слишком поздно: время уничтожит нас, превратит в ничто.       А Грейнджер… В конце концов, она тоже человек, верно?       Я не мог до конца понять, что творилось в её голове, но и молчать я тоже не мог. Это было слишком трудновыполнимой задачей.       — Послушай.       — Не надо, я не…       — Послушай меня. Главное, что ты смогла их уберечь, хоть и дорогой ценой. Это… Это очень сильный поступок, — я аккуратно коснулся её плеча, как будто проверяя, не получу ли взамен ожог.       Девчонка не шевелилась. А меня внезапно захлестнуло неприятное воспоминание из детства, такое же холодное и беспомощное, как эта ночь.

* * *

1986, декабрь

      «Папа, за что? Ты же меня никогда не бил!» — крик застревает в горле мальчика, и он боится даже шевельнуться в присутствии своего отца.       — Слёзы — это признак слабости, сынок. Запомни это раз и навсегда, — голос его ровный, как лезвие ножа, без малейшей тени сочувствия. — Чтобы я их больше не видел на твоём лице. Убери здесь всё.       Чувство вины укореняется глубоко в сердце мальчика. Эти уроки станут его неизменными спутниками в жизни, но сейчас они приносят только боль и одиночество.

* * *

      Девчонка шмыгнула носом, пытаясь стереть остатки слёз с лица. Что нужно делать в такие моменты?       Я не знал. Просто мягко гладил её по спине, чувствуя её дрожь.       — Слёзы — это не признак слабости, Грейнджер. В этом нет ничего постыдного. Не переживай только так, ладно? Всё наладится, вот увидишь.       — Почему ты так себя ведёшь?       Я опустил руку.       — Как?       — Без фальши. Обычно ты стремишься причинить мне боль, — она повернулась и заглянула мне в глаза, — а сейчас пытаешься казаться кем-то другим.       — Ты так в этом уверена?       — Да. Я увидела твои воспоминания об отце, — Грейнджер пристально всматривалась в моё лицо, словно пытаясь прочесть то самое «можно».       — Ч-что?       — Ты думал об этом. Только что.       Я бы задохнулся, если мог.       — Как… Как ты…       — Без понятия. Я… будто нырнула в твой омут памяти.       Я смотрел на неё, безнадёжно оседая на дно. Прошлое уже не вернуть, а влиять на настоящее я был не в состоянии.       Снова дело в древней магии?       Во всём сразу. Скорее, мы просто предстали друг перед другом как две несчастные псины, истерзанные жизнью.        Резким движением девчонка схватила меня за шиворот рубашки и крепко сжала пальцами жаккардовую ткань.              — Грейнджер, ч-что ты…       Она сама, кажется, не понимала, что творит. Определённо сошла с ума. Но как объяснить, что и я не сопротивлялся? Только с волнением наблюдал, как она расстёгивает несколько пуговиц на моей рубашке и касается щекой моей кожи. И сразу появляется тепло, ласково согревающее кости. То самое.       — Ты холоден, как покойник.       Я не мог ни произнести ни слова, ни пошевелиться. Я был совершенно парализован. Руки бессильно висели, как у игрушечной куклы. Она прижалась ко мне, прислушиваясь к быстрому ритму моего сердца.       «Зачем ты это делаешь? Почему ищешь близости с тем, кто тебя открыто презирает? Разве тебе недостаточно унижений?»       Нет. Это не может быть нашей реальностью. Это не по-настоящему. Мы никак не могли стоять так близко друг к другу, обретая единство противоречий. Нет, я же не… Я не хотел этого.       Или хотел?       Ради всего святого, пускай просто поскорее сделает, что хочет, и я наконец смогу уйти. Даю минуту. Всего минуту, не больше. Иначе меня снова накроет, и на этот раз с концами.       Слишком близко, слишком тесно. Воздух вокруг вдруг стал тяжёлым, словно металл. Достойная месть. Потому что она делала это сама. Хоть и, возможно, не до конца отдавала себе в этом отчёт, но это же…       Это просто невероятно.       — П-погоди, так нельзя, — с трудом пробилось жалкое сопротивление сквозь туман этой сладкой пытки. Ватные ноги не двигались. — Грейнджер, стой. Перестань.       — Позволь. Я хочу.       Она хочет.       Мерлин, это конец. Это хренов финал.       Её губы мягко коснулись моего подбородка. Время тут же остановилось, отключая все жизненные силы, разум и органы чувств. Я словно перенёсся в другую вселенную.

* * *

1987, август

      — Гермиона, дорогая, ты не спишь? — Джин заглядывает в комнату, в руках у неё поднос с чашкой ароматного какао и тарелкой имбирного печенья.       — Нет, мам. Я читаю «Волшебника из страны Оз», — девочка лежит на животе, погружённая в книгу, и теребит золотую цепочку, которую родители подарили ей на день рождения. Она использует её как закладку.       — В который раз? — Джин улыбается и ставит поднос на прикроватную тумбочку. — В шестой?       — Вовсе нет. Только в третий, — девочка хихикает и ныряет под одеяло, боясь щекотки. В такие моменты она чувствует себя счастливой и защищённой.       — Только не забудь потом почистить зубы. Спокойной ночи, милая, — Джин нежно целует дочь в макушку.

* * *

      Она закрыла глаза, когда я приблизился к ней и коснулся губами её солёных губ. Так по-детски и при этом так восхитительно, что…       Я даже не знаю, как это описать. Это нельзя было сравнить ни с чем, вообще ни с чем другим. Было в этом что-то такое до жути интимное, словно мы на миг впустили друг друга в недры своих голых, избитых плетями душ.

* * *

1986, декабрь

      — Я же сказал тебе, чтобы ты слез. Но ты ослушался меня, и что получилось? Ты всё испортил.       — Я не хотел, п-пап, — заикается мальчик, нервно сжимая в руках игрушку, которая в итоге падает и разбивается.       Люциус кривится.       — Я научу тебя всему. А в первую очередь, послушанию, — он наносит удар по щеке мальчика открытой ладонью.       На серых глазах выступают слёзы.

* * *

      Сигналы внутреннего голоса стали предупреждающими клаксонами в давно расшатанном рассудке.       «Прекрати, остановись! Стоп!»       Я сделал широкий шаг назад и быстро облизнул губы, запоминая её вкус. Совершенно точно зная, что больше такого не будет. Потому что так быть не должно. Это всё сплошная ошибка, сбой в программах, опечатка в летописях наших жизней. Мы слишком разные. Надо дать ей это понять во что бы то ни стало.       — Это ничего не значит, ясно?       Грейнджер подняла на меня взгляд, полный растерянности. Стресс полностью забрал её контроль над собой и вытеснил логику, уступив место хаотичным порывам. Но ведь и я не противился этому. Мы оба стали заложниками обстоятельств. Вопрос в том, кто освободится быстрее.       — Ответь мне.       «Пожалуйста-пожалуйста-прошу».       — Боже, Малфой, ты… Ты оказался здесь так некстати.       «Уже пошли в ход мои фразочки».       Я ухмыльнулся краем рта. Я начинал ненавидеть её. Чувство созревало, постепенно приобретая новый окрас. Как кислый экзотический фрукт.       — Думаешь, если порылась в моей голове, мне стала интересна твоя? Ты такая смешная, ей-Мерлин.       — Я… лишь дала тебе возможность увидеть, как это должно быть.       Снова сверкнула молния. Новые слёзы — и всё снова, как прежде. Всё, как надо. Всё правильно.       — И я оказалась права. Ты ничего не знаешь о том, как живут нормальные семьи, — холодно произнесла девчонка. — Как важны любовь, поддержка и понимание. Но это неудивительно, ведь твой отец никогда…       — Ещё хоть одно слово о моём отце, и я точно сброшу тебя с этой проклятой башни. А спасение твоих магглов окажется напрасным, — я сузил глаза, — они даже не вспомнят о тебе, когда ты сдохнешь.       — Баубиллиус!       Огненная искра пролетела всего в сантиметре от моего лица, у самого виска. Заклинание вырвалось раньше, чем палочка успела его сформировать. Или мне показалось?       — Я позабочусь, чтобы таких, как ты, и твоя семья никогда больше не знала наша страна, — процедила Грейнджер сквозь зубы, сверкнув глазами. — Вы дорого заплатите за всё. Запомни мои слова.       Чёрт возьми, а ведь она действительно сделала это, и могла бы не промахнуться. Возможно, в следующий раз цель будет достигнута.       Возможно.

* * *

      И хотя первый дух декабря оказался спокойным, как гладь океана в безветрии, зима в этом году обещала быть суровой. В разделе прогноза погоды в «Пророке» предсказывали сильные метели в ближайшие дни. Теперь нужно стараться не пропускать ни единого выпуска, чтобы быть в курсе всех последних событий.       Я откинул газету на стул и приступил к быстрой разминке. Вот-вот начнётся матч с Пуффендуем. Когда настало время переклички, я понял, что что-то не так.       «Три-четыре-пять… Не хватает лишь…»       — Блейз! Блейз, где ты?       Никто не знал, куда он подевался. Мы обыскали всю палатку, но Забини нигде не было. Оставались буквально считанные минуты, и я не представлял, как мы справимся без лучшего игрока.       «Почему он не пришёл? Блейз бы ни за что не пропустил игру. Неужели что-то случилось?»       Я пообещал себе, что потом сам прикончу его. Боевой дух команды резко упал.       — Мэкэвой передаёт пас Прису! Но, погодите… Да, признаю, в этот раз ребята просто сражают меня наповал! — Колин Криви комментировал матч через громкоговоритель. — Ух, вот это да! Сразу видно — сегодня все настроены предельно серьёзно! О, нет, посмотрите! Нотт сбивает Приса! Держись, Малкольм! Ты… Гол!!!       Я отчаянно пытался выследить маленький золотой шарик. Только он мог спасти нас в этой ситуации.       «Ну, сраный ты снитч… Где же ты?»       — Что я вижу! Мяч снова у Пуффендуя! Эпплби передает пас Мэкэвою и… Ох, это было мощно! Ой, не завидую я тебе, Хейди, дружище.       Прямо передо мной внезапно появилась гигантская волчья морда. Широко открылась пасть в готовности меня проглотить. Тело пробрало дрожью, и я застыл в воздухе.       — Ну надо же, квоффл в руках у Блейза Забини! Эй, откуда взялся этот парень?       Удар. Рывок. Я свалился с метлы и едва ли успел ухватиться за палку двумя руками. Земля притягивала к себе, разрывая своей свинцовой тяжестью. Внутренности подпрыгнули вверх, тело захлестнул жар. Лицо Макмиллана сияло от торжества.       — Это тебе за все её слёзы, подонок.       Не веришь, что он так и сказал? Что так и поступил? А так и было.       — Вы только гляньте, что вытворяет этот Забини! Слизерин выходит вперёд!       Сил держаться больше не было, и мои пальцы соскользнули с древка. Всё завертелось, и вот я уже летел вниз свободным падением. Тело пронзал ледяной ветер.       «Трус-трусишка… Трус-трусишка…»       «Найди их… Они где-то здесь…»       — О, Мерлин! Смотрите! — восторг комментатора внезапно сменился паникой, — это Малфой! Это Драко Малфой, он падает!       Все ощущения рухнули камнем в пропасть.

* * *

      Я впервые утонул в озере из своих снов и попал в царство забвения, где властвовала кромешная тьма. Лишь слабые блики света мерцали где-то высоко на поверхности. Она казалась настолько далёкой, что до неё не добралась бы ни одна рыба. Меня охватило нехорошее предчувствие.       — Здравствуй, малыш.       Внезапно пространство вспыхнуло огнём. На меня уставились налитые кровью глаза, искажающие образ самой смерти. Незнакомка была без одежды и являлась воплощением всего, что можно желать от женщины: утончённые, почти идеальные черты лица, соблазнительная фигура и великолепные длинные чёрные волосы. На тонкой шее висел кулон с изумрудным камнем. Где-то я уже его видел… Не этот ли артефакт был украден из «Горбин и Бэркес»? Амулет жизни или как его там…       — Насколько прекрасен мир снов, не правда ли? — хихикнула девушка, игриво шевельнув плечами, — как думаешь, кто я?       Я сглотнул.       — Демон. Я, видимо, в аду.       — Почти угадал, — она расхаживала вокруг, виляя бёдрами, а огонь, как покорный слуга, следовал за ней по пятам. — С удовольствием представлюсь: Лилит, — она присела в реверансе, словно королева.       Конечно, это имя мне было знакомо ещё с самого детства. Я не раз встречал его в книгах. «Лилит, повелительница демонов, любит являться во сне неженатым мужчинам и соблазнять их ради своих целей» — именно такую цитату я недавно встретил даже в китайской мифологии.       Стало жарко. Хотелось сбежать, но я понимал, что некуда. Я был загнан в ловушку, как подопытная крыса.       — Ч-что тебе нужно?       — Скоро узнаешь, малыш. Ты ведь непростой человечек, и нам с тобой будет чем заняться. Спи сладко, — её истерический смех вселил в меня дикий, животный страх.       — Нет… Нет, нет, нет!       Моё тело поглотил огонь.

* * *

      — Драко! — далёкое эхо летело по тёмным коридорам моего подсознания. — Драко, проснись! Ты слышишь меня?       Я резко распахнул глаза и рот, задыхаясь от острой нехватки воздуха. Майка прилипла к мокрой от пота спине.       Здесь пахло пылью и медикаментами, а декор комнаты дополняли несколько паутин на потолке. Судя по всему, стояла поздняя ночь.       — Ты в порядке?       Я вздрогнул, только сейчас осознав, что голос не был частью моего кошмара. Он принадлежал девчонке Лавгуд, которая скромно присела на краешек моей кровати. В руках у неё был канделябр, и от огня свечей на стену легли тени, в которых мне на секунду померещились рога дьявола.       — Чёрт… что ты здесь делаешь? — я помотал головой, чтобы прогнать остатки сна.       Она тихонько пролепетала:       — Привет. Я проходила мимо и решила заглянуть в Больничное крыло. И, кажется, вовремя.       — Частенько ты шляешься по школе после отбоя.       — Ночь — это холст для самых ярких мечтаний. Я недавно закончила работать над своим последним рисунком. Хочешь, покажу?       Из соседней кровати внезапно раздался громкий храп. Лицо Блейза было безмятежным. Ни в коем случае нельзя его будить. Я тут же задул свечу и прошептал:       — Слушай, Лавгуд, шла бы ты…       — О-о-о! — девчонка обрадовалась при виде тарелки с фруктами на столике. — Кто-то о вас заботится. Я тоже хочу.       — Тс-с! Кыш, убирайся отсюда.       — Спокойно, у меня есть альтернатива, — когтевранка достала из своего рюкзака пачку «Бэрти Боттс» и положила на кровать. Затем взяла яблоко и надкусила его, поджав под себя ножки. — Так как я принесла сладости, думаю, вы не обидитесь?       Мерлин, у этой леди определённо «не все дома». Хорошо, что Забини всегда крепко спит.       — Вкусно, да? — выгнув бровь, поинтересовался я.       Лавгуд кивнула, продолжая жевать фрукт, словно ничего странного не происходило.       — Жаль, что вы оказались здесь. Вы пропустили урок истории магии о первом мировом восстании гоблинов, — она говорила с такой непринуждённостью, словно мы с ней были старые друзья. — Между прочим, урок был очень интересный, — и закинула огрызок в мусорное ведро в углу комнаты. Точный бросок, хотя с такой дистанции это было нелегко.       — Да ну? Правда, что ли?       Когтевранка снова кивнула, а внутренний голос не мог понять, почему я вообще с ней разговариваю. С логикой вещей в последнее время не складывалось.       — Ты видишь его, правда? — вдруг спросила девчонка.       — Кого?       — Тебя преследует серая дымка.       В этот момент Блейз снова всхрапнул и, чавкая во сне, перевернулся на другой бок.              — Откуда ты знаешь об этом?       — Вижу, как и ты. Дымке наверняка очень одиноко. Похоже, её не замечают ни в одном мире.       Лавгуд разломила моё здравомыслие на части, и то, что осталось, уже окончательно утратило связь с реальностью. Может, я всё ещё сплю? Почему мне кажется, что я сплю всякий раз, когда разговариваю с ней?       — Кто ты, нахрен, такая? — я схватил её за руку и дёрнул на себя, — что нас связывает?       — Драко, не делай так. Мне больно.       Я поджал губу и отпустил её, понимая, что девчонка не сбежит. Но и объяснений от неё не дождёшься. Можно попытаться разобраться самому: итак, если верить Шрёдеру, то Померкший — это воплощение бестелесной сущности в Патронус волшебника. Осталось только подтвердить его теорию.       — Какой у тебя Патронус, Лавгуд?       — Я не умею вызывать Патронус…       — Как это не умеешь?       — Всегда хотела научиться, но как-то не получалось.       — Значит, я тебя научу, — я откинулся обратно на мягкую подушку.       — Договорились, — Лавгуд вновь улыбнулась, её улыбка была доброй, — жаль, что серой дымке страшен наш мир. Она хорошая. Как облачко. Такое пушистое и мягкое, как маршмеллоу в какао.       — Ненавижу какао, — пробормотал я, чувствуя, что засыпаю. Меня укрыли одеялом.       — Говорят, видеть демонов во сне — плохой знак. Зачастую такие сны — это ответы на завтрашние вопросы. Надеюсь, ты скоро поправишься.       Я не заметил, как она ушла, так как быстро уснул.

* * *

      Пессимист в каждом луче солнца видит тень надвигающейся бури. Поэтому при пробуждении моей первой мыслью было то, что сегодняшний день сулит ничто иное, как непрекращающуюся череду проблем, неудач, крахов и поражений. Кажется, по-другому уже не бывает.       — Доброе утро, наш победитель. Как себя чувствуешь?              Паркинсон и Булстроуд стояли надо мной, словно над покойником в могиле. Я приподнялся на локтях. Простыня съехала чуть в сторону, но дремлющий во мне перфекционист не стал придавать этому значения.       — Который час? — спросил я, сонно уставившись в окно. Всё казалось ослепительно белым из-за густого снега.       — Около восьми утра, — ответила Пэнси, недовольно сморщив нос. — И это всё, что тебя волнует? Где твоя благодарность?       — Неужели ничего не помнишь? — удивилась Милисента.       Мой растерянный взгляд ответил лучше меня.       — Ох, кости подробило, и память, похоже, отшибло напрочь. Ты упал с метлы с большой высоты, — затараторила Пэнси, — и столкнулся с Блейзом. В результате вы оба здесь, но ничего серьёзного. Уверена, за ночь ваши кости срослись. Помфри сказала, что сегодня вас выписывают.       — Правда, Блейз… Он… — замялась Милисента, неловко переплетая пальцы. — Ну, в общем, он не совсем оправился.       Эти слова мгновенно сорвали с меня всякие остатки сна.       — В смысле?       Девушки переглянулись, и после короткой паузы кореянка наконец решилась заговорить:       — У него нарушение вестибулярного аппарата. В смысле, он способен ходить и выполнять обычные дела, но больше никогда не сможет летать.       «Что? Блейз Колберт Забини больше никогда не сможет летать? Вот Дьявол…»       — Как бы там ни было, теперь вы готовы встречать гостей вместе с нами! До завтрака осталось всего двадцать минут, вы успеете, если поторопитесь.       Я не представлял, о чём идёт речь. Всё происходящее казалось нереальным, я напрочь выпал из жизни.       — Одевайтесь и спускайтесь вниз, они прибудут с минуты на минуту! — слизеринки покинули Больничное крыло, обсуждая симпатичных мальчишек из Вены, с которыми они вот-вот познакомятся.       В этот момент проснулся Блейз.       — А ты у нас, оказывается, ранняя пташка, — он с хрустом размял лопатки и потянулся.       — Ты всю ночь храпел как паровоз.       — Это самая паршивая игра за все годы, — Забини окинул лазарет взглядом, полным отвращения.       — Да, местечко ещё то.       — Я не об этом, — теперь итальянец рассматривал свои руки, ноги и туловище, пытаясь найти какие-либо повреждения. Внешне он выглядел абсолютно здоровым и крепким.       — Говорят, мы победили…       Об этом мечтала вся команда и, в особенности, Блейз. Но, кажется, исход игры интересовал его не больше, чем размножение насекомых.       — Ага, здорово. Только теперь я, чёрт подери, калека! — он с такой силой пнул подушку, что из неё вылетело с десяток перьев. — Это ты во всём виноват!       — Я?!       — Если бы ты не упал на меня, как мешок с дерьмом, я был бы здоров!       — А если бы ты явился на игру вовремя, этого бы не случилось! — мне не хотелось продолжать ссориться с другом, но я не мог позволить ему втаптывать меня в грязь. — Почему ты опоздал? Где ты вообще пропадаешь в последнее время?       Он не ответил. Сжал губы, хрустнул пальцами.       — Я задал вопрос.       — Это не твоё дело!       — Ах, вот как… Если хочешь потерять место в команде, то так и скажи.       — Я и так его уже навсегда потерял.       Забини пялился в одну точку. Ему не верилось, что всё, к чему он стремился долгие годы, в один момент рухнуло. Что на мечте всей его жизни можно поставить крест.       Внезапно итальянец резко вскочил с кровати и, замахнувшись, замер надо мной, как разъярённый медведь. Его лицо перекосилось от ярости.       — Гм. Будь добр, опусти руку, — спокойно попросил я, хотя в этот момент мне во второй раз показалось, что меня хотят убить. И чувство это было, по правде говоря, не из приятных. — Блейз. Опусти, нахрен, руку.       Итальянец убрал кулак, сжатый так крепко, что пальцы побелели. Всё его тело от шеи и до пяток заплясало каждой жилкой.       — Ты испортил мне жизнь, Драко, понимаешь? Не исключено, что я однажды испорчу твою, — и он зашагал к выходу, оставив меня наедине со своей совестью.