Магический альянс

      День, насыщенный бурными событиями, плавно перетекал в вечер на небольшом острове под названием Иерро. Ума не приложу, как нас сюда занесло, но я решил, что об отдалённости от Англии лучше не думать. Необходимо было взять контроль над ситуацией в свои руки, потому что вместо меня этого никто не сделает. Снейп предупреждал.       «Пора уже наиграться и понять, что папочка защищать тебя больше не сможет!»       Не зря принято считать, что взрослые знают, о чём говорят. Пока молодые из кожи вон лезут, чтобы самоутвердиться всякими способами, люди постарше осознают, что безрассудные подвиги — всего лишь ступени в бесконечные пропасти.       Размышления о моём тёмном будущем отнюдь не тешили, и я всеми силами пытался их избежать и помешать их реализации. Вообще, сегодня я чувствовал себя особенно странно. Мне будто в лоб направила палочку сама Смерть: было тревожно и… тоскливо, пожалуй. Перед глазами один за другим всплывали размытые образы Пэнси, Милисенты, Теодора и Блейза. Лица у всех выражали несчастье.       «Они получили метки, и кто знает, скольким удалось пережить все поставленные испытания? А что сейчас переживали Люциус с Нарциссой? Явилась ли Астория в моей шкуре на церемонию? Удалось ли ей совершить такой обман? А что, если нет? Что, если вся ужасная правда вылилась наружу? Её же могли убить… Её и Блейза…»       Мерлин, об этом всём было даже страшно думать. Я не шевелясь лежал на спине, как плоский камень, и путался в коконе собственных скверных мыслей. Грейнджер долго не просыпалась. Сопела, как сусел, на соседней кровати, что, признаюсь, не могло не радовать. Пускай лучше спит, чем выводит меня из себя.       Остров жил только за счёт экологических и возобновляемых источников энергии. Как мне объяснили, его энергетические потребности полностью обеспечивали гидротурбина и парк ветряков. Следовательно, место тихое, и неприятности не предвидятся. Только если мы сами себе их не устроим. Лишь с помощью невербальной магии удалось убедить работников небольшого отеля выделить нам номер без раскрытия личностей на несколько дней. Я даже вызвал врача в номер, дабы убедиться, что Грейнджер в порядке. Как оказалось, девчонку и правда атаковал солнечный удар, а ещё переутомление и стресс.       Хорошо, что мне удалось разыскать в её сумке бумажные купюры, которые помогли рассчитаться с доктором и одурманенным заклятием персоналом. Совесть-таки напомнила о себе: мне не хотелось подставлять администратора, чтобы потом при пересчёте у него не пропала оплата за проживание от неожиданных визитеров из семнадцатого номера на третьем этаже.       А ещё пришлось купить одежду по погоде. Брюки и свитер сильно сжались, а также покрылись пятнами и разводами из-за соли. С дорогим фирменным пальто тоже можно было распрощаться, оно оказалось уже совершенно не пригодно для того, чтобы его носить.       Расспросив как следует местных волшебников, я узнал, что добраться отсюда до Румынии, на самом деле, не так уж и трудно, несмотря на расстояние. На окраине острова среди отвесных утёсов был спрятан секретный туннель магов-путешественников, который вёл через другие Канарские острова прямиком в европейские столицы. А от Бухареста до Брана уже можно будет полететь на мётлах.       Единственная проблема заключалась в том, что волшебный туннель активировался только раз в неделю, а следовательно отправиться в путь мы сможем лишь через пять дней. Я решил, что искать другие средства транспортировки, чтобы снова по неосторожности устроить очередное крушение, точно не стоит. Осталось лишь дождаться, пока Грейнджер придёт в себя, чтобы посвятить её в детали такого плана. Скорее всего, она будет не в восторге, но, по крайней мере, мягкая кровать являлась вариантом получше, чем холодный мокрый песок. Теперь мы с ней были в расчёте, и моя совесть снова может вернуться в дремоту.       Стало жарко, и я вышел на балкон. Лёгкий ветерок изредка щекотал кожу, помогая остудить мысли и немного расслабиться. Плеер с наушниками лишь каким-то невообразимым чудом не потерялся, и с помощью магии удалось его с лёгкостью вернуть в рабочее состояние.       Я слушал музыку и завороженно наблюдал за Атлантическим океаном. Доселе мне никогда не приходилось пребывать вечером на улице босиком с расстёгнутой рубашкой и при этом чувствовать приятное тепло. Стоял удивительный запах бриза и морской свежести. Ещё буквально несколько дней назад я мог о таком только мечтать. А сейчас, похоже, мои мечты интенсивно воплощались в реальность, словно в награду за всё пережитое.       «С ума сойти, и кто только управляет моей жизнью? — думал я, — кем бы он ни был, ему явно доставляет удовольствие так издеваться надо мной».       Вдруг кровать в комнате подозрительно скрипнула. Я поспешно сорвал с себя наушники и, спрятав плеер в карман шорт, обернулся.       Грейнджер присела и, протерев глаза, уставилась в одну точку. Лунный свет отразил её настроение: отнюдь не приподнятое. Я бы даже сказал, что девчонка была напугана. Она взглянула на хлопковое платье, которое поджидало её на вешалке, и, сообразив, что к чему, схватила его и поспешила в душ.       Прошло не больше десяти минут, как Грейнджер тоже оказалась на балконе в новой одежде и с чистыми волосами. Никто из нас не решался заговорить ещё какое-то время; оба прислушивались к далёкому шуму прибоя и жизни ночной природы.       — Ты не отвечал на мои мысли, — пробормотала девчонка, с беспокойством глядя на океан.       — Я не слышал их.       — Ладно, я могу повторить и вслух: спасибо.       — Не за что, — бросил я, не поворачивая головы, — как ты?       — Бывало и хуже. А ты?       — Башка болит, но я привык.       Грейнджер покачнулась с пятки на носок, смотря вниз. А потом осмотрелась: взгляд её внимательно блуждал вокруг, словно охотник в поиске добычи. Даже Грейнджер может чего-то не знать.       — Сколько?..       — Почти пол суток, — подсказал я, сразу сообразив, что именно она спрашивает.       Девчонка вздохнула, проведя рукой по лицу. У Грейнджер важнейшим инструментом для построения будущего являлось время, и растрачивать его впустую было очень жаль. Кто, как не я, мог это понимать.       И снова вернулась проказница-тишина. У меня складывалось впечатление, что та самая грань, что разделяла меня с ней, с каждым днём становилась заметно слабее. Постепенно таяла, как ледяная фигура под влиянием солнца. Словно чем больше времени, воздуха и пространства я разделял с ней, тем сильнее угасало чувство отдалённости, зла и желания оказаться как можно дальше.       По какой-то причине я действительно не слышал её мысли. Интересно, о чём она сейчас думала? Наверняка о том, сколько ещё потерь поджидает впереди. И то, что происходит сейчас, — лишь милостивое затишье перед бурей.       — Годрик, это всё бесполезно. Рон мёртв, Гарри пропал, а я… Да кто я такая? Я даже не смогла… — Грейнджер запнулась, будто вспомнив, что у неё не тот слушатель, — ох, забудь.       — Всё нормально.       Какой там. Ситуация в Лондоне так и кричала о том, что нормально ни у кого ничего быть попросту не может. И неважно, на чьей ты стороне, когда умирают близкие, предают друзья и всюду прячутся враги. Нас всех объединяло одно: желание каким-то образом всё это прекратить.       — Всё ещё хочешь, чтобы я ушёл? — мне очень хотелось услышать нечто вроде: «Я без тебя не справлюсь», «Самой мне ни за что не добраться до цели» и, в конце концов, «Ты был прав».       — На самом деле, да. Но, раз уж так сложились обстоятельства… — Грейнджер прикусила губу, — думаю, всё же разумнее будет держаться вместе. В смысле, до тех пор, пока мы не сделаем то, что нужно.       Я ухмыльнулся. Ответ был почти равносильным тому, который я ожидал.       — Так вот как ты теперь заговорила. Да что бы ты делала без меня?       — Давно бы добралась до Брана. А теперь уйдёт уйма времени на то, чтобы понять, как туда попасть.       — Через волшебный туннель. Он находится на окраине острова, весь путь займёт всего несколько часов, включая переход. Мы отправимся туда во вторник, — я рассказал ей все тонкости такой затеи. — Пока ты видела десятый сон, я уже во всём разобрался сам.       — А расплачивался ты чем? Ракушками?       — В твоей сумке нашлись лишние купюры.       Девчонка вытаращила глаза.       — Ты украл мои деньги?!       — Использовал по надобности. Или надо было оставить тебя подыхать на берегу?       Она цокнула языком, борясь с раздражением.       — Надоели твои упрёки.       — А мне надоела ты вся, Грейнджер, но я же не ною. Думаешь, я мечтал отправиться с тобой в такой отпуск?       «Тупица, — шикнул внутренний голос, — признай, тебе её не хватало. Её взгляда, брошенного хотя бы невзначай. Её мимолётной тени, тепла её рук. Не хватало её всей — настолько отчаянно, что моментами хотелось взвыть».       Я помнил, как это было похоже на ломку. Как сильно хотелось перепрыгнуть ворота поместья и просто бежать, куда глаза глядят. Как можно дальше, лишь бы избавить себя от мучений и одиночества.       — И всё-таки ты отправился.       — Больше нет смысла отрицать очевидное, — подразнил её я, постукивая пальцами по каменной поручне.       Грейнджер слабо улыбнулась и покачала головой.       — Я так и не поняла, почему ты так поступил.       — Я тоже. Но это всё же лучше, чем быть собачонкой Реддла. Может, удастся всё исправить.       — Ты сам в это веришь?       — Почти нет. Такой настрой Ордена, и в частности Гринграсс, не радуют.       Её пальцы случайно скользнули по моей ладони, и Грейнджер тотчас отдёрнула руку условным рефлексом. Ведь нельзя прикасаться, ни в коем случае. Похоже, она сделала это слишком быстро: я даже не успел ничего почувствовать. Ни тепла, ни подкожного тока из-за нашей магии. И я, и Грейнджер прекрасно понимали, что Астория права. Мы затеяли очень опасную и сложную игру, не зная всех правил до конца.       — Зачем ты сделал это?       — Сделал что?       — О, ну перестань. Эти твои дурацкие выходки с Асторией, — девчонка повернулась и посмотрела на меня таким жутко взыскательным взглядом, как будто я в чём-то провинился.       — Не лезь не в своё дело, Грейнджер, — процедил я.       — Просто это так… Глупо с твоей стороны.       Меня это чуть не прибило, как муху к стене. Сказать ей, что противиться чарам вейлы не могут порой самые могущественные волшебники и, быть может, даже демоны? А что толку. Девчонка найдёт любые отговорки и малейшие зацепки — всё, что угодно, лишь бы только сделать меня виноватым.       — Тебя это не касается.       — Не понимаю. Ты ведь не любишь её.       «Любишь». «Любить». Я покатал это слово на языке. Захотелось его прикусить до щиплющей боли во рту.       — При чём здесь это?       Грейнджер молчала, вертя в руках тот самый пузырёк, из-за которого родилось большое количество проблем. В воздухе застыл напряжённый момент.       — Я долго думала, стоит ли тебе это увидеть. В итоге решила предоставить выбор тебе самому, — она разомкнула пальцы, позволяя забрать ёмкость с воспоминаниями Астории. — Потому что это… действительно не моё дело.       Что-то тягостное проскакивало в её голосе, формируя в груди облако волнения. Я мог бы поклясться, что внутри неё тоже спал вулкан. Где-то глубоко-глубоко внутри, но он был. С тех пор ничего не изменилось, совершенно, и мне необходимо было в этом убедиться. Я отправил ей свою мысль, но отчего-то она лишь растворилась в тишине. С нашей телепатией было что-то не так, посему пришлось воспроизвести на словах:       — Ты меня ненавидишь.       — Да, — на этот раз Грейнджер ответила без колебаний.       — Поэтому хочешь, чтобы я это увидел. Думаешь, таким образом удастся меня как-то задеть?       Девчонка покачала головой и опустила подбородок в ладонь, упираясь локтем в поручень. В карих глазах отражался яркий свет луны.       — Ох, ты не умеешь разговаривать с людьми, Малфой. Делиться тем, что тебя тревожит, не значит казаться уязвимым.       — Как можно говорить с другими о том, что у самого в голове даже не укладывается?       — Это и есть умение грамотно выражать свои мысли. Просто попробуй. Давай.       Вот скажи, и отчего ей дальше не спалось? Я вытащил из кармана шорт пачку испанских сигарет и нетерпеливо закурил. Они были крепкие и гадкие, но в последнее время только никотин и помогал.       — Не знаю, зачем тебе эта информация, но я тоже потерял близкого человека, — холодно произнёс я, выдыхая дым.       Время близилось к ночи. Вдали убаюкивающе шумел океан, но на душе было неспокойно.       — Полумна?       Я бросил на неё вопросительный взгляд.       — Ты всё время повторял её имя во сне. Да ещё и тот рисунок… Так странно. Я ни разу не видела за семь лет, чтобы вы общались.       Меня захлестнула новая волна боли и злости. Рука с сигаретой задрожала.       — Мы и не общались, чёрт, Грейнджер. Не знаешь, что сказать, лучше тогда вообще молчи, — пришлось закрыть глаза и изо всех сил стараться не думать о постыдных слезах.       В безликой тьме под веками я видел её перед собой: Иви смотрела на меня своими тёмными глазницами. Хорошо, что они были пустыми, и я не мог поймать в них разочарование. Думаю, ей бы здесь понравилось, ведь она так мечтала однажды увидеть море. А тут — целый океан.       Больше всего мне хотелось, чтобы сестра сейчас оказалась здесь, и я смог ей всё это показать.       Я чувствовал, как магия Земли живёт во мне, пуская корни всё глубже, день за днём борясь с моим внутренним «я». Подталкивает к самоанализу за совершённые поступки, а ещё заставляет говорить такие вещи, от которых бросало в жар.       — Помнишь, тогда, на озере, ты использовала это треклятое заклинание против головной боли?       — Хочешь, чтобы я повторила?       — Нет. То есть да, — я выбросил сигарету, — даже если мы выпустим ещё одного Померкшего, хуже уже не будет. Всё равно нам их понадобится больше.       — Скажи это, — велела она, пристально смотря мне в глаза. — Скажи, что ты нуждаешься в этом.       Тысяча чертей, Иви была права: она действительно готова была дать мне шанс, зная даже, кто я такой. Зная, что мог бы носить маску Пожирателя и быть тем, кто убивает её родственников. Путь к разрушению лежит на костях тех, кто его строил. Зачастую помогая другим, мы вредим сами себе.       Глупая девчонка. Она так по-детски наивно верила, что ей удастся до меня достучаться, что мне даже стало её немного жаль. В нашем случае время ничего не изменит.       — Отвали, Грейнджер, — я собирался уйти, как вдруг она схватила меня за локоть, резко останавливая.       — А помнишь, тогда, на Астрономической башне, ты сказал мне, что слёзы — не признак слабости? — я кивнул, и Грейнджер добавила: — Так вот признавать свои грехи — тоже не признак слабости. И я согласна помочь тебе, если только ты сам этого хочешь.       Всё, чего я хотел, так это чтобы ни меня, ни её в помине не было. Искать способы устроить перекрёстный огонь, от которого реально сбежать, можно слишком долго, а времени у меня оставалось не так уж и много, всего до конца зимы. Либо позволить спалить себя дотла прямо сейчас, либо даже не начинать.       «Мерлин, всё стало таким сложным».       Я мягко убрал с локтя её тёплую ладонь.       — Куда ты?       — Пойду пройдусь. Хочу привести мысли в порядок.       Я ушёл, оставив Грейнджер комнату в её личном распоряжении.       Знаешь, что самое хитрое в переломных моментах? То, что с точностью определить их исход практически невозможно. Наверное, поэтому мы так смело идём вперёд — потому что не знаем, насколько близки к обрыву. Доселе в основном мы говорили обо мне, но уже совсем скоро ты многое узнаешь о других. Забегу немного наперёд: Артуру Уизли во всём помог разобраться только бренди со льдом.

* * *

1992, август

      — Астория, дорогая, — с улыбкой говорит Лилит, — ты слишком хороша для своих юных лет. Просто другие этого пока не понимают.       Эта история точно не о ней. Девочка неподвижно стоит перед зеркалом, постепенно превращаясь в восковую фигуру. Ещё совсем немного, и она станет ненастоящей и всеми навсегда забытой.       — Я никому такая не нужна… Никто и никогда не полюбит меня… Другие девочки такие красивые, а я просто уродина.       — Дитя моё, — Лилит ласково прикасается к её мокрой щеке, вздёргивает подбородок, — взгляни на себя, ты прекрасна.       Невидимка вынуждает её смотреть на своё собственное голое отражение. У неё светлые короткие волосы, худые руки и совсем маленькая грудь, которая, девочка уверена, никогда не вырастет. Она никогда не сможет стать личностью и проявить себя из-за болезни.       — Как жаль, что ты ненастоящая, Лилит. Кроме тебя у меня больше нет друзей.       — Как это ненастоящая? Я же рядом. Ты помнишь наш маленький секрет? Никому не рассказывать обо мне, и я всегда буду с тобой, — чёрные глаза невидимки излучают гипнотическое чувство полного доверия, — расскажи мне, что тебя тревожит.       О, как бы она хотела, чтобы мальчик однажды обратил на неё внимание, и девочка стала для него чем-то большим, нежели просто нелепой однокурсницей. Уродливым посмешищем.       — Он полюбит тебя, — уверяет Лилит, — ты станешь самым важным человечком в его жизни, но только если будешь прислушиваться ко мне.       И всего-то? А цена счастья, оказывается, совсем невелика.       — Я буду! Я обещаю! — девочка радостно падает на кровать в окружении мягких игрушек. Сегодня ей приснятся только хорошие сны.

* * *

1993, ноябрь

      — Так, это даже не обсуждается! Мы переезжаем в Вену, и точка!       Мама кричит на девочку, и её это злит. Она пытается донести, что не собирается никуда уезжать, но её снова никто не слушает. Девочка чувствует себя слабой и совершенно безнадёжной. Именно в такие моменты и появляется Лилит — единственная, кто всегда готов поддержать в трудную минуту.       — Она ошибается, — тихонько шепчет ей на ухо невидимая подруга, — в будущем ты докажешь, что была права. Но сейчас ты должна послушаться.       — Я не хочу! — кричит всем в ответ девочка, — неужели ты не понимаешь? Хогвартс — мой дом, там моя жизнь! Мой Драко!       — Ох, детка, у тебя ещё столько их будет, поверь… Но сейчас нам нужно уехать. Папа нашёл сокровища, теперь у нас есть шанс обеспечить тебе лучшее будущее и вернуться в родные края. Там у тебя будут новые друзья. Начнём всё по-новому.       Вздохнув, мама смотрит на свою руку, полагая, что это незаметно. Метка болит, и это недобрый знак. О возможном возвращении тёмного волшебника уже начинают поговаривать не только в барах, а и на светских встречах. Девочка то и дело слышит по вечерам это страшное имя из уст гостей. И вынужденная мера ради спасения ей была бы понятна, если бы не одна маленькая деталь.       — Но почему Дафна не едет с нами? Почему она остаётся? Ты что, любишь её больше, чем меня?       — Милая, я люблю вас обеих. Но, понимаешь… — мама хочет обнять дочурку, но она не даёт этому случиться, — в Вене есть возможность всем нам стать лучше. Всё обязательно получится, а Дафна по окончанию учёбы тоже присоединится к нам.       — Называй вещи своими именами. Я никчёмна! — кричит девочка, захлёбываясь горькими слезами, — у бабушки был такой же недуг, и она страдала всю жизнь!       — Не говори так!       — Моя болезнь неизлечима! Я всегда буду такой! — девочка царапает себя по запястьям, а мама спешит тут же приложить к её рукам повязки с лечебными маслами.       — Астория! Всё будет хорошо, вот увидишь!       — Он тоже мне это постоянно говорит из-за жалости. Вы все говорите мне одно и то же, зная, что это — ложь. Ложь! Ложь! — девочка убегает в свою комнату и запирается в ней на ключ. Ей хочется стереть себя из этого мира раз и навсегда. Она не должна была рождаться.       — Тебе действительно следует уехать, — говорит Лилит, — прислушайся к своей маме. Она хочет, как лучше.       — Неправда. Она хочет избавиться от меня, — озлобленно произносит девочка, глотая слёзы, — отдать в частную школу, чтобы я чувствовала себя человеком с большой буквы. А я не человек, Лилит. Я… я просто какое-то домашнее животное. Меня где не запри, я не поменяюсь.       — Собачки тоже любят, когда их гладят по голове. А знаешь, почему? Потому что у них отсутствуют комплексы, порождённые жизненным опытом. Скоро ты его приобретёшь.       Девочка поднимает голову с подушки и вопрошающе смотрит на неё заплаканными глазками. Мокрая ресничка попадает внутрь и больно разрезает глазную плёнку.       — Ты будешь самой лучшей, — обещает Лилит, — о тебе будут писать во всех газетах, девчонки будут тебе завидовать, а мальчишки бегать за тобой толпами.       — Но мне не нужен никто! Кроме него мне никто не нужен! — отчаянно признаётся девочка, в очередной раз срывая голос на крик, — я люблю его, понимаешь?       — Ах, конечно понимаю. Первая любовь — всегда очень сильное чувство. Но перед полётом в небо нужно немного запастись терпением для того, чтобы стать звёздочкой.       — Это несправедливо! — девочка садится на кровать со сгорбленной спиной, сжимая ладони в кулачки, — Мерлин, почему всё так несправедливо, Лилит?       — Жизнь вообще несправедливая штука, моя дорогая, — она вытирает слёзы с опухших зелёных глаз, — Астория, ты станешь Великой. А я тебе в этом помогу.       — Поможешь? — девочка с надеждой вскидывает голову, — а как?       — Прежде всего, тебе надо слушаться своих родителей, — Лилит берёт расчёску и начинает расчёсывать светлые волосы: она знает, как девочку это успокаивает, — поезжай. Ты многому научишься и добьёшься успеха.       — Ты не сможешь излечить меня. Никто не в состоянии, даже самые опытные колдомедики не смогли.       — Кто сказал, что не смогу? — хихикает невидимка, — ещё как смогу. Я ведь твой Ангел, дитя, я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.       — Правда?       — Конечно. Теперь ты почти готова.       — Ох, Лилит, спасибо! — девочка кидается ей в объятия, задыхаясь от радости, — спасибо тебе! Ты всегда со мной, ты столько для меня делаешь! Как бы я хотела сделать и для тебя что-нибудь!       — И ты сделаешь, девочка моя, — невидимка похлопывает её по спине, с удовольствием впитывая вкусные человеческие слёзы, — ты сделаешь.

* * *

1996, октябрь

      — Ты же понимаешь, насколько опасен такой план, полный изъянов? — Вольфганг смотрит на девочку так, словно она сумасшедшая, — и что может случиться, если об этом узнают остальные?       — Не волнуйся, просто доверься мне. Только представь: если нам удастся на время спрятать Поттера, какую славу и какие деньги мы получим по окончанию войны! Это мы станем героями, а не какой-то мальчишка в лохмотьях! — девочка точно знает, какие именно приёмы нужно использовать в данный момент, — тебе же нужны деньги, правда? На образование сынишки в особенности.       — Да, но как же Дамблдор? Он не позволит, чтобы это случилось.       — До операции ещё целый год, мы что-нибудь придумаем. Это мелочи.       Шрёдер всё ещё сомневается в ней, девочка это отчетливо видит. Надо переубедить его во что бы то ни стало. Она делает шаг вперёд и берёт его за руку.       — Милый, у нас всё обязательно получится, если строго придерживаться плана. Мальчишка должен оставаться в Бране, пока с войной не будет покончено. А потом, в случае возникновения Магического альянса, ты сделаешь меня одной из вас, и мы выберемся из этой ловушки.       Девочка так сильно мечтает стать мастером магии! С такими возможностями весь мир будет у неё на ладони. Уж она-то знает, что ученики всегда превосходят своих учителей.       — Как я могу быть уверен в том, что с тобой всё будет в порядке? — Вольфганг заметно беспокоится, убирая волосы с её красивого лица, — что ты вернёшься за мной?       Девочка прислоняет указательный палец к его носу.       — У меня есть все преимущества для того, чтобы победить. Во время зимних каникул мы соберём большой отряд, чтобы ребята смогли сражаться. Я научу их всему, чему ты научил меня. Главное всё сделать правильно. «Хогвартс-экспресс» всегда отправляется по расписанию, тебе нужно будет только незаметно пробраться туда вместе с мракоборцами и похитить Поттера без лишнего шума. Думай о миллионе галлеонов, это тебя согреет.       Наконец он довольно улыбается и, хватая девочку за талию, прижимает к себе. Ей никогда не нравилось, как он целуется: слишком резко и напористо. Как будто боится в один момент понять, что её не станет в его жизни. Наверняка какое-то внутреннее чутьё ему на это намекает, но с ней он, Вольфганг Шрёдер, самый строгий и дисциплинированный преподаватель Цауберкунста, всегда превращается в преданного и послушного пёсика.       — Надо торопиться, — говорит он, — скоро вернётся Ева.       — Твоей жене не помешало бы тебя кормить получше. Глянь, кожа да кости.       — Но тебе нравится.       — Мне всё в тебе нравится.       Девочка отвечает на его поцелуй, который снова превращается во что-то большее, мысленно повторяя себе, что осталось потерпеть совсем немного. Вскоре она навсегда избавится от него. А мужчину, который будет дальше подпитывать её жизнеспособность, девочка всегда найдёт. И даже не одного.

* * *

1997, декабрь

      Волшебная палочка выпадает из её рук. Девочка вскрикивает от неожиданности, когда видит в зеркале тёмное отражение Лилит.       — Ты напугала меня, — недовольно произносит она, поднимая палочку с пола, чтобы вернуться к укладке волос.       — Я подарила тебе регенерацию не для того, чтобы ты совершала необдуманные поступки, — злобно произносит невидимка, наблюдая за тем, как девочка приводит себя в порядок. Она то и дело косится на новый предмет, что появился в этом доме совсем недавно. — И уж точно не для того, чтобы ты ввязывалась в эту войну.       — Здорово, правда? — девочка с улыбкой берёт меч и рассекает им в воздухе, — Вольфганг усердно потрудился над ним специально для меня. Теперь с его помощью я буду практически непобедима.       Лилит рычит, как голодный оборотень. Впервые невидимая подруга не радуется её успехам и достижениям.       — Астория, я запрещаю тебе возвращаться в Лондон. Зачем тебе это нужно? Ты стала лучшей ученицей, у тебя много друзей и поклонников, разве не об этом ты всегда мечтала?       — Этого мало, — отвечает девочка, резко вонзая меч в пол, и расправляет плечи, — я способна на большее. Я хочу видеть их лица, молящие о помощи. Пришло моё время. Наша сделка окончена, — она вновь подходит к зеркалу и красит губы розовой матовой помадой, — я сделала всё так, как ты просила: Гарри Поттер спрятан в Бране. А теперь позволь заняться тем, чего хочется мне.       Лилит шипит, её тело загорается ярким огнём. Девочка замечает, как в зеркале меняется отражение её лица: глаза становятся чёрными, а рот — неестественно широким.       — Дурная девчонка! Как ты собираешься им помочь, если тебе придётся постоянно всех обманывать?       — Я исправлю ошибку матери любой ценой. Заодно навещу сестрицу. Это ведь ты внушила маме дурацкую идею о том, что Дафне лучше остаться в Лондоне, не так ли?       — И за это ты должна мне быть благодарна. Если бы она поехала с вами, то ни один мужчина не посмотрел бы в твою сторону, потому что, сама понимаешь, насколько твоя сестра по природе своей красивее.       — Была. Но теперь это звание моё! Теперь я самая прекрасная!       — Ты никуда не поедешь! — свет начинает мерцать, а мебель покачиваться из стороны в сторону. Девочка приседает на пол, закрывая уши руками. Меч, блеснув во тьме, отлетает в самый конец комнаты. — Ты останешься здесь!       — Я тебя не боюсь, демон! — она ползёт на четвереньках, пытаясь нащупать в темноте оружие, — слышишь? Не боюсь!       — Если ты ослушаешься меня, то заплатишь за это жизнями невинных людей. Кроме того, твой ненаглядный юноша уже давно тебя забыл, — смеётся невидимка, — ему нравится другая.       — Ложь! — со злостью отвечает девочка, шаря рукой по полу в поисках меча. — Ты обещала, что он будет моим!       Лилит истерически хохочет.       — Ты согласилась использовать других, чтобы лечить себя. Думаешь, его это привлечёт?       — Драко Малфой будет за мной по пятам бегать! Вот увидишь! — девочка находит меч и, схватив его, вскакивает на ноги, — ты ещё увидишь, как мною будет восхищаться весь мир!       — Я тебя предупреждала. Потом не плачь мне в жилетку, что осталась ни с чем.       Девочка замечает движение справа и, вскрикнув, пронзает кого-то мечом. Появляется свет. Большой плюшевый медведь, которого подарил девочке Вольфганг на день рождения, молча смотрит на неё своими глазами-пуговицами. Его живот рассекает длинный порез, из которого сыплется гранулят.       — Ты зашла слишком далеко. В следующий раз это будет живой человек, Астория.       Голос демона громко гудит у девочки в ушах. Она жмурится из-за сильной боли.       — Ильма! — после первого зова эльф-домовик послушно появляется перед своей хозяйкой. — Уберись в комнате. Я спешу на встречу мракоборцев. Вернусь, чтоб было чисто.       — Как быть с игрушкой, мисс Гринграсс? Починить? — спрашивает Ильма, собирая её рассыпавшийся наполнитель.       — Выбрось. У меня и так полно всякой ерунды.       Ильма обречённо осматривает комнату, понимая, что уборка займёт не один час. Именно сегодня ей запретили применять магию, так как в дом с минуты на минуту должен прийти семейный врач. Мама уже давно берёт сеансы с психологом. Девочка не знает, насколько ей способен помочь обычный маггл, но если ей от этого лучше, пусть. Главное, что метка ему не видна.       Скоро она вернётся в Лондон и всё будет так, как должно быть. Девочка покажет этим неудачникам, что значит настоящий героизм.

* * *

      Дождаться вторника оказалось труднее, чем я думал. По обоюдному согласию мы с Грейнджер практически не виделись, чтобы не испытывать магического влечения друг к другу. Пересекались разве что под вечер, когда оба возвращались в номер и молча ложились спать в свои кровати.       Я подолгу не мог уснуть, и она тоже: девчонка часами ворочалась в постели, поправляла подушку, то скидывала одеяло, то снова укрывалась им. Когда совсем не получалось уйти в мир снов, Грейнджер доставала из своей сумки Китайскую мифологию и с помощью «Люмоса» читала её взахлёб. Я же делал вид, что давно выпал из жизни, хотя она видела, что меня тоже мучает бессонница.       Воспоминания Астории никак не укладывались у меня в голове. Мне казалось, что это просто какая-то злая шутка. Я умывался ими, как святой водой, в надежде забыться в них и утопить все гнусные мысли. Невероятно. Я оказался не лучше всех дураков, которых она обвела вокруг пальца. Выходит, всё то, что я испытывал к ней, — всего лишь результат смесей чар вейлы и демона. Это поразило меня до глубины души, и я ощутил жуткое отвращение к самому себе. Теперь понятно, почему Астория Гринграсс мне всегда казалась особенной.       Я часто думал о ней перед сном, мечтал о нашей совместной жизни в будущем и видел яркие сны с её участием. А представив её сейчас, хотелось только разодрать себе кожу на руках. Надеюсь, Блейз придёт к этому намного раньше. Даже после того, как он со мной поступил, я не желал его раскромсать. Месть — это то, что губит человечность. Часть меня, хранящая в себе магию Земли, утверждала, что я гораздо сильнее этого.       Я проводил свои дни гуляя по острову и усердно изучая свои способности элементаля, как неизведанную доселе науку. Я стал замечать, как океан немедленно реагирует на мои эмоции и настроение. Постепенно я научился «вести с ним диалог» и чувствовать, когда вода готова прибегнуть к атаке или наоборот — к защите по моему лишь желанию.       Тем не менее, я ни разу не притронулся к ней: страх забытого детства перебороть оказалось слишком трудно, легче было научиться себя контролировать. Можно сказать, мне это почти что удавалось, хотя однажды я едва ли не сокрушил на Иерро огромное цунами, но успел вовремя приказать воде отступить. Правда, в результате прилив пришлось ждать довольно долго.       Грейнджер уходила рано утром и не оставляла в номере никаких своих вещей. Я понятия не имел, чем она занималась всё это время, мне хватило знания того, что с ней всё в порядке. Мы предварительно договорились отправлять друг другу Патронус два раза в день, сообщая таким образом о своей безопасности. Сначала мне пришлось уделить этому какое-то время, поскольку прежнее воспоминание больше не являлось для меня самым счастливым.       Я долго думал, чем его заменить, пока на ум не пришёл тот момент, когда сестра крепко обнимает меня в Запретном лесу, нашептывая, что всё будет хорошо. Только тогда у меня получилось призвать белого волка полноценно.       Внезапно я вспомнил, как однажды обучал Иви этому заклинанию, а она поделилась своими мыслями на его счёт. Я особо не слушал её болтовню в тот момент, но кое-какая фраза отчего-то сейчас затрепетала в моей памяти.       «Говорят, чары Патронуса считаются одними из самых давних элементов чародейского ремесла. Его применение отражает то, как жили наши предки и какие магические ритуалы сохранились в современном мире по сей день. Сказать по правде, я думаю, это заклинание было самым первым, которое применил первородный волшебник на Земле. Таким образом он хотел сделать мир вокруг себя счастливым».       Что ж, наверное, она была отчасти права. По логике вещей, всё складывается. Любопытно только, кем же был этот колдун, и какие обстоятельства спровоцировали его сотворить заклинание Патронуса… Ладно. Подумаю об этом как-нибудь в другой раз.       А вот Грейнджер отчего-то настораживал тот факт, что Хэйань принимает облик наших Патронусов. Она не верила, что единственная цель этого создания — поглощение магии, чтобы избавиться от вечного рабства у демонов. Померкший то появлялся, то исчезал, когда сам того хотел. За пределами Англии мы его вообще ни разу не видели. А ещё, после пересечения границы, мы почему-то утратили нашу способность общаться с помощью телепатии. Конечно, в этом были свои плюсы, но всё равно навевало небольшую тревогу.       — Ты не находишь это странным? — спросила она, сидя на кровати. В руке у неё было ручное зеркальце, пока Грейнджер использовала ночной крем на лицо.       — Меня уже трудно чем-то удивить, — выдохнув дым, невозмутимо ответил я.       Так я и проводил свои вечера: стоял на балконе, курил сигареты и завороженно наблюдал за океаном. Когда-то я думал, что моя мечта выбраться на свободу никогда не осуществится. Разве что в раю, если он вообще существует. Впрочем, вряд ли такие, как я, попадают в рай — они просто сдыхают.       Потушив сигарету, я вернулся в комнату и задвинул шторы, чтобы лунный свет нас не беспокоил в ночи.       — Определённо в этом есть смысл, — Грейнджер спрятала зеркальце в сумку и защёлкнула её, — наши общие сны, освобождение Померкшего, похищение Гарри… Это как-то объединяет всех элементалей, а это значит, что… — она посмотрела на меня, — где ты родился? Не в Лондоне, правда?       До недавнего времени я думал, что именно там. Но плеваться ложью уже было бессмысленно.       — В Брентвуде.       — Да, как и я! Годрик, я всё поняла! — девчонка хлопнула в ладоши и подпрыгнула на месте.       В этот момент шторы на окнах вспыхнули ярким пламенем. От неожиданности я подскочил, и в следующий момент призвал магией из ванной достаточно воды, чтобы предотвратить пожар. Наши силы являлись нашими же слабостями, поскольку научиться с ними справляться было очень сложно. Благо, они же нам порой и помогали не прикончить друг друга.       — Аккуратней нельзя, что ли? — я настежь открывал все окна, избавляясь от мерзкого запаха гари, — из-за тебя нас вышвырнут из отеля и будем жить на улице.       — Ты не понимаешь. Мы все присутствовали в Косом переулке, когда потеряли сознание, так? А потом Лилит украла Амулет жизни, из которого хочет создать хранилище нашей магической энергии. Знаешь, что это значит?       — Во-первых, то, что она нарочно подставила моего отца, чтобы к нему прилип Орден, а ко мне — ты.       «Однажды ты ещё скажешь мне спасибо».       Позвонки неожиданно ощутили, как нечто разрезает их взглядом. Что-то совершенно неземное, потустороннее скользнуло прохладой по спине, но лишь на мгновение.       — Именно. Все мы были рождены в один год и в одном городе, а это даёт понять, что четвёртый элементаль, скорее всего, кто-то из наших однокурсников, это во-вторых, — Грейнджер размышляла вслух, накручивая волос на указательный палец, — и, думаю, он или она пока об этом даже не знает… Ты сказал мне, что Гарри жив, — она снова строго посмотрела на меня, — следовательно, он и вправду был в Хогсмиде. Каким образом ты знал, что это произойдёт?       — Ничего я не знал. Лилит сама велела туда пойти.       Девчонка выдержала небольшую паузу, глядя в одну точку, а потом произнесла:       — Ей нужна эта война. Лилит — её настоящий корень. Порождение хаоса — это то, что можно назвать предназначением демонов. Всё так и было задумано: подставить обе стороны, затем отвлечь с помощью нападения на Хогвартс и ослабить. Это только спровоцировало Орден поддержать идею Астории найти молодых бойцов, а Того-Кого-Нельзя-Называть — увеличить количество нападений.       Она говорила бесцветно, но вкладывала в слова нечто такое, что сомнений в них не оставалось никаких. Раз Грейнджер начинала лихорадочно соображать, то так просто выключить этот механизм не получится.       — Я не удивлюсь, если Лилит подтолкнула Реддла на мысль стать тем, кто он есть. Кроме того, обе стороны не уступают друг другу во владении той или иной информацией. То, что известно нам сегодня, они узнают завтра, и наоборот. Не находишь в этом какую-нибудь связь?       — Хочешь сказать, среди мракоборцев есть шпион? Как и среди Пожирателей?       Она кивнула.       — Да, и это не Астория. Есть кто-то, кому доверяет сам Тот-Кого-Нельзя-Называть… Он знает своего союзника в лицо, — Грейнджер указала на меня пальцем, с которого соскользнул накрученный волос, — вы, слизеринцы, вы же должны быть в курсе!       — Хм… — я задумался, прислонив кулак к губам, — Снейп говорил, что во время церемонии он проникнет в разум каждого из них.       — Снейп! — она подскочила на кровати так, что скрипнули пружины, и щёлкнула пальцем, — ну точно! Он и есть тот человек, о котором мы говорим!       — А ещё он мастер магии, как и Шрёдер. Вдвоём они ищут Дары Смерти.       — Дары… Смерти?       — Да, Грейнджер, сильнейшие артефакты в мире. Ты должна была о них слышать, Блейз даже готовил курсовую работу на эту тему.       — Я слышала, — недовольно буркнула девчонка, — но какое они имеют отношение к делу?       — Судя по всему, большое. Эти двое что-то задумали, — я стал мерить комнату быстрыми шагами, — Снейп наверняка попросил его стать профессором Защиты от Тёмных искусств в этом году, чтобы эту должность не приписали ему.       — Так, стоп-стоп-стоп. Объясни, почему ты догадываешься обо всём быстрее меня?       Я остановился и, обернувшись через плечо, ухмыльнулся.       — Завидно, Грейнджер?       Она насупилась. Мне показалось, что разозлились даже кончики её кучерявых волос, и сейчас превратятся в змей, как у Медузы Горгоны.       — Ох, продолжай, раз уже начал.       — Благодарю за разрешение, — съязвил я, — так вот: Снейп всегда мечтал об этой должности, но теперь ему нельзя покидать свой кабинет, потому что он уже кое-что нашёл. Он проверяет воскрешающий камень, который долгие годы пылился среди пепла арсенала Забини, на работоспособность. Полагаю, для этого ему необходима лаборатория. А теперь твоя очередь блеснуть знаниями: существует всего три Дара Смерти, правильно?       — Правильно.       — Расскажи поподробней о каждом из них, — я схватил деревянный стул и повалился на него, развернув его к себе спинкой, — я хочу знать все функции и особенности этих артефактов.       И Грейнджер рассказала, освежив мне память детской сказкой о трёх братьях, которая оказалась не вымыслом. Но всё равно, как и я, пока что не понимала всей сути. Мы будто вместе собирали пазл и никак не могли найти недостающую детальку, чтобы завершить картину.       — Зачем Шрёдеру это нужно?       — Не знаю. Чтобы стать Всемогущим Повелителем Смерти?       Девчонка вдруг рванула к своей сумке и, достав оттуда Китайскую мифологию, стала её листать в скором темпе. А потом наконец ткнула пальцем на нужной странице.       — Чтобы сохранить себе магию! — воскликнула она, — мастер, который является владельцем всех Даров Смерти, получает власть над основами волшебства. Когда произойдёт Магический альянс, Померкшие впитают в себя всю его энергию и закроют врата в другие измерения, а Шрёдер и остальные мастера воссоединятся и останутся последними волшебниками в сохранившейся версии нашей планеты. Если, конечно, он будет знать, как это правильно сделать.       Я впал в короткий ступор.       «Мерлин, это же до неприличия очевидно. Вот почему он хотел узнать обо мне как можно больше и велел пока держаться от Померкшего подальше: иначе это бы опрокинуло первую костяшку домино».       — Лилит не допустит, чтобы это случилось, — сказал я, — она спрячет всю магию к себе в Амулет. Не думаю, что хоть один мастер будет в силах с ней состязаться.       — Это так. Но знаешь, что? — Грейнджер захлопнула книгу, — у элементалей существует одна замечательная особенность: они не подчиняются приказам и насилию, лишь доброй воле. Если только не искать их изъяны и уязвимости.       От этого легче не стало.       — Полагаю, при желании демонесса смогла бы их найти.       — Хм-м… — Грейнджер тоже принялась ходить по комнате, размышляя вслух. Мои зрачки бегали за ней туда-сюда. — Она знает главную цель обеих сторон, и эта цель — найти Гарри. Она спрятала его, потому что он — явная угроза для Того-Кого-Нельзя-Называть. И всегда ею был.       — Пророчество?       — Возможно.       — Почему же он не вернётся назад в Лондон? Что за скачки он творит?       — Это нам и предстоит выяснить. Пока что мы знаем, кто представляет настоящую опасность, в первую очередь, для королевы демонов, — Грейнджер плюхнулась обратно на пружинную кровать.       — Померкшие, которых она не может увидеть.       — Да. Она боится, что они вновь дезактивируют Амулет жизни, а волшебство исчезнет вместе с ними навсегда. Но о тайном плане Снейпа и Шрёдера Лилит наверняка не знает. О нём, получается, не знает никто, — она посмотрела на меня с осуждением, — кроме тебя, Малфой. Ты их подслушал?       — Сами виноваты. Им не следовало шушукаться об этом, пребывая со мной в одной комнате, — произнёс я, тщательно вспоминая слова австрийца.       «Знаешь, Драко, я допустил много ошибок в своей жизни. Некоторые из них даже непростительны. Но надо учиться жить дальше. Это трудно. Но если есть, ради чего, это получается. И если есть те, кто нам в этом помогает».       Вот бы он сейчас был здесь… Он бы подсказал, где на нашем пути спрятаны ловушки, и способы их обезвреживания. Как понять здесь и сейчас, что мы вообще на верном пути? Что мы приближаемся к тому, что ищем?       — Шрёдер точно знает, что делает, — твёрдо сказал я, — и с благими намерениями.       — Малфой, он собирался похитить Гарри!       — Но не похитил же, — я поднялся со стула и тоже переместился на скрипнувшую кровать, — сейчас он стремится всё исправить, и пока что у него неплохо получается. Это именно благодаря ему мы не превратились на балу в жареные окорока.       — Всё равно… Странно всё это…       — Не странно, а логично. Он даже согласился на время усыновить Блейза, чтобы его не держали в приюте, в котором вырос Реддл, и не доставали итальянцы. А от этих гадов любезностей не жди: они украли Амулет жизни и подкинули моему отцу жирную свинью.       — Боже, откуда ты всё это знаешь? — девчонка смотрела на меня, не моргая из-за потрясения.       Чёрт. Я понял, что на этот раз сказал лишнее. Мы стали разговаривать слишком много.       — Давай спать, Грейнджер. Меня твой писклявый голос уже начинает напрягать.       Она цокнула языком и потушила свет взмахом руки. Я был уверен, что она больше не боялась меня, иначе бы не смогла засыпать со мной в одной комнате. Девчонка даже не установила заклинание неприступности на полог своей кровати после третьей ночи. Тогда сквозь сон я услышал приглушённый голос демона, ласково напоминающий о том, что у меня в запасе осталось полтора месяца.

* * *

      Говорят, магия оживает в полнолуние. Нам свойственно верить хотя бы во что-то, ведь именно вера позволяет человеку не пасть духом и надеяться на лучшее. А луна оказывает огромное влияние на наш организм. Главное, чтобы мы сами в это поверили, иначе какие же это чудеса?       — Нет, Грейнджер, ни за что. Я даже не притронусь к воде, слышишь?       Она нашла меня поздно вечером на берегу, практикующим магию стихий Воды и Земли, в наши последние сутки пребывания на острове. Мы не общались уже почти двадцать четыре часа и, на самом деле, я никак не ожидал, что девчонка окажется здесь в такое время. А потому такой сюрприз немного сбил меня с толку.       — Да ладно тебе, с тобой ничего не случится! — «мисс порядочность» плескалась в воде прямо в платье, — тут не глубоко!       — Я не пойду. И прекрати ты уже брызгаться наконец!       — Не упрямься. Посмотри: видишь, я стою здесь? Говорю тебе, тут не глубоко, совсем нечего бояться.       — Я сказал, нет, — я отошёл чуть поодаль, — нет и точка.       — Ну, как знаешь, — в итоге сдалась Грейнджер и поплыла вдаль.       Время от времени я наблюдал за ней, перебирая в руках тонкие струйки воды, напоминающие шевелящиеся веретеницы. Лунная дорожка уходила в бесконечность, за далёкие края океана. Берег пустовал, не считая разве что маленьких крабов, что бегали по песчаному пляжу. А потом что-то случилось.       — Помогите! — услышав крик, я тут же поднял голову. Обильные брызги сразу определили её местонахождение: Грейнджер в панике била руками по воде. — Я тону, спасите!       Пульс подскочил до ста ударов в минуту. Я встал и осмотрелся по сторонам, но так никого и не обнаружил. До отеля добираться не более пяти минут, но к тому времени спасать уже будет некого.       «Прыгай в воду», — приказал внутренний голос. Взгляд упал под ноги, и я передёрнулся всем телом. Поспешно сделал пару шагов назад, слыша из недр подсознания гулкий шум крушения и крики испуганных людей. — «Н-нет, я н-не могу… Не могу…»       Каштановая макушка исчезла из поля зрения, и это стало вразумительным сигналом. Я даже сам не заметил, как оказался по пояс в воде, а потом вытянул перед собой обе руки и, задержав дыхание, нырнул без всяких мыслей о страхе. Глаза с трудом различали мутные подводные очертания, однако тёмное тело впереди разглядеть всё-таки смогли. Лёгкие едва ли не разорвало после большого глотка воздуха. Когда ноги почувствовали дно, напоминающее скользкое желе, я испытал огромное успокоение вперемешку с потрясением.       «Я в воде. Я, чёрт побери, сам полез в воду! И на что только не способен человек в экстренных ситуациях… Наверное, я бы и в огонь прыгнул, будь на то надобность».       Я вернулся на берег, шатаясь на волнах, затем опустил девчонку на мокрый песок и сам повалился рядом. Стал глубоко дышать, чувствуя, как быстро колотится сердце. В глазах неприятно щипало из-за соли.       — Ну вот, а ты боялся, — Грейнджер подозрительно улыбалась, глядя на меня.       — Ты притворялась?! — я тут же дёрнулся и навис над ней. Капли с моих мокрых волос упали ей на лицо. — Ты что, совсем дурная? Зачем?       — Чтобы доказать тебе, что ты не всегда такой трус, каким кажешься, — усмехнувшись, она столкнула меня в сторону и, вскочив на ноги, протянула руку. — Теперь ты пойдёшь со мной?       — Ещё чего, — огрызнулся я, взъерошив волосы. Одежда неприятно прилипла к телу. — Ты не просто ненормальная, Грейнджер. Ты — идол безумия.       — Эй, твоя магия не даст тебе утонуть. Да как ты вообще можешь бояться воды с такой-то силой? — не понимала Грейнджер.       Так уж сложилось. Это жило во мне сколько я себя помнил. Но как ей это доказать? Может, лучше доказать самому себе обратное? Ведь всё когда-либо случается впервые.       — Ну, ладно. Если только тебя это хоть немного угомонит.       — Даю слово.       Я медленно и неуверенно последовал за ней. Уровень воды постепенно поднимался, перед внутренним взором всё время мелькали воспоминания недавнего происшествия. Закружилась голова.       — Плыви за мной.       — Может, лучше не надо? — я с опаской водил руками по воде, образуя постепенно увеличивающиеся в размерах круги.       — Ну хватит, Малфой, что ты как ребёнок, в самом деле! — она схватила меня за руку и насильно потащила дальше, не дожидаясь никаких разрешений.       — Что ты творишь?!       — У тебя получится! Это не сложно!       Оказалось и впрямь не так уже и сложно, если не позволять страху брать над собой верх. Не знаю, что именно вдруг поспособствовало этому, но уже спустя несколько минут я не отставал от неё, ещё чуть позже — и вовсе мог перегнать по желанию. Я впервые по-настоящему чувствовал себя в безопасности. Вода мягко обнимала со всех сторон и как будто знала заранее, что я собираюсь сделать — нырнуть, остаться на месте или поплыть дальше. Потому что я был ею — тем, кого всегда боялся больше всего на свете. Наконец я мог быть самим собой.       А Грейнджер отдыхала телом и душой, позволяя себе немного отвлечься. Её улыбки полностью хватило для того, чтобы и я почувствовал облегчение. Хотя бы на время. Наверное, будет лишним тебе говорить, что следующие несколько часов станут одними из самых особенных в моей жизни.

* * *

      — It doesn't hurt me, you want to feel, how it feels…       Небо приобретало утренние молочные оттенки, готовясь к появлению солнца в скором времени. Штиль океана очаровывал: на душе было так же тихо и спокойно. Вода касалась ступней, как мягкое пёрышко. Хотелось провалиться в одурманивающее беспамятство.       — There is thunder in our hearts, baby, so much hate for the ones we love?       — Я неоднократно слышала, как Полумна напевала нечто подобное, — сообщила Грейнджер, глядя в светлеющее небо, усеянное звёздами, — всё никак не могу понять, какое она имела отношение к тебе.       — И не пытайся. Даже если я скажу правду, ты всё равно посчитаешь это враньём, как всегда.       — Перестань. Уверена, что такие, как ты, тоже хотят быть услышанными, — Грейнджер повернулась на бок, подперев ладонью щеку.       Я покосился на неё, в очередной раз напоровшись на знакомый взгляд, как на торчащие вилы.       — Знаешь, Лавгуд была самым неиспорченным человеком, которого я знал.       Мерлинова задница. Кто бы мог подумать, что однажды я стану так восхвалять эту девчонку… Буду лежать на берегу океана и с болью на сердце вспоминать о ней, сожалея о том, как мало её знал.       — Я заметила, что в этом году ты стал меньше общаться со слизеринцами. Вся школа голову ломала над тем, какие скелеты ты попрятал у себя в шкафу. Небось, это повышало тебе твою и без того высокую самооценку.       — Ты говоришь прям как Забини. И, что самое плохое, ему известно о таких, как мы.       — Откуда?       — Я рассказал ему, а потом он внезапно пропал. И если Реддл порылся в его голове, то теперь он тоже знает о нас, — мрачно произнёс я, глядя на далёкое сияние звёзд, — а эти их так называемые «отношения» с Гринграсс мне вообще непонятны.       — Считаешь, там нет любви?       Я скривился. Более глупой вещи сболтнуть казалось просто невозможным. Из уст, которые способны произносить сложнейший материал, это прозвучало вдвойне курьёзно.       — Да какая ещё, к чёрту, любовь, Грейнджер? Все человеческие отношения построены на выгодном временном сотрудничестве.       И это было правдой. Два главных представителя враждующих сторон вот уже больше месяца активно контактировали между собой с помощью неясной мне дипломатии, параллельно удовлетворяя свои потребности. Я был уверен, что Блейзу досталось почётное место около Тёмного Лорда, пока Астория тихо и незаметно в моём облике заняла свою тайную позицию «Веры и Надежды всей Англии».       «Как он мог позволить ей проникнуть на церемонию? — никак не мог понять я, — для чего он это сделал?»       — Видимо, они пытаются друг друга перехитрить. Мне даже страшно представить, чем всё это закончится в итоге.       — Явно ничем хорошим.       — Взаимным предательством, я бы сказала.       Разговор о лучшем друге лишь усилил ноющее чувство грусти. Мне так не хотелось верить, что он мог променять годы нашего общения на какую-то девчонку.       «Быть может, она пообещала ему стать мастером магии или переписать на его счёт всё своё состояние? Нет, должно быть что-то ещё… Я что-то упустил…»       — О чём думаешь? — поинтересовалась девчонка, нарушая идиллию предрассветной глуши.       — Ситуация хреновая. Эта человекоподобная змея склонна предполагать, что все хотят стать его марионетками. Но всё, чего хочется мне, это положить конец этой войне. Мне не нужны убийства гряз… — я оборвал себя на полуслове, язык будто сковало железом, — магглорождённых и жалкие слёзы предателей. Знаешь, мне уже настолько всё это осточертело, что, мне кажется, я просто больше не выдержу.       — У Блейза явно другие мысли на этот счёт.       — Я видел что-то недоброе в его глазах, — признался я, наблюдая за тем, как оранжевый шар солнца начинает возвышаться над горами вдалеке, — после того приюта что-то в нём будто изменилось. Как это понимать, если перестаёшь узнавать своего лучшего друга?       — Полагаю, это значит, что что-то изменилось и в тебе, — Грейнджер невзначай коснулась пальцами моего плеча и поспешила прижать ладонь к себе. Тем не менее, я снова не ощутил ничего, кроме необъяснимого желания вернуть её.       — Хм, а ты замечала, что это чувство можно себе подчинить?       — В смысле?       — Смотри, — я провёл указательным пальцем по её плоскому животу, задевая ямочку пупка.       Она вздрогнула от неожиданности, а её гладкая кожа мгновенно покрылась мурашками, излучая приятное тепло. Ни укол, ни ожог — лишь слабое такое, обычное тепло тела и внутреннюю пульсирующую энергию. Это напоминало прикосновение к какому-нибудь зверьку, что насторожился в случае атаки.       — Можешь тоже попробовать, Грейнджер. Я не кусаюсь.       — Я проверю.       По телу заплясали маленькие молнии, когда она несмело притронулась к моей руке, будто проверяя опасность на ощупь. Плавно перешла к плечу, шее, уху, коснулась щеки и зацепила краешек губы. Я давал ей полную свободу действий, и она мне тоже не противилась.       Это оказалось так… просто. Закрыть глаза, опустить руку чуть ниже её живота. Она снова вздрогнула и тут же сжала ноги, едва почувствовав это движение.       — А сама-то трусиха ещё та.       — Неправда.       Сердце сладко и томно ныло от неясного блаженного предчувствия. И это было чем-то необыкновенным. Я не был уверен, если вообще когда-то испытывал такое.       — Не бойся. Я ничего не буду делать без твоего согла… — её губы неожиданно накрыли мои, враз приказывая замолчать.       Она замерла надо мной, напряглась всем телом. Не шевелилась, кажется, даже перестала дышать и понимать, что сейчас происходит.       Этот момент застыл в воздухе, остановил поток времени, приглушил шум океана. Не знаю, сколько прошло секунд, прежде чем Грейнджер попыталась немного разжать губы. Её атаковал испуг, что я не отвечу на поцелуй. Наверняка едва ли ещё соображающие извилины приказывали ей остановиться.       И поначалу это было медленно, немного неуверенно.       Это было прекрасно.       Не так, как раньше. Без стремления доказать собственную значимость и приглушить чувства врага. Мы долго целовались, буквально растворяясь друг в друге. Она оказалась внизу, сжимала мою руку, и сама направляла её, куда нужно. Показывала, как ей нравится, где и какие именно движения нужно выполнять. Я никогда не думал, что нравится Паркинсон. Или Дэвис, или ещё кому-либо. Даже Гринграсс.       Нет, это всё… Это не то. Их всех можно собрать в одну купу, и всё равно Грейнджер бы всем пошла в противовес. С поразительной лёгкостью, не раздумывая больше ни разу.       Мне не хочется думать. Лишь припасть губами к её шее, всасывая кожу в горячий рот. Её пульс пустился в такой пляс, что мне показалось, сейчас точно разорвутся нити всех вен. Руки позволительно-мягко стащили с её плеч бретельки мокрого насквозь платья, оголяя верх. Взгляд жадно следил за тем, как маленькая грудь вздымается и опускается под первыми лучами солнца. Не совсем размеренно.       Мерлин, в ней было столько света. Она сияла даже сейчас, измазанная песком, с запутанными в волосах кусочками водорослей и грязью под ногтями. Она как-то умудрялась сохранять свою сочную лавандовую придурь даже сейчас. Оставаться желанной даже сейчас.       Грейнджер втянула в себя воздух, когда я крепко сжал двумя руками её тонкие запястья, покрывая солёный живот поцелуями ровной длинной линией вниз. Она всё ещё была сильно напряжена. А стоило только опуститься ниже и полностью избавить её от платья, как тут же плотно сжала ноги и даже попыталась вскочить с песка.       — Стой. Не надо…       — Всё хорошо. Это же я.       Она бы и так не смогла противиться, если бы я захотел. Но она должна была не возражать и прекратить думать, что я всегда и всем желаю только плохое.       — Просто расслабься.       Это же несложно. Схватить её под колени, припасть к ней ртом и признаваться кому угодно в том, что это действительно происходит. Все липкие, тягучие мысли сливаются в одну-единственную. Тоненькую, несущественную, почти даже прозрачную: сделать ей приятно.       Ей было неловко и, кажется, даже немного страшно. Ведь касаться её языком там было чем-то за гранью и моего понимания тоже. Я никогда раньше не делал ни с кем ничего подобного. Я даже близко к мыслям не подпускал, что вообще когда-то стану такое вытворять. Она стала человеком, который заметно влиял на меня и на мою жизнь. Я не знаю, в лучшую сторону или в худшую, но только с ней я снова мог чувствовать себя живым.       Грейнджер зарылась пальцами в моих волосах. Сжала их сильнее, прогибаясь в спине. Сквозь её приоткрытый рот вылетел полувсхлип, полустон, что-то совершенно неразборчивое. Её ноги, обвившиеся вокруг моей шеи, заметно напряглись. Мышцы охватила сладкая судорога, разливаясь по ней волнами, что горячо завибрировали под кожей. А потом она требовательно потянула на себя, призывая вновь оказаться над ней, упираясь двумя руками во влажный песок.       — Грейнджер?       Не ответила. Она бы и не осмелилась, наверное. Просто в очередной раз сделала так, как ей хочется: резко и без слов. Мгновенно избавляя от томительного зуда одним лишь движением.       «Господи… О, Господи… Т-твою мать».       Так, надо думать. Воображать себе что угодно, иначе это прекратится очень быстро. Я боялся, что снова всё будет именно так: слишком быстро и непонятно. Слишком-так-же-нельзя.       Где-то там, глубоко за рёбрами, закричали об этом и разъярённые демоны, и внутренний голос, и вся моя прошлая никчёмная жизнь. Насколько же она была никчёмная, тусклая и пустая без неё. Наполненная лишь сплошными бессмысленными моментами. Потому что это не было похоже на обычный секс. Нет, это было что-то совершенно другое. Я улетал далеко-далеко, покидая эту планету, как прогнивший дух падшего ангела, который жаждал воскрешения.       Конечно, уверенность в том, что люди не меняются, никуда не пропала. Но иногда они бывают такими, какими их лучше не видеть. Даже сейчас я понимал, что поступаю неправильно. Вскоре это меня уничтожит. Просто, нахрен, разорвёт на части, ведь сейчас она такая красивая. Позволяет этому случиться снова, как будто… Как будто я вообще заслуживаю этого. Не думает о том, что меня ненавидит, когда издалека подкрадывается большая волна.       Низ живота мучительно сводит, и она чувствует это вместе со мной, поэтому не позволяет отдалиться ни на сантиметр. Вместо этого только сильнее прижимается, вильнув бёдрами навстречу. Отдавая себя всю, до самого конца.       Хочется что-то сказать. Но всё, что получается, это лишь молча сорвать с себя последний рваный выдох прежде, чем прохладная волна накроет с головой обоих. Вынуждая обессилено повалиться на неё, а потом соскользнуть на песок и позабыть о взрослых серьёзных вещах. Проявить немного слабости и просто… хотя бы немного прийти в себя.       Завтра по радио объявят, что где-то недалеко от Новой Зеландии произошло извержение подводного вулкана. И всё-таки дар элементаля — действительно самое опасное, что только может случиться с волшебниками. Особенно с такими, как мы.       — Это ничего не значит, ясно?       Грейнджер откинулась на мою руку, вновь заговорив моими фразами. Очередная ухмылка полетела ей в ответ.       — Только один вопрос.       — Какой?       — Это был Макмиллан? — спросил я, но она молчала. Иногда верные ответы не требуют подготовки. — Ладно, без разницы. Можешь не говорить.       — Нет, это не он, — она крепко сжала моё предплечье, — когда до тебя наконец дойдёт, что мы просто друзья?       — Просто друзья не тискаются в коридоре, как котятки.       А Грейнджер как будто всю жизнь ждала, что я ей это скажу. Прописала непродуманный сценарий, и сама же попала в свою хнычущую драму. Вот поэтому не стоит рыть другому яму.       — Это Паркинсон тебе наплела такую ерунду?       — Хочешь сказать, что это не так?       — А ты сам как думаешь?       — Мне бы не хотелось в это верить, — я гладил её по щеке с какой-то невообразимой нежностью, наблюдая, как меняется её лицо, а мокрые волосы непослушно вьются и рассыпаются по узким плечам. Как отчетливо видна каждая родинка и веснушка на её теле.       Хм, а ведь она и вправду была чем-то красива. Такая вся искренняя. Без фальши, без вылизанных идеалов, а просто такая, какая есть.       Просто Грейнджер.       Я понимал, что мог бы смотреть на неё целую вечность. Как это называется, не подскажешь? Одержимостью? Болезнью или зависимостью?       Захотелось покурить. Но мне было слишком лениво, чтобы покидать это место ради вредных занятий. Может, позже, но никак не сейчас. На горизонте уже брезжил рассвет.       — Малфой, я…       — Расскажи мне, — я мягко поглаживал тёплую кожу в области её ключиц. Вырисовывая невидимые круги немного ниже. Её сердцебиение всё ещё было учащённым.       — Я не горжусь этим, если хочешь знать.       — Я хочу знать. Хочу знать тебя.       Она опустила ресницы. Такое чувство, что Грейнджер стыдилась говорить на эту тему. Даже за неимением одежды на теле раскопки прошлого могут оказаться более интимными.       — Пятый курс, зима. Я ездила домой на каникулы, — на холодной ноте начала она, перебирая в руках влажный песок, — друзья позвали к себе на вечеринку. Там был один парень, мы дружили с детства. Мы немного выпили, ну и… Так получилось. Вот поэтому я терпеть не могу Рождество.       — М-м. Он хотя бы был тебе симпатичен?       — Он подонок, — выплюнула девчонка, сжав горсть песка в руке, — я думала, я ему нравлюсь. А он просто решил доказать остальным, что у него получится развести «несносную зазнайку», вот и всё.       Да уж. Рассказ оказался банальным до жути. Я бы поверил кому угодно, но только не девочке, которая спит исключительно с книгами и конспектами. Которая должна была начать вести свою сексуальную жизнь совершенно не так. И продолжать её вести — тоже не так. Но случившееся не изменить, и по-другому быть уже не могло. Я повернулся на спину и, откинув голову назад, закрыл глаза.       — Если что, Грейнджер, я никогда не стремился уложить тебя в постель ради своих целей. Правда.       — Знаю. Я бы и не поверила в такое, окажись мы даже в другой реальности.       Вода мягко лизала ступни ног, а колебания тепла балансировали на клеточном уровне. Её тело почему-то больше не казалось мне раскалённым, а моё для неё — ледяным. Подкожных вибраций, как прежде, тоже не ощущалось. Наша магия будто спала, и эта удивительная особенность была как раз тем, что обоим сейчас так было нужно.       Что это такое?       Салазар, прости, искать объяснения было уже невмоготу. Отчего-то в памяти всплыл относительно недавний разговор с Ноттом. Я никогда раньше не воспринимал всерьёз ни его, ни тем более то, что он говорит. Пожалуй, это был первый случай, когда я вспомнил о Тео и его нелепой болтовне без весомой причины.       «Как по мне, это, прежде всего, забота. Старание, чтобы у человека всё было хорошо».       Кажется, я стал его в чём-то даже понимать. Блейз утверждал, что такая срань делает нас слабыми, но парадокс состоял в том, что вскоре я буду чувствовать себя сильнее, чем когда-либо.       Больше мы с Грейнджер не разговаривали: перед погружением во тьму у смертных принято молчать. У меня есть ещё полтора месяца. А этот момент хотелось запомнить на всю жизнь.