Магический альянс

      Мы привыкли считать обыкновенным то, с чем сталкиваемся пусть и не каждый день, но хотя бы периодически. Всякий человек, не страдающий дальтонизмом, способен лицезреть вещи в тех цветах, в которые их одела природа. Никто не станет думать, почему небо — не зелёное, а трава — не синяя до тех пор, пока парадокс сам по себе не образуется.       Пожалуй, это был самый жуткий и одновременно прекрасный рассвет, который я когда-либо видел. Солнце лениво поднималось из-за далёких гор, разукрашивая окрестности в необычные бордовые тона: его лучи, особенно на белоснежном снеге, напоминали брызги крови. Наверное, если бы сейчас из-под земли стали выползать гниющие руки восстающих зомби, я бы даже не удивился. Однако эта часть деревни являлась куда более миловидной.       Такое ощущение, словно то кошмарное место, где мы оказались сегодня ночью, находилось на другом земном полушарии. Пройдя всего километр-полтора, я наткнулся на узковатые чистые улочки, вдоль которых стояли в ряд уютные домики с соломенными крышами. В окна стучался красноватый свет, оставляя на стёклах кровавые разводы.       Деревня Адэр, расположенная на реке Мэйг, как будто сошла со страниц сказок: на центральной улице разместились каменные коттеджи, средневековые монастыри, маленькие кафе и даже парки. Если присмотреться, можно было обнаружить ещё несколько жилых домов прямо посреди полей вдалеке, перед которыми возвышался старинный замок у северного берега реки. Освещаемый красным солнцем, он казался собственностью какого-нибудь сердитого вампира.       Если ты когда-либо путешествовал, то знаешь, что вычислить местных жителей среди туристов — достаточно просто: первые не станут с любопытством осматриваться по сторонам, шуршать бумажными картами и в целом выглядеть так, будто их кто-то выгнал из родного дома, и они с восторгом потерялись. В такое ранее время, конечно, на улицах было немноголюдно, и единственный, кто показался мне местным, был одиноко ковыляющий старик с пустым на вид мешком за спиной.       — Лавгуды? Хм… — он задумался, прислонив ладонь к заостренному подбородку, — ах, да. Ксенофилиус проживает неподалёку, во-о-он за тем холмом, нужно только обойти Десмонд, — он обвёл пальцем замок и указал на небольшой дом прямоугольной формы с покрытой мхом крышей, а потом обернулся и дружелюбно улыбнулся, — откуда будешь, хлопец?       — Мой ответ Вам вряд ли понравится, — пробормотал я, глядя в небо, — что не так с солнцем?       Я бы спросил, что не так со всей нашей реальностью, но засомневался, что он это знает. И речь бы шла вовсе не о странном солнце, напоминающем надутый свежей кровью гелиевый шар. Подсознание нашептывало, что дети, растущие в деревне Адэр, по-настоящему добрые создания. Прищурившись, старик пролепетал сквозь улыбку:       — А-а-а, волшебник, значит, — он подошёл ко мне и, опустив руку мне на плечо, добавил: — Спеши пожелать вечный покой тем, с кем пришлось проститься, юноша. Такой шанс выпадает крайне редко, — он взглянул на реку, чья зеркальная поверхность отображала рассвет, и затряс головой, — да направит матушка Мэйг тебя на путь светлый, моя дорогая… — старик стал бубнить себе под нос что-то неразборчивое, и я решил, что это наилучший момент, дабы попрощаться.       — Пойду уже, — я обошёл его, — спасибо Вам.       Ирландец спустился к берегу и, не отрывая гипнотического взгляда от реки, стал умывать в ней руки, повторяя чьё-то имя снова и снова, как считалку.       Солнце всё так же сияло бордовым холодом. А я, кажется, за последние сутки сказал «спасибо» больше раз, чем за всю свою жизнь.

* * *

      Самое неприятное, что можно осознать во время принятия какого-либо решения, это отсутствие понимания, для чего конкретно стоит вообще что-либо предпринимать. Не проще ли пустить всё на самотёк? Нет чёткой цели — нет начала пути для её достижения, и наоборот. Земля вращается вокруг своей оси бесконечно по одинаковому принципу и, по-моему, чувствует себя вполне неплохо.       Жилище Лавгудов казалось мне размытым пятном, некой ошибкой небесного художника. Голые и ломкие ветки уснувших на зиму растений обвивали забор его небольшого палисадника. По левую сторону от входной двери висел маленький золотой колокол с выгравированным на нём орлом, на которого я таращился, борясь с нерешительностью. В конце концов, спустя несколько минут она потерпела поражение.       Дверь со скрипом отворилась, выпуская мужчину лет сорока в белой ночной рубашке до колен. У него были полностью седые волосы, немного растерянный вид, а в руках он держал большую чашку травяного чая. Похоже, проснулся Лавгуд уже давно, однако переодеваться пока что в его планы не входило. Ровным счётом, как и встречать незваных гостей вроде меня, скорее всего. Мы смотрели друг на друга, наверное, дольше, чем требуется. Вообще, мне казалось, что он глядит куда-то сквозь меня, как будто меня тут и вовсе нет. Красный солнечный луч разрезал отрешённое лицо Лавгуда пополам, словно кинжал.       — Ох, мне до последнего не хотелось верить в то, что этот день настанет, — пробормотал он. Судя по охрипшему голосу, мужчина давно ни с кем не разговаривал.       — Гм… — я нервно облизнул губы, — меня зовут…       — Я знаю, кто ты. Входи.       «Я знаю, кто ты. Мерлин, да я эти слова всю жизнь ждал».       Лавгуд вернулся в дом, оставив дверь открытой. Неприятное предчувствие охватило меня сразу же, едва ли он дал мне понять, что адресом я не ошибся. Сразу перед главным входом на второй этаж стояла деревянная стремянка, вокруг же — одна-единственная большая комната. Её можно было бы назвать просторной, если бы всё её пространство не наполняло множество всякой всячины: выстроенная у окна коллекция глиняных горшков, целые стопки книг и журналов, старая мебель с местами разбросанной одеждой и коврами из овечьих шкур, а также прочая домашняя утварь являлась неотъемлемой частью этого скромного жилища.       Здесь пахло древесиной, мёдом и молоком. На слегка обшарпанном диване около камина лежал помятый выпуск «Ежедневного пророка»: наверняка Лавгуд оформил подписку, дабы совы регулярно доставляли ему выпуски из Лондона. Предметами освещения в доме являлись летающие в воздухе шарики со светлячками: судя по всему, такими источниками света пользовались все волшебники в деревне. Стены украшали очаровательные картины. И мне казалось, что я знал их автора.       Хозяин дома возился с чайной заваркой на кухне, что располагалась за полукруглой аркой с правой стороны: там стояло несколько кухонных тумб, а также небольшой столик на двоих, покрытый кружевной скатертью. Я засмотрелся на картину, висящую над камином в бронзовой раме, на которой была изображена женщина, поразительно похожая на свою художницу: длинные серебряные волосы, голубые глаза и такой же изгиб бледноватых губ.       — Чаю?       Я оторопел, оторвав пристальный взгляд от портрета. Я смотрел на него так долго, что совсем потерял счёт времени и понятие о том, что вообще здесь делаю.       — Угу… — промычал я.       Хотелось как можно скорее покинуть это место и, в то же время, остаться здесь навсегда. Странное чувство, которое слишком трудно объяснить: я как будто шёл по бесконечным ступеням, и каждая следующая являлась частичкой моего утерянного прошлого.       — А где Полумна? — спросил я, зайдя на кухню.       Лавгуд вдруг замер, прекратив своё занятие. Спустя несколько секунд я повторил свой вопрос, подумав, что он меня просто не услышал. Но он услышал.       И в следующий миг весь мой мир рухнул в бездну, вместе с прошлым, настоящим и будущим. Даже незнакомец призывал успеть пожелать вечный покой тем, с кем пришлось проститься, а я не успел.       Думаю, именно этот момент стал переломным.

* * *

      У жителей деревни Адэр существует множество удивительных традиций и обычаев. Здесь принято каждое утро приветствовать восходящее солнце и прощаться с уступающим ему братом-полумесяцем или сестрицей-луной. Сложив ладони, люди благодарят их за тихую и спокойную ночь, а солнце просят подарить им тепло и мирное небо над головой. Великий владыка покорно обеспечивает их высоким урожаем зерновых и овощей в награду за трудолюбие.       Несколько раз в год для волшебников наступает пора, когда солнце окрашивает эти края в тёмно-бордовые тона. В такие дни считается, что все человеческие пороки и невзгоды можно утопить в волшебной реке Мэйг, которая имеет свойство не замерзать даже лютою зимой. Кроме того, люди верят, что это самое лучшее время, дабы попрощаться с умершими. Такую пору называют солнцем мёртвых. Лишь оно, по мнению местных волшебников, способно направить их души на верный путь после смерти, если только не забыть об этом попросить.       — Когда? — я осилил лишь шепот. Вдоль щёк непроизвольно текли слёзы, а дышать было трудно. Окоченевшие до самых кончиков пальцев ладони так и не притронулись к остывшему чаю.       — Два дня назад, — Лавгуду было свойственно глядеть в одну точку более пяти минут. Казалось, все его мысли уносились в небытие, не зная пути обратно.       — Я хочу её увидеть.       Ирландец отрицательно покачал головой.       — Она больше не принадлежит нашему миру. Отпусти её.       Я мог наблюдать за ней из будущего лишь мысленным взором: на её тельце было надето красивое белое платье, а голову украшал цветочный венок. Создавая круги в реке, всё дальше и дальше в закат уплывала деревянная лодка, являясь верной стражей для спящего ангела. И не будет она больше знать опасностей, горечи и боли. Всё правильно.       — Нет… — сглотнув, я сжал дрожащие руки в кулаки, — нет, она не могла…       — Её больше нет! Моя девочка мертва, и ты ничего не изменишь! — Лавгуд вздрогнул всем телом. Его голова начала трястись, а дыхание стало прерывистым.       Мерлин, это невозможно. Не представляю, как некоторые заставляют себя смотреть в лицо своим страхам и улыбаться сложностям. Скажи, почему так часто приходится сталкиваться с несправедливостью? Почему такая ужасная и неизлечимая ни лекарствами, ни магией болезнь напала на такого доброго человека? Конечно, рак может атаковать кого угодно, но… Ради всего святого, почему именно моя сестра?       — Ты напрасно пришёл сюда, — Ксенофилиус поднялся с места, протирая рукавом рубашки влажные глаза, — Пожиратели смерти начнут искать тебя, а я не хочу, чтобы они ворвались в мой дом. Уходи.       — Подождите! — я вскочил со стула, — подождите, послушайте меня! Вы единственный, к кому я могу обратиться за помощью!       — У тебя есть родители для этого, — безразлично отмахнулся тот, — а у меня больше нет никого. Я потерял единственную дочь.       — Она не была вашей дочерью. Ровным счётом, как и Малфои — не мои родители, — я заметил, как изменилось выражение его лица, и добавил: — Зачем, по-Вашему, я пришёл сюда?       Ирландец смотрел на меня с открытой неприязнью.       — Я всего лишь хочу знать, кто же я на самом деле. Чёрт возьми, Вы — моя последняя надежда, неужели непонятно? — я скулил, словно раненый щенок. В горле першило, а слёзы не прекращали литься по щекам. Таким слабым и разбитым я не чувствовал себя никогда в жизни.       Несколько минут мужчина молчал, размышляя, действительно ли стоит это делать. Нельзя часто позволять эмоциям брать верх над логикой, и Лавгуд, конечно же, понимал, что просто обязан вылить мне всю правду, иначе это станет тупиком.       — Хорошо, — в итоге он сдался, — но только если пообещаешь после этого покинуть мой дом и не возвращаться сюда впредь.       — Мне и не придётся, знаете ли, — холодно бросил я, пожав плечами. Однако такие слова были обидны: меня будто снова наказывали за то, чего я не совершал. Но если это действительно мой единственный шанс, то я его ни за что не упущу.       Лавгуд выпустил из шара несколько светлячков в окно, чтобы в комнате стало немного темнее — видимо, в приглушённой обстановке говорить ему было комфортнее, — и начал рассказ:       — Семнадцать лет назад, когда Тот-Кого-Нельзя-Называть стал набирать силу, над страной повисло облако страха. Мрачные времена обрушились на Английское королевство, и ваши родители понимали, что главная задача — уберечь вас от беды. Родственная связь элементалей рано или поздно приводит к гибели одного из них, и нельзя было допустить, чтобы произошло слияние.       Я в шоке вытаращился на него. В голове никак не укладывалось, что такое могло случиться именно со мной.       — Получается, сестра тоже?..       — Именно так. Уверен, тебе уже отчасти известно о своих полномочиях. Дар элементаля — самое опасное, что только может случиться с волшебниками, родными по крови. Из-за того, что это произошло с вами, вас пришлось разлучить.       Я уже умел слушать, а потому до определённого момента не перебивал его. Не в моих же это интересах.       — Вскоре произошло чудо, и Тот-Кого-Нельзя-Называть был повержен, но никто не верил в его смерть. Если бы он нашёл вас в таком возрасте, его бы ничто не смогло остановить. Пойдём, — Лавгуд направился в гостиную. Остановившись перед той самой картиной над камином, он указал на неё. — Алисия. Наша с Люциусом двоюродная сестра.       — Вы родственники? — не поверил я.       — Кузены. Сыновья троих сестёр из семьи Галбрейтов.       В сознании тотчас вспыхнуло множество картинок и разбитых осколков забытых воспоминаний. Мой взгляд намертво приковался к портрету: у Полумны с Алисией были одинаковые глаза, а вот форма носа… Я прикоснулся к кончику своего носа, а второй рукой провёл вдоль написанной маслом картины, словно пытаясь таким образом почувствовать какую-либо связь. В голове враз прозвучал знакомый до чёртиков голос.       «It doesn't hurt me, you want to feel, how it feels…»       Это был голос моей биологической матери, и я впервые по-настоящему узнал его. Она часто пела нам в детстве перед сном эту колыбельную русалок из Ветреной долины.       — Удивительная была девушка, — заметив, как я внимательно рассматриваю портрет, с восторгом сказал ирландец, — сильная духом и храбрая сердцем. Она пожертвовала статусом чистокровной волшебницы ради своей любви к Уильяму и совместным путешествиям, — лицо Лавгуда украсила слабая улыбка, — их всегда интересовало всё на свете.       — Получается, если моя мать — волшебница, а отец — маггл, то я… Полукровка, — на выдохе произнёс я, и тот кивнул, — так что же случилось?       — Они погибли.       — Как? — я повернул голову, с трудом заставив себя оторвать взгляд от портрета. Чем дольше я на него смотрел, тем сильнее начинала болеть голова и возрастал шум в висках.       — Ваши способности… гм, оказали на них чрезвычайно сильное влияние.       Лавгуд начал издалека, и это убивало. Не то чтобы мне не хотелось узнать как можно больше, но мой бедный мозг уже просто-напросто не выдерживал.       — И? Говорите.       — Ваша семья проживала в Брентвуде, небольшом пригороде в тридцати километрах от Лондона. Позволь только вспомнить… Это было лето 1985 года. Они ждали меня и Малфоев, чтобы обсудить нечто крайне важное. Только им и мне они могли доверить самое дорогое на случай опасности…       От этого рассказа по телу помчалась стая мурашек, а далёкие воспоминания приобрели чёткий окрас. Оказалось, что это были вовсе не чужие голоса, а самые что ни на есть родные.

* * *

1985, июль

      — Скорее, времени нет! Найди их, они должны быть где-то здесь!       Шум, грохот и чьи-то голоса. Блуждают где-то вдалеке, как воющие привидения, и тоже кажутся ненастоящими. Страх настолько парализует, что трудно на них сконцентрироваться и попытаться выбраться из груды развалин, сжимающих воздух вокруг.       — Люциус, ты посмотри там, а я направо!       — Алан, Иви! Где вы? Вы слышите меня?       Голоса-голоса-голоса… У мальчика такое ощущение, что все эти звуки постепенно водружают в его голове конструктор вечной мигрени.       — Помогите! Помогите кто-нибудь! — кричит мальчик.       Его сестрёнка упала ему на плечо без сознания, и у неё кровь: рассечена кожа под глазом металлической проволокой, и это очень пугает. А вдруг она ослепнет? Вдруг останется шрам на всю жизнь?       — Они здесь, они где-то здесь, Нарцисса! Я их слышу!       Снова грохот. Мальчика пробирает дрожь. Обняв сестру, он крепко зажмуривается и пригибается, чтобы спрятаться от падающих балок и кирпичей.       — Всё будет хорошо, — нашептывает он девочке на ушко, — не переживай, всё будет хорошо…       — Где… Где мама и папа, Алан?       — Ш-ш-ш. Всё хорошо, я здесь, — мальчишка напуган до смерти, но считает своим долгом успокоить младшую сестрёнку, — помнишь, что говорила мама? Солнышко, не волнуйся, они обязательно найдут нас.       Яркий свет ассоциируется со спасением и у взрослых, и у детей. Чьи-то руки вдруг тянутся к ним сквозь щель. Мальчик поднимает растерянный взгляд на неизвестного человека.       — Привет. Не бойся, — какая-то женщина, чьё лицо усыпано пеплом, мягко улыбается, — меня зовут Нарцисса. Я твой друг, я помогу тебе.       — Родители запрещают разговаривать с незнакомцами.       — И это правильно. Давай-ка выбираться отсюда.       Потолок падает.

* * *

      Когда происходит какое-то событие, которое нельзя отнести к хорошим, хочется наказать того, кто к нему причастен в большей степени. Считая себя жертвой, мы лишены орудия для возникновения увечий, зато способны обвинить кого угодно.       — Кто стёр наши воспоминания? — спросил я, резко обрывая Лавгуда на полуслове.       Ирландец снова медлил с ответом, робко сминая края своей рубашки. Я понимал, что ему было неприятно это обсуждать, но сейчас это являлось для меня самым важным.       — Я хочу знать, кто это сделал. Вы? Или Малфои?       Он сказал, что это дело рук Снейпа. Всё, что касается магии разума, всегда доверяли только ему. Даже Дамблдор никогда в нём не сомневался. Я вдруг задумался: а как именно крёстный собирался готовить меня к церемонии? Ставить блок на моих мёртвых воспоминаниях? Или корректировать перед тем, как их увидит Реддл?       — В тот день я и Малфои поклялись, что вырастим вас как собственных детей, — тем временем продолжал Ксенофилиус, — и сделаем всё, чтобы обеспечить вам безопасность.       — То есть… Это мы их убили?       — Тела не нашли, но вероятность выжить в ближнем радиусе при попытке родственного слияния двух стихий практически равна нулю.       — Вы сказали «практически», — заметил я, глядя в пол и вырисовывая на нём обувью невидимые круги, — значит, они могут быть живы.       — Они погибли. И Полумна тоже мертва. Поэтому, увы, теперь только ты можешь всё исправить.       Я тут же вскинул голову: такие слова стали глотком свежего воздуха, проникшим сквозь заржавевшую сталь под плотью.       — У тебя есть что-нибудь, что принадлежало ей?       Я достал дрожащей рукой из левого внутреннего кармана пальто тонкую серебряную прядь. К моему удивлению, она снова сияла, как прежде, переливаясь бело-лунными красками.       — Теперь её магия принадлежит тебе, — сказал Лавгуд, кивнув на прядь в моей руке, — но только в том случае, если она передала тебе её добровольно.       «Великий Мерлин, она знала… Знала ещё тогда…»       Все мои мысли начали складываться воедино, формируя картину этого сложного пазла. Получается, если сестра уже в тот день чувствовала приближение своей смерти, она хотела позаботиться о том, чтобы её сила не погибла вместе с ней. И именно поэтому передала её мне, когда отдала прядь своих волос.       — Тебе придётся найти остальных элементалей, объединить вашу магию и правильно ею воспользоваться. Но сделать это будет очень непросто. Да и ты ещё так юн… — Ксенофилиус озадаченно посмотрел на меня, явно сомневаясь в том, что я способен пойти на такое.       А способен ли?..       Я взглянул на свои ладони, местами обшарпанные и поцарапанные. Тонкая серебряная прядь приятно грела кожу, как свеча. Внутри разгорался огонёк большой ответственности, вместе с этим в очередной раз порождая чувство неподдельного страха: я — единственный, кто способен раз и навсегда покончить с кровопролитной войной, избавив наш мир от магии и сохранив баланс всех реальностей планеты Земля.       Тысяча чертей, от меня зависит вся дальнейшая судьба человечества. Не от Поттера, не от целого стада сильных магов или каких-нибудь волшебных тварей… Только от меня.       — Проблема в том… — я смотрел на свои руки, ощущая, как тяжесть ситуации наваливается на плечи, — что я понятия не имею, как пользоваться своей силой.       — Тебе и не нужно. Это — часть тебя. Ты ведь не задумываешься всякий раз, когда тебе нужно моргнуть или сделать шаг?       — Нет, но…       — Просто позволь себе прочувствовать это. Прислушайся к шелесту травы, шуму бегущего ручья, песням ветров, — мужчина плавно закачался из стороны в сторону, двигая руками так, как будто гладит невидимое животное, — почувствуй связь с этим миром, и позволь ему стать твоей неотъемлемой частью. И тогда стихия будет подчиняться тебе, станет твоим верным союзником.       Знаю, о чём ты думаешь. Тогда я тоже считал, что это звучит, как какое-то сумасшествие. Тотальное, нахрен, отемнение ума.       Сделав глубокий вдох, я закрыл глаза и попытался сосредоточиться на том, что жило во мне долгие годы, и наконец распорядиться с силой так, как будет угодно мне, а не безвольному мальчишке из прошлого. Есть только здесь и сейчас.       Щелчок. Раз.       — Но я же видел, видел собственными глазами девочку!       — Сынок, перестань. Не заставляй меня думать, что ты не в порядке. Сколько раз мне ещё нужно усомниться в тебе?       — Папа, я…       Натяжение тетивы. Стрела. Два.       — Ты разочаровываешь меня, Драко…       — Нет! Нет, прошу, не надо!       Три.       Кровь громко гудела в ушах. Вибрация по всему телу разливалась под кожей, касаясь каждого её сантиметра. Веки дрожали, а ладонь уже разгибалась, чтобы собрать в себе весь поток энергии. Она щекотала, словно пёрышко, так легко и невесомо.       — Смотри, — прошептал Ксенофилиус, — смотри…       Я распахнул глаза и увидел, как струйка прозрачной воды из крана кухонной раковины висела в воздухе переливающейся змейкой и тянулась до самой моей руки. Вода была мягкой на ощупь. Я немного пошевелил ладонью, и струйка послушно следовала за каждым моим движением.       Однако стоило мне на секунду отвлечься, и вся вода рухнула вниз, обильно забрызгав стены и мебель. Едва она коснулась пола, как сквозь его щели мгновенно проросло несколько тонких стебельков. Напоминая длинные пальцы, они помчались по ножкам кресла, обвившись вокруг них спиралями и выпучив пышные листья.       — Это только самая малость того, на что ты способен, мальчик, — тихо проговорил ирландец, — это самая малость.       — Я пытался потушить пожар в Хогвартсе, но у меня ничего не получалось. Моя магия как будто… как будто живёт своей жизнью, — признался я, полагая, что смогу найти и этой оплошности достойное объяснение. Спустя семь лет протирания штанов в Хогвартсе, я начал учиться только сейчас.       — Если ты боишься, источник твоей силы тоже будет бояться. А если ощущаешь радость — она порадуется вместе с тобой, — спокойно пояснил Лавгуд, — научись чувствовать её правильно и быть в гармонии, прежде всего, с самим собой.       — Алан и Иви — это?..       — Имена вам выбрала Алисия. Однажды она рассказала мне, как ей приснился сон о двух маленьких ангелах. Представившись, небесные создания пообещали, что вскоре принесут вечный мир. После того случая пришлось изменить ваши имена для подделки данных свидетельства о рождении в Министерстве. Откуда ты об этом узнал? — он вдруг посерьёзнел.       — Мне часто мерещилось всякое в последнее время, — я рассматривал свою ладонь, которая превратилась в кулак, украшенный проклятым кольцом, — я думал, что схожу с ума.       — К тебе желали вернуться воспоминания. У Иви было так же. Она стала часто напевать колыбельную, которую вам пела Алисия перед сном. И тогда я понял, что что-то произошло. Когда это началось?       — В сентябре.       — После передвижения Меркурия и активации Амулета жизни, — он снова с пониманием кивнул, повертев указательным пальцем в воздухе, — я читал в газетах о его похищении. Иви тоже переживала сильные головные боли, а по ночам ей снились кошмары. Я надеялся, что это просто усталость, но когда её положили в лазарет на неделю, я стал готовиться к худшему.       Во имя Салазара и всех его потомков. Я окаменел, возвращаясь мыслями в тот день.

* * *

1997, октябрь

      — Ты меня не видела, понятно? Если кому-нибудь хоть слово скажешь об этом, тебе конец, Лавгуд. Тебе и твоим воображаемым единорогам.       — Я никому ничего не скажу. А теперь позволь, я правда тороплюсь в больничное крыло.       — Зачем тебе туда? Выглядишь вполне здоровой, по крайней мере внешне.       Девочка мягко улыбается уголком губ.       — Всё будет в порядке.       Мальчик отпускает её, и она тут же скрывается за поворотом. А он просто стоит и растерянно смотрит в одну точку. Очень странное чувство преследует мальчика с самого начала их разговора. Из туловища будто пытается вырасти третья рука, чтобы схватить девочку и приклеить к себе. За все годы мальчик ни словом не обмолвился с ней, не считая того случая в карете месяц назад. И он бы даже не вспомнил об этом, если бы случайно не столкнулся с ней снова.

* * *

      Я опустил руку, сжимая её в кулаке слишком сильно.       «Чёрт подери, всё это время она была совсем одна. Никто её не навещал, никто даже пальцем не пошевелил, чтобы ей помочь. А чем же я был так занят? Зависал в Хогсмидских барах и трахал слизеринских шлюх?»       Ярая злоба комками подкатила к горлу. Мордред, как же я ненавидел себя в тот момент, ты даже не представляешь.       — Нельзя допустить, дабы ваша стихийная энергия оказалась в хранилище, пока оно в руках у Лилит, — обеспокоено сказал Ксенофилиус, — главное — ни в коем случае не идти с демоном ни на какие сделки, что бы она не предлагала. Это существо сделает всё, что угодно, дабы добиться своего.       — Знаю, не дурак.       На самом же деле, я — самый первый дурак на планете. Главное, чтобы другие в это не верили.       — Почему Вы рассказали моей сестре правду?       — Я посчитал разумным сделать это, когда мы оба поняли, что с болезнью не справиться, — признался тот, — Иви всегда была смышлёной девочкой. Я знал, что она обязательно поделится с тобой своей магией, не раскрыв при этом ваш секрет преждевременно.       Я поджал губу и вновь погряз в колодце мыслей. Получается, уже тогда сестра понимала, кто мы такие. Ей хватило сообразительности поделиться со мной своей силой, а вот мне храбрости, чтобы признаться ей, — нет. Так вот почему её рисунок сгорел так быстро в костре: после смерти её магия перестала действовать. Если бы я только узнал правду хотя бы немного раньше… Дьявол, всё могло бы быть совершенно по-другому.       — Вы верите, что есть другие реальности? Параллельные миры? — поинтересовался я, глядя на прекрасную серебряную прядь в своей руке. — Что, если есть разные версии наших жизней? Где то, что случилось с нами здесь, никогда не случалось там?       Несколько секунд Лавгуд молчал, размышляя над ответом и водя ногой по мокрому полу, а потом сказал:       — Даже если там не случалось этого, то случилось что-то иное. Жизнь — как ожерелье: каждый бисер так или иначе связан со следующим и предыдущим. Без них украшение не может существовать, если только не разорвать его вовсе.       — Замкнутый круг какой-то получается, — я надёжно спрятал прядь обратно во внутренний карман, ощущая, как та с удовольствием дарит своё волшебное тепло.       — Носи её всегда с собой, — строго велел Ксенофилиус, ступая по лужам босыми ногами по направлению к двери. — Тебе нужно идти. Рано или поздно они тебя найдут.       — Есть ещё одна проблема: мои однокурсники сейчас в ночлежке. Они… В общем, с ними случилось много плохого. Перемёрзли, одним словом.       — Ох, только не говори, что они в Лихой Аллее. Эту часть деревни давно пора сжечь, там ошиваются только пьяницы, бездомные бродяги да убийцы, — ирландец принялся рыться в ящике небольшого шкафчика около арки, — скорее уводи их оттуда. Это не лучшее место для ребятишек вроде вас.       — Как отсюда безопаснее всего попасть в Лондон?       — А ты уверен, что тебе было бы правильно сейчас держать свой путь в Лондон?       — А куда же ещё? Все остальные дороги ведут в никуда.       — Так может, стоит там побывать? — Лавгуд достал из ящика колбочку с прозрачной жидкостью и протянул мне. — Вот, эта микстура должна помочь от простуды. И, коль так, садитесь на маггловскую электричку. Если идти вдоль реки около получаса, не заблудитесь. Доедете до Дублина, а оттуда до Лондона, считайте, рукой подать.       — Уже завтра меня ждёт церемония. Знали бы Вы, как я не хочу на ней присутствовать.       Ирландец вздохнул.       — Если будешь в столице, этого не избежать. Малфоев ждёт весьма плачевный исход. Я знаю, что Люциус до сих пор служит ему, но иного выхода у бедняги нет, — он присел в старое скрипучее кресло, обшитое медвежьей шкурой.       — Снейп говорил, что он проникнет в наш разум, — сказал я, уже подойдя к порогу, — не значит ли это, что ему так или иначе станет известна моя сущность?       — Думаю, так и есть, — ответил Лавгуд, почесав подбородок, — а о дальнейших полномочиях элементаля, получившего метку, можно только гадать. Наверное, с такой силой он будет практически непобедим. Но противостоять в одиночку Тому-Кого-Нельзя-Называть не сможет. Единственный, пожалуй, кто смог бы противиться окклюменции, является волшебник, в чьих жилах течёт кровь вейлы. Такие волшебники считаются невосприимчивы к магии разума в большинстве случаев.       Пытаясь не утонуть в море информации, я открыл входную дверь, бросив напоследок:       — Спасибо Вам. За… всё.       Лавгуд усмехнулся, смахивая слезинку с ока.       — Ступай уже, время никого не ждёт. Особенно когда его годами кормят обманом.       Я остановился у калитки и вытянул руку: сорняки перед изгородью поспешно превратились в зелёненькие столбики. Они вырвались сквозь густой снег и радостно распустили пышные листья. Бутоны ярких подсолнухов обняли палисадник и добавили немного жизни этой старой хижине под красным светом утреннего солнца. Иви нравились подсолнухи. И пока что это было единственным, что я мог сделать для человека, который растил мою сестру, как родную дочь.       Подойти к реке я не отважился. Меня преследовало опасение, что оттуда выскочат инферналы и превратят меня в утопленника. Как оказалось, признавать свои ошибки гораздо труднее, чем их совершать. Пусть даже мысленно, но это так.

* * *

      Мне пришлось проделать путь до самого Дублина в одиночку, потому что в ночлежке слизеринцев и дух простыл.       Первой мыслью было то, что они направились на мои поиски, хотя я отсутствовал не более двух часов. Вторая же мысль навеяла тревогу: а что, если с ними что-нибудь случилось? Лихая Аллея располагала всё для опасностей и передряг. Но самой ужасной была третья: они меня просто бросили и решили искать путь к спасению самостоятельно.       «Нет, Блейз бы так ни за что не поступил, — упрямо возразил внутренний голос, — да, возможно, у нас были разногласия, и не малые, но он — мой лучший друг. И всегда им будет».       Вспомнив его взгляд, в котором скрывалось нечто нечеловеческое, я усомнился в собственных догадках. Такое ощущение, словно в итальянце поселилось что-то ужасное, и теперь лишь ждало своего часа, чтобы выбраться наружу.       «А может быть, я снова преувеличиваю? Я уже ни в чём не могу быть уверен».       Внутри электрички было довольно прохладно, но настораживала меня далеко не температура воздуха. Прежде мне никогда не доводилось пребывать в обществе магглов столь долгое время. Если, конечно, не считать тот жуткий инцидент в непонятном подземном поезде месяц назад.       Здесь пахло сыростью, потом и мочой. Я заметил несколько крыс, которые прятались под пассажирскими сиденьями. Из-за того, что стояло раннее утро, людей в поезде было немного, но это всё равно не избавляло меня от неприятного чувства наблюдения, словно я чем-то заметно отличался от остальных. Возможно, я был не так одет, даже не знаю.       Например, пожилой человек напротив всю дорогу не сводил с меня заплывших глаз. Помимо него, на меня с нескрываемой неприязнью поглядывали две пышнотелые женщины с кривыми зубами, шепчась между собой. Но, слава Богам, я добрался до Дублина относительно быстро.       Столица являлась бывшим поселением викингов, построенным более тысячи лет назад. И, похоже, уровень жизни тут значительно превосходил деревенский. Я чувствовал себя неопрятным, однако здесь прохожие уже не обращали на меня никакого внимания. Каждый торопился по своим делам, и на окружающих тратить время никому не хотелось.       Никогда бы не поверил, что моя жизнь полностью перевернётся с ног на голову. Мне казалось, что за последние сутки я превратился в ходячую кучу грязи. Она словно сочилась изнутри — мне было настолько паршиво, что совсем не восхищали ни местные достопримечательности, ни само осознание того, что я впервые оказался, можно сказать, в другом государстве сам. Совсем один.       Верно подметил Лавгуд: время никого не ждёт. И от одной мысли о том, сколько своего времени я потратил впустую, становилось обидно. Обида и злость возникали вовсе не на Малфоев, которые скрывали от меня правду, потому что хотели, как лучше, и вовсе не на друзей, которые избегали общения со мной, потому что я провоцировал. Злость была, в первую очередь, на самого себя за то, сколько же ошибок я успел допустить за такой короткий срок. И теперь это жалящее чувство подталкивало к тому, чтобы попытаться всё исправить.       Так, мне нужен был план. Как я уже говорил, зная свою цель, можно прибегнуть к началу пути для её достижения.       — Один кофе, пожалуйста.       Вот с чего никогда раньше не начиналось моё утро, так это с кофе, сигареты и новости о смерти моего последнего родственника. Поэтому не говори мне, как сильно ты не любишь поднимать свой зад с кровати.       — Сахар?       — Не нужно. Спасибо, — неосознанно добавил я, забирая тёплый бумажный стаканчик. Кажется, у меня появилось слово-паразит. Хоть и не самое плохое, но я всё равно себя не узнавал.       Поезд в Лондон отправлялся через сорок минут, а это означало, что у меня в запасе было ещё немного времени, дабы просидеть на вокзале в виде неопрятного бродяги. Благо, вероятность обнаружить знакомых в Дублине практически сводилась к нулю: если бы меня сейчас увидел кто-нибудь из учеников Хогвартса, я бы не избавился от насмешек до конца своих дней.       В воздухе притаился запах жжёной резины, дыма от угля и торфяных брикетов. Устроившись на скамейке на платформе, я спрятался от прохожих за утренним выпуском «Всевидящего ока». Довольно странное название, но это была единственная газета на английском, которую я нашёл в киоске. Я уткнулся в неё, попивая кофе и покуривая уже вторую сигарету. Хорошо, что помимо билета на поезд мне хватило денег на такую мелочь, поскольку применять непростительное заклятие при свидетелях было не лучшей идеей. Кофе был крепким, терпкий привкус прилипал к нёбу, как клей. Но мне необходимо было как-то взбодриться, и получше идеи не нашлось.       Как и следовало ожидать, заголовки один за другим кричали о нескончаемых убийствах, кражах и нападениях. На прошлой неделе было проведено собрание премьер-министров Британии, Ирландии и Шотландии. Фотографии членов Ордена Феникса и Гвардии Света можно было увидеть почти на каждой странице. На обложке была во весь рост изображена Астория Гринграсс, «Вера и надежда всей Англии. Девушка, которая спасёт мир». В руках у неё был меч, который она периодически воинственно поднимала вверх.       «Кто бы мог подумать… Ещё пару лет назад никто бы и ненароком не взглянул в её сторону, а теперь она — без пяти минут героиня войны».       — Простите, пожалуйста, — кто-то внезапно нарушил поток моих мыслей своим щебетанием, — Вы не подскажите, где здесь останавливается поезд до Бухареста? Я не местная, немного запуталась…       — А информационное табло изобрели для чего? — я опустил газету, дабы взглянуть на того, кто ко мне обращался, и тут же поперхнулся сигаретным дымом. — Грейнджер?!       — Малфой?!         Газета выпала из моих рук. Северо-восточный ветер принёс тяжёлые тучи, обещая в скором времени появление снега. Он унёс кусок макулатуры прочь: «Всевидящее око» угодило на рельсы.       — Что ты здесь делаешь? — одновременно вырвалось из наших уст. И будто снова два сломанных прежде музыкальных инструмента вдруг воспроизвели одинаковую ноту. Где-то мы уже это проходили. Казалось, неожиданным поворотам судьбы в моей жизни уже никогда не будет конца.       — Первая отвечай, — я перекинул одну ногу на другую и затянулся сигаретой.       — Навещала родных, ты же знаешь, — Грейнджер кашлянула, поднеся кулак ко рту. Похоже, как и многие, подхватила серьёзную простуду. — Мать с отцом ничего не помнят, и находятся в безопасности, но я хотела убедиться, что кузены и дядя тоже в порядке.       — А что, на них промывка мозгов не подействовала?       — Убедить их уехать из Лондона оказалось проще, чем родителей. Кроме того, они согласились присмотреть за Живоглотом, потому что я не знаю, когда вернусь, — Грейнджер достала из кармана носовой платок и воспользовалась им.       — М-м. Ясно.       — Ты один?       — А ты видишь ещё кого-нибудь? — я затянулся сигаретой и окинул её оценивающим взглядом.       На девчонке была толстая меховая жилетка, надетая поверх красного вязаного свитера с высоким горлом, а на голове — зимняя шапка с нелепым балабоном.       — Фу, Грейнджер… Кто посоветовал тебе так одеваться?       — А что? Не нравится?       — Катастрофа. Без одежды ты выглядишь лучше, — в последний раз выдохнув дым, я выкинул окурок в урну.       Девчонка поморщилась.       — Не знала, что ты куришь. У Блейза заразился дурной привычкой?       — Да понятия не имею. В последнее время со мной случилось слишком много дерьма.       — Так что ты тут…       — Нет, даже не спрашивай, что я забыл в Ирландии. Вообще, мне пора, — я поднялся со скамейки, хотя всё никак не решался зайти в вагон. Всё, чего мне хотелось в данный момент, это не быть одним. Не быть так далеко от друзей и близких.       «А остались ли у тебя друзья и близкие, Драко? — презрительно выплюнул внутренний голос, — или Алан? Кем бы ты ни был, остался ли хоть кто-нибудь, кому на тебя не начхать?»       До отбытия осталось всего три минуты, и если ещё совсем недавно я хотел вернуться домой, то сейчас задумался: а что меня там ждёт? Церемония, убийства, обман, мучения и тьма… Так много кромешной и бесконечной тьмы…       Лавгуд, мать его, прав. За моей спиной вновь раздался громкий кашель, провоцируя в голове возникнуть целой стае сомнений.       «Дьявол, Грейнджер, как же всё не вовремя… Когда я смогу встретиться с тобой в следующий раз? А будет ли он вообще? Возможность сама попала ко мне в руки, и теперь я её так просто упущу?»       Худощавый проводник презрительно посматривал на меня, то и дело указывая тощим пальцем на наручные часы.       — Поспешите, молодой человек. Мы уже вот-вот отправляемся.       И действительно: поезд подал звуковой сигнал, подсказывая пассажирам поторопиться. Двое мужчин буквально ввалились внутрь, задев меня своими большими чемоданами.       «Ну, что ты медлишь? Поезд уже тронулся!» — внутренний голос послужил мне приличным пинком. Назад, на платформу. Я понял, что больше не оставлю её.       — Вот, — достав из внутреннего кармана пузырёк с лекарством, я протянул его девчонке.       — И что это?       — Да бери ты уже эту чёртову микстуру, я не буду её вечность держать. Она поможет от простуды.       Помедлив пару секунд, Грейнджер аккуратно приняла её из моих рук, однако сделать глоток не решалась. Её взгляд, полный недоверия, не сводился с моего лица.       — Это не отрава, мне нет смысла отправлять тебя на тот свет. Если бы я этого хотел, сделал бы это по-другому.       Видимо, каким-то особым чутьём она поняла, что я не лгу. Открыла пузырёк, сделала пару глотков, а затем спрятала колбочку в свою маленькую сумку.       — И как у тебя там только всё помещается? — поразился я.       — Волшебство, Малфой. То, что у меня получается лучше, хоть я и знакома с ним меньший промежуток времени, — Грейнджер провожала взглядом уезжающий поезд, — ты передумал возвращаться домой?       — Это я всегда успею. А вот узнать цель твоей поездки в Румынию — вряд ли.       Грейнджер дёрнулась, как будто очнувшись ото сна:       — Мне необходимо найти свой поезд!       — Ну, тогда пойдём его искать, расскажешь всё потом, — я протянул руку, однако Грейнджер не шелохнулась, и я закатил глаза. — Да хватит уже. Таким образом вероятность потеряться уменьшается в разы, ты так не думаешь?       — С чего бы тебе помогать мне?       Не верит.       Я понимал, что причин для этого у неё, собственно, и не было, но времени их придумывать не оставалось. Я постараюсь сделать всё для того, чтобы расположить девчонку к себе, и сорвать со своего кольца проклятие демона.       — Пустой болтовнёй ты найдёшь его точно не скоро, — я сам схватил её за руку и поспешил вперёд по платформе, в скором темпе минуя толпу возбуждённых людей.       Грейнджер поспевала за мной, то и дело спотыкаясь. Сегодня на вокзале было довольно людно, и заблудиться было настолько просто, что здесь без труда затерялся бы даже великан.       — Вот! Вот он! Скорее! — девчонка указала свободной рукой на гудящий поезд с левой стороны.       Мы помчались к нему сквозь подземный переход и едва ли успели забежать в вагон. Проводник что-то недовольно пробурчал себе под нос, прежде чем закрыть за нами дверь.       — Ваши билеты, — брякнул он. Судя по всему, утренние дальние рейсы ему не нравились, а опаздывающие пассажиры — уж тем более.       — Фух… Вот, пожалуйста.       Достав из сумки два билета, Грейнджер протянула их хмурому проводнику. Его брови съехались к переносице, когда он внимательно изучал их, словно билеты могли оказаться подделкой. Мужчина направил на них кончик своей волшебной палочки и, убедившись, что его подозрения напрасны, вернул со штампом обратно.       — У вас девятое купе, места номер двадцать шесть и двадцать семь. Время поездки составляет около шести часов, перед погружением в Атлантический океан вам предстоит показать дежурным мракоборцам свои волшебные палочки и пройти проверку на отсутствие в крови оборотного зелья. Если будут вопросы или пожелания, я к вашим услугам. Проходите, — и он шустро проскользнул за дверь своего маленького купе, где его наверняка поджидали пирожки и кроссворды.       — Откуда у тебя взялся второй билет, Грейнджер? — спросил я в удивлении.       — Не позволила Джинни совершить глупость.       Тут же отвернувшись, словно избегая со мной прямого зрительного контакта, она молча направилась вперёд, придерживаясь за боковой поручень под мутноватыми окнами. Я следовал за ней по узкому коридору, мысленно спрашивая себя, во что же я вляпался. Я ведь не импульсивный человек, что же заставило меня это сделать? Интерес? Жажда приключений? Страх возвращаться домой?       «Желание быть с ней, в первую очередь», — подсказал внутренний голос. Я приказал ему заткнуться хотя бы часов на шесть, совсем не представляя, чего же ещё от себя ожидать.