Магический альянс

      — Ну ты там долго ещё? Мне тоже нужно помыться! Воняю после тренировки, как коровье дерьмо!       Кто-то тарабанил кулаком по дверце душевой кабинки. И мне казалось, что ещё чуть-чуть, и я схвачу его за голову и со всей силы вмажу ею об плиточную стену. До крови, до мяса — так, чтобы хоть на каплю стало легче, и я снова стал пустым.       «Выйди из меня, Грейнджер. Ради всего на свете, пожалуйста, из-за тебя я даже думать не могу о других девушках. Не могу смотреть на них так, как на меня смотришь ты своими карими. Я знаю, что ты тоже мысленно раздеваешь меня взглядом, я наблюдателен. Если бы ты только позволила мне… Всего на крошечный промежуток времени…»       — Эй! — кулак продолжал настойчиво стучать, — ещё минута, и, клянусь, я проломлю эту чёртову дверь!       «Оно не исчезнет, Грейнджер, понимаешь? Будет жить во мне, как паразит, и высасывать из меня все жизненные соки. Какой есть другой выход, спросишь ты? Наверное, только когда тебя не станет по-настоящему, я смогу почувствовать облегчение. Заставить тебя упасть к моим ногам, чтобы ты смотрела на меня, но не тем взглядом, за которым ты постоянно прячешься, наивно полагая, что я его приму. Нет, не так. А так, как ты смотрела на меня в тот вечер на Астрономической башне. Ты поверила мне, помнишь? Мне удалось. А значит, удастся и снова».       — Драко, разрази тебя гром!       «Касаться твоей горячей кожи, впитывать и поглощать тебя всю. Сжимая зубы сквозь боль, смотреть на тебя, такую открытую передо мной. Ты будешь мокрая, с твоих губ нежно сорвётся моё имя… О, да-а… Вот оно…»       — Малфой! Ты что там, себя ублажаешь, что ли?       Сердитый голос выключил мысли не сразу. Я размеренно дышал, упираясь двумя руками о скользкую стену. Скачущее сердце норовило вот-вот прорваться сквозь плоть и выскочить из груди.       «Сейчас. Сейчас», — обмотав низ живота полотенцем, я вышел из душевой кабины.       Однокурсник таращился на меня так, как будто я только что выбрался живым из ямы с аллигатором.       — Да, представь себе, Пайк, — я схватил второе полотенце и взъерошил им мокрые волосы, — мне же в Хогвартсе выбрать некого.       — И кто же на этот раз привлёк твоё внимание? — сняв с себя всю одежду, он прошёл вперёд и включил воду, — небось, старшая Гринграсс соскучилась?       — А ты смекалистый. Был с ней буквально минут двадцать назад.       — Мама всегда была уверена, что у меня великий ум, — самодовольно отозвался Пайк. Из кабинки стал выползать горячий пар. — А крошка заметно повзрослела. Эх, неинтересно.       — Неинтересно?       — Я неприступных куколок люблю. Хорошо бы Грейнджер, к примеру, — из его рта выскочила издевательская усмешка, — хочу показать на балу этой маленькой сучке, кто её настоящий папочка. Размышляю вот, как перед этим…       Непристойные слова смешивались с потоками воды, растворяясь в них. Перетекая в мозг так лихорадочно быстро, что даже не получилось успеть их как следует переосмыслить. Пайк чесал своим грязным языком о таких жутких вещах, что из ушей чуть фонтаном не брызнула кровь. Я чувствовал, как нити канатов, сдерживающих мой самоконтроль, рвутся одна за другой.       — Залезть бы ей под юбочку. Как думаешь, если где-нибудь за избушкой Хагрида, чтобы визгу было поменьше…       Дверь душевой распахнулась с такой силой, что чуть не размазала голое тело по стене. Пайк враз поскользнулся и шлёпнулся на мокрую плитку, содрав кожу на коленях.       — Какого хрена?! — его глаза залились блестящим испугом. Вода из распылителя продолжала литься парню на голову, только теперь с особым усердием, будто пытаясь нарочно проломить ему череп.       Будь мой взгляд дрелью, он мог бы с лёгкостью просверлить слизеринцу дыру во лбу. Я даже палочку искать не стану, достаточно будет расквитаться с ним голыми руками.       «Показать на балу этой маленькой сучке, кто её настоящий папочка».       Это была та стадия, когда мир перед глазами пляшет трясущейся пеленой. Мне показалось, что даже под кожей полопались капилляры. Хотелось кричать ублюдку прямо в лицо, но голосовые связки не послушались и остались способны лишь на вымученное шипение, когда я наклонился к нему.       — Если тебе никто не даёт, Пайк, то иди и трахай овец. Но тронешь её хоть мизинцем, и я выбью из тебя всю дурь.       — Слушай, я… Я не понимаю…       — А с разбитым носом поймёшь?       — Н-но… — Пайк испуганно сжался, стреляя растерянностью во взгляде, — но ты же сам сказал тогда… Мол, «делайте, что хотите»…       — Слушай то, что я говорю сейчас: к Грейнджер не приближайся. Узнаю — в порошок сотру.       — Да я и не думал даже… Шутил просто… — из него выливались булькающие оправдания, извинения и ещё какая-то невнятная ерунда, но его уже никто не слушал.       Я не стал задерживаться в ванной комнате. Мне нужен был антидот, способный вытащить из этой помойной ямы срочно и немедленно.       — Лавгуд!       Естественно, тихо.       «А чего ты вообще ожидал? — хмыкнул внутренний голос, — что твой дневник будет покорно ждать тебя до тех пор, пока ты не соизволишь о нём вспомнить? Или, может, что такие вещи сами по себе не теряются?»       — It doesn't hurt me… Do you want to feel how it feels?.. — её голос приглушённо звучал издалека, служа опрометчивым выводом моих предположений.       Я видел, как она заходила в выручай-комнату, но прятаться от меня девчонка больше не сможет. Эту детскую игру в «кошки-мышки» уже давно заждалась финишная прямая.       — Лавгуд! Я знаю, что ты там! — я отшвырнул ногой в сторону скрипящие табуретки и толстые старинные фолианты, и направился быстрым решительным шагом вперёд.       Она сидела на полу у окна и, напевая, рисовала цветными карандашами на пергаментах, которые разложила у себя на коленях.       — You don't want to hurt me… But see how deep the bullet lies…       Я остановился непосредственно перед ней, словно огромная птица, заслонившая крыльями яркий свет. Однако даже это не поспособствовало появлению её интереса. Казалось, будто я превратился в невидимку для всех, кто в той или иной степени стал для меня… нужным.       Я пробежался глазами по её работам: среди них числились различные портреты, натюрморты и пейзажи. Сейчас девушка рисовала женщину средних лет, удивительно похожую на свою художницу. На овальном лице застыла такая же пустая отрешённость.       — You, it's you and me… It's you and me won't be unhappy…       — Не смей меня игнорировать! — я уже начинал захлёбываться в цунами из злости, которое никто не мог утихомирить.       Прошло ещё несколько невыносимых секунд, прежде чем мне соизволили ответить.       — Я бы не стала так делать, зная, что могу сказать тебе всё, что посчитаю необходимым, — Лавгуд аккуратно отложила незаконченный портрет в сторону. — Знаешь, Померкшие тоже чувствуют тоску, как одинокие люди. А Туман лишь несчастный странник, который заблудился.       — Как ты его назвала?       — Мне кажется, такое имя ему подходит.       Я плавал в океане неведения. Весь день я проторчал в библиотеке, рылся в различных книгах, в очередной раз пытаясь узнать хотя бы что-нибудь о Магическом альянсе, мастерах магии и проложить связь с древней магией и силой стихийных бедствий во снах, но всё было без толку. Меня это пугало и злило одновременно. До жути. До сумасшествия. Надо было срочно отвлечься на кого-нибудь другого.       — Почему ты постоянно возишься с этими дурацкими рисунками?       — Прекрасно, когда есть вещи, на которые не жаль выделить время, совместив его с удовольствием, — ответила девушка, не поднимая головы, — такое время не считается зря потраченным, если ты получаешь радость от занятия любимым делом.       Как же давно я не слышал искренности этого мягкого голоса, похожего на бегущий ручеёк. Это ощутимо успокаивало на ментальном уровне: я чувствовал себя морской водой, испаряющейся под солнцем. Такие моменты оставляли на душе отпечатки горько-солёного налёта.       — Научилась Патронусу?       — Кажется, да. Но у тебя всё равно получается лучше. Покажешь?       Это было несложно. Сильное воспоминание всегда щедро дарило глоток свежего воздуха, с привкусом розы и мяты. Большой волк прорвался сквозь стекло ярким белым сиянием, отогнав нескольких дементоров, что бесстыдно притаились по ту сторону окна.       — Вот, как это должно быть.       — Очень красиво, — Лавгуд с улыбкой провожала растворяющийся волчий силуэт.       Вечер плавно опускался на территорию Хогвартса. В темнеющем небе мирно пролетала стайка птиц. Наслаждаясь свободой, они все вместе, как семья, летели навстречу зимнему солнцу, которое тонуло вдалеке за горами.       — And if I only could, I'd make a deal with God, and I'd get him to swap our places…       Какое-то время мы оба лишь стояли и наблюдали за закатом. Беспокойные мысли, будто притаившись за завесой, побаивались возвращаться в такой волнующий момент.       — Мой отец однажды сказал: «Не обязательно иметь крылья, чтобы летать, — тихо произнесла девушка, — надо иметь в жизни людей, которые упасть не дадут. Которых можно смело называть друзьями».       — А мой отец считает, что друзья — потенциальные враги, ведь слишком много знают друг о друге. Но у тебя ведь их и вовсе нет.       — Это нестрашно. Если тебя всё время окружают лица, это вовсе не значит, что ты не одинок. Порой совсем наоборот.       Я не знал, что ответить. На языке было сухо. И почему всякий раз Лавгуд говорила нечто такое, что цепляло крючок под рёбра?       — Тебе нужно почаще прислушиваться к своему сердцу. Иногда оно важнее голоса разума. Что оно говорит?       Её слова спровоцировали злость вернуться. Девчонка болтала о слишком личных вещах, и этим будто нарочно подначивала меня. Я отвернулся от окна, за которым уже успели плотно сгуститься сумерки, разбавляемые только бело-лунными красками.       — Да какая разница? Ты всё равно избегаешь меня. Не хочешь со мной разговаривать. Никто не хочет.       — Это не так, — маленькая ладошка вдруг коснулась моей руки, переплетая свои пальцы с моими, и я моментально весь окаменел, вплоть до ногтей на мизинцах. — Я всегда готова поговорить с тобой и направить, если требуется.       — Я не стрелка, чтобы меня направлять.       — Тем не менее, сейчас ты здесь. Я понимаю, каково те…       — Боюсь, что нет, — я хотел отдёрнуть руку, но нас словно кто-то крепко связал дьявольскими силками. Это чувство душило, окунало в холодную бездонную прорубь, — на самом деле, ты презираешь меня. Ты тоже думаешь, что я ненормальный.       Я знал, что сам провоцирую её признаться в этом, хотя втайне желал услышать дельное возражение. Но девушка лишь покорно молчала. Лавгуд всегда умела слушать, кричал ли я, злился или обзывался — неважно. Она впитывала каждое моё слово, как губка.       Раньше я мог быть самим собой только с Блейзом, а теперь открывал душу нараспашку перед ней, девочкой со странностями. Это ли не доказательство моей личной ненормальности?       — Я видел Поттера.       — Ч-что? — её ладонь слегка дрогнула.       — Засранец живой. Носит с собой какой-то вычурный порт-ключ, и мне кажется… — я не представлял, как это правильнее сказать, поэтому долго не думал, — проклятье, мне кажется, что мы были в другой реальности.       Она сильнее сжала мою ладонь и впервые грозно посмотрела на меня, как штормовая туча. Не знал, что Лавгуд вообще так умеет. Иногда люди способны удивлять.       — Ты должен рассказать ей.       — Но она же сдаст меня со всеми потрохами!       — Гермиона бы так не поступила.       «Да неужели? И что бы ей помешало?» — я прикусил эту мысль и сделал шаг в сторону, избавляя себя от излишней скованности из-за чужого прикосновения.       — Я не могу, Лавгуд, это очень рискованно. Я уже был вынужден лишить Филиппа памяти, хоть он и знал нечто такое, что могло бы мне… То есть нам… — у меня уже начинала кружиться голова от такого водоворота информации. — Ч-чёрт, я…       — Тебе нужно научиться доверять, Драко. Я понимаю, что это непросто, но не все в мире хотят причинить тебе боль. Есть и те, кто согласен тебе помочь.       — Да не нужна мне ничья помощь, дура! Не нужна!       — Так на тебе сказывается влияние Волан-де-Морта.       Где-то в глубине выручай-комнаты вдруг свалился на пол старый сундук, и из него со звоном высыпались древние монеты. Я передёрнулся от неожиданности и повернул голову вправо, откуда потом прозвучал странный звук, похожий на испуганный выдох.       — Эй, кто там? — я мог бы поклясться, что слышал чьё-то сбитое дыхание. Кто-то трусливо прятался и не хотел показаться мне на глаза. При мысли о том, что этот разговор могли подслушать, меня буквально всего покоробило.       — Никого там нет, — Лавгуд преградила мне путь, когда я сделал шаг в ту сторону, — это же выручай-комната. Тут случается всякое.       — Я должен убедиться.       — Всё в порядке, дело в имени. Смотри: Волан-де-Морт!       Большая мягкая игрушка за её спиной взорвалась на сотни ватных кусков. Мне тут же захотелось склеить девчонке рот заклинанием, но я вовремя заставил себя отказаться от ещё одного необдуманного поступка.       — Не разбрасывайся фразами, как мусором, Лавгуд. Особенно такими.       — Я говорю лишь то, что думаю, — в её голосе было столько спокойствия, будто девушка рассказывала свои планы на выходные. — И, знаешь, не стоит так проклинать свою судьбу. Надо ценить то, что есть. Каждый день я благодарю её за то, что мне позволено жить на этом прекрасном свете.       — Да какой же он, к чёрту, прекрасный… Иди уже и расскажи всем правду. Давай! Ты же знаешь, что я скоро стану одним из них!       — Если я сделаю это, то всё пойдёт не так, и не случится то, что должно. Я люблю свою вариацию и не хочу нам плохого.       «Мне бы твои розовые очки», — подумал я тогда.       Пусть её наивность и выглядела несколько неуклюжей, но свет, живущий в ней, делал Лавгуд особенной. По крайней мере, её мир не ограничивался простыми и примитивными вещами, которыми властвовали все остальные люди. Скоро я буду очень жалеть, что не сказал ей этого, а лишь брезгливо сморщил нос.       — Какой бред.       — Вовсе нет.       — Тебе бы подлечиться, Лавгуд. Ох, да зачем я вообще… Забудь. Забудь вообще всё, — я выхватил палочку из кармана брюк и направил ей в лоб. — Обливиэйт!       — Протего! — моя палочка резко отлетела в сторону метров на пять. Девчонка использовала невербальную магию и, как оказалось, была в ней очень сильна.       После этого случая она снова исчезла из моей жизни. А тот, кто нас тайком подслушал, однажды обязательно этим воспользуется. Непонятно только, почему Лавгуд прикрывала этого человека, посмев меня обмануть.

* * *

      Я вынес окончательный вердикт, что всё-таки ненормальный, только когда время приблизилось к полуночи. Потому что решился на самый отчаянный шаг — получить все ответы от повелительницы демонов. Если меня поймают, я приколочу себя к ржавым крюкам собственноручно.       Запретный лес манил непроглядной тьмой в ночи. Снег плавно опускался на землю, накрывая её огромным пышным покрывалом. Бесшумно парящие в воздухе дементоры ощутимо усиливали неприятное предчувствие. Хорошо, что они не умели разговаривать.       От беспокойных мыслей отвлекло какое-то тоскливое завывание. В тени, среди сгустков серого дыма, притаился Померкший. Он пристально смотрел на меня пустыми глазницами.       — Зачем ты меня преследуешь? Я тебе не Хранитель Мира или чего там…       Я почему-то был абсолютно уверен в том, что волк меня понимает. Но, к сожалению, он тоже не умел говорить. Я возобновил путь, натягивая капюшон мантии как можно ниже, будто пытаясь скрыться от всевидящих глаз. Хэйань поспешил за мной, как верный спутник, перепрыгивая снежные бугры. Он не искал возможность стать для меня опасным, а лишь стремился пребывать рядом, будто отломленная частица. Шрёдер говорил, что такие существа питаются магией, и если дементоры стали для него десертом, то я отчего-то не являлся источником его поглощения. По крайней мере, пока что.       В пункте назначения стояла гробовая тишина, противно скрипела разве что ржавая калитка, над которой вдоль вывески была выгравирована надпись «Старое кладбище». Изредка каркали ворчливые вороны, но спешили умолкнуть, словно чего-то побаиваясь. Высоко в небе блеклый полумесяц уныло и нехотя освещал старые могилы. Я бродил по кладбищу под наблюдением мёртвых, беспрестанно осматриваясь по сторонам. Тонкая корочка льда, образовавшаяся на земле из-за снега, хрустела под ногами, напоминая ломающиеся косточки. Прошло не так много времени, но мне казалось, что я нахожусь здесь уже целую вечность.       — Похоже, мы тут с тобой совсем одни, — я коснулся пальцами волчьей головы. Шерсть Померкшего была почти неощутимой, как тонкая занавеска.       Каркнувшая ворона вдруг пролетела прямо над головой. Пригнувшись, я попятился назад и, упав на холодную каменную могилу, враз почувствовал тяжесть горячего тела над собой.       — Заскучал тут, малыш?       Глазную плёнку будто разрезал раскалённый нож. Я крепко зажмурился из-за щиплющей боли, а когда открыл глаза, вокруг было пусто. Туман исчез из поля зрения, а где-то совсем рядом зазвучал лишь игривый смешок с высокой нотой коварности.       Я выровнялся и стряхнул с себя снег. Лилит показалась в полутьме, облечённая в полупрозрачное платье, которое волочилось за ней по земле, цепляясь за ветки. Они напоминали костлявые руки, умоляющие о спасении.       — Прошу прощения за опоздание, — демонесса всего лишь невинно улыбнулась, а по телу уже разлился жар. Казалось, стоит ей только щёлкнуть пальцем, и я добровольно залезу в кипящий котёл.       «Очнись! — звякнул внутренний голос, — сосредоточься! Это иллюзия. Будь твёрже».       — Ну, и чем обязан? — спросил я, мысленно отмечая, что отсутствие прямого взгляда на демонессу не затуманивает рассудок.       Боковым зрением я уловил призрачный силуэт вдали кладбища: навострив уши, Померкший внимательно наблюдал за нами, выглядывая из-за хрупкого голого дерева.       Лилит внезапно оказалась позади меня, ошпарив спину кипятком.       — Я всё о тебе знаю, Драко Малфой… — её горячий шепот полз по позвонкам, подбираясь к шее и выше. Тонкие пальцы скользили по затылку, зарываясь в моих волосах. — О, да… Я знаю все твои тайны и все твои страхи…       Сглотнув, я обернулся и вновь напоролся лишь на пустой тёмный воздух. Теперь она оказалась непосредственно передо мной, вселяя в душу ужас резкими перемещениями в пространстве.       — Ты мне кое с чем поможешь, малыш.       — С чего бы мне помогать тебе?       — Я смогу дать тебе то, что ты хочешь, — Лилит взглянула в ночное небо, вытянув длинную шею, на которой висел кулон с изумрудным камнем.       Я нарочно приковал к нему взгляд, только чтобы не смотреть на то, как её пальцы скользят по пухлым губам и языку. Не знаю, как мне удавалось это делать и противиться её магии.       — Например?       — Объяснить, почему ты потерял сознание в Косом переулке, и причины всех последствий этого события.       Я напрягся всем телом. По спине снова хлестнул жар.       — Тебя никогда не посещало чувство, что ты чем-то отличаешься от остальных, малыш? — полюбопытствовала демонесса, сузив глаза, — почему тебе кажется, что папочка тебя ненавидит, лучший друг тебя не понимает, а та девчонка заставляет постоянно думать о ней?       Волк вдалеке враждебно зарычал, оскалившись. Шрёдер утверждал, что в земных реальностях Померкшие для демонов невидимы. Я старался не поглядывать в его сторону с частой периодичностью, дабы его не разоблачать раньше времени.       — И ты дашь мне ответы на все эти вопросы?       — Сделаем так, — Лилит указала себе на коленку, — я даю тебе ответы, при этом ты соглашаешься сделать взамен то, что я тебе скажу.       — И что же это будет? — я цедил слова, давясь лютой злостью к ней, к себе, ко всей ситуации в целом.       Меня останавливал не страх перед демоном, а то, что мною сейчас руководил соблазн добиться целей лёгким путём, потому что былой путь оказался слишком сложным. Помимо всего прочего, на улице было очень холодно, а тело под влажной одеждой неприятно бросало в дрожь.       — Ты предварительно пообещаешь исполнить любое моё указание. До того, как услышишь то, что тебя интересует. Идёт? — взгляд Лилит прожигал дыру во всех моих соображениях, которые, как на зло, работали со скоростью черепахи.       «Да ты что, Малфой?! Даже не думай соглашаться! Это очень неразумно!»       Наверное, ты тоже так считаешь. Но в тот момент я думал двояко: что я могу сделать такого, чего не может она? А может, высший разум наконец услышал крики чудищ в моей груди, и послал мне единственный шанс? Я ведь не могу всю жизнь продолжать искать ответы, если они у меня теперь буквально в руках.       Туман снова зарычал. Он пребывал в явном напряжении, подняв тонкий хвост вверх. Кажется, ни Померкший, ни внутренний голос не считали такую заманчивую идею достаточно хорошей. Он верещал в голове так, что мне показалось, что кожу сейчас обсыпает волдырями.       «Да ради всего святого, тупая твоя голова, что тут думать? Это же демон! Ты заключаешь сделку с королевой демонов!»       — Ну так что? — Лилит вопросительно посмотрела на меня.       — Ладно, — я сказал это так быстро, чтобы не было возможности проглотить это короткое слово обратно.       — Чудно. Подойди-ка сюда, — велела демонесса, поманив к себе указательным пальцем, — дай мне своё фамильное кольцо.       — Зачем? Я его никогда не снимаю.       — Тем даже лучше, — Лилит резким движением схватила мою ладонь и коснулась губами холодной кожи.       Вдоль всей руки промчалась такая адская боль, как будто на неё пролили кипящее масло. Но это продлилось буквально пару секунд.       — Теперь ты его точно не снимешь, пока не выполнишь своё задание, — она сделала шаг назад и довольно облизнула губы.       — Ч-что… — я чуть не задохнулся, вытаращив глаза на своё кольцо, которое приобрело ярко-красный оттенок, словно раскалённая сталь, — что ты сделала? Что это?!       — Станет упоминанием, дабы ты не забывал о своём задании. Или заданиях… — задумчиво добавила демонесса, взорвав в итоге всю мою чашу с самообладанием.       — Я тебе что, один из твоих чертей, чтобы плясать под твою дудку?!       — Люблю, когда люди злятся. Им это придаёт такое особое очарование, — Лилит усмехнулась себе в кулачок, довольно наблюдая за тем, как меня грызёт мучительный страх.       Взвыв, как раненная скотина, я обречённо спрятал правую ладонь в карман мантии. Надо было плюнуть на всё и убежать в Хогвартс, пока ещё была возможность. Не представляю, какой злой дух владел мною в тот момент, когда я принял решение, но теперь его и след простыл. Не было ничего. Только я, холод и угодившая в заточение душа на безымянном пальце.       — Вернёмся к твоим вопросикам, малыш. Сегодня я дам ответ на один из них.       — Только на один?       — Всему своё время. Спрашивай, пока я не передумала.       В голове свистел такой сквозняк, что я даже растерялся на какой-то промежуток времени. Но всё-таки сумел сформировать кое-что во рту.       — Расскажи, в чём моя необычность. Это как-то связано с тем, что случилось в Косом переулке, верно?       — Ты задал целых два вопроса. Но, так и быть, я отвечу, — Лилит оттолкнулась лопатками от высокого каменного надгробия и принялась не спеша расхаживать по кладбищу. Тени следовали за ней по пятам, как верные подданные. — Готов слушать?       Что же ещё оставалось делать. Я кивнул, согревая замёрзшие ладони паром из уст. Сейчас мы с тобой узнаем то, что неведомо большинству волшебников из моей реальности, поэтому устраивайся поудобнее.       Лилит зажгла огонь на своих руках. Тени на её лице заплясали в жутком танце.       — Давным-давно, когда на Земле только-только начинала зарождаться жизнь, вселенная поняла, что подарить её будет непросто. Для её роста и развития нужны были некие вещества, жидкости, элементы. Таким образом, четыре стихии — вода, огонь, земля и воздух — стали неотъемлемой частью этой планеты.       Я молчал, не перебивая её.       — Столетия шли, человечество приближалось к риску гибели из-за войн, чумы и рабства. Вскоре сам Абигор, предав братство демонов, шагнул на Землю и применил всю свою силу, чтобы помочь людям избежать грядущей угрозы вымирания. Он создал существ, которые стали охотиться за уничтожителями источников жизненных сил.       — Померкшие? Священные животные?       Демонесса кивнула.       — Это привело к извержению вулканов, природным катаклизмам, засухам, землетрясениям и другим стихийным бедствиям. В результате равновесие всех четырёх стихий нарушилось, а мир раскололся на множество реальностей. Произошёл огромный выброс магии, а заражение сделало из вас тех, кем вы являетесь по сей день, — волшебниками.       Я настолько завороженно слушал её рассказ, что успел даже позабыть, что это каким-то образом касалось меня.       — В качестве наказания Абигор был заточён многие лета вместе с поглотителями магии, однако потом сумел освободиться, — демонесса наступила каблуком на камень, послав по нему с десяток трещин. — Долгое время он считался самым могущественным волшебником на планете, перерождаясь в мирах людей снова и снова. Вы можете знать его под именем Великого Мерлина, к примеру. С каждым разом человечность в нём растёт и он становится слабее, но не отрекается от своей функции: помогать людям и делать мир справедливым.       Лилит сжала руку в кулак, из-под её пальцев посыпались огненные искорки.       — Но люди глупы, безграничная глупость зачастую и является причиной их несчастий, — усмехнулась демонесса, — однажды в одной из реальностей ко мне обратилась бедная женщина. Медицина в то время была очень слаба, поэтому Элизабет Демдайк, представительница рода Ланкастерских ведьм, готова была пойти на всё, чтобы помочь тем, кто нуждался в исцелении. Старая ведьма согласилась пойти на приговор и восхвалять Сатану. Как неразумно с её стороны… Не подумать о судьбе собственных отроков. Я предупреждала, что в случае непризнания семью Демдайков сожгут на костре, а общеизвестная история их смерти обрушит на все реальности страшное проклятие.       — И какое же?       — Заточение силы стихий в человеческие душеньки. С тех пор, когда тело мага умирает, поток его энергии отправляется случайной следующей новорожденной жертве. Волшебник может прожить всю жизнь, даже не подозревая, на что способен благодаря обретённому дару. Обычно это случается с теми, кто был рождён в один год и в одном поселении.       Мне казалось, я начинаю постепенно понимать. Перед глазами появилась мутная плёнка, немного закружилась голова.       — Такие волшебники способны распоряжаться любым видом магии и подчинять себе свою стихию. Если, конечно, понимают, кто они такие. Но зачастую так не случается.       — Разве это можно назвать проклятием? Кто бы не хотел быть таким?       Лилит многозначительно хмыкнула.       — Их называют элементалями — хранителями стихий. Все вместе под влиянием планет они могут образовать Магический альянс, который единожды способен сотворить один из них при помощи заблаговременного поглощения силы у остальных. В этот момент он перестаёт быть человеком и превращается в чистую энергию, которая, в конечном счёте, испаряется и забирает магию с Земли навсегда.       — И какое это имеет отношение ко мне? — я почувствовал, как холодеют руки.       — Неужели не догадываешься?       «Конечно, догадываюсь. С самого начала стало ясно, что я — ненормальный. Осталось это только подтвердить».       — Ты всегда боялся воды. Тебе казалось, что тебя тянет ко дну. Но не думал ли ты, что таким образом вода тянется к тебе?       Я промолчал. Мне казалось, что все мои конечности покрылись льдом.       — Все элементали обессилили тридцать первого августа, потому что Меркурий занял свою третью позицию в астрономическом явлении, что существенно повлияло на ваши ментальные и телесные органы чувств, — пояснила демонесса, — стёртые воспоминания, телепатия, общие сны, особые ощущения притяжения и отторжения при контакте друг с другом, жажда превосходства, тайное желание принятия соперника в союзники — всё это стало в вас постепенно пробуждаться после длительной дезактивации. Вы становитесь сильнее.       — А это что? — я указал на кулон, который висел у Лилит на шее.       — Амулет жизни. Хранилище, созданное гномами Красной Хризантемы для сохранения баланса мирного равновесия, которое затерялось и с годами утратило свою значимость.       — Я читал об этом в газете. Что за Красная Хризантема?       — Пока тебе об этом рано знать. В грядущем году в Солнечной системе состоится парад планет, что позволит мне наконец вернуть нашу магию в своё измерение, — Лилит взглянула в лунное небо; яркий свет озарил красивое лицо. — Магический альянс должен быть осуществлён, когда все планеты выстроятся в ряд и откроются врата во все реальности, что, по моим предположениям, случится к концу лета. А до тех пор я соберу энергию четырёх стихий вот сюда, — демонесса потеребила кулон и зловеще улыбнулась, — о, как долго я этого ждала!       — Так это ты украла Амулет из «Горбина и Бэркеса»… Разгромила магазин и убила хозяина лавки…       — Нет, не я. А те, кто планировал это сделать уже давно. Амулет стоит целое состояние, и те, кто его украл, предпочли отвести от себя все подозрения.       — Скинув всё на моего отца?!       Во мне сейчас бушевало нечто большее, чем просто злость. Столько событий, происходящих вокруг моей жизни, только сейчас стали обретать видимую ясность того, насколько глубоко мы все погрязли в дерьме.       — В вашей реальности миром правят деньги, малыш. Но не отчаивайся, как видишь, Амулет жизни сейчас в надёжных руках.       — Почему в лавке нашли футболку Поттера? Итальянцам ничего не известно о его пропаже.       — Потому что в этом задействованы другие. Там был камин международной связи, через который сбежали его похитители. О, заставить их это сделать было так легко и просто! — Лилит рассмеялась, — также просто, как и внушить Тому Реддлу, что мир магии пора бы как следует прочистить.       — Это тоже твоих рук дело? — новый прилив не утешительной информации разогнал кровь в моих жилах, — ты — корень всех конфликтов! Ты провоцируешь волшебников развязывать все эти войны!       Лилит качнула головой. Алчная ухмылка коснулась её рта.       — Однажды ты скажешь мне за это «спасибо».       — Вот уж не думаю.       — А тебе и не надо думать, мальчик, тебе сейчас надо будет действовать. Та девчонка для тебя ничего не значит, правда? Тогда, пожалуй, с огня и начнём. Потом займёмся остальными элементалями.       — Грейнджер одна из нас?       — Думаешь, почему вас так необъяснимо тянет друг к другу, но при этом вы испытываете взаимную неприязнь?       — Проблема в древней магии, которая…       — Совсем не опасна для простых волшебников, коими вы не являетесь, — подхватив мою мысль, с хитрой улыбкой произнесла демонесса, — как я уже сказала, ваша сила поднялась на новый уровень, а заклинание Демдайков только усиливает вашу жажду объединения. Поэтому, чтобы избавиться от этого чувства, тебе необходимо забрать её магию себе, малыш.       — И как же мне, чёрт возьми, это сделать?       — Девчонка должна добровольно тебе её отдать. А как — придумай по своим правилам, мне это неинтересно, — Лилит демонстративно взмахнула рукой, — я дам тебе время поиграть с ней, скажем… М-м… До конца зимы, не больше. Надо правильно рассчитать время для всех земных измерений, чтобы успеть к лету. До вашей реальности я добралась только сейчас, а мне ещё предстоит несколько.       — Чисто гипотетически: что, если я не сделаю этого?       — Ты правда хочешь узнать, что бывает с теми, кто не выполняет своих обещаний? Тогда можешь спросить у кого-нибудь из них, — она указала на надгробие старинной могилы, а потом снова посмотрела на меня своими сковывающими душу чёрными глазами.       Я поспешно отвёл взгляд в сторону.       — Кто остальные двое элементалей? Как я их узнаю?       — О, не волнуйся, до них мы ещё доберёмся. Займись для начала грязнокровкой.       — А что насчёт странных голосов, которые я постоянно слышу у себя в голове? А ещё я не…       — Я выполнила свою часть сделки, — резко перебила Лилит, — я сказала тебе то, что ты хотел узнать, и даже больше. На сегодня достаточно. Теперь настала твоя очередь.       «Великолепно, Малфой. Браво, просто замечательно. Теперь ты превратился в её марионетку».       — Но как же мне… Как мне хоть применять силу? Я совсем не знаю, как ею пользоваться, — я посмотрел на свои ладони, пребывая в полной растерянности, будто не понимая, для чего эти части тела мне вообще нужны.       — Со временем научишься. Ах да, и ещё, — поспешила вставить Лилит, — если вздумаешь рассказать кому-нибудь о нашей сделке или снять своё колечко до того, как выполнишь своё задание, приятного будет мало. Очень мало. Ну, удачи тебе, малыш. Ещё увидимся, — демонесса укуталась в своих пышных волосах и вскоре испарилась, рассеивая в воздухе тёмные дымки.       По кладбищу эхом пронёсся её зловещий смех, а каркающие вороны испуганно улетели отсюда прочь. Тумана я тоже больше не видел.

* * *

1986, февраль

      Сквозь прямоугольное окно в детской комнате пробивается узкая лунная дорожка, вплоть до самой двери. Прозрачная тюль колышется под дуновением лёгкого ветерка над мраморным полом, не цепляя коврик у кровати, на которой крепко спит маленький мальчик. Его лицо кажется умиротворенным и беззащитным, как у спящего ангела. Его окружает глубокая, почти неестественная тишина.       Говорят, ставить зеркала напротив кроватей — плохой знак.       — Чепуха! Я не верю во все эти глупые сказки! Это всего лишь зеркало, да что может случиться?       И, чего греха таить, мальчик любит смотреться в этот необычный предмет. Может долго стоять перед ним и рассматривать себя, каждый раз отмечая, что это приносит ему удовольствие. Несомненно, мальчик понимает, что когда-нибудь не только взрослые гости, посещающие поместье, будут любоваться им, а и другие люди. Однако многие ужаснулись бы, если бы видели в зеркалах не свои лица, а свои души.       Внезапно тишину огромного особняка нарушает детский крик. Одеяло рывком слетает на пол, отражая в зеркале испуг мальчишки. А вдруг кто-то может ненароком увидеть его таким? Разве что только тот, кто всегда поможет и защитит, успокоит и поддержит — отец. Переборов затаившийся внутри страх, ребёнок быстро выбегает из своей комнаты. Темнота в широком коридоре будто шепчет: «Возвращайся-ка ты поскорее в кровать, малыш».       «Нет», — говорит сам себе мальчик, стараясь не обращать внимания на лезущие в голову кошмары. Ведь тот кошмар, который только что ему приснился, может повториться вновь, если он вернётся к себе в комнату. Мальчик переходит на бег и врывается в отцовский кабинет. Одинокая свеча за столом отбрасывает жуткие тени на семейный портрет, напоминающие чудовищ.       — Драко? Почему ты не спишь в такой поздний час? — Люциус нехотя отрывается от своих дел.       На его рабочем столе мальчик видит несколько писем от друзей семьи. Мистер Нотт и мистер Паркинсон в последнее время пишут часто. А вот некий мистер Лавгуд, о котором доселе мальчик не слышал, этой ночью буквально завалил Люциуса целой горой писем. Мальчишка кидается отцу в объятия.       — Что случилось? Что за плач? — спрашивает старший Малфой, чувствуя нервные судороги.       Мокрые щёки прижимаются к широкому плечу.       — Мне присн-нилось… Приснился плохой сон. Очень п-плохой сон.       — Какой сон?       Полная луна прячется за широким окном, трусливо выглядывая из-за тёмных туч. Должно быть, сейчас где-нибудь там злые опасные оборотни бегают в поисках своей добычи, чтоб разорвать в клочья.       — Он убил маму!       — Кто?       — Страшное чудище с острыми зубами! В-волк! Это был огромный страшный волк! Монстр! Он вылез из воды и утащил её тело с собой!       — Хм… Сынок, — Люциус заглядывает в маленькие опухшие глазки. — Запомни, что сны — это всего лишь бессмысленные картинки. Они не значат абсолютно ничего, они не несут с собой ни пользу, ни вред. Такая мелочь, как глупое сновидение, не должна беспокоить тебя. И если ты сейчас не сможешь это понять, то только представь, что ждёт тебя в будущем. Ты хочешь быть храбрым и сильным?       Ребёнок глотает комок и кивает.       — Тогда утри-ка свой нос, — отец приподнимает его маленький, слегка заостренный подбородок, — мальчикам плакать не положено. Чтоб это было в последний раз. А теперь возвращайся в кровать.       Мальчик снова кивает и покорно направляется к двери. Чёрные тени скользят по портрету, как будто разрезая каждого члена этой небольшой семьи пополам.       — Пап… — ребёнок вдруг замирает, — а вы с мамой долго будете жить?       Люциус устало трёт ладонями лицо. На работу собираться всего через пару часов, и поспать сегодня ему уже не удастся. Он призывает Флуппи, чтобы отправить за ещё одной чашкой кофе.       — Ничто не вечно. Все когда-нибудь рождаются и умирают, кто-то раньше, кто-то позже; кто-то из-за старости, кто-то по приказу судьбы. Потому что именно так устроен наш мир.       — А существует ли бессмертие?       Мальчик окунает отца в целое море замешательства. Откуда у пятилетнего ребёнка вообще взялись такие мысли? Он сам не знает. Что-то будто мелькает прямо перед ним. Беззвучно и так быстро, что мальчик не успевает ничего понять, когда воздух приходит в движение и касается его лица.       В комнату входит Флуппи, неся на подносе чашку с ароматным напитком и вазочкой с сахаром из нержавеющей стали. Люциус никогда не добавляет сахар, но домовик очень хорошо выдрессирован потакать правилам этикета.       — Зачем тебе сдалось бессмертие? — спрашивает отец, — видеть вечные сны?       — Не мне. Вам с мамой. Я хочу, чтобы вы никогда не умирали.       В этот момент чашка на подносе внезапно взрывается, и вся горячая жидкость выплёскивается наружу, обжигая тоненькие пальчики эльфа-домовика. Она льётся на пол, а потом начинает ползти прямиком к мальчику, как крошечная тёмная змейка.       — П-простите, хозяин… — мямлит Флуппи, хотя в этом совершенно нет никакой его вины.       — Иди спать, Драко, — строго приказывает Люциус, взмахом палочки испаряя кофейную воду, — немедленно. И не смей выходить из комнаты, пока не получишь разрешение, ты наказан.       Мальчика пугает такой непререкаемый тон. Папа никогда раньше так не злился на него, не было этого странного блеска в его глазах. Ребёнок уходит, прикрыв за собой скрипнувшую дверь. Обоих так сильно поражают слова друг друга, что ответы на вопросы могут таиться лишь в тишине.

* * *

      Наблюдая за полнолунием, я напоминал себе какого-нибудь оборотня, который выпил необходимое противоядие не до конца. Как будто возможность избежать превращения появилась, но вывести пленника из собственного заточения — нет. Тот, кто обречён на вечное проклятие быть иным, никуда не сможет от него спрятаться.       «Зачем тебе сдалось бессмертие? Видеть вечные сны?»       Отец прав. Всё рано или поздно заканчивается. Мне казалось, что только сейчас, спустя много лет, я окончательно смог понять эту фразу. То, что есть сегодня, может завтра не стать, и я могу не успеть. По-настоящему осознать, что я всё ещё живу.       Я могу дышать, двигаться, чувствовать. Могу ощущать всем своим черствым нутром, что вскоре это прекратится — моё существование. И если же причиной будет не произвол судьбы по имени Лилит или Том Реддл, то тогда ею стану я сам.       Я устал. Смертельно устал причинять боль и себе, и окружающим.       Знаешь, когда я в последний раз разговаривал с Блейзом? Кажется, больше двух недель назад. Пэнси с Милисентой могли изредка перекинуться со мной парой фраз, но не более — видимо, что-то во мне их отталкивало всё больше и больше. Даже скромняга Тео пропал из моей жизни.       Единственным человеком, с которым я теперь проводил время, стал поправившийся Филипп. Это случилось тогда, когда я отчаянно нуждался хотя бы в ком-нибудь. Одиночество грызло меня всё время, как плотоядный червь. Я пялился в одну точку около часа, ощущая, как всё липкое сумасшествие переливается в правое мозговое полушарие. Я был похож какого-нибудь заключенного в Азкабане.       Наверное, именно так они и проводят все свои дни — валяясь на кровати и потихоньку сходя с ума. Мне не хватало лишь витающих дементоров над головой, чтобы высосать всё счастье и радость, которые и так напрочь отсутствовали.       «Я — один из властелинов стихий. Элементаль. Хранитель Мира, мать твою. И что же я могу? Часами пялиться в потолок, обдумывая варианты самоубийства?»       Внезапный удар по двери гостевой комнаты заставил вздрогнуть. Он был настолько сильный, что возникло лишь единственное предположение: Крэбб и Гойл решили там заняться джампингом.       — Эй! Какой идиот тут топает, как слон? — распахнув дверь, я опустил взгляд вниз — к тому, что рухнуло мне прямиком под ноги. Майлз Блетчли валялся с большим фингалом под левым глазом. Из его рта свисала слюна, а глаза были закрыты.       — Не удержался, — лениво прозвучал знакомый голос. У Филиппа на лице сияла торжествующая улыбка, как будто он только что выиграл партию в «Плюй-камни». — О, привет! Прости, что досталось именно твоей дверце.       — Но…       — Да ты не волнуйся, я же его не убил. Очнётся скоро.       Представив, что при обнаружении Майлза без сознания возле моей комнаты начнётся очередная театр-драма, я быстро отволок его в сторону, подальше. Подумают ещё, что мне так и не терпится прибить всех учеников без исключения.       — Смотрю, ты уже окончательно поправился, — заметил я, возвращаясь к младшему Шрёдеру, — зачем на людей бросаешься? И не говори, что это входит в число ваших традиций.       — Не-а, — Филипп быстро покачал головой, — малец просто напросился поставить ему синяк на личике, только и всего.       — Ты знаешь, что у нас за избиение строго наказывают?       Иностранец пожал плечами с выражением полного безразличия. На нём была свободная ярко-жёлтая майка с пятном от кетчупа и широкие мешковатые рваные джинсы, а с плеч свисала далеко не новая кожаная сумка, потёртая и с дырками. Это был тот самый типаж людей, кто плевал на мнения других, не стремясь всем понравиться. Мало того, ещё мог и подшутить в придачу над чем угодно, не зная ограничений. Вот такие я успел сделать выводы об этом человеке, которому выпала удача сейчас оказаться здесь.       Тогда я открыл ему дверь в свою жизнь. И знаешь, что? Ни разу не пожалел об этом.       — Заваливайся.       Кажется, Филипп и не думал медлить с согласием войти.       — Ну и бардак тут у тебя, однако. Один живёшь?       — С однокурсниками, но последнее время они предпочитают обходиться без моего общества, — закрыв дверь, я обвёл взглядом комнату: сломанная дверца шкафа, разводы на зеркале, разбросанные всюду грязные носки, фантики от конфет и прочее.       «Мерлин помилуй. И правда жуткий бардак», — подумал я. Если бы Фил мне это не сообщил, я бы даже не стал обращать на это внимания. Я уже ни на что его не обращал.       — Оп-па! Круто! — рухнув на мою кровать так, что подушка и одеяло разом подскочили вверх, австриец небрежно скинул свою сумку на пол. Из неё выкатилось несколько банок с яркими наклейками. Одна из них, как оказалось, была открыта, и всё её содержимое вылилось наружу. Впрочем, ковёр и без того нуждался в чистке.       — Ноги! Убери грязные ноги с кровати! — спохватился я, с ужасом наблюдая, как кроссовки с развязанными шнурками то болтаются над одеялом, а то и вовсе катаются по нему.       — Ой, я тебя прошу, вот только не будь опять занудой. У тебя тут и без того бардак, как у меня на голове, а ты переживаешь из-за какой-то кровати.       «М-да. О чистой постели можно забыть. Да и хрен с ней, пойду спать в выручай-комнату. Всё равно мне тут не рады».       — Так чем же Майлз заслужил такое обращение? — я умостился на идеально застеленной кровати Забини. Кажется, он не ночевал здесь уже несколько дней. Где его черти носили, я так и не знал.       — Какой Майлз?       — Пару минут назад ты со всей дури зарядил ему по лицу.       — А-а-а. Он ляпнул плохие словечки в сторону одной рыжей девчонки сегодня днём, — Филипп потянулся, разминая тело так, что хрустнули кости, — но, как говорится, вечером мир всегда прекрасней. Вот я и сообщил ему об ошибках, дабы перед сном его совесть хорошенько поимела.       — Рыжей? Надеюсь, это не Уизли?       — Да-да. Джинни — кажется, так её зовут?       — Завязывай, гиблое дело, — я махнул рукой, — эта девка сохнет только по Поттеру, найди себе другую.       — Ты говоришь о Гарри Поттере? Который пропал без вести три месяца назад?       — Да.       На долю минуты Фил задумался, словно вспоминая его образ. Я даже успел немного насторожиться, но австриец быстро вернул моё состояние в норму.       — Ну и ладно. На самом деле, меня больше парни интересуют.       Я вытаращил глаза.       — Так. Даже не думай…       — Расслабь булки, шучу я! Вообще, не люблю блондинов, у вас будто клей в волосах, — ухмыльнувшись, Филипп нащупал рукой свою сумку и достал оттуда пачку сигарет.       — Тут нельзя курить, балбес! — я резко выхватил её и, скомкав в руке, швырнул в дальний угол.       — Да ладно тебе. Пригласил гостей — будь добр быть вежливым. Verdammt, после травмы мозгов я совсем что-то сам не свой… Угораздило же пойти шляться в одиночку непонятно куда. Напомни, как там тебя?..       — Классный зануда.       — Само собой. Но имя-то забыл… — его взгляд ненадолго стал каменным.       Если бы кое-какие события прошлого понедельника остались в его памяти, вряд ли бы Филипп стал приближаться ко мне вообще. Не говоря уже о том, чтобы прохлаждаться здесь, лёжа в обуви на моей кровати.       — А, точно! Ты же этот, как там… А, Драко Малфой, вот. Трудно запомнить такое странное имя.       Я пожал плечами.       — Мы не выбираем, кем родиться.       — Да, прикололись предки, бывает. Мне моё звание тоже не нравится. Папка, видимо, был под градусом, когда я рождался, и вспоминал причуды покойного деда.       Удивительно, но теперь мне совсем не хотелось ему врезать за его наглость. Скорее, просто посмеяться с его манер и смешной причёски. Воспринимать в роли моего ходячего человека-анекдота.       — Ну, в общем, у тебя будет новая кликуха, Мал. Лично от меня.       — Что это? Из-за этого ты всегда такой весёлый? — поинтересовался я, достав из его сумки разноцветную банку с неизвестным напитком. Потряс её в руках — полная.       — А это, друг мой, очень классная штука. Выпиваешь, и попадаешь в рай. Свистнул у уличных ведьм перед отъездом.       — Тоже пиво?       — О-о, нет. Пиво по сравнению с этим — кошачья моча. Раз не куришь, то предлагаю попробовать в таком виде.       — Наркотик?       — Скажешь тоже. Попробуй. Угощаю, — Филипп вытащил несколько банок и щедро покидал их на кровать. Поднялся и перекинул свою дырявую сумку через плечо. — Ладно, мне пора. Папка хочет в очередной раз достать.       — Не сказал бы, что ты из послушных мальчиков.       — Я очень непослушный. Но ему отчего-то понадобилась моя мобилка. Грозился гитару отобрать, если не притащу свой зад в течение часа в его кабинет. Надеюсь, он не будет рыться в моих эсэмэсках…       Я половины не понял из того, что он сказал. Даже на английском, язык магглов был слишком сложный. Но, возможно, в том, что я стёр его воспоминания, всё же присутствовал один жирный плюс: парнишка не помнил, как сильно разочаровался в своём отце, а потому продолжал жить беззаботно. Таким он мне нравился больше.       «Если старший Шрёдер действительно продаёт мафиозникам оружие, то в доброте его намерений можно усомниться, — подумал я, — он был и останется тёмным человеком в моих глазах. Поразительно, насколько сильно Фил на него не похож».       — Ну, ладно. Пока. И это… — моя рука неосознанно потянулась к нему, как будто пытаясь удержать, — заходи, если что.       — Конечно! Tschüss! — австриец вышел из комнаты.       Я покосился на три банки, которые должны будут помочь отвлечься хотя бы до завтрашнего утра. Наверное, хуже уже просто-напросто быть не может.

* * *

      Знаешь, на что это похоже?       Мир замедляется, а желание смеяться со всего вокруг становится практически нестерпимым. А ещё ты начинаешь находить скрытый смысл во многих вещах, и углубляешься в то, что до этого не казалось тебе очевидным. Правда, первое время сердце стучит так бешено, будто за плечами — стометровка.       Надо будет отдать человеку-анекдоту должное, его бурда вчера пошла мне на пользу. Я не знаю, что это было, но это действительно приглушало все плохие мысли как следует. А чужие разговоры снова стали интересными.       — Пэнс, хватить думать, что все парни были рождены только для тебя, — недовольно говорила Милисента, — есть и другие, кто хочет внимания. Я первая познакомилась с Альфредом!       — Дорогая, если бы ты хотела внимания, ты бы уже давно подпустила к себе кого-то, а не строила из себя неприступную королеву. Альфред Фишер таких не ценит.       — У меня нет плана с ним переспать. Я не хочу, как ты, прыгать по всем подряд!       Ну и шоу. Ты только посмотри на этих куропаток. Кукарекают каждая о своём, и даже не слышат друг друга. Всю гостиную Слизерина уже перетормошили своими бестолковыми спорами.       — Если ты будешь их всех у меня отбирать, то кроме этого мелкого зубрилы мне никого не достанется!       — А чем Тео плох? Умный, обеспеченный, ещё и зелья называет в твою честь… Ух! Романтика!       — Но он же страшный!       — Зато на него можно положиться, — подмигнула Паркинсон.       — На людей нельзя положиться, дорогуши, — я подошёл к ним и обнял девушек за плечи, широко улыбаясь, — зато знаете, на кого можно? На кровать. Эта детка всегда поддержит, как надо, советую.       Они нахмурились, немного обескураженные моими действиями.       — Драко, что это с тобой? — с беспокойством спросила Пэнси, — почему у тебя такие красные глаза?       — Чтобы тебя лучше видеть, милая. А потом съесть. Как в сказке, только не совсем для детей, — я клацнул зубами, вынудив девчонок отскочить по сторонам. Зато теперь их громкая болтовня не нарушает идиллию в нашей гостиной.       Наверное, тебе любопытно, откуда я знаю маггловские сказки. Я ведь уже говорил, что перерыл практически всю библиотеку поместья? Мне удалось найти там не только летописи предков и мемуары старых мудрецов в десятках томах, но ещё даже то, что читают те, кто в жизни не видал волшебную палочку.       Годами библиотека Малфоев обогащалась книгами и, должно быть, некоторые туда попадали по ошибке и терялись на полках. Помню, история французского писателя о маленьком принце, который путешествовал по планетам, меня выбила из колеи надолго. Это была первая маггловская книжка, которую я нашёл, и она показалась мне более интересной, чем сборник по практическим заклинаниям на дому.       Ладно, вернёмся в настоящее. Всё-таки я понимал, что в таком состоянии лучше никому не показываться, поэтому спрятался от посторонних в выручай-комнате, а потом и вовсе уснул там сладким и безмятежным сном, как на мягких облаках.       Но с утра пришлось снова вернуться в серую реальность. Более того, безумно хотелось есть. Наверное, я съел за завтраком даже больше Крэбба и Гойла вместе взятых.       На лицах учеников плясали яркие оттенки радости, счастья и веселья. Через каждые метров десять у стены стояло по рождественской ёлке, с потолка сыпался мелкий снежок, а в каминах весело потрескивало пламя. Отовсюду доносился звонкий смех, шуточные разговоры, обогащённые предвкушением Рождества.       «Неужели я единственный во всём Хогвартсе, кто отличается от всех этих людей?..»       Профессора тоже о чём-то между собой переговаривались. Прикованный взгляд к Шрёдеру, который что-то обсуждал со Снейпом, смог перевестись на другую точку созерцания лишь тогда, когда перед носом пролетела очередная тарелка с тостами.       — Ну что, как настрой, о, наш герой Хогсмида?       Я не сразу понял, что Блейз обращался ко мне.       — Тебя волнует?       — А то! С кем идёшь на танцульки? Это же тайна, интересующая весь Хогвартс! — издевался итальянец, — но я-то твой лучший друг, ты мне обязательно скажешь, правда?       — Увидишь. Тут сюрпризы уже вошли в порядок вещей.       — Кое-кто явно не в духе сегодня, — Блейз отрезал себе кусок хлеба, а потом передал Теодору кувшин с тыквенным соком.       Нотт погряз в зельях с головой, так что не отрывал взгляд от своего рабочего блокнота и не отвлекался на болтовню. Пэнси с Милисентой обсуждали какого-то очередного парня неземной красоты и даже не пытались встрять в наш разговор.       — Всем привет! — подскочивший к столу Филипп одарил слизеринцев обаятельной улыбкой. — Ну что, Мал? Нормальный такой напиток, да?       — Ага, с особыми последствиями. Теперь я понимаю, почему ты столько жрёшь.       — Я же говорил! Эй, а почему вы не кушаете? Ну, не хотите, как хотите, — он бесцеремонно схватил несколько кусков хлеба, которые только что нарезал Блейз, и кинул себе на тарелку. Украсил их сверху колбасой и, в одно мгновение всё проглотив, довольно облизнулся.       — Мал? Напиток? — итальянец с недоумением посмотрел на меня, — о чём идёт речь?       — Не всё, о чём идёт речь, может иметь отношение к тебе, Забини, — холодно сказал я, наблюдая за тем, как Фил берёт кувшин с молоком, — в чай лучше не добавляй. Правда невкусно.       Кивнув, тот бросил свою затею, и придвинул к себе чашку с кофе, которая доселе стояла у тарелки Блейза. Он смотрел на австрийца убивающим взглядом, но Филипп, кажется, совсем не обращал внимания на то, что его мысленно расчленяют.       — Вижу, вы неплохо сдружились, — мрачно заметил Забини, продолжая нарезку так и не успевших принадлежать ему кусков хлеба.       — Ревнуешь, что ли?       Гневное сопение было мне ответом. Больше мы с ним не разговаривали.

* * *

      Трейси передала мне записку от Шрёдера, в которой было сказано, что он желает со мной серьёзно поговорить сегодня после ужина. Я не боялся встречи с ним, но меня беспокоил тот факт, что он не смог подойти ко мне лично.       У меня было такое чувство, словно от меня отвернулся весь мир. А всё только потому, что мне было велено держать рот на замке и молча ожидать свой час. Люди так удивляются, когда перестаёшь вести себя, как обычно, и сразу ищут что-то неладное.       Поднимаясь по лестнице по пути в кабинет Защиты от Тёмных искусств, я давился от нависшей грузом несправедливости. Ну почему? Мерлин, почему я должен всё это терпеть?       «Не ной, Малфой. Думаешь, ты единственный, кому сейчас тяжело? Поставь себя на место несчастных, которых день за днём пытают Пожиратели смерти. Подумай о семьях, которых убивают просто за то, что те не присоединились к армии Тёмного Лорда».       Монолог с внутренним голосом с недавних пор стал обыденностью. Я взял у Фила ещё банку, чтобы хоть немного сделать себе легче и внушить, что всё нормально. Лишь чудной напиток стал помогать, и мир не казался таким тяжёлым.       «А что толку думать о них? Я тоже буду одним из тех, кто это делает. Совсем скоро я тоже буду носить маску на лице и демонстрировать метку на внутренней части предплечья, лишать жизни грязнокровок и их жалких родственников».       — Послушай меня! Джози, просто сделай так, как я говорю! Вам срочно нужно уехать из Лондона. Я тебе всё объясню, но позже.       Я не успел сделать очередной шаг, когда нить размышлений перерезал острый нож, который создал знакомый голос сверху. Грейнджер топталась у дверного проёма, прислонив ладонь к уху. Опять она болтала с помощью этой странной штуки.       — У меня всё хорошо, Джози, но я настаиваю, чтобы вы уехали. Сейчас не самое лучшее время, чтобы спорить! Сегодня же вместе с Чарли поезжайте к дяде Фрэнку. Обещаю, первым делом по приезде в Лондон я куплю билет в Дублин и сразу примчусь к вам, просто сейчас я не… — заметив меня, Грейнджер моментально замолчала, — я перезвоню, — спрятав в карман юбки этот непонятный прибор, она поспешила вниз. Каблучки её туфель звонко стучали по ступенькам.       Я схватил девчонку за локоть. Тепло её кожи мгновенно проникло под холодную оболочку. Слишком стремительно, как стрела охотника, пронзающая яблоко.       — Куда так торопимся, Грейнджер?       Очередное опрометчивое решение уже было принято. Нет, теперь я её ни за что не отпущу. Только не в этот раз.