Магический альянс

      — Куда так торопимся, Грейнджер?       Она и сама не знала, кажется. Главное — не здесь и не со мной. Осматривалась по сторонам, однако вокруг не было никого, кто мог бы помочь выбраться из этого плена, пропитанного ядом. Он капал на мозг всякий раз, когда мы сталкивались: казался настолько смертоносным, что действовал почти как противоядие от других повседневных отрав. И что в таких случаях делать? Покажите мне инструкцию, где это написано.       — Малфой, ну хватит. У меня на тебя скоро появится аллергия.       — Она у тебя уже давно.       Девчонка отвела взгляд, морщась из-за… боли?       «А я ведь ещё даже не начинал. Это только самое начало нашего с тобой долгого пути, во время которого я сломаю тебя, как веточку. Я буду вынужден это сделать».       Она не успела даже ойкнуть, когда я резким движением завёл её руки за спину, перехватив обе одной рукой, а второй взял за подбородок, заставляя запрокинуть голову.       «Нет, на этот раз ты послушаешь, как громко съезжает моя крыша».       — Знаешь, о чём я только что думал?       — Небось, о том, что тебе прямая дорога в Азкабан. Я лично в один прекрасный день затолкаю вас всех в самые тёмные и холодные камеры. Я обещаю, — она нарочно делала вид что не боится, дабы доказать, что весь этот спектакль — исключительно моя затея.       — Да? Вот только сейчас истребляют грязнокровок, и ты тоже скоро к ним присоединишься, — я совершенно точно верил в это сладкое утверждение, приближаясь к её лицу, — ты скоро сдохнешь, Грейнджер. А я буду плевать на твою могилу.       «И только тогда меня отпустит с концами и я также смогу спокойно лечь в гроб».       — Отпусти меня немедленно. Или тебе так нравится меня трогать?       Пошли в ход издевательства. Она знала, что я клюну. Потому что стоит лишь одному из нас начать, и выбираться потом из этой ловушки будет очень сложно. Сохраняя этот факт у себя в сознании, Грейнджер всё равно продолжала это делать. Взгляд медленно опустился на алые губы.       — Показать, что мне нравится?       — Ты больше ничем меня не удивишь.       — О, поверь мне, на этот раз всё будет по-другому, — я надавил большим пальцем на её подбородок, цепляя нижнюю губу.       Всего одно касание, дабы внутренних непослушных бесят уложить спать. Кончик её языка скользнул по подушечке моего пальца, как будто поддразнивая. Возможно, случайно, но я почувствовал.       Выдох.       «Так. Что советуют делать в таких случаях? Нужно просто дышать. Спокойно, размеренно, не хвататься за скользкую фантазию почувствовать её. Полностью, целиком. Вылизать её всю».       — П-пусти, слышишь?       Салазар, да она уже была готовая. Чудовищное желание приказывало это проверить — сорвать с грязнокровки всю одежду прямо здесь. И пусть ей будет стыдно. Ей уже должно быть стыдно хотя бы за то, как близко она подпускает меня к себе. Неважно, что проблема заключалась исключительно в нашей природе, это не избавляло нас от ответственности за совершённые поступки. Грейнджер сама так говорила, а теперь её твёрдый характер стал заметно нивелироваться.       — Хватит притворяться.       — Я не хочу иметь с тобой ничего общего.       — Врёшь.       В этот момент лестница начала своё движение, перемещаясь на правую сторону. Пришлось крепко держаться за поручни, пока это не закончилось. Перед нами оказалась дверь, ведущая в запретный коридор. Шесть лет назад Дамблдор спрятал там философский камень, и с тех пор вход туда был заблокирован.       Огонь во всех настенных факелах неожиданно ярко вспыхнул, а потом потух, и Хогвартс погрузился в кромешную тьму. Должно быть, скрытая сила девчонки вышла из-под контроля по какой-то причине. Грейнджер обвела взглядом тёмное пространство вокруг, зная, что это её единственный шанс сбежать, который она благополучно упустит.       Прямо сейчас.       Я прижал её к себе и, разомкнув мягкие губы, резко проник языком в её рот. В ответ — тихое отпорное мычание, напоминающее едва слышный стон. Потому что хотелось верить в последнее.       «А что, если нас кто-нибудь увидит? Что, если?..»       В пекло. Я хочу забыться и потеряться в ней. Спрятаться от всех сжимающих всмятку ночных кошмаров и ужасов нашей реальности. Быть стёртым ею из этого мира и забыть напрочь всё.       — Малфой… Н-нет, мы не можем…       Больше не было никаких физических попыток вырваться, остались только слова. Враждебная стена между нами сейчас стала до неприличия уязвимой и тонкой.       «Пожалуйста, дай мне это сделать. Дай мне тебя уничтожить».       — Ты же хочешь… Я же вижу, как тебя тянет ко мне.       «Так же, как и меня к тебе. Так сильно, что это почти невозможно терпеть».       И она чувствовала это сквозь тьму и знала, что нам это было необходимо, как кислород. Как чёртов глоток свежего воздуха. Но разум велел прислонить ладонь к моей груди, чтобы постараться оттолкнуть.       — Нет, прошу, отойди. Ты не понимаешь…       — Хочешь меня, Грейнджер. Скажи это, — мой голос был до жути мягок и почти не слышен.       Она помотала головой, хотя внутри всё зверьём кричало о том, чтобы поддаться. Ведь тонкие руки неуверенно, будто боясь уколоться, уже лежали на моих плечах, посылая по всему телу импульсы интенсивного тепла.       — Или мне сделать это первым?       Тишина. Всего пару секунд.       Но потом она сильнее прижалась ко мне, выгибая спину, и жадно припала к моим губам. Невидимая грань дала трещину, и мы целовались как два безумца, не слыхавшие никогда прежде о таких восхитительных возможностях.       Мерлин, как же хотелось узнать её всю, разгрызть, разорвать её всю. Доказать, что она всегда ошибалась. Оторваться от мокрых губ, только чтобы сорвать с неё блузку, лихорадочно пробежаться ладонями по втянутому животу, рёбрам и скользнуть под лифчик. Нащупать маленькую упругую грудь.       Глаза уже немного привыкли к темноте и могли отличить некоторые очертания. Грейнджер смотрела на меня. Тем самым взглядом, о котором я так сильно мечтал. Я даже на мгновение решил, что провалился в сон, но она… Расстегнула его сама, сняла дрожащими руками. Прижалась вплотную, желая оказаться ещё ближе, дабы почувствовать животом моё возбуждение. Самое настоящее, неподдельное до безобразия.       Я слышал её судорожно выбитый из лёгких воздух, сжимая правый сосок между указательным и средним пальцем. Наклонился, обхватил губами один, затем второй, лаская языком. Притупленным сознанием ощущая, как её руки помогают избавиться от ненужной рубашки, и как неудержимо тянутся к ремню моих брюк. Грейнджер справилась с пряжкой поразительно быстро.       А потом мне показалось, что я умер. Вырыл себе прямой путь в могилу. Самый чистый и самый что ни на есть правильный, прямой путь. Она касалась меня. Робко, неуверенно. С единой мыслью спалить всю чёрную вражду и возродить из этого пепла что-то совершенно другое. Что-то светлое и… нежное.       «Дьявол. Такое нельзя испытывать живому человеку. Это мучение, это самая настоящая пытка, жестокая и безжалостная. Это нужно остановить».       Это не должно прекращаться.       — Не так? — сомнение выразилось шепотом. Грейнджер разомкнула тонкие пальцы, и это неверное движение вкололо дозу липкого смятения в мозг.       Я немедленно вернул её ладонь к себе. Сглотнул, задыхаясь.       «Ещё… Ещё, пожалуйста…»       Она продолжала двигать рукой, и я понял, что готов молиться. Готов делать что угодно, чтобы это длилось вечно. Стало моим персональным адом, где я буду умирать и воскресать, умирать и воскресать. Снова и снова. Только с ней и ни с кем другим. Потому что она — моя. Она, чёрт возьми, самой природой предназначена мне и никому больше.       Да, я тот ещё эгоист, и ничего не могу с этим поделать.       Я толкнул её к двери. Теперь мы оба оказались внутри широких дверных откосов, как в небольшом туннеле. Руки сами подхватили её под трясущиеся колени, предварительно зацепив резинку трусиков и сорвав их одним резким движением. Грейнджер машинально вцепилась в мои плечи, чтобы не свалиться на пол.       Она испугалась. По-моему, была просто в ужасе от того, что необходимо развести ноги и ухватить ими меня за пояс. Прижаться ко мне таким образом, чтобы бёдра оказались чуть выше моих. В карих глазах действительно вспыхнул испуг, рассекающий тьму. Будто она правда не понимала, что именно я собираюсь сделать. Немой вопрос, немой ответ. Я почти слышал, как в панике путаются её мысли.       «Что… Что ты…»       «Слишком поздно, девочка».       А не этого ли я хотел? Чтобы она боялась меня? Конечно. А ещё увидеть её такой, без защитных слоёв, полностью открытой передо мной. Но тогда, ответь мне, откуда вообще взялись эти мерзко-мягкие слова? Откуда. Они. Взялись?       — Ты такая… красивая, — само сорвалось с губ. Я вообще не представлял, что сейчас говорю.       Увлажнённые языком пальцы уже опустились к низу её втянутого живота, под задранный до самой груди пояс узкой юбки. Легко скользнули внутрь. Это окончательно снесло мне башню, и я почти почувствовал, как мозг плавится, стекая вниз.       — Держись за меня, — и резко толкнулся к ней, зажав ей рот рукой. Зарываясь лицом в её волосы, чтобы наконец-то исчезнуть. Не слышать и не видеть. Это всё было не нужно, это бы всё испортило.       Да чего уж там. Я уже всё испортил. В тот момент, когда оказался внутри неё. Было не страшно. Почти.       Грейнджер всё время соскальзывала, и приходилось прижиматься к ней так, что несчастная дверь лишь чудом не проломилась, не предоставив открытый доступ к запрещённой местности. Она мычала мне в ладонь, безвольно принимая в своё горячее тело, как в наказание за раннее сопротивление. И казалось, что всё окружающее тёмное пространство стремилось сжать нас двоих в свой прочный кулак. Мутная аномалия с ясной подсказкой, подвластной лишь сумасшедшим.       «Проклятье, что мы творим?»       — Драко…— хрипловатый голос отчаянно просочился тёплым ветерком сквозь мои пальцы. Зажужжал в ушах, словно туда залили целую банку перекиси.       Потому что впервые в жизни я не гад и не сволочь. Не Малфой.       — Ч-что? — мой голос дрожал. Я сам дрожал. Каждой клеточкой тела из-за этого безумия. Вокруг образовалась прочная изоляция от внешнего мира. Все органы чувств принадлежали только ей. — Скажи…       — Поцелуй меня.       Вдоль позвоночника промчался острый холодок школьного коридора.       «Нет, я не стану смотреть на неё. Я не допущу, чтобы наши глаза встретились в такой момент».       Но губы уже встретились. Мягко, нежно, без языка. А потом возобновились движения, но не такие, как до этого. Более плавные, более… чувственные? Я что-то услышал, и чуть не рассыпался на тысячи осколков. Чуть не развалился плашмя.       «Мерлин, я сейчас точно умру».       Она тихонько стонала сквозь приоткрытый рот. Непроизвольно двигала бёдрами, отзывчиво и податливо. Такая живая, настоящая, такая прекрасная. И в голове будто что-то взорвалось. Разлетелось ошмётками мёртвых нейронов по черепу. Скорость тока по венам увеличилась в десятки раз, и я не сразу понял, что с моих губ сорвался тихий постыдный стон.       Каким-то отдалённым, притупленным чутьём ступни ощутили, как льётся вода откуда-то сверху. Хогвартс тонул, весь мир тонул, пока лицо зарылось в спутанных лавандовых волосах на её плече. Сердце колотилось где-то в затылке. В этот момент действительно захотелось умереть. Потому что я совершенно не представлял, что теперь будет.       Прийти в себя оказалось несложно. А вот придумать, что сказать, казалось задачей невыполнимой. Судя по всему, замок не только потерял все свои источники света, но теперь ещё и вода беспрестанно лилась со всех кранов и душевых распылителей. Мы превратили Хогвартс в хаос, а теперь просто одевались молча. Приводили себя в человеческий вид тоже молча. Холодные, чужие, точно два незнакомца.       Наконец в опухшей голове родилась свежая мысль.       — Значит, я был прав. Макмиллан тебе всё-таки вставил.       — Естественно, кроме него же больше не существует парней, которые могли бы мною заинтересоваться, — собрав волосы в конский хвост, она завязала их резинкой, — а школьным старостам обязательно нужно вместе спать, по-другому не бывает.       «Это же был сарказм, верно? С каких пор ты стала им злоупотреблять?»       И тишина в ответ. Наверное, мне просто показалось.       Грейнджер дерзила. Вела себя совсем не так, как я ожидал. Выходит, я не ошибся, и у неё действительно кто-то был до меня?.. Всё случилось так быстро и непонятно, будто этого и не было вообще.       И на душе стало совсем пусто. Ещё хуже, чем до этого. Я только что сам на себя натравил вечное проклятие. Опозорил своего отца и свой род чистокровных волшебников, и этого уже не изменить.       «Вот дерьмо. Лучше бы я задушил тебя ещё тогда, после Хэллоуина. Такой сценарий всё усложняет».       — Ладно, слушай, — я сделал шаг назад, пригладил взъерошенные волосы, — мне всё равно, кто это был. Ты подтвердила, что ничем не лучше моих шлюх. Теперь тебя можно официально внести в этот список и вручить диплом.       На моём лице появилась та самая ухмылка, которая вызывала в грязнокровке приступы мгновенной злости. Только почему-то она постепенно зарождалась во мне самом. Видимо, по той причине, что была фальшивой. Выдавленной, как гнойный прыщ.       — А ты подтвердил, что тебе есть до меня дело, и немалое. Уже придумал, как об этом расскажешь своей семье?       Я прыснул коротким смешком.       — Мне откровенно наплевать, ты же знаешь. Я поспорил с Пайком, что ты мне дашь быстрее. Ждать долго не пришлось.       Что-то отразилось в её глазах. Что-то очень-очень нехорошее.       — Видел бы сейчас тебя твой Поттер, — на этот раз усмехнуться было проще. Потому что она начинала мне верить. — Уверен, он был бы просто счастлив узнать, что его лучшая подружка только что прогнулась под его врагом.       В яблочко. Богатая гамма эмоций, которая в эту секунду пронеслась по лицу Грейнджер, была достойна кисти художника.       Вдруг Хогвартс вновь обогатился источниками света. Это напомнило о том, что мы находимся в дверном проёме у школьной лестницы, и можем во всей красе предстать перед кем угодно. Благо, уже хотя бы в одежде. Туфли насквозь промокли в воде. И словно все больные, заражённые клетки в мозгу постепенно регенерировались по цепочке одна за другой, а в сознание протекала ясность: что, если нас и вправду кто-то заметил?       Тогда это будет не просто маленьким затруднением, а вселенской катастрофой, нахрен. В любом случае, надо скорее убираться отсюда. Я поправил рукава и обошёл её.       — Свободна, Грейнджер.       — Сукин сын! — девчонка с силой толкнула меня в грудь, так что я чуть не свалился с лестницы, — Господи, как я… Как же я тебя ненавижу! Ты всегда всё портишь!       Закрыв лицо руками, она быстро умчалась вниз по ступенькам, перепрыгивая через одну-две, как будто ей по пяткам стрелял огонь. Уже во второй раз я слышал её плач.       «Браво, Малфой. Прекрасно. И это таким образом ты решил начать втираться в её доверие?»       Да я и сам не до конца понимал, что натворил. Всё дело в наших природных особенностях. Это всё магическое воздействие, это не мы. Но внутренний голос был со мной совершенно не согласен и только всё усугублял.       «Ищи себе оправдание сколько влезет, но факт остаётся фактом: ты только что трахнул её. Ты трахнул грязнокровку».       Я встряхнул головой, чтобы избавиться от дурных мыслей, но это не помогало.       «Дурёха-Лавгуд права. Ты должен ей всё рассказать: и о Поттере, и об угрозе Магического альянса, а вместо этого… Мерлин, что наделал, мать твою?»       Всё испортил, как обычно. Это моё призвание с рождения, видимо.       «Выкручивайся теперь, как хочешь. Не знаю, сделай вид, что тебе жаль. Тебе нужна её сила, слышишь? Надо начинать всерьёз задумываться об этом, у тебя всего несколько месяцев на кону».       Дойдя до нужного коридора, я завернул за угол и буквально столкнулся лицом к лицу с… угадай, с кем? Конечно же, с Асторией Гринграсс. И бедное сердце точно упало бы в пятки, не помешай ему внутренние преграды.       — Чёрт, прости.       — Ой! Нет-нет, это ты прости.       Несколько секунд мы оба ступали то вправо, то влево, шлёпали по воде, но всё никак не могли разойтись.       — Стой, погоди, это будет бесконечно, — я схватил девушку за плечи и поменялся с ней местами на развороте, — вот так.       Астория смущённо заправила за ухо светлую прядь. Складывалось впечатление, что со мной наедине в ней на время отключались все новые приобретённые способности. Те самые скромные жесты и изящные движения, тот самый дивный запах эфирных масел. Та самая горьковато-цветочная девочка.       — А ты совсем не изменилась, — сказал я, склонив голову вбок.       — Ты тоже.       — Тут уже спорно. Здорово, кстати, владеешь мечом. Вас всех обучают этому?       — Спасибо, — она сдержанно кивнула, будто принимая похвалу, как должное, — как ты заметил, в Цауберкунсте, в отличие от Хогвартса, знают, что такое настоящая дисциплина. А я брала частные уроки фехтования по настоянию матери, мне это пошло на пользу.       — Уж не у Шрёдера ли?       — Да, Вольфганг считается профессионалом своего дела, — Астория самодовольно задрала подбородок. Постепенно к ней возвращалась уверенность и пропадал лёгкий конфуз из-за внезапного столкновения пару минут назад. — Я учусь у лучших, потому что стремлюсь к успеху.       — Так ты теперь, значит, числишься во Всемирном союзе Ордена Феникса?       Лицо Астории приобрело хмурый оттенок. Скрестив руки на груди, она недовольно произнесла:       — А ты что, не присутствовал в Большом зале в четверг после ужина, когда я попросила всех немного задержаться?       «Нет, не присутствовал. Я подписывал договор с демоном о моём рабстве».       — Не смог, были неотложные дела. Там было что-то важное?       — Вообще-то, да, — скептически произнесла Астория, поджав губу, — спроси об этом у кого-нибудь из своих друзей. У Блейза, например. Он проявлял большой интерес, и меня это даже немного удивило. Из вас двоих обычно ты выделялся любопытством.       — Взрослеем.       — Да, наверное…       В воздухе бабочкой затрепетало неловкое молчание. Никто из нас не мог подобрать подходящих слов, хотя каждому хотелось сказать друг другу многое. Но никак не в такой неблагоприятный момент.       — Ладно, мне пора. У меня тоже есть неотложные дела, знаешь, — натянуто улыбнувшись, Астория обошла меня, избегая прощального зрительного контакта.       — Пойдёшь со мной на бал?       Едва ступив на первую ступеньку лестницы, она обернулась и посмотрела на меня так, будто я сейчас скажу, что просто неудачно пошутил.       — А ты действительно этого хочешь?       — Я бы не спрашивал тогда.       — Мне показалось, что ты пригласишь мисс Грейнджер, — заметив, как враз изменилось моё лицо, девушка добавила: — Ой, похоже, не стоило этого говорить. Просто я подумала, что это очевидно.       Я нахмурился.       — Меня насторожило, что во всём замке пропал свет, а потом затопило все ванные комнаты, — сообщила Астория, — пришлось это исправлять какое-то время. Видимо, кто-то из ваших учеников хулиганит, вот и решила проверить. А увидела другое.       От таких слов едва ли не сжалась душа.       — И… что же ты увидела?       Гринграсс улыбнулась. Не знаю, почему, но мне её улыбка совсем не понравилась. Обычно так улыбаются, когда хотят выразить презрение.       — Не беспокойся, будем считать, что ничего. А на бал меня уже пригласили, да и не думаю, что я бы дала тебе согласие.       Ничего удивительного, впрочем. Я не стал больше её задерживать. Даже сейчас, когда весь мир смотрел на Асторию Гринграсс с восхищением, я в очередной раз повернулся к ней спиной.

* * *

      — Дайте-ка угадаю: Вы хотите, чтобы я держался от Вашего сына пода… — я проглотил остаток фразы, увидев перед собой чёрную фигуру.       Блейз, конечно, мог быть тем ещё ублюдком, но только не по отношению ко мне. Я никак не ожидал увидеть его здесь снова.       — Опять пыль вытираешь, Забини? Или на этот раз моешь полы?       Он обернулся.       — На этот раз ищу Дары Смерти, — серьёзным тоном сказал итальянец, а через секунду звонко рассмеялся, — ох, чувак, видел бы ты сейчас своё лицо. Жаль, нет поблизости Криви с его фотокамерой.       — Блейз, ты можешь идти, — мягко, но требовательно сказал Шрёдер из-за своего рабочего стола.       Я заметил на нём полупустую бутылку огневиски и стакан. Забини пошлёпал к двери, задев меня плечом. Его походка и лёгкий запах перегара подсказали то, что он охотно угостился выпивкой.       — Ты знал, что наш уважаемый учитель Защиты от Тёмных искусств — один из мастеров магии? — заплетающимся голосом пролепетал итальянец. — И этот… Декан наш дорогой…       Шрёдер резко взмахнул палочкой, вытолкав заклинанием Блейза наружу. Дверь за ним захлопнулась на щелчок.       — Садись, Драко, — австриец жестом пригласил присесть на стул напротив.       Я медленно опустился на него, как на иголки, не отрывая от мужчины цепкий взгляд.       — Мастера магии? Это что ещё за словосочетание?       — И что только не способен выдумать наш мозг, когда расслаблен, — с улыбкой произнёс учитель. Он явно хотел, чтобы я ему поверил, но наивным дураком я себя больше не считал.       — Так вот чем Вы тут занимаетесь, — я хмыкнул, — спаиваете учеников. Не за эту ли «небольшую» оплошность Вас вышвырнули из Цауберкунста?       — Я уволился по собственному желанию.       — Да что Вы? А за той закрытой дверью у Вас личная алкогольная коллекция?       — Не совсем. Но если у тебя есть желание выпить, я возражать не буду, — сказал преподаватель, вертя палочку в руке, — только в разумных количествах. Разговор нам предстоит очень серьёзный, и я хочу, чтобы твоя концентрация была на высоком уровне.       — У Вас на столе всего один стакан.       — О, видишь ли… Я не пью.       Я снова не поверил ему. Какой взрослый мужчина, вроде Шрёдера, отказывает себе в стаканчике-другом элитного спиртного за хорошей книгой вечерком у камина?       Но дело в том, что он был сторонником холода и сомнительной литературы. Аура в кабинете не настраивала на добрый лад.       — Как по мне, алкоголь — это узаконенный яд. Я не притрагиваюсь к нему уже почти пять лет, — признался Шрёдер, пряча палочку во внутренний карман мантии.       — А Блейзу Вы решили посадить печень? Вы знаете, что от этого страдает его мать?       — Я не желаю твоему другу плохого. К каждому человеку можно найти правильный подход. В нашем случае — исключительно во внеурочный час и в неформальной обстановке.       — Тогда можно и мне?       — Пожалуйста, — он достал из выдвижного ящика чистый стакан и налил в него немного огневиски, — пожалуй, хватит. И лучше мы это уберём, — преподаватель схватил бутылку за горлышко и спрятал под стол. — Итак, как у тебя дела, Драко?       «Я в полной заднице, профессор».       — О, замечательно, — хладнокровно ответил я, а потом сделал глоток. По горлу будто поползли жидкие языки пламени. Напиток был довольно крепким. Я распробовал его как следует: вкус был не таким, как обычно. Более приторный, словно в бутылке плавала спелая клубника. — Это всё, что Вы хотели узнать?       — Для начала. Дабы понять, как действовать дальше, — учитель соединил пальцы в замок и наклонился вперёд, пристально глядя на меня.       Не знаю почему, но я до сих пор немного побаивался этого человека. Было в нём нечто такое, что в большинстве людей отсутствует. Шрёдер был умён, находчив и уравновешен, хотя в его глазах сквозила усталость и даже тоска. Такое чувство, словно ему пришлось пережить что-то очень болезненное. Что-то, что сделало его тем, кем он есть сейчас.       — Совсем скоро ты уедешь домой на зимние каникулы, поэтому я посчитал нужным тебе кое-что рассказать до того, как это случится. Но я должен убедиться, что ты будешь со мной честен.       — В жизни не поверю, что Блейз с Вами откровенничал,— я фыркнул.       Не то чтобы меня интересовали их разговоры, но по самолюбию заметно бил тот факт, что Шрёдер вёл душевные беседы с кем-нибудь ещё. И не просто с кем-нибудь, а с моим лучшим другом, с которым мы сейчас были не в лучших отношениях.       — Нам удалось найти общий язык. Надеюсь, и с тобой мы к этому придём. Поэтому я спрошу ещё раз: как у тебя дела, Драко?       — Паршиво. Я в полной за… — я тут же закрыл рот рукой.       «Он подсунул тебе сыворотку правды! — заверещал внутренний голос, — молчи, Малфой, слышишь? Не говори ему ни слова!»       Я сбросил стакан со стола, и он упал на пол, забрызгав остатками напитка ковёр.       — Да как Вы посмели дать мне эту дрянь?!       — Прошу заметить, я не заставлял тебя это пить, — невозмутимо сказал учитель, переплетая пальцы, — уверен, ты бы и так поделился со мной тем, что тебя тревожит.       — Хочешь знать? — я вскочил на ноги и схватился трясущимися руками за потёртые края стола, — я не знаю, на кой чёрт ты припёрся в Англию. Ты возишься с моим крёстным целыми днями, а Блейз прилип к тебе, как к новому папочке!       Я слонялся вокруг, не в состоянии прекратить огромный поток слов. Шрёдер смотрел на меня, бегая за мной лишь чёрными зрачками.       — А есть ли что-то беспокоящее, не связанное со мной?       — Грейнд… — я зажал себе рот двумя руками. Сердце заколотилось, как ненормальное. Подскакивало к глотке, и мне показалось, что меня вот-вот стошнит. Перед глазами потемнело, закружилась голова.       — Гермиона Грейнджер? Староста девочек? — он будто специально издевался надо мной своим холодным бесстрастием.       Я согнулся пополам, жмурясь от острой боли, которую провоцировало сопротивление действию зелья. В меня будто шарахнул Круциатус. Тело выворачивало наизнанку, по горячему лбу лился водопад из пота.       Шрёдер встал из-за стола и, быстро подойдя ко мне, схватил за плечи и как следует встряхнул.       — Расскажи мне о ней.       Я помотал головой, смотря на него испепеляющим взглядом, не моргая. В глазах уже появлялось трущее ощущение сухости. Неконтролируемый рот не переставая бубнил в ладони самое запретное. Я сжимал их с такой силой, что вот-вот мог сломать себе челюсть. По телу завибрировал подкожный ток, а кольцо на пальце стало жечь.       Шрёдер силой оторвал руки от моего лица и, перехватив их своими руками, дёрнул вниз.       — Говори! Применяла ли девчонка тёмную магию?       — Всего один раз, несколько месяцев назад! — я проклинал свой собственный непослушный голос, — заклинание Ланкастерских ведьм, связанное с жизнью и смертью, здоровьем и болезнью.       — Для чего она её использовала?       Воздух ощутимо сжимался. Мерлин, как же я ненавидел себя в этот момент.       — Помогала избавиться на время от сильной головной боли и гудящих незнакомых голосов, о которых я тебе рассказывал. С тех пор я не могу перестать думать о ней.       — Ты что-то чувствуешь к ней?       — Д-да, — никогда ещё такое короткое слово не причиняло столько страданий. Я против воли выдавил его из себя сквозь плотно сжатые зубы. Лицо перекосилось в гримасе боли и злости. Я поклялся себе, что как только испарится эффект сыворотки, я порежу Шрёдера на мелкие кусочки его же ножами.       — Как думаешь, а чувствует ли она что-то к тебе?       — Это не она, идиот! И не я! Суть в магическом воздействии из-за… Нашей силы элементалей, — говорить становилось всё труднее. Кольцо стало жечь так, что мне показалось, будто палец сейчас отвалится.       — Хм. Считаешь, что дело только в этом?       — Не знаю. Теперь мне кажется, что нет, — я закрыл уставшие глаза. Под веками бегали белые точки. Силы покидали меня, я чувствовал, что вот-вот упаду в обморок.       — Мне тоже так кажется. Недаром весь замок буквально потонул во мраке.       Тело обмякло, как хлебная корка в воде. Сработал рвотный рефлекс, и едкая жидкость вылилась из моего рта. Кожу пробрал ледяной холод. Я свалился с ног и потерял сознание.

* * *

      — Драко, — позвал откуда-то издалека мужской голос, — Драко, слышишь меня?       Я открыл мокрые глаза. Я всё ещё лежал на полу ничком. Во рту было так противно, словно кто-то влил туда прокисшее молоко. В комнате стало теплее: в камине потрескивало пламя. Я обнаружил на себе шерстяной плед. Шрёдер сидел рядом на полу и терпеливо ждал, пока я окончательно приду в себя.       — Ну и скотина же ты… — я оттолкнулся двумя руками от пола, чтобы принять для начала хотя бы сидячее положение.       — Вижу, тебе уже лучше, — заметил профессор, мягко улыбнувшись. Он призвал с помощью заклинания стакан с водой и протянул его мне, — держи. Не бойся, это просто вода.       Я залпом опустошил его, чувствуя себя полностью обезвоженным и таким слабым, как будто из меня выкачали несколько литров крови.       — Готов меня выслушать?       — Говори, пока я не скрутил тебе шею, — я резко поставил стакан на пол. По телу всё ещё бегал холодок. Поёжившись, я укутался в плед поплотнее.       — Северус не хотел, чтобы я тебе говорил это преждевременно, — Шрёдер встал на ноги и подошёл к светящейся двери, — но ты необычный волшебник. Как и твоя однокурсница из Гриффиндора, вместе с которой вы позволили Померкшему выбраться на свободу.       — Это каким же образом? — я подполз к камину, чтобы поскорее согреться.       — Дай мне пару минут, — преподаватель снял защитные чары, открыл замок и зашёл внутрь.       Я вытянул шею, дабы разглядеть, что же он там прятал. Как оказалось, это был огромный склад различного оружия, и, судя по всему, не только для волшебников. Некоторые предметы внушали какой-то животный страх, напоминая тот самый, когда мы застряли с его сыном в «Кабаньей голове».       — Зачем тебе столько оружия? Ты его создаёшь, чтобы продавать бандитам?       — Дело было давно, — холодно ответил австриец, — сложные были времена. Сейчас я регулярно отправляю это за границу исключительно своим знакомым. Не итальянцам, раз уж на то пошло.       — Это незаконно, Шрёдер. Для чего ты это делаешь?       — Давай лучше поговорим о том, что касается вас с Гермионой, — проскакивало эхо учителя из запретного кабинета, — при использовании древней магии или волшебных артефактов черпается определённое количество магической энергии, которая позволяет волшебству исполнять свою функцию. Чем сильнее волшебник, тем больше выброса магической энергии и, соответственно, выше эффект заклинания. Если Гермиона применила древнюю тёмную магию, помогая тебе, вы вдвоём поспособствовали кратковременному открытию врат. Неосознанно, конечно, — поспешил добавить он, этим как бы не обвиняя нас в произошедшем, — вы выпустили из измерения демонов одного из Померкших. А между вами в результате образовалась особая связь, поскольку вы оба являетесь элементалями.       — Какая именно связь?       — Ментально-духовная. Возможно, ты об этом не знаешь, но волшебники на Земле существовали не всегда, — Шрёдер вышел из комнаты с большой чёрной коробкой в руках и снова запер её под зачарованный замок, — появление магии во всех версиях нашей планеты можно посчитать дивом природы.       Он поставил набитую оружием коробку на пол и, достав из кармана палочку, окрестил её заклинанием вдоль и поперёк. На коробке образовался адрес доставки и имя получателя в виде красных царапин: Арону Мюллеру. Бран, Румыния, Юго-Восточная Европа.       — Потому что раньше было всего четыре Хранителя Мира, которые могли ею распоряжаться, — пробормотал я, грея ладони у камина. Давно мне не было так холодно, я никак не мог как следует согреться.       — Именно, — Шрёдер кивнул, указав на меня палочкой, — до тех пор, пока Померкшие — создания Абигора — не обрели способность поглощать магию. Они всегда следуют за тем, кто хранит в себе больше магической энергии.       — Почему Абигор не вернётся за ними? Насколько я понимаю, он живёт в теле какого-нибудь сильного волшебника.       — У него… нет возможности, — выдержав короткую паузу, мужчина продолжил: — Давным-давно гномы выковали особенное колье, что позволило сохранить магию на Земле, а всех Померкших — заточить в плен к демонам. Придание гласит, что как только молодая кровь расколет тёмную душу Всевышнего, союз элементалей сможет их освободить, чтобы вернуть утраченное и совершить…       — Магический альянс, — практически беззвучно пробормотал я, но слух у Шрёдера оказался отменный.       — Что ты сказал?       — Ничего.       — Что ты знаешь о Магическом альянсе? — учитель остановился около меня. Волшебная палочка, направленная мне прямо в голову, меня немного насторожила.       — То, что его сотворение при летнем параде планет откроет врата во все реальности, и магия вернётся обратно в измерение демонов.       Мужчина позеленел.       — Откуда тебе известно об этом?       — Убери палочку от моей головы, будь так любезен.       Он сжал губы, однако опустил ладонь. Отошёл в сторону.       — Раз ты уже знаешь, будем считать, что я сохранил данное Северусу обещание. Но это не значит, что весь мир у твоих ног.       «Она говорила то же самое», — я неотрывно смотрел на то, как горит огонь. Мне кажется, Шрёдеру больше не надо было ничего рассказывать. Всё стало настолько ясно, что захотелось залезть в камин и сгореть там прямо сейчас. Так я точно смогу согреться и заодно избежать грядущих ужасных событий.       — Драко. Встань, пожалуйста.       Скинув плед со своих плеч, я поднялся на ноги и посмотрел на него. Обычно невозмутимое лицо австрийца искажали тревога и смятение. Было очевидно, что он очень переживает, и этот разговор с самого начала даётся ему нелегко. Я питал к нему злость и, в то же время, какой-то противоречивый отголосок благодарности.       Я чувствовал, что Шрёдер хочет мне помочь, но что-то ему мешает сделать это сполна. Он был как пленник, прикованный цепями к скале над бушующим океаном. Всего одно неверное слово — и его проглотят тёмные волны.       — Ты знаешь, кто остальные двое? — спросил учитель.       — Нет.       — Точно?       — Я повторять не буду. Хочешь, влей мне в глотку ещё порцию сыворотки.       — Это плохо. В смысле то, что двое всё ещё остаются неизвестными, — Шрёдер извлёк из своего кармана предмет, которым пользовался Фил для передачи неких сообщений и совершения звонков, — тебе так или иначе придётся найти их и убедить объединить ваши усилия. Хэйань может стать лазейкой, способной впитать вашу энергию.       — Чтобы в насущный день закрыть врата в другие реальности и навсегда избавиться от демонов?       — Ты знаешь больше, чем я рассчитывал. Даже не буду спрашивать, из каких источников. Но, будем честны, это существенно облегчает задачу, — австриец потыкал пальцами по маггловскому предмету. Минуту всматривался в него, будто читая книгу.       — Если я осуществлю Магический альянс, то погибну. Меня не станет вместе с магией, — во рту всё ещё противно. Сухо, вязко. Будто все органы перемешались там перед тем, как вывалиться наружу.       Наконец Шрёдер спрятал странный предмет вместе с палочкой обратно в карман мантии и, подойдя к камину, устремил беспокойный взгляд на потрескивающий огонь.       — Наступило время, когда каждый должен выбирать, что для него важнее.       — Что важно для тебя?       Австриец сморщил лоб, помедлил с ответом.       — Мой сын — самое дорогое, что у меня есть. Он славный парень, но… Как бы это сказать… Страдает излишним оптимизмом и манией привлечения внимания других людей.       — Разве это плохо?       — В его случае, это небезопасно. Я всеми силами стараюсь защитить его от этой жестокой реальности, — Шрёдер завёл руки за спину, — однажды я уже не смог уберечь свою жену. И ни за что не позволю, чтобы Филу причинили вред. Будь моя воля, я бы вообще запретил ему приезжать сюда по этому чёртовому контракту.       — Я не хотел, чтобы так вышло, — прозвучало, как поганое сопливое оправдание, но это нужно было сказать так или иначе. — Твой сын упрямый, как осёл.       Учитель вздохнул.       — Увы, я очень мало времени провожу с ним последние несколько лет. Я сожалею, что ему пришлось расти при таких обстоятельствах. Всё могло бы быть по-другому.       — А нельзя ли переместиться в другую реальность?       — Лучше не задумывайся о таком. Это противоречит нормам бытия.       — И всё же? — меня настолько поглотил интерес к этому, что я решил докопаться до сути. Я ни на минуту не сомневался, что этот человек владеет широким спектром информации о нашем мире.       — Мне известна правда о том случае в Хогсмиде. То, что произошло с вами, подталкивает меня к мысли, что существует Древний портал. Должно быть, он был у Гарри, но для перемещения быть простым волшебником недостаточно.       — Думаешь, это случилось из-за меня?       — Склоняюсь к этому, но пока не уверен. Сила, которая перетащила вас всех в другой мир, невообразимо велика, — Шрёдер строго посмотрел на меня, — я знаю, из какой ты семьи, и что тебя поджидает церемония вступления в ряды Пожирателей смерти. Тебе во что бы то ни стало нужно найти способ не присутствовать на ней.       По спине будто врезали горячей плетью. Раз-другой, принуждая искать выход в этом замкнутом пространстве.       — Я не могу.       — Понимаю.       Он понимал. Действительно, без объяснений. Без тошных доказательств, что мы были вынуждены служить Тёмному Лорду, в первую очередь, из-за страха, чтобы сохранить друг друга. А не для того, чтобы чувствовать себя совершенством в глазах бездарных созданий.       — Но это очень важно. Это не та дорога, по которой тебе нужно будет пойти.       — Почему ты не расскажешь об этом Ордену и Министерству? Предпочитаешь сохранить нейтралитет?       — Я уважаю своего старого друга. Я доверяю Северусу, и хотел бы, чтобы ты тоже научился доверять тем, кто согласен тебе помочь.       Я слушал его с мыслью о том, что вселенная работала единогласно. Шрёдер — это как короткая верёвка, брошенная в капкан. Как сломанная мышеловка у крысиной норы. Это воплощение всех тех людей, которые хоть раз в жизни шли мне навстречу, и которых я разворачивал обратно.       — Это ты изобрёл меч Астории, не так ли?       Жилки на его шее затемно задрожали, но голос не стал ни на грамм импульсивней.       — Я убедил Филиппа держаться от неё подальше. И тебе бы тоже советовал впредь с ней не связываться. Девчонка пойдёт по трупам и даже не посмотрит в твою сторону, когда ты будешь стоять на краю пропасти, — хмуро произнёс Шрёдер. На его щеках плясали тени от огня. — Знаешь, Драко, я допустил много ошибок в своей жизни. Некоторые из них даже непростительны. Но надо учиться жить дальше. Это трудно. Но если есть, ради чего, это получается. И если есть те, кто нам в этом помогает.       Я знаю, о чём ты думаешь сейчас. Мне тоже до боли была интересна история этого человека. Но, в то же время, я боялся давить на него, потому что не сомневался в его мастерстве.       — Единственное, что остаётся непонятным, это неизвестные голоса в твоей голове. Я постараюсь поискать ответы во время каникул. И, пожалуйста, ведите себя впредь осторожнее, — добавил он, — я знаю, что противиться этому очень сложно, но вы должны стараться. Вас не должны обнаружить не те люди.       — Что же мне делать?       Хотелось кричать это всему миру, но фраза слетела лишь усталым, безнадёжным шепотом. Усталость, сожаление, злоба, грусть — вся эта живущая во мне гниль скооперировалась и теперь просто разрывала на части. Бросала рваные ошмётки то тут, то там. Отрывала по куску, сжимала, скатывала в комки и швырялась ими в каждого прохожего.       Шрёдер подошёл ко мне и опустил руку мне на плечо.       — Держись поближе к тем, кого ты можешь назвать близкими и дорогими тебе.       Несколько секунд я смотрел в пол, мысленно перебирая образы людей, тасуя их один за другим, как игральные карты.       — Не уверен, что такие существуют.       — Думаю, такие всё же есть. Блейзу как никогда нужна твоя поддержка. По приезде в Лондон ему грозит…       — Тюрьма для сумасшедших подростков, да, я в курсе.       — Это то самое место, где вырос Волан-де-Морт, — австриец ровным тоном произносил его имя и даже не заикался.       Но ещё больше меня насторожило такое известие. Этого я не знал.       — Твою мать…       — Ты нужен ему. Ты можешь дать ему понять, что ты — его светлая сторона, — Шрёдер подошёл к чёрной коробке и снова поднял её, — знаешь, насколько тонка грань между дружбой и враждой? А иметь такого врага, как Забини, очень опасно. Поверь мне. Итальянцы хорошо известны своими принципами.       — Почему у меня такое чувство, что ты знал его отца?       — Я знаю Маттиа Фиори и его шайку. Поганец сделает всё для того, чтобы сохранить себе жизнь и разрушить её людям с высоким достатком.       — Деньги решают?       — Преимущественно.       — К Блейзу это не относится. После того, как погиб его отец, они с матерью не могут похвастаться наличием такой суммы, которая могла бы их заинтересовать. Значит, итальянцы целятся на других, и прицел их — твоих рук дело, — новый прилив злости подарил мне уверенность, — кто такие мастера магии, Шрёдер? Кто ты есть?       Видимо, я начал говорить слишком много.       — На сегодня достаточно, — австриец тотчас оборвал нить разговора, легонько стукнув кулаком по коробке, — скоро рождественский бал, самое время немного отвлечься.       — Ты не ответил на мой вопрос.       — Мы закончили, — учитель кивнул на дверь. В его глазах будто отразился блеск холодного оружия.       Пришлось уйти. Ослушаться Шрёдера было опаснее, чем нырнуть в Чёрное озеро без жаброслей в глотке.

* * *

      «Моему другу Драко. Не забывай, что свет рождается в темноте».       Сжимающие пергамент ладони были готовы вот-вот разорвать его на кусочки. Это был тот случай, когда подарок на Рождество был излишним.       Я зарядил кулаком по стене. Выскользнувший из рук лист бумаги пролетел по воздуху и плавно опустился на пол. До бала оставалось всего пятнадцать минут, когда в дверь гостевой комнаты постучались.       Милисента опасливо заглянула внутрь, как будто боясь обнаружить тут самого Тёмного Лорда. На ней было белое платье до колен, на ногах высокие шпильки, а руки украшали серебряные браслеты.       — Входи, что встала в проходе? — схватив злополучный рисунок, я сложил его вдвое и засунул поглубже в карман брюк.       — Пойдём, бал уже начинается, — пробормотала она, взглянув в зеркало с фацетом, дабы убедиться, что её макияж в порядке.       Думаю, Милисента согласилась пойти со мной на бал только потому, что Пэнси выхватила австрийского красавца у неё перед носом, а Тео она бы не взяла под руку, будь он хоть последним парнем на Земле.       Массивные двери Большого зала распахнулись, приглашая учеников внутрь. Пытаясь отыскать взглядом одну из первых пар — школьных старост — я вдруг получил лёгкий удар по спине.       — Ну что ещё за пробки на дорогах?       — О, не обращай внимания, Фил, — обратилась к нему партнёрша по танцам, — Малфой в этом году уже всем успел на нервы подействовать. Делает вид, что не имеет отношения к Пожирателям смерти, тогда как сам сынуля одного из них. А ещё он псих.       — Ты на какой вообще свалке нашла такое платье, Уизли? — перекривилась Милисента, — или его сшила твоя мамаша? Какая безвкусица.       Та открыла было рот, чтобы что-то сказать в ответ, но я её опередил.       — Тебе самой-то от себя не противно? Пускаешь про меня сплетни, потому что у самой жизнь скучнее, чем у улитки?       — Это вовсе не сплетни, — упрямо возразила Уизли, — ни для кого не секрет, что ты — сумасшедший психопат.       Закипеть оказалось слишком просто. Один рывок, и от неё не осталось бы и мокрого места, если бы Милисента не потянула меня назад.       — Оставь ты эту дуру, Драко, пошли танцевать.       С волшебного потолка медленно сыпались снежинки, растворяясь на середине помещения. Столы по углам были украшены золотыми скатертями, на них стояло великое множество различной еды и напитков. На мраморном полу отображались яркие огни, а в самом конце, перед учительским столом, сияла огромная ёлка до самого потолка. Факелы на стенах меняли свой цвет под каждую новую мелодию по традиции Хогвартского рождественского бала.       Да, что ни говори, замок не мог не восхищать собой. Если раньше меня это хоть как-то радовало, то сейчас я смог бы почувствовать радость лишь при одном условии: я умру прямо здесь и прямо сейчас, нелепо поскользнувшись на полу. Здесь всё было настолько вылизано до хрустальной чистоты, что вызывало лишь отвращение.       — Филиус, прошу Вас! — скомандовала МакГонагалл.       Коротышка взмахнул дирижёрской палочкой, и с десяток домовиков в рождественских шапочках принялись создавать музыку на музыкальных инструментах. Флитвик любил выматывать их репетициями, особенно по выходным. Впрочем, на лицах этих уродцев никакого несчастья и в помине не было, а совсем наоборот: им всем нравилось доставлять удовольствие другим.       В голову ворвались голоса — неожиданно резко, словно по черепу провели острым ланцетом.       «Прибудут в Брентвуд сегодня же… отправил сову час назад…»       «Иви, солнышко моё… Не бойся, я рядом…»       — Эй, полегче! — чьё-то возмущение прошелестело мимо ушей. Все движения выполнялись исключительно на автомате. Я даже забыл, с кем сейчас танцую. Голова кипела от другого.       «Сыну Поттеров удалось уцелеть, просто чудо…»       «Твой друг, помогу тебе… разговаривать с незнакомцами…»       «Буду вынужден это делать, дорогая, они хотели бы этого…»       Глаза наткнулись на ту самую пару. Ох, лучше бы этого не случалось.       Нет, нельзя. Нельзя до боли сжимать зубы и смотреть, как её платье при не слишком ярком свете факелов переливается различными оттенками красного, начиная с нежно-розового и заканчивая тёмно-бордовыми цветами. Нельзя отметить, что ей идёт, когда кучерявые волосы аккуратно собраны в высокой причёске, и лишь несколько вьющихся прядей спадают на лицо, которое разрезает чёртова улыбка.       Она улыбалась ему. Этому надменному дураку, в чьих лапах оказалась в очередной раз. А он то и дело привлекал её к себе всякий удобный раз, думая, что это незаметно. Что это вообще в рамках дозволенного.       «Отойди от неё, кретин. Отойди-отойди-отойди», — собственный голос звучал в ушах бесконечным эхом. Застрял там, как ядовитый жук, пускающий своё жало внутрь.       — Эй, куда ты всё время смотришь? — слова Милисенты пролетели куда-то сквозь моё понимание. Но этого хватило, чтобы резко сделать разворот.       Однако ситуация не улучшилась: теперь же моему взору предстала другая пара. Ты уже догадался, кто пригласил Асторию, не так ли?       Блейз, одетый в свой фирменный чёрный смокинг, охотно демонстрировал свои высокие навыки танцев точно также, как и его партнёрша. Шёлковое изумрудное платье Астории скользило вслед за ней, как лёгкая тень.       «Какого… Какого чёрта, Забини?..»       Музыка стихла.       — Внимание! — обратилась к ученикам МакГонагалл, по-прежнему стоя перед главной ёлкой. — Я хочу сказать вам несколько слов, поэтому потерпите старую надоедливую волшебницу ещё пару минут.       Директриса щёлкнула пальцем: цвет факелов сменился на жёлтый.       — Я бы хотела попросить вас ни в коем случае не покидать замок до окончания праздника и, по возможности, не ходить по школе. Думаю, я могу рассчитывать на ваше понимание, и очень надеюсь, вы не сведёте с ума профессора Флитвика, профессора Бинса и профессора Шрёдера, которые останутся вместе с вами. По стечению обстоятельств, я буду вынуждена срочно отлучиться до завтрашнего утра. Желаю всем отличного вечера и праздничного настроения! Наслаждайтесь! О, я опаздываю…— взглянув на часы, МакГонагалл поспешила к выходу.       Заиграла новая мелодия, цвет факелов изменился на светло-зелёный. Музыка набирала скорый темп, призывая всех танцевать, весело смеяться и шутливо толкаться.       «Ты ничто без своего отца… Ты испортил мне жизнь… Не исключено, что я однажды испорчу твою… Я всё знаю, Драко Малфой… Я знаю все твои тайны и твои страхи…»       Я помотал головой, морщась из-за ярких картинок, непрестанно мелькающих перед внутренним взором. Голос демонессы гудел в ушах, вкалывая внутрь все самые неприятные моменты.       — Эй, ты что? — забеспокоилась Милисента. И как только ей не надоело изображать из себя ту, кем она не является, я ума не приложу.       — Иди веселись, — я подтолкнул её к толпе, а сам выбрался на балкон, чтобы глотнуть свежего воздуха.       Чертовски хотелось сделать это. Всего один крошечный шаг вперёд, и огромная ноша проблем улетела бы вниз вместе со мной. Потому что уже всё дошло до такой степени, что даже язык отказывался распознавать вкус белого полусухого во рту. Моего любимого.       В погребе поместья всегда хранились самые различные вина всевозможных сортов высшего качества. Когда-то за глоток этой жидкости, которая сейчас оставалась практически нетронутой в моём бокале, я был готов голову сорвать с плеч. Чем мы, собственно, с Блейзом и занимались, полагаясь на нашу удачу. Мы в сладком предвкушении пробирались по ночам в старый погреб, дабы своровать бутылку-другую.

* * *

1994, июль

      — А ты не боишься, что тебе за это влетит? — усмехается Блейз. Развалившись на подушках, он попивает вино прямиком из горла.       — Если ты рот на замке придержишь, то никто не заметит, — хитро улыбаясь, отвечает ему друг.       — Я покурю в окно?       — Вот за такое мне точно влетит.       — Да ладно, я быстро. Если что, свалишь всё на меня.       Стоит глубокая ночь, такая тёплая и свежая, какими бывают только летние ночи. В комнату заглядывает лёгкий ветерок, приветствуя двоих подростков. Для счастья им хватает спереть пару бутылок алкоголя и весело провести ночь, дурачась и разговаривая о чемпионате мира по квиддичу, девчонках и прочей чепухе.       — Друзья навсегда? — спрашивает Блейз.       — Друзья навсегда, — без раздумий отвечает мальчик.

* * *

      Такое холодное Рождество. И настроение паршивое.       Позади громыхал концерт австрийской рок-группы, чего я просто не мог вынести. Я не был способен подражать большинству и беззаботно отрываться, зная, что меня ждёт. Это убивало. Казалось, что ещё чуть-чуть — и я лопну, как мыльный пузырь. Я больше не мог. Я разучился сдерживать себя.       Несколько дементоров бесшумно витали вокруг замка, покорно выполняя свою работу. Вот уж кому для счастья нужно всего-ничего: пару-тройку глубоких поцелуев. Если вдруг после смерти я пройду этап реинкарнации, меня определённо засунут в оболочку этого бездушного создания.       Внезапно в поле зрения попало какое-то движение снизу. Нагнувшись, я сощурился, пытаясь разглядеть того, кто прятался в тени. Напоминающее жирную гадюку пламя расползалось вокруг тёмной фигуры, создавая большой круг. В центре стояла Лилит. Вряд ли бы с такой высоты демонесса меня услышала, но её способности вторгаться в чужие мысли я не забыл.       «Что ты делаешь? Ты же дала мне время до конца зимы!»       «Душенька, ты не единственный человечек в этой реальности, — усмехнулась дьяволица. Яркое пламя вокруг неё вспыхнуло метров пять в высоту, не меньше, — существуют и другие, которые расплачиваются за свои ошибки дорогой ценой. Делай-ка поскорее ноги, если хочешь продлить счётчик своей жизни после боя курантов».       Огонь мощно ударил по замку гигантским кулаком, искоркой отскочил назад и растворился в воздухе вместе с демоном.       Теперь я видел перед собой одну-единственную цель: успеть. Хотя совершенно не представлял, как быстро и эффективно поднять тревогу. Конечно, первой мыслью было рассказать всё дежурным учителям, но станут ли меня слушать? Я не был уверен. Я-же-сумасшедший-психопат.       Так, половина двенадцатого… Время ещё есть.       «Ох, Мерлин, помоги мне хотя бы раз не сотворить хаос, а предотвратить его».