Магический альянс

      Совершенно невозможно думать ясно, когда всё вокруг способствует зарождению панического, иррационального страха. Он бывает разный, но не верь тому, кто говорит о тревоге в тот момент, когда ничего толком не происходит, и к обрыву, где внизу бушует океан, никто насильно не подталкивает.       Страшнее всего вещи зримые, явные, которые можно прочувствовать и даже попробовать на вкус: железо, если речь идёт о крови; запах пороха, когда в висок целится фестральная пуля, готовая подарить мучительную смерть. А ещё жгучее покалывание на безымянном пальце из-за проклятого кольца. О сделке с демоном нельзя было говорить никому, но эта задача к категории сложных не относилась.       Со мной не разговаривал вообще никто. Куда бы я не посмотрел — все тут же отворачивались, делая вид, что сильно увлечены своими занятиями или беседами с другими. Казалось, даже домовики и привидения избегали всяких возможностей столкновения со мной. Всё стремительно шло по наклонной с самого начала, а теперь и вовсе кануло в бездну.       Разговор Снейпа и Шрёдера никак не вылазил у меня из головы. Я несколько раз за день стучался в кабинет Защиты от Тёмных искусств с излишней настойчивостью, но мне не открывали: он либо заперся там ото всех, либо уже покинул Хогвартс. Крёстный тоже ясно дал понять, что я уже владею достаточной информацией для того, чтобы его больше не беспокоить.       Хрен его знает, что меня понесло в такой поздний час в Запретный лес. Наверное, мне просто больше некуда было идти. Хотя бы здесь можно не лицезреть метание ножей во взглядах.       «Да ты посмотри на себя! Посмотри, во что ты превратился!»       Тупая, давящая боль камнем навалилась на грудь. Никогда прежде я не страдал из-за этого человека — того, кто являлся моей поддержкой и опорой даже в самые паршивые дни. Блейз всегда мог выслушать, помочь и принять меня таким, какой я есть, и я к этому давно привык. Поэтому совершенно не был готов к тому, что однажды он унизит меня при всех и даже не заикнётся.       «Лучше бы ты сдох».       Я до сих пор не мог поверить в это. Да, я знаю, что испорченный человек, но… Скажи, неужели действительно настолько, чтобы получить такой удар?       Что-то шелохнулось в районе щиколотки, вынудив передёрнуться. Я мог бы уже с лёгкостью испугаться чего угодно. Опустив взгляд, я рассмотрел размытые очертания волчьего силуэта: и, кажется, его настроение едва ли было лучше моего. Вокруг фантома клубился небольшой круговорот серого дыма, словно Померкший и был главной причиной всех неприятностей. Такие существа, связанные с самым мрачным и запретным, всегда кажутся нам опасными и злыми, даже если на самом деле таковыми не являются.       — Похоже, ты единственный, кто у меня остался, — я опустился на одно колено и мягко потрепал его по голове, не замечая никаких возражений. Напротив — фантом благодарно ткнулся носом в мою щеку, — ну хватит, прекрати ты уже, — я скривился, когда кожи коснулся его тёплый язык.       Как бы там ни было, долго ластиться Померкший не стал. Навострив призрачные уши, он вдруг умчался в глубину леса, будто вспомнив о чём-нибудь очень важном.       — Драко? Это ты?       Тёмная фигура беззвучно приблизилась ко мне с левой стороны, испугав ещё сильнее: на этот раз я подскочил, как раскалённое масло в сковороде.       «Наверное, теперь я буду так настораживаться до конца своих дней. Это уже смахивает на фобию».       Однако дух опасности, слава Салазару, быстро улетучился.       Лавгуд. Моя милая, ненормальная Лавгуд. Я несмело коснулся её плеча, боясь, что это просто галлюцинация. Но она действительно была здесь и обращалась ко мне. Даже после всего, что я ей наговорил.       — Ты, кажется, слегка удивлён, — она склонила голову вбок, сложив опущенные перед собой руки в замок. Длинные серебряные волосы мягко колыхались на лёгком ветру, прикрывая бледноватое лицо, украшенное воздушной улыбкой. Она напоминала Ангела, который является грешникам, втайне читающим молитвы под одеялом перед сном.       — Я не ожидал услышать ночью в Запретном лесу своё имя.       — Да, наверно, это немного необычно. Но на то этот лес и Запретный, что сюда ходить нельзя. Вероятно, что-то напугало Тумана… Он убежал.       — Вернётся. Он всегда ко мне возвращается.       Я с изумлением обнаружил, что на ней был один лишь свитерок, короткие вельветовые шорты до колен с разноцветными пуговицами по бокам, а ноги оказались и вовсе босые. А ведь на улице декабрь.       Сорвав с себя пальто, я обернул его вокруг неё, как согревающий плед. Лавгуд казалась мне такой беззащитной и хрупкой, что стоит только подуть, и она разлетится, как звёздная пыль.       — Мне нравится ходить без обуви, так я способна лучше чувствовать, — сообщила Лавгуд, пошевелив пальцами на ногах, — к тому же, ты теперь сам легко одет.       — Не беспокойся обо мне. По-моему, я уже вообще ничего не чувствую.       — Ты грустишь. Что-то причиняет тебе сильную боль, — подойдя ко мне, она поднялась на носочки. Её тонкие руки сомкнулись вокруг моего туловища.       — Ч-что ты делаешь? Что это?       — Объятие.       — Зачем? — я совсем растерялся; в глаза будто попали колющие ледяные крошки. — Зачем ты… Обнимаешь меня?       — Сейчас тебе это нужно. Когда нам грустно, нам хочется, чтобы кто-то был рядом и сказал, что всё будет хорошо, — прошептала она, прижимаясь щекой к моей груди. Кровь застыла в жилах, а пульс и вовсе чуть не пропал.       Я не понимал этого человека, да и она меня, наверное, тоже. Мы с Лавгуд напоминали заблудившихся пришельцев с разных планет, которые внезапно нашли друг друга, витающих в космосе, и каждый заговорил на своём языке. Просто из-за необходимости выговориться о том, как надоело бесконечно летать в поисках мира. А вселенная такая большая, пустая и одинокая.       — Всё будет хорошо, Драко.       Мне показалось, что я даже перестал дышать, ощущая лишь, как что-то обильно течёт по щекам.       — Обними меня тоже.       Я поднял руки, чтобы крепко прижать её к себе, опуская подбородок на её макушку. Вот чего мне не хватало всю жизнь, так это именно таких моментов, когда хочется крепко схватиться за трость счастья и ни за что не отпускать. Чтобы это продлилось как можно дольше, а серая реальность ушла в глубокую спячку. Было бы замечательно.       — Не плачь, пожалуйста.       — Я не плачу, дура. Ты что, белены объелась? — я быстро проглотил подступающие к горлу мерзкие комки, пытаясь игнорировать внутреннюю дрожь. Было не холодно, но происходящее казалось слишком неправильным.       — Чувствую твои слёзы. Они падают мне на голову, как горошек.       Я нервно усмехнулся, ощущая солёный привкус в уголке губ.       — Ты странная, Лавгуд. Ты такая странная.       Сейчас не существовало ничего более необъяснимого, чем время. Я понятия не имел, в какой момент мы с ней позволили этому случиться: наконец найти друг друга и совершить то, что было так необходимо каждому. Просто побыть рядом.       Я мог поговорить с ней обо всём, что годами грызло изнутри, потому что знал: эта девушка ни в коем случае не станет меня осуждать и все признания будут надёжно сохранены в тайне. А она могла часами напевать песенку о русалках, размышляя о своём. Погружаться в свой собственный мир, не обращая внимания на внешние факторы, будь то обидные сквернословия ровесников или холод собачий.       Зимняя ночь была холодна и надменна. Она только и могла, что горько твердить об одиночестве и отсутствии утешения. Но оно было.       — Лавгуд.       — Да?       — Спой. Хочу слушать твой голос.       Она улыбнулась и, исполнив моё желание, направилась в глубь леса, не оставляя мне иного выбора, кроме как пойти за ней. Мне кажется, я бы последовал за ней хоть на край света — туда, где можно найти свет и надежду. Там было бы тепло и цвели подсолнухи — её любимые цветы.       — You don't want to hurt me, but see how deep the bullet lies…       Лавгуд наклонилась и принялась что-то раскапывать среди небольшой груды снега. Я не обнаружил на её теле ни единого ожога, синяка или ещё какого-нибудь последствия того, что произошло несколько дней назад.       — Ты не ходила на бал.       — There is thunder in our hearts… Is there so much hate for the ones we love? — она выровнялась и подошла ко мне. В маленьких ладошках спрятался крошечный побег неизвестного цветка. — Идти навстречу потехам демона? — она качнула головой, бережно поглаживая стебелёк, как птенчика, — вот уж не лучший способ провести рождественский вечер.       — Так ты знала? Ты что, правда ясновидящая?       — Я рада, что тебе интересно, — Лавгуд улыбнулась, возобновляя путь, — говори со мной.       Лесную дорожку освещала выглянувшая из-за густых туч полная луна, будто желая бесстыдно подслушать нашу беседу. Казалось, даже деревья, чьи ветки жутко скрючились над вытоптанной дорожкой, сегодня не спали. Где-то тоскливо стрекотал бодрствующий сверчок.       — Я видела сон, — сообщила девчонка, покачиваясь как кораблик на неспокойных волнах, — как будто мир, похожий на наш, перестал существовать. В нём не осталось ничего, только адский огонь, — она волнительно посмотрела на меня, — я не хочу, чтобы так случилось и с нашими вариациями.       — Почему ты мне ничего не сказала?       — Ты сам этого не пожелал, — она пожала плечами, — двери выручай-комнаты всегда рады новым посетителям, и точно так же они любезно провожают.       — Мать твою, Лавгуд. Не заставляй меня снова чувствовать себя виноватым, — я засунул руки в карманы так, что чуть не проделал в них дыры, — мне и без того хреново.       — Мама умерла, когда я была совсем маленькой. Я помню, она обещала, что однажды я увижу море. Но иногда я могу представлять себе её, вспоминать определённые моменты, — она возвела мечтательный взгляд в небо; яркий лунный свет отразился на овальном лице, — они помогают создать Патронус.       — Ты очень на неё похожа, — заметил я, вспомнив её рисунок.       — Правда? — искренне обрадовалась Лавгуд, — ты действительно так считаешь?       — Определённо.       Здесь можно было остановиться. Мы забрели в такую глушь, что я начинал сомневаться, удастся ли быстро найти дорогу обратно. Да и рассвет уже был не за горами: постепенно тёмные краски смягчались, и на фоне лесных оттенков стал проступать утренний свет. Вдалеке пробежала стая кентавров, ненадолго рассеивая лесную глушь.       — And if I only could, I'd make a deal with God, and I'd get him to swap our places… — девчонка внимательно рассматривала побег в своей руке, как редкий драгоценный камень.       — Что за чушь ты уже наговорила Макмиллану? — с нескрываемой злостью спросил я, возрождая в памяти их с Грейнджер бурный разговор во время бала.       — Я н-не…       — Не смей мне врать, Лавгуд, — я резко подошёл к ней, вынудив девчонку испуганно попятиться и врезаться спиной в шершавый ствол дерева, — я знаю, что ты не способна на такие подлые вещи.       — Попытки благоприятно повлиять на судьбу нашей реальности — не подлость. Гермиона должна знать правду. Ты бы не рассказал ей об этом, а мои слова она бы не восприняла всерьёз.       Я зарычал.       — Кто тебя вообще просил лезть не в своё дело?       — На моём месте ты поступил бы точно так же, — сказала она, смотря мне прямо в глаза — так глубоко, будто прямиком в самую душу. Лавгуд блестяще умела обезоруживать даже за неимением палочки или рапиры в руках.       — Ты слишком хорошего мнения обо мне, — я отошёл немного в сторону, — твоя дурацкая привычка доверять людям однажды тебя погубит.       — Привычка замыкаться в себе гораздо вреднее.       Удивительный человек.       Если бы выпал шанс попасть реальность, где мы с ней что-то значим друг для друга, я бы непременно так и сделал. Меня часто посещала неприятная мысль, что Лавгуд тоже могла бы вполне оказаться одной из элементалей: девчонка знает о нас, заглядывает в будущее, видит Померкших и странные сны, а ещё, как оказалось, применяет магию без помощи палочки. Но говорить ей об этом не стоит. К тому же, я не был до конца уверен, что мои догадки верны. И я был бы рад, если ошибаюсь, потому что не желал ей плохого.       — Сколько осталось до церемонии? — перебирая побег в ладонях, она подошла поближе в ожидании ответа.       И, что ж, я ответил. Ответил так, будто плюю в пустоту и в очередной раз разговариваю сам с собой.       — Меньше двух недель. Но вряд ли я доживу до тех пор.       Девчонка коснулась моей руки, переплетая свои пальцы с моими. И, опустив взгляд, нахмурилась.       — Что случилось с твоим кольцом?       — Это скоро затолкает меня в гроб. Чёрт возьми, Лавгуд, я такой идиот, — я отвернулся от неё, избегая прямого зрительного контакта, — я полный кретин. Сам себя загнал в ловушку, и теперь у меня нет выбора. Я должен… сделать кое-что очень нехорошее.       Её ладонь накрыла мою, как тёплая варежка.       — Ты всегда можешь поступить не так, как от тебя ожидают другие, а так, как подсказывает твоё сердце. И это будет самым правильным решением. Драко, посмотри на меня.       Я помотал головой, избегая встречи с голубыми глазами. Губы снова задрожали, и я проклинал себя за это. Хотелось просто исчезнуть.       — Нет плохих людей и нет хороших. Каждый из нас — лишь уникальная реакция на то, что происходит вокруг. Но ты можешь…       — Да не могу я, не могу! Как ты не понимаешь? Моя мать тоже умрёт, если я не… Если… Г-господи… — я задыхался, чувствуя, как холодная влага жалит кожу щёк. Тем не менее, я не отпускал её руку — мне казалось это единственным, что сдерживало меня на краю пропасти.       — Тебе, наверное, очень страшно.       — Мне просто сдуреть как страшно, Лавгуд, — почти беззвучно прошептали мои губы.       — И ты не можешь смириться с тем, что ты не такой, как другие волшебники.       — Неужели ты думаешь, что я не хотел бы иметь нормальную жизнь, как у всех? Моё детство было ужасно, отец всё время обращается со мной, как с недо… Не как с сыном.       Такой разговор заставил моих внутренних чудовищ проснуться и начать вновь грызться между собой. Её рисунок потерялся во время пожара, а я так и не смог найти в себе силы поведать ей обо всём, что так громко кричала душа. То, как Лавгуд смотрела на меня сейчас, можно назвать сожалением. Но было уже наплевать.       — Знаешь, иногда мне кажется, что я… — в голове образовалась путаница, — что всё должно было быть совершенно не так. Может, мы и вовсе не должны существовать?       — Может…       — Шрёдер каким-то образом смог сбежать из своей реальности в нашу. Думаю, ещё очень давно.       — Наш учитель?       — Да. Но и здесь он чувствует себя несчастным. Я не знаю, что он натворил, но явно что-то очень плохое. И я не хочу тоже… То есть… Ай, ладно, — я махнул рукой, наконец освобождаясь от её касания, — что толку об этом чесать.       — Тебе пора возвращаться в замок, уже светает, — девчонка сняла с себя моё пальто и вернула назад.       — А ты?       — Нужно ещё кое-что сделать. Подарю жизнь, — надёжно спрятав у себя в ладонях побег цветка, она вприпрыжку поспешила навстречу рассвету.       А я поковылял по обратному пути в надежде, что смогу хотя бы в школу вернуться без очередных потерь. Если ещё осталось, что терять.

* * *

      Солнце взошло над землёй, слабо и неприветливо освещая окрестности, как будто насильно выполняя нелюбимую работу. Мне удалось вернуться обратно довольно быстро, но это не стало поводом для радости. Не стало ни хуже, ни лучше. Просто… никак. Ненавижу такие состояния. Вот что я называю, когда настроения нет: ни плохого, ни хорошего, его просто-напросто нет.       Около школы образовалось большое столпотворение. Иностранцы, укутавшись в верхнюю одежду, то и дело переступали с ноги на ногу и ёжились от мороза. Ухватив себя за плечи, ребята прятали покрасневшие носы в шерстяные шарфы.       «Гостеприимность и особенно тепло Хогвартса они точно запомнят надолго».       Я направился к замку, параллельно размышляя о том, как бы слиться с толпой и остаться незамеченным. Совсем не хотелось выслушивать нотации МакГонагалл, которая стояла около входа и о чём-то оживленно болтала с Асторией. На лицах у обеих застыла такая тревога, словно они находились сейчас в зале суда и готовились дать ложные показания против обвиняемого.       — Да уж, ваши тусовки не забудешь.       Знакомый звонкий голос сразу же подарил мне чувство какого-то… облегчения, что ли. На левом ухе Филиппа красовался чёрный ожог, но, по крайней мере, он был жив.       — А я тебе ещё…       — Говори громче, я теперь полуглухой, — попросил Филипп, поворачиваясь ко мне правой стороной. Он натянул капюшон, но его куртка оставалась по-ребячески расстёгнутой.        — В первый же день я тебе сказал, что ты не по адресу!       — Кричать не обязательно, — слабо усмехнулся Фил, прислоняя горсть снега к своему сожжённому уху. — Ты ошибался, кстати, было очень круто.       — Угу, «очень» круто. Особенно в последние дни.       — А ты всё такой же зануда.       — Нет, просто реалист, — невозмутимо ответил я, а про себя подумал: «А как может быть иначе, если я без пяти минут Пожиратель смерти?»       — Знаешь, с демонами и чёрт не шутит. Думаю, в связи с этим происшествием, мы будем готовы оказать вам поддержку в ускоренном режиме, — серьёзно произнёс Фил, без намёка на шутку.       — Альфред и другие ваши так не думают.       — Ой, Фишер такой баклан! Ты его не слушай. Ему лишь бы кого-то достать.       — Мы такие же, — мрачно заметил я.       — Конечно! Все мы — одно целое! И это то, что поможет нам победить, — сказал Фил, — если эти твари хотят войны, будет им война. Отец и мракоборцы из Европы и Америки уже готовятся к битве, как следует.       — Замечательно. Благодаря твоему отцу будет ещё больше жертв.       — Он своё дело знает, поверь мне. Эй, выше нос! Все воспоминания навсегда остаются с нами, и хороших будет больше. Во что бы то ни стало, больше! Понимаешь?       Нет, я не понимал. Но как же здорово, что мне оказалось под силу заклинание забвения. Совершенно не хотелось, чтобы Филипп запомнил меня тем, кому приказывают его убить. Побольше бы нашему сумасшедшему миру таких же сумасшедших людей, как этот парень: таких задорных, весёлых и всегда готовых прийти на выручку.       В тот момент я думал, что никогда не перестану удивляться бесконечному позитиву этого человека. Я был уверен, что вижу его в последний раз. Но по секрету скажу тебе, что мы ещё встретимся, хоть и не скоро.       — Как вы путешествуете? — я вдруг понял, что не знаю, — полёт, переплыв?       — Полёт на фестралах, — мечтательно пролепетал Филипп, — это дарит такое ощущение свободы, что, кажется, будто ты сам летаешь по миру, как комета. Правда, приходится обмазываться невидимой пыльцой, а от неё так всё чешется, просто жуть.       — И что, каждый из вас видит фестралов?       — Ага. В Австрии волшебников приучают смотреть в глаза смерти с самого детства. Некоторые даже заводят их себе как домашних зверюшек. У отца трое: Вардас, Мориас и Босферас.       — Они злые?       — Шутишь! — звонко рассмеялся Филипп. На фоне остальных учеников, угнетённых скверными мыслями о войне, он казался ненастоящим, — это те ещё игривые придурки. С собой папка их взять не смог, иначе возникли бы вопросы, поэтому захватил только припасы с кровью для своего оруж… гм, для своих личных целей, — поправил себя парень, чуть ненароком не раскрыв семейные тайны.       — Я знаю, чем он занимается. Видал его склад. Впечатляет.       — Да, папка помешан на этом дерьме. Благо, фестралов кормить хоть не нужно. Пришлось повесить уродцев на мои плечи. А у меня квартира не слишком большая, знаешь. Только представь лица магглов, если бы они увидели у меня на балконе троих здоровых костлявых кобыл, — он широко развёл руками, будто вырисовывая в воздухе такую картину.       — Да уж, — хмыкнув, согласился я.       — Хорошо, что трезвым обычно до моего жилища никто из друзей не добирается, но всё равно немного надоедает прятать их всякий раз.       Солнце заползло обратно в укрытие за серые тучи; из стороны леса повеяло неприятной прохладой. Австрийцы заметно скучали от длительного ожидания к предстоящему отъезду в далёкую страну. Хагрид возился с погрузкой чемоданов на невидимые моему взору спины волшебных существ.       Филипп зевнул, порылся в кармане куртки и достал оттуда пачку сигарет, а так же какие-то непонятные то ли верёвки, то ли шнурки, торчащие из маленькой коробочки.       — Эх, ну вот, — с досадой сказал он, — теперь придётся наушник только в одно ухо втыкать.       — Наушник? Что за срань?       — А это очень крутые штуки, друг мой, которые дарят тебе круглосуточную музыку в голове, если захочешь, — с улыбкой ответил Фил, клацая пальцами по маленькой коробочке, — на, попробуй начать с «Нирваны». Крутые ребята, — он протянул мне эту штуку с чудными верёвками. Кажется, оттуда тихо звучала какая-то песня.       Я держал в руке этот непонятный предмет и бестолково смотрел на него.       — И что с этим делать?       — Вставь наушники себе в уши, а дальше сам всё поймёшь.       Я брезгливо скривился. Нет, это уже чересчур. Я же не стану этого делать, правда?       «О, да ладно. После того, что произошло между тобой и Грейнджер, ты ещё боишься запачкать уши?» — внутренний голос всегда умел зажужжать как раз в тот момент, когда я собираюсь совершить какую-нибудь глупость.       Или уже совершаю. Потому что его больше не было слышно.       «With the lights out, it's less dangerous… Here we are now, entertain us…» — мужской голос громко зазвучал в ушах, а взрывная мелодия буквально заполонила всю мою голову. Я как будто оказался на невидимой сцене, окружённый целой толпой воображаемых фанатов. — «I feel stupid and contagious… Here we are now, entertain us…»       Ну и чудаки же эти магглы, скажу я тебе. Смогли придумать такую удивительную штуку, а кости себе до сих пор отращивают месяцами. Зато им живётся проще.       Фил вытаращился на меня с любопытством. Мол, ну как тебе. Я даже сам не заметил, как стою и киваю в такт музыке вот уже почти две минуты. Поэтому резко сорвал с себя эти дурацкие играющие шнурки, чтобы вернуть обратно.       — Ай, оставь себе, — отмахнулся австриец, — я всё равно собирался себе купить новый плеер. Там целый сборник моих любимых исполнителей. Разберёшься, как пользоваться?       — Нет, забери это, — я ткнул предмет ему в живот, — мне нельзя носиться с этим маггловским хламом.       — Тогда носись с ним так, чтобы никто не увидел. Каждый должен расслабляться как хочет, а не как нужно. Считай, что это подарок на Рождество.       — Я не возьму.       — Уже взял, — Фил упрямо отвернулся, напрочь отказываясь забирать вещицу обратно, — только выключи для начала. Там есть такая маленькая кнопочка сбоку.       Чертыхнувшись, я засунул эту вычурную музыкальную шкатулку в карман брюк и поглубже затолкал болтающиеся верёвки, чтобы они, упаси Салазар, не выпали.       — Потом как-нибудь расскажешь, какие песни тебе понравились, — направив палочку на кончик сигареты, Филипп закурил.       На этот раз я не стал ему ничего говорить, потому что дым больше не раздражал. Я поймал себя на ужасной мысли: мне даже хотелось.       — Дай мне.       Густые тёмные брови Филиппа подскочили вверх. Протянув мне сигарету, он поинтересовался:       — Эй, куда же подевался твой здоровый образ жизни?       — Хороший вопрос. Вышел покурить, походу, — я поджёг её и затянулся.       Какая-то тягучая горечь тут же проникла в мою глотку, попала в лёгкие и наполнила их, как яд. Я закашлялся, не нарочно привлекая к себе внимание других.       Ну и гадость. Никогда бы не подумал, что дойду до такого, да ещё и с утра. Я не знал, зачем это делаю, никотин лишь усугубил моё состояние, и стало тошнить.       — Слушай, — чуть тише сказал Филипп, — да, сейчас не лучшие времена. Но если мы будем всё время ходить с кислыми физиономиями, то станет ещё хуже. Человеку нужно улыбаться.       — Не умею, — я выбросил едва начатую сигарету прочь, — быть может, Земля служит раем для какой-нибудь планеты дураков, но точно не для нас.       — А шутишь ты прикольно, если стараешься. Классный зануда, — одновременно произнесли мы. Я вдруг понял, что мне даже будет не хватать этого чокнутого парня.       — Что за напиток ты мне подсовывал?       Лицо Филиппа украсила хитрая ухмылка.       — Понравилось?       — Даже слишком. Ты же сказал, что это не наркотик.       — Настойка на основе трав гремлинов — не наркотик, — упрямо запротестовал сынок Шрёдера, — во многих странах они даже частично легализованы. Между прочим, от них ещё никто не умирал, в отличие от алкоголя. Помогает не только поднять настроение и расслабиться, но ещё пробудить аппетит.       «Ну приехали, Малфой, — буркнул внутренний голос, — до чего ты докатился? Сегодня это, а завтра тебя найдут со шприцами в венах под мостом?»       — Да уж, я заметил.       — Классная вещь. Эх, вот бы попасть в реальность, где травку толкают вместо сдачи, как конфеты…       — Веришь, что есть другие реальности? — во мне тут же проснулся интерес к разговору.       — Не только верю, друг мой, — он выдохнул дым и, прислонив ладонь ко рту, прошептал: — Я бывал там. А мой папка — и вовсе не отсюда. Только это большой-большой секрет.       — Ты слишком много употребляешь всякой дряни, раз так говоришь.       — Поверь, такое не кажется.       Я бы промолчал, но любопытство уже чесалось во рту так сильно, что я не мог слушать тишину.       — И каким образом вы…       — А-а-а, — Филипп хитро улыбнулся и покачал пальцем из стороны в сторону, — вот когда приедешь ко мне в Вену, тогда и расскажу, — он подмигнул, — Драко-о-о Малфо-о-ой… И как только твоих родителей надоумило придумать тебе такое имя? Кем работает твой отец?       — В Министерстве важничает. А твой — педагог, изобретатель оружия и изгоняющий демонов по совместительству?       — Как я уже говорил, папка хороший человек. Но трудный, — Фил немного помрачнел, его улыбка до ушей исчезла, — с тех пор, как умерла мама, он практически дома не бывает. Посвящает себя поиску Даров Смерти. Думает, раз он один из мастеров магии, то они помогут ему исправить ошибки прошлого.       — Да кто такие эти мастера магии? — с недовольством спросил я, мучаясь этим вопросом уже долгое время.       — Так называют тех, кто способен осуществлять перемещение по реальностям, не нарушая при этом пространственно-временной континуум. Знаю, звучит слишком «по-умному», и поэтому такие чудеса подвластны далеко не каждому волшебнику. Знал бы папка, как мы с Мирандой отрывались… — выдохнув дым сигареты, Фил усмехнулся, — он считает, что раз смог это сделать, то теперь ему подвластны все азы волшебства.       — Да ты что?       — Ага. Глупо, правда?       — Ну…       — А я и говорю ему, но он не слушает. За дурака меня держит. Потому что я считаю, что путешествовать надо за впечатлениями, а не за тёмными артефактами. Он думает, я не знаю, как умерла мать на самом деле, но я знаю, — Филипп бросил себе окурок под ноги и растоптал, — как и то, что он занимался с Асторией Гринграсс не только фехтованием. Да я бы и простил его, знаешь. Если бы он только хоть раз согласился поговорить со мной начистоту.       — У них был роман?       — Ещё какой! Там был не то что роман, а целая драма. Миранда рассказывала однажды… — он помедлил в нерешительности, — извини, не думаю, что хочу продолжать об этом говорить.       — И не нужно. Тебе не пора?       — Да, надо делать ноги, — Фил протянул руку, — что ж… И всё же было круто… Как там… Драко, да? Никогда не запомню.       — В переводе означает «Дракон». Ты как-то спрашивал, — я не знаю, зачем вдруг поделился такой бесполезной информацией. Видимо, чтобы не заканчивать разговор на неловкой ноте.       — Так ты знал! Знал и не сказал! Зану-у-у-уда.       — Иди уже к своим кобылам, — я указал на готовые экипажи у ворот.       — Напоследок скажу тебе ещё одну вещь, — Филипп подозвал к себе поближе указательным пальцем, — хватайся за ту девчонку двумя руками и ногами, Мал. Она очень сильная и храбрая волшебница. Не знаю, как ей удавалось справляться с адским пламенем, но это просто высший показатель крутости. И причёска у неё классная. Да здравствуют кудряшки! — он поднял большие пальцы вверх.       — Думаю, будет легче умереть от рака лёгких.       — Я видел, как она смотрит на тебя. Поверь, я знаю этот взгляд, — Фил выгнул бровь, кивая и ухмыляясь, — тебе нужно только дать ей понять, что в тебе всё же есть проблеск света. И не надо мне тут возражать, — добавил он, когда я попытался его перебить, — все мы люди, и все заслуживаем хорошую музыку, вкусные пирожные и право на счастье.       — Особенно вкусные пирожные.       Он усмехнулся и хлопнул меня по плечу. По-дружески. Так, чтобы это запомнилось.       — Надеюсь, ещё увидимся когда-нибудь. Серьёзно, приезжай, ладно? Я покажу отличные места, напою пивом, достану побольше всяких прелестей и устрою целую экскурсию! — пообещал австриец, — ты останешься доволен, это я гарантирую.       — Обязательно приеду, — уверил его я, понимая, что бесстыдно лгу, — удачи.       — Tschüss! — и Филипп поскакал вприпрыжку к остальным ребятам, насвистывая.       Однако Астория почему-то не торопилась с отъездом. Вместе с МакГонагалл они махали руками, провожая иностранцев. Выглядело это странно: ученики Цауберкунста будто покорили воздух чарами левитации. Кажется, Шрёдер как-то рассказывал о фестралах, но на уроках я практически никогда его не слушал, разве что только во время наших личных встреч.       Вскоре австрийцы скрылись за перистыми облаками, и Хогвартс вновь погрузился в утреннее затишье. Оставалась только одна миловидная деталь, которая меня совершенно не устраивала на этой территории.       — А ты не уезжаешь? — спросил я у Астории, подойдя к ней.       — Мисс Гринграсс остаётся с нами, — директриса опустила ладонь ей на плечо, как будто та была её дочерью. — И Вы бы знали об этом, мистер Малфой, если бы присутствовали на её конференции в назначенный день, — холодно сказала МакГонагалл и скрылась за массивной входной дверью, оставив нас с Асторией наедине.       Знаешь, о чём я сейчас думал? О том, что она сделала всё это нарочно. Вернулась в Англию, дабы превратить мою жизнь в свалку из неприятностей.       — Драко, ты что, не рад, что я остаюсь? — ехидно поинтересовалась Астория.       Её надменность и мания величия неудержимо выливались наружу. Вот только я-то знал, какая она на самом деле: скромная, стеснительная, неуверенная в себе маленькая девочка, которая теперь пытается отомстить всему миру не лучшим образом.       — Я не рад тем, кто меня подставляет.       — О, неужели? А ты не думал о том, что и у других есть чувства?       — Гринграсс…       Я стал мысленно подбирать правильные слова. Обычно человека можно легко задеть, добавив в начале предложения фразу: «Ты только не обижайся, но…»       Я знал, что к моим словам она обязательно прислушается, даже если попытается это скрыть.       — Почему ты выставляешь себя не той, кто ты есть? Ты привыкла, что тебя недооценивают, и я понимаю, что теперь всё по-другому, но нельзя же смотреть на всех свысока, как Зевс с Олимпа.       — И что же мне запрещает это делать? — полюбопытствовала Астория, — по-моему, я как раз-таки в нужном положении.       — Видишь ли, камень не превратится в золото, даже если тысячу раз назвать его золотым. Не спорю, ты очень красивая и храбрая, но слишком высокого мнения о себе.       — Надо же. Какая ирония, — она скрестила руки на груди, — скольким своим дамам ты говорил подобное?       — Ни одной.       — И почему я должна тебе верить?       — Ты же знаешь, я всегда говорил тебе всё, как есть.       — Ты всегда стыдился моего присутствия рядом, — чуть тише сказала Астория, ненадолго возвращая нас в прошлое.

* * *

1993, сентябрь

      — Скажи своим тупым друзьям, что мы встречаемся.       — Какая им разница? — не понимает мальчик. По его мнению, нет ничего лучше, чем провести выходной вместе в Хогсмиде и не думать в лишний раз о других.       Тут приятно находиться: играет живая музыка, люди сидят за столиками и весело обсуждают приближение всеми любимого осеннего праздника. Совсем скоро предстоит задуматься о костюме на Хэллоуин. Блейз предложил в этом году нарядиться в оживших зомби, чтобы напугать гриффиндорцев перед отбоем. Его идеи всегда казались смешными и забавными.       — Я хочу, чтобы все были в курсе того, что мы — пара, — обиженно говорит Астория, засунув себе в рот столовую ложку клубничного мороженого, — я же твоя девушка, так?       — Конечно. И, главное, что ты знаешь об этом.       Опустив ложку на пустую тарелку, она направляет на мальчика пристальный взгляд. В нём мелькает подозрительный холодок.       — Поцелуй меня.       — Что, прямо здесь?       — А что, это проблема? — Астория вопросительно вскидывает тонкие брови.       Мальчик украдкой осматривается и замечает знакомую компанию: однокурсники Астории сидят в двух столах от них и время от времени поглядывают в их сторону.       — Нет, но я считаю это место не совсем корректным для таких занятий, — наконец отвечает он, постукивая пальцами по столу.       — А какое же место, по-твоему, корректно для таких занятий?       — Не знаю, может, твоя спальня, к примеру? Ты же сама хотела, — усмехается мальчик, — хочешь, пойдём и купим тебе красивое бельё?       Он всего лишь шутит и совсем не желает, чтобы Астория воспринимала эти слова всерьёз. В конце концов, да что не так с этой девчонкой? Пойди и скажи он такое любой другой, и она уже на радостях повесится ему на шею.       — Придурок, — Гринграсс резко встаёт и, с шумом перевернув тарелку, направляется к выходу. Она охотно угостилась кеджери, пудингом с изюмом и сухофруктами, а ещё мороженым и чашкой кофе с молоком.       Счёт, конечно, мальчика мало волнует. Но то, что Астория ведёт себя в последнее время очень странно, заставляет его беспокоиться. К чему такая спешка с предложением вместе провести ночь? У них ещё вся жизнь впереди, чтобы их отношения развивались в правильном направлении.

* * *

      — Ты даже поцеловать меня не мог при всех, а теперь совокупляешься с грязнокровками в школьных коридорах! Твои действия кажутся мне крайне нелепыми.       — То, как ведёшь себя ты, тоже нельзя назвать благочестивым. Восхваление себя перед другими и связи с демоном — не показатель хорошего в тебе, Астория.       Какое-то время она молча смотрела на меня, изредка лишь моргая. В колючем взгляде зелёных глаз можно было уловить многое: обиду, злость, неподатливость.       — Вот уж не думала, что мне выпадет удача ещё когда-нибудь с тобой разговаривать, — наконец сказала она, цокнув языком, — да и возвращаться в Англию, собственно, тоже. Мама не хотела, чтобы я возвращалась, но того потребовало важное обстоятельство под названием «война».       — Почему вы с ней уехали из страны, а Дафна осталась в Лондоне?       — И ты спрашиваешь об этом только сейчас? — Астория рассмеялась, — ой, ради Мерлина, Драко, я далеко не такая дура, за которую тебе хочется меня принимать. Признаюсь, я вообще не вижу смысла продолжать этот разговор.       — Где твоя подружка Миранда? Что ты с ней сделала? Предала, как и своего персонального тренера по фехтованию?       — Ты очень ошибаешься, если думаешь, что я стану с тобой такое обсуждать, — поджав губы, пробормотала Астория.       — Раньше ты готова была со мной обсуждать и не такое.       — Времена меняются.       — Времена, но не люди, — настаивал на своём я. Мне необходимо было на неё немного надавить, и я знал, что у меня получится. — Было бы иначе, ты бы вернулась обратно в Австрию.       — Да, я остаюсь. И я наведу здесь порядок, — Астория зашла в замок, поставив на этом жирную точку.

* * *

      — Клык Василиска.       Дверь послушно открылась, подтверждая правильность пароля. В гостиной Слизерина присутствовало несколько учеников, однако основная часть собирала вещи, готовясь к отъезду. А спальня, по всей видимости, пустовала: было темно. Подойдя к своему шкафу, я вытащил оттуда пустой чемодан и, недолго думая, стал скидывать в него из полок всё подряд, неосознанно напевая себе что-то под нос.       —It doesn't hurt me… Do you want to feel how it feels? — промычал я. Лавгуд заразила меня своим лепетанием русалок с самого утра, и теперь преследование мелодии целый день было гарантировано. —Do you want to know that it doesn't hurt me? — я стянул с себя свитер и швырнул его в кучу мятой одежды. — Do you want to hear about the deal that I'm ma…       — А ты, оказывается, ещё и поёшь.       В фацетном зеркале отразился тёмный силуэт, пробудив ненадолго уснувшее чувство страха. Я враз умолк и, обернувшись, обнаружил Блейза, удобно развалившегося на моей кровати. Кажется, он давно здесь находился.       — Тебя знать своё место не учили? — вполоборота спросил я, возвращаясь к своим вещам.       Из темноты послышалась издевательская усмешка.       — Не учили, чувак. Моя мать меня уже никогда ничему не научит, а отец — тем более. Признаю, из нас двоих — это ты хороший мальчик, который любит хороших девочек. Кудрявых.       — Перестань. Серьёзно, Блейз, это уже совсем не смешно.       — А я разве смеюсь? — он вскочил с кровати и указал на меня пальцем, — это ты вздумал шутить в этом году. Вечно пропадал куда-то, ни с кем из нас не общался… Быть может, ты с этим гоблином где-то зажимался целый день, боясь просто в этом признаться?       Я вздохнул и закатил глаза, хоть Блейз этого и не увидел.       — Хватить мне досаждать, ладно? Иди с Асторией развлекайся, у неё уже нехватка крутых парней. Ходит вся такая нервная, глаза мозолит.       — Я, между прочим, провожу время с этой красавицей с пользой. Её планы на нашу школу и сотворение кое-какой организации мне очень интересны. Думаю, Тёмному Лорду тоже будет по нраву такая информация. Кстати, — Блейз прислонил ладонь к подбородку, изображая задумчивость, — подскажи, а как она в постели? Получше, чем грязнокровка, м-м?       На меня словно вылили ведро с ледяной водой.       — Выметайся отсюда! — я резко обернулся, чуть не вывернув себе шею, — я не стану выслушивать всю эту погань!       — Вот только орать не нужно, — он немного попятился в нерешительности, будто ожидая, что я возьму свои слова обратно.       — Нахрен проваливай, я сказал!       — Да сейчас уйду, угомонись. Я просто подумал, что ты захочешь… высказаться. Ну, знаешь, вдали от чужих глаз.       Высказаться? Я бы расхохотался от такого поведения, но можно выразить всё и по-другому. То, что себе вздумал позволять он, могу себе позволить и я. Пускай считает это прилетевшим в свой адрес бумерангом.       — Всё, чего я сейчас хочу, это вернуться в прошлое и попросить твоего отца предохраняться, Забини. Чтобы я никогда не встретил такую мразь, как ты.       Вот она — грань, которой больше не существует. Разбивается на тысячу осколков, унося с собой все ветви наших общих воспоминаний. И хорошие, и плохие, просто напрочь — всё. Потому что теперь ничего нет.       — Скажи, это всё он, да? — прошептал итальянец, сузив глаза.       Мерлин, как же мне всё это надоело. В ответ ему прилетело лёгкое, равнодушное:       — Кто?       — Сынок Шрёдера. Этот вечно улыбающийся кривозубый урод, — Блейз нервно усмехнулся, — ну, да. Он же не бестолочь и не мразь… Он же всегда был с тобой и вытаскивал из дерьма, не так ли? Эй, погоди! Кажется, я сообразил! — парень щёлкнул пальцем, — ты у нас теперь наверняка по мальчикам. После такого-то жуткого происшествия могло и…       В следующий момент моя рука потянулась вперёд, хватая его за шиворот футболки, а вторая уже нанесла удар по челюсти так быстро, что я даже не успел обдумать это движение. Я не думал, а просто делал. Срывал с себя всё, что медленно, но верно убивало.       — Да пошёл ты, — выплюнул Забини, грубо отталкивая от себя, — реально, катись ко всем чертям. Правы были остальные, давно надо было тебе это сказать. Я понял, что тебя уже не вернуть, — многозначительно кивнув на торчащий наушник из моего кармана, он ушёл, громко хлопнув дверью.       А я просто стоял в темноте с тишиной и ядом в ушах. Одолеваемый дрожью, неистовым сотрясением. На душе как будто скребли полудохлые кошки.

* * *

      Она снова явилась ко мне во сне. Пухлые губы, что переливались кроваво-красным цветом, расплылись в коварной улыбке.       — Ты жива…       — Живее всех живых и мёртвых. Соскучился по мне, малыш? — ласково поинтересовалась Лилит.       Её соблазнительный вид вводил сильнейшие помутнения в голову. Перед внутренним взором вспыхнуло яркое пламя, в котором с наслаждением извивалось её прекрасное обнаженное тело. Пытаясь прогнать дурацкие видения, я сделал несколько торопливых шагов назад, и чуть было не свалился с обрыва. Внизу плавала раскалённая жидкая масса, целая река из дымящейся лавы.       — Не приближайся ко мне!       — Не притворяйся, глупенький. Ты хочешь, чтобы я приставала к тебе… — её горячие губы заскользили по шее, провоцируя испытать пылающую дрожь. Внезапно поток кислорода оборвался. — Моё наслаждение тоже кое-кто прервал, — прошипела Лилит, крепко схватив меня за горло, — что, душенька? Неужели тебе не нравится, когда я делаю вот так?       Кожу на шее пронзил испепеляющий жар, не позволяя дышать. Не в состоянии ничего произнести, я мог лишь мысленно просить её прекратить это.       — Ой, как же я не люблю, когда давят на жалость, — демонесса скривилась и великодушно разомкнула пальцы.       Я упал на колени и закашлялся. От горячего воздуха не становилось лучше, хоть я и жадно ловил его ртом.       — О её самочувствии во время Хэллоуина ты не особо беспокоился, — Лилит расхаживала вокруг на высоких каблуках. Следом за ней волочился полупрозрачный плащ. — Я наблюдала, как ты душил её, называя уродиной. Наверное, ты так радуешься, зная, какую потерю она переживает…       — Хватит…       — И как ей больно сейчас, как ей плохо… Как страдают все эти самозванцы, в чьих жилах течёт грязная кровь… — слова демона будоражили сознание, звучали долгим эхом по бесконечным туннелям в моей голове. — Такие, как она, обречены на погибель…       — Я сказал, хватит! — невозможно было всё это слушать. Мозг затапливало кипятком.       — Неудачная попытка доказать себе, что ты на что-то способен, малыш, потерпела фиаско. Но, как я уже говорила, мир не вертится вокруг тебя. Есть и другие, кто дорого расплачивается за свои грехи.       — Астория… — на выдохе пробормотал я, глядя прямо перед собой.       — Вот видишь, ты сам можешь себе ответить. И винить меня в случившемся не стоит, я всегда соблюдаю правила. Какие же вы, люди, ничтожные и бездарные! Вы не отличаетесь ничем друг от друга ни в одной из реальностей!       Знаешь, я никогда не стремился утверждать, что человечество — достойная раса для нашей Земли. Зачастую мы лишены выбора, кем быть, ещё с самого рождения, а демоны играют со своим существованием так, как хотят. Так откуда же у них право считать себя Всевышними?       — Думаешь, что ты лучше? — спросил я, чувствуя пальцами скачущий пульс на шее, — живёшь тысячелетиями, убиваешь одного за другим и считаешь, что это — твоя радость. Ты несчастное и никому не нужное существо. Уж лучше умереть, чем пытаться пережить вечность.       — Вы только гляньте-ка, как заговорил, — игриво усмехнулась Лилит, вильнув бёдрами, — ты ведь совсем не такой. Уж я-то знаю, что за бронёй этих серых глазок скрывается одинокий маленький мальчик, который жалуется на несправедливость. В этом вы с ней очень похожи. Астория, правда, мне ныла об этом долгие годы, пока я не сделала из неё принцессу. У неё было столько интересных желаний… А у тебя есть желания?       — Только одно: убей меня, — искренне попросил я, — прямо сейчас. Я не собираюсь превращаться в твою игрушку.       — Нет, душенька. Просто убить тебя будет бескорыстно. Ты весьма необычный человечек, у меня на тебя расписаны большие планы.       — Начхать. Ищи себе другого идиота.       — Вот поэтому ты мне идеально подходишь! — дьяволица довольно хлопнула в ладоши, — ты элементаль, и ты мне нужен.       — Я не буду исполнять никаких твоих заданий! — и тут мою правую руку резко пронзила жгучая боль, поступающая из раскаленного кольца, провоцируя закричать и согнуться в поклоне, словно под тяжестью целой планеты.       — Ещё как будешь, малыш. Потому что всякий раз, когда вздумаешь противиться мне, твоё колечко будет нагреваться. Смерть дарит человеку свободу, а длительные страдания вынуждают подчиняться.       — Если я сниму его, то умру, верно?       — И угадай, куда же полетит твоя душенька? Прямиком туда, куда она и заслуживает: в мою уютную преисподнюю, где мы всегда будем вместе! — Лилит истерически рассмеялась, как сумасшедшая старуха, — кроме того, я заберу всех, кто тебе дорог. Знаешь, кто входит в этот список? Твоя любимая «мамочка» и красавица-сестра.       Я впал в каменный ступор.       — У меня н-нет никакой сестры…       — Конечно же, есть. Прелестное создание. Любит предсказывать будущее и ходить босиком.       Я сглотнул, ощущая, как всепоглощающий страх парализует тело.       — Ты лжёшь.       — Ну что ты, — хихикнула Лилит. Кажется, её всё это очень забавляло. — Бедная девочка, потеряла своего родного брата много лет назад. Вас разлучили, как орешек от скорлупы. Заставили забыть друг о друге и о настоящих родителях, их нарочно стёрли из вашей памяти. Как думаешь, чьи голоса ты постоянно слышишь в своей головушке?       — Нет… — я задохнулся, отказываясь верить в такое безумие.       — Твоя реальность такова, малыш, и не я расписывала её сценарий.       — Нет… Нет, это неправда…       — Какой мне смысл тебя обманывать? Ты хотел ответы — ты их получил. Всё по-честному.       Я был полностью обескуражен и разбит, и готовился уже спрыгнуть в пропасть по собственному желанию.       — Не спеши умирать, — взмахом руки демонесса оттолкнула меня подальше от края обрыва, — для начала ты заберёшь магию у грязнокровки и найдёшь для меня сбежавшего Померкшего. От него нужно избавиться.       — Почему ты не можешь сделать это сама? — я смотрел на неё снизу вверх, чувствуя себя самым бездарным существом во вселенной, — ты же демон, в конце концов.       — В этом-то и проблема. Эти твари Абигора прокляты, и я не могу их увидеть. А вот ты как раз-таки можешь.       — Нет, я не…       — Ч-ш-ш, — она наклонилась и приложила палец к моим губам, — я добрая, малыш, и я буду скучать. Помни: до конца зимы. Счастливой дороги домой.       Кольцо на пальце раскалилось до предела, и нас проглотил сумрак.

* * *

      Впервые за всю свою жизнь я ходил во сне. Более того, я очнулся в одном белье прямиком перед картиной спящего сэра Кэдогана, сжимая палочку в руке.       — Малфой? Что ты здесь шляешься? — староста мальчиков быстрым шагом приближался ко мне с конца коридора. Он выглядел таким истощённым, словно недавно пережил все пытки инквизиции.       — По тебе соскучился, Макмиллан, — я поспешно спрятал палочку за спиной, — а тебя какого драккла носит по замку? Патруль явно давно закончился.       — Это не твои… заб-боты, — он был то ли пьян, то ли просто в лёгком шоке по неизвестной причине, — почему ты раздет?       — Тебе правда любопытно? — я хмыкнул, — могу рассказать, только после таких подробностей ты точно не сможешь уснуть.       — Ох, вали в свою спальню. Минус десять очков Слизерину, на большее у меня нет времени и желания, — без энтузиазма сказал Макмиллан, а потом вдруг добавил: — И отдай мне свою палочку, которую ты прячешь за спиной.       — На кой она тебе?       — Дай сюда! — резким движением парень выхватил мою палочку, чуть не оторвав её вместе с моей рукой, — заберёшь завтра утром у своего декана. В следующий раз сто раз подумаешь, прежде чем отправляться на гулянки после отбоя, тебе понятно?!       Его неуравновешенное поведение откровенно настораживало. Макмиллан, конечно, бывал слегка вспыльчивым, но не до такой же степени. Что же могло поспособствовать такому состоянию?       Я нахмурился, наблюдая за тем, как его всего буквально трясёт.       — С тобой всё нормально?       Макмиллан зарычал, а потом, будто проанализировав мои слова, впал в короткое смятение. Его мышцы на лице немного расслабились.       — Может, помощь какая нужна? — предложил я, разведя руками, — выглядишь так, как будто недавно сосался с дементором.       На долю секунды мне даже показалось, что он расскажет о случившимся, но, разумеется, Макмиллан не стал этого делать. Потому что был уверен в том, что под его горячую руку попал абсолютно не тот, кто мог бы любезно приложить к ней лёд.       — Да чтоб тебя демоны ночи раскромсали.       Я мысленно чертыхнулся: «Мерлин, до чего же ублюдский ублюдок. Надо было набить тебе морду, когда ещё была возможность».       Мы разлетелись в разные стороны, как два разрушительных смерча. Уж не знаю, какие высшие силы помогли мне тихо и безопасно добраться обратно до своей кровати, но больше меня пугал тот факт, что я совершенно не помнил, как оказался в башне старост, да ещё и с волшебной палочкой в руках.

* * *

      Блейз не пришёл на завтрак.       И хотя здесь присутствовало большое количество людей, никогда ещё Большой зал мне не казался таким пустым. Профессора и родители учеников вели между собой активные беседы, и настроение последних было отнюдь не из приподнятых. Некоторые женщины даже плакали, должно быть, это были матери погибших. Другие были в ярости, хотели забрать детей самостоятельно, обвиняли во всём директрису и вообще подняли вопрос о немедленном закрытии школы.       — О чём Вы вообще думаете?! Если Вы не в состоянии защитить замок, Вы не достойны занимать место директора!       — Мой ребёнок получил серьёзные ожоги! Я больше ни за что не пущу его в Хогвартс!       — Какое безобразие!       МакГонагалл выглядела так, словно не спала несколько дней. На ней буквально лица не было: старуха отчаянно пыталась всех успокоить, объясниться и выразить соболезнования. Получалось не слишком хорошо.       «Не представляю, в какой реальности застрял Дамблдор, когда наш мир в нём так отчаянно нуждается. Только он смог бы предотвратить лавину из криков и обвинений».       Мой пустой взгляд уставился на такую же пустую тарелку. Единственное, что подбадривало учеников и добивало меня, был отъезд в Лондон через пару часов. Слизеринцы обсуждали, кто с кем будет рад разделить купе, и я уже всерьёз подумывал о том, что мне придётся ехать в багажном отделении.       — В связи с последними событиями. Я надеюсь, что многие из вас уже подумали о моём предложении, и во время каникул присоединятся к нам, — Астория, привычно расположившись за директорской кафедрой, посвятила себя ученикам после ухода родителей. Она осматривала всех свысока, как хищник своих жертв. — Ордену Феникса нужны сильные и отважные ребята, которые будут готовы жизнь отдать за свою страну и свой народ. Вместе мы — сила, вместе мы победим! Я научу вас всему, что…       Двери Большого зала широко распахнулись, пропуская в помещение Филча. Он заверещал, как резанная свинья, вынуждая всех переключить на него внимание. Астория прервала свою речь. На её лице появилась хмурость. Никто не любит, когда его перебивают, тем более если ты — чистокровный волшебник, а проблему создаёт сквиб.       — Что случилось, Аргус? Что такое? — обеспокоилась МакГонагалл, привстав с места. Мне стало её даже жаль: в Хогвартсе ни один день не знал благодати.       — Моя кошка! — во всё горло заорал смотритель, трясясь так, будто только что сидел на электрическом стуле, — моя кошка, вот что случилось!       — Так. Пожалуйста, успокойтесь.       — Миссис Норрис… Тысяча чертей, моя кошка мертва! Прикончена непростительным заклятием! И это сделал кто-то из этих поганцев! — костлявый палец сквиба указывал на учеников из разных факультетов. Безумные глаза Филча сильно покраснели из-за лопнувших капилляров. — И я знаю, кто! Вон сидит да помалкивает! — он поковылял к столу Когтеврана.       МакГонагалл и Гринграсс поспешили за ним.       — Аргус, я ни на минуту не сомневаюсь, что наши ученики не причастны к тому, что случилось с миссис Норрис, — на ходу заявляла директриса, однако сама была по-настоящему встревожена.       — Вот она! — смотритель указал на девушку с серебряными волосами и, рванув к ней, схватил за локоть.       Сердце неприятно сжалось.       — У Вас плохо пахнет изо рта, — сказала Лавгуд, морщась от боли.       — Отпустите ученицу! — строго потребовала МакГонагалл, — с чего Вы вообще взяли, что это она?       — Эта мерзавка была не в постели вчера после отбоя! Я видел, как она бродила по замку после одиннадцати! — не унимался завхоз, дёргая Лавгуд за локоть. Казалось, ещё чуть-чуть, и её хрупкая ручка сломается, как тоненький стебелёк.       — Сейчас же отпустите девочку, Аргус, или Вы уволены! — разозлилась МакГонагалл, — работу в такое время Вы не найдёте, уж поверьте мне!       На этот раз подействовало: фыркнув, Филч грубо оттолкнул от себя свою жертву. Она ухватилась ладошками за край стола, чтобы не упасть.       — Абсурд. Как это глупо и низко — обвинять учеников в убийстве маленького животного, — высказала своё мнение старшая Гринграсс, неодобрительно глядя на злющего сквиба. Кажется, она забыла, что когда-то тоже принадлежала к ученикам Хогвартса, а не к его главнокомандующему составу.       Филч перекривился, однако промолчал, не решаясь продолжать спор. МакГонагалл наклонилась к Лавгуд и что-то тихонько у неё спросила. Та лишь покачала головой, глядя немой рыбой на взрослых.       — Не думаю, что Полумна бы так поступила с миссис Норрис, — наконец произнесла директриса, — вчера вечером ей необходимо было посетить Больничное крыло. Уверена, мадам Помфри это подтвердит.       — М-моя кошка убита… — прошипел Филч дрожащими губами, — я требую наказания! Я бы лично разделался с этой девкой!       — Довольно. Мы обязательно узнаем, чьих это рук дело, и виновник понесёт надлежащее наказание. Заклинания всех палочек фиксируются в отделе магического правопорядка в Министерстве. А сейчас, Аргус, будьте так добры, позвольте ученикам спокойно позавтракать. Им предстоит долгая дорога, поэтому, я прошу Вас.       Завхоз зарычал и вихрем вылетел отсюда. Астория сопроводила его критическим взглядом, сказав:       — Я сама выясню, кто это сделал. Профессор МакГонагалл, я воспользуюсь Вашим камином?       Старуха молча кивнула. Она выглядела такой подавленной, что, кажется, согласилась бы выйти замуж даже за тролля, если бы этот союз гарантировал мирное небо над головой.       — Вперёд, Астория! — с воодушевлением выкрикнул кто-то из учеников.       Достав меч, который всегда носила при себе на поясе, старшая Гринграсс решительно направилась к двери широкими шагами под громкие аплодисменты, выражающие очередное восхищение её действиями. Большой зал загудел, как пчелиный улей.       — Думаете, это действительно дело рук этой Полуумной?       — Кто знает… Мало ли, что ей взбредет…       — Она же больная, больная на голову!       — Ненормальная! И отец у неё такой же!       Лавгуд внезапно поднялась и тоже выбежала из гудящего помещения. В руке у неё блестело острие столового ножа, и мне это до жути не понравилось. Роль невидимки враз пропала: меня пожирали ошарашенные взгляды, когда я вскочил с места и помчался за ней.       — Ещё один псих! А вдруг они заодно? — делились предположениями слизеринцы, впервые не идя наперекор мнениям учеников из других факультетов.       Да к чёрту их всех. Я бы предпочёл провести остаток жизни в Азкабане, нежели в окружении тех, кто бросает мне в спину ножи, а при встрече дарит фальшивую улыбку. Время отлично показало настоящие лица людей, которые некогда смели называть себя моими друзьями.       Теперь всё будет по-другому. Я найду свою сестру и расскажу ей всю правду прежде, чем она совершит необузданную глупость.