Магический альянс

      Пепельное небо, отрезанное от земли снежным горизонтом, постепенно становилось светлее. Прохладный ветер утренней синевы пощипывал кожу щёк, рисуя на них неровные пятна и выступая в роли тревожного предзнаменования: он как будто враждебно отталкивал меня своими невидимыми щупальцами от тропы, ведущей к «Норе».       В итоге рдеющий кончик сигареты утонул в снежной куче, но я всё равно упрямо шёл ветру наперекор. Научившись чему-то раз, человеческий мозг редко подвергает эти знания сомнению и действует по накатанной. Конечно, во мне остались привычки, навязанные воспитанием и старым окружением, но бо́льшую часть из них я выработал себе сам.       Из заднего кармана моих брюк торчал пистолет, с недавних пор придя на замену палочке. Волшебством я мог распоряжаться и без её помощи, а вот огнестрельное оружие подталкивало к решительным действиям. После длительного заточения это было глотком свежего воздуха, глубоким чувством непоколебимой, абсолютной уверенности.       Увидеть Грейнджер, стоящую в одиночестве у входа в хижину, было весьма неожиданно. Её взгляд излучал такую строгость, что под ним могли бы растаять все снежные сугробы вокруг.       — Где ты был?       — Боялась, что я тебя брошу? Я подумывал как раз, — мои губы украсила та самая ухмылка, благодаря которой девчонка готова была выйти из себя мгновенно. И она бы это сделала, если бы мы оказались в беззаботном прошлом.       — И не надейся, — буркнула Грейнджер. Из её рта клубочками вылетал полупрозрачный пар. — Я получила твой Патронус около часа назад.       Не знаю, имело ли это смысл, но я посчитал разумным оповестить её в том, что сегодня её беспокойствам вместе с ней просыпаться не стоит. Я понимал, что моё отсутствие в «Норе» с утра пораньше станет поводом для всеобщей кутерьмы, наполненной восклицательными фразами Артура Уизли: «А я вам говорил, что этой змее верить нельзя!» и подорвавшимся эмоциональным состоянием его супруги. Пускать трещины и без того по стеклянному доверию этих людей было ни в коем случае нельзя, поэтому лишних поводов я старался не давать.       — Годрик, ты же даже не поспал…       Видимо, моё лицо прекрасно отражало последствия этой непростой ночи.       — Ничего. Я толком не сплю ещё с самого лета.       — Малфой, так нельзя. Это очень вредно для организма.       Я фыркнул.       — Как будто всё остальное, что творится со мной, полезно. Завязывай с ролью заботливой мамочки, Грейнджер, с такими темпами будешь переживать за каждого раздавленного подошвой муравья.       Она переступала с ноги ногу, обхватив себя за плечи и массируя их, чтобы согреться. Интересно, и как долго она стояла здесь в ожидании моего возвращения? Любая собака не выдержала бы и рванула в тёплый дом, зная, что любящий хозяин обязательно за ней вернётся. Но девчонка не давала так просто себя приручить: для всякой гипотезы ей всегда требовались явные доказательства.       — Да хватит уже трястись, возвращайся внутрь. Ты только поправилась, не хватало мне ещё с тобой снова по больницам бегать.       — Нет, мы отправляемся немедленно, — Грейнджер беспардонно выхватила Древний портал из моих рук, как конфету у непослушного ребёнка. — Надеюсь, это ты стащил мантию-невидимку из комнаты Рона. Она нам понадобится.       — Аккуратнее с этим, — попросил я, с волнением наблюдая за тем, как хрупкая вещица ненадёжно перекатывается между её пальцами.       — Ты или нет? — девчонка подозрительно крепко сжала очки-половинки в руке.       — Чёрт, Грейнджер! — я дёрнул рукой в намерении забрать их, но она тут же отскочила в сторону. Настроения на дурацкие игры у меня не было, поэтому я лишь вздохнул. — Ладно, да, я. Если ты сломаешь Древний портал, сама поедешь в Бран за новым.       — Ты хорошо сдал экзамен по Защите от Тёмных искусств в прошлом семестре?       Это было самое меньшее, что я рассчитывал сейчас от неё услышать. Своей невозмутимостью девчонка производила жгучий накал в холодном воздухе между нами.       — Салазар, да при чём тут экзамены? Ты можешь хоть иногда не думать об учёбе?       Грейнджер хмыкнула.       — Великая цель образования — не знания, а действия.       Она смотрела на меня, сузив глаза и украв мою ухмылку. Это могло означать только одно: пока я отсутствовал, девчонка тоже не сидела, сложа руки. Судя по тому, что Уизли до сих пор не выбежали с требованиями немедленно покинуть их невзрачную территорию, Грейнджер обо всём уже договорилась и с ними. Я выгнул бровь, боясь узнать, что эта бестия уже задумала.       — Нас ждёт английский завтрак вместе с профессором Шрёдером в нашем родном Брентвуде, — с воодушевлением сообщила она. Обычно так ведут себя те, кто трепетно ожидает приближение праздника или какого-нибудь важного события.       — Когда ты уже успела с ним связаться? — удивился я. Вообще, я планировал разыскать мастеров магии сам, но опоздал.       — Мобильные телефоны — не такой уж и хлам, не так ли? — девчонка резко схватила меня за руку, не дав больше ничего сказать.       Так начался день двадцать седьмого февраля.

* * *

      Шум обильно льющейся воды непрерывно звучал в ушах, а приятное солнечное тепло поглаживало веки. Какое-то время я не решался открыть глаза, боясь увидеть перед собой воплощение всех своих страхов во плоти. Последние два месяца я постоянно думал об этом месте, мысленно представлял себе его по сотни раз. Я был практически уверен в том, что никогда не окажусь здесь вновь.       — Ты в порядке?       Голос Грейнджер прервал вереницу мгновений, и я открыл глаза. Перед моим взором предстал огромный лес. Мы оказались в его глубокой чаще, повсюду окружали белокурые берёзы, величественные дубы, небольшие ёлки, а также множество других растений и кустарников. Горсти снега таяли и потихоньку спадали на землю. Сквозь ветви деревьев усердно пробивались солнечные лучи — они как будто искали кого-то среди лесных зарослей. Воздух был неимоверно чист, приятно пахло зимней свежестью. По лесу протекал маленький ручей, умывая землю после зимней спячки.       — Пойдём, — Грейнджер смело направилась вперёд по покрытой лёгким слоем снега земле, поманив за собой.       Подумать только: я послушно следовал за ней, даже не представляя, куда мы направляемся. В голову пробралась зазорная мысль о том, что пса, которого вывели на прогулку, сейчас больше напоминал я. Но я быстро отбросил её прочь, зная, что в любой момент могу развернуть вектор движения в свою сторону.       — Эй, куда мы?       — Они знают, что мы прибыли, и уже ждут нас в некоем тайном местечке, — улыбнулась Грейнджер, взглянув на меня вполоборота.       Чем дальше мы шли, тем больше мне казалось, что она нарочно заводит меня в некий капкан для лесных животных. Впрочем, наверное, в глазах непревзойдённых мастеров магии все остальные волшебники и являлись глупыми зверюшками.       — Прекрасно. Наверняка сейчас знатно влетит обоим.       — Может быть. Зато мы внесём огромный вклад в историю. О нас точно напишут в книгах.       — С каких пор ты стала такой эгоисткой? — я повернул голову, вскинув бровь.       Приподнятое поведение Грейнджер граничило с аномалией: сегодня я её совершенно не узнавал. Она усмехнулась и пожала плечами.       — Наверное, с тех самых, как связалась с тобой.       — Я же не настолько ужасен. Лучше бы извлекла из этого какую-нибудь пользу.       — Ничего, Малфой. Скоро так или иначе всё… Всё закончится. Мы пришли.       Перед нами возвышался высокий дуб. На нём было сооружено небольшое деревянное строение, напоминающее детский домик для игр. По виду, довольно старый.       — Это ещё что за очередная развалюха? — спросил я.       Карие глаза тут же выстрелили обидой.       — Папа построил его для меня, чтобы я могла играть там с друзьями. Мой дом здесь, неподалёку, — Грейнджер прислонила ладони ко рту и, вздёрнув голову, крикнула: — Эй! Мы здесь!       Из смотрового окна тут же выглянула голова. Я снова ничего не понял.       — Какого Дьявола там делает Паркинсон?

* * *

      Знаешь, иногда мне казалось, что всё не так уж и плохо. По крайней мере, когда тебя в лишний раз тебя не пытаются убить, дышать становится легче. Когда есть, чем питаться и где спать, можно на остальное обращать немного меньше внимания. Но порой продолжают случаться такие вещи, которые только усиливают чувства презрения и недоверия ко всему на свете.       Вот, например, сейчас. Меня грызло ощущение, что что-то идёт не так, и что за нами следят. Возможно, это был просто оправданный инстинкт самосохранения, но я никак не мог от него избавиться.       — Не исключено, что ты будешь оглядываться по сторонам до конца своих дней, но не нужно беспокоиться настолько, чтобы не отходить от смотрового окна уже минут двадцать.       Шрёдер никогда не подбадривал, а говорил, как есть, но при этом не упускал возможность научить других тому, что знал сам. С самого начала моя врождённая антипатия к чужим людям на его примере постепенно отдалялась, усиливая желание получше узнать того, кто вселял в меня тайный дух восхищения.       — Ты бы прожил месяц-другой, как мы, в этом проклятом городе, — парировал я, — и тогда бы понял, почему я так делаю, — я вертел в руке пистолет и прислушивался к каждому подозрительному треску или шелесту в неспокойном лесу. Сила Земли помогала как следует сконцентрироваться и не упустить ни малейшего звука, вызывающего сомнение.       — Поверь мне, Драко, я жил и не при таких обстоятельствах, — австриец опустил руку на моё плечо, — но за тем мы и здесь, чтобы наконец всё исправить.       Грейнджер создала согревающее заклинание и поместила его в небольшой огненный шар, который висел в воздухе в середине этого небольшого строения. Со стороны мы наверняка напоминали людей, которые вдруг решили окунуться в детство и поиграться в пиратов. Наверное, магглы именно так бы и подумали, если бы нас обнаружили, но отталкивающие чары должны были избавить нас от неожиданных визитеров. Тем не менее, это не уничтожало во мне нехорошие предчувствия.       Я многому научился за последнее время. В том числе, и тому, что моя интуиция обычно меня не подводит. Но даже перед стаей дементоров думать о чём-то хорошем было проще, чем не беспокоиться сейчас.       Да и как тут, чёрт возьми, можно не беспокоиться? Зная, что совсем скоро нить моей жизни оборвётся навсегда? Зима закончится через два дня. Если я снова облажаюсь, то волшебный мир погибнет в худшей версии его реальностей.       Я никогда не считал Паркинсон слишком одарённой или способной на что-то грандиозное. Но если даже она смогла взвесить все «за» и «против», это уже о чём-то говорит. Она ни разу не посмотрела в мою сторону и даже ничего мне не сказала, впервые за всю свою жизнь. Пэнси как будто подменили: она всё время молчала, ковырялась в своих облезлых сломанных ногтях и в целом выглядела так, словно её недавно покусали пираньи. При не слишком ярком свете метка на её предплечье была практически не видна. Слизеринка сидела на овечьей шкуре с согнутыми коленями и молча наблюдала за маленьким огненным шаром. С помощью согревающего заклинания здесь было довольно тепло.       Но, кажется, Пэнси уже никогда не будет тепло. У неё был такой отрешённый взгляд, словно она потерялась где-то в межпространственной сети.       — С ней всё хорошо? — шепотом спросила Грейнджер.       — После церемонии они все стали немного… Другие, — тихо ответил ей Шрёдер, — Пэнси чуть не погибла, когда пыталась противостоять Волан-де-Морту. Она сама пришла к нам несколько дней назад.       — И вы ей доверяете?       — Ей было трудно, но она согласилась помочь. Чтобы найти четвёртого элементаля, необходимо воспользоваться заклинанием поиска, — австриец выглянул наружу, где мокрый снег постепенно превращался в противный дождь, — у Пэнси есть редкие карты, способные его сотворить.       Грейнджер покосилась на забитую в углу Паркинсон и, поджав губу, подошла к нам. Видимо, рядом с разговаривающими людьми ей было спокойнее.       — А это точно сработает? — спросил я, всё ещё чувствуя кислый привкус подвоха.       — Никто не умеет обращаться с картами поиска так хорошо, как доносчики. Мы сразу обнаружили вас, когда вы вернулись в Лондон. Кстати, Гермиона, спасибо за звонок, — Шрёдер мягко улыбнулся ей, — ты просто умница. Лучше места для укрытия не найти.       — Я посчитала, что выбирать для этого штаб-квартиру Ордена или «Нору» будет слишком рискованно.       — И это правильное решение.       Какое-то время мы втроём стояли и молча всматривались вдаль, каждый наедине со своими мыслями. Высокие деревья колыхались на лёгком ветру, словно их раскачивала невидимая рука. Ветер немного усилился за последний час.       — Сейчас рано темнеет, — сообщил австриец, отходя от смотрового окна, — надо дождаться Северуса, прежде чем приступим. Итак, мантия-невидимка у вас?       Грейнджер кивнула и вытащила артефакт из своей сумки. Шрёдер намеревался забрать её, но я сорвался с места и резко выхватил мантию из дрогнувших рук девчонки. Она открыла было рот, но сейчас ей не надо говорить. Говорить и решать, что делать, здесь буду я.       — Силенцио!       Я взмахнул рукой, чтобы Грейнджер не смела закричать. Потом сжал ладонь в кулак и поднял вверх: сквозь деревянные щели в полу тут же прорвались грубые толстые ветки и вовлекли девчонку в свои крепкие объятия, не позволяя двигаться.       Она сразу же отправила мне гневную мысль.       «Эй, что ты делаешь?!»       «Молчи и не дёргайся, если хочешь остаться не покалеченной. Даже не пытайся применить магию, эти ветки не загорятся».       Все в изумлении уставились на меня, не предвидя такого поворота событий. Даже Паркинсон впервые подала признаки жизни: она подпрыгнула на месте и ухватила себя за щёки — Пэнс всегда так делала, когда переживала. Она что-то пискнула, но я бросил на неё такой взгляд, что девчонка враз заткнулась, посильнее забившись в угол.       Никто не изменит моего решения. Я накинул мантию на себя так, чтобы осталась видна лишь голова. Затем, выхватив пистолет из заднего кармана, направил его на Шрёдера, ошеломленного от происходящего. Неприятно, должно быть, смотреть на угрозу, особенно когда ты — опытный мастер магии, а угроза стоит в лице молодого парнишки. Я хмыкнул.       — Как здорово, когда получается провернуть то, что тебе выгодно, правда?       — Прошу прощения? — не понял австриец.       — О, только не веди себя так, будто ты — сама безобидность. Мне всё известно.       Грейнджер ещё раз дёрнулась в хрустнувших ветках, пытаясь высвободиться, и посмотрела на меня взглядом «пожалуйста-не-нужно-не-сейчас». Но когда, если не сейчас? Времени уже практически нет, и если раскрывать карты, так сразу всех мастей.       — Ты хочешь сохранить себе магию после Магического альянса, собрав все Дары Смерти. Это уже не секрет, Шрёдер, — я провернул пистолет в руке и снова направил дуло на него, — ты получишь мантию-невидимку только в том случае, если я посчитаю нужным это сделать.       Пэнси снова посмотрела на нас. Кажется, мои слова её заинтересовали, но пока что девчонка не осмеливалась издать какой-нибудь звук. Участилось только её дыхание из-за нарастающей тревоги.       Австриец неприятно усмехнулся, словно признавая, что шутка удалась на славу, и он её оценил. Ему оставалось лишь похлопать в ладоши, чтобы сильнее подчеркнуть свой контроль над ситуацией.       — Ты что, действительно станешь использовать моё же оружие против меня? — мастер бесстрашно сделал широкий шаг вперёд, смотря мне прямо в глаза. Его взгляд был железным и тёмным, как фестральная пуля, готовая подарить мучительную смерть.       — Отойди! — вскрикнул я, — я прикончу кого угодно, мне без разницы, если речь идёт об обмане.       — Ты же чистокровный волшебник. Зачем тебе пользоваться маггловским оружием? — Шрёдер поцокал языком и покачал головой, — ай-ай-ай… Люциус тебя за это по головке не погладит.       Я сжал губы, чувствуя, как внутри всё начинает вибрировать, а это недобрый знак. Мне хотелось закричать, что на мнение Малфоя я давно положил болт, но я понимал, что растрачивать магическую энергию на такой пустяк будет глупо. Я приберёг её на другой случай.       — Волшебства скоро не станет, — резонно напомнил я, — придётся искать другие способы, чтобы сохранить себя. Ты давно об этом подумал, да? Ещё в те далёкие времена, когда ворвался в нашу реальность?       — Я занимался изготовлением оружия, когда тебя и твоих вариаций ещё даже на свете не было, — австриец говорил спокойно, не повышая тон, — уверен, мой старый товарищ Арон тебе многое рассказал.       — Только не то, что вы задумали со Снейпом.       Он хмыкнул и, задрав подбородок, вопрошающе посмотрел на меня. Мол, давай, мальчишка, расскажи мне нечто такое, что меня удивит.       — Я знаю, как вы раздобыли воскрешающий камень, — я не опускал руку с заряженным оружием, — ты всё это время морочил Блейзу голову, и что в итоге? Он стал Пожирателем! Как и другие мои друзья, в том числе и она! — я указал пальцем на Паркинсон, заметив, как её зрачки активно бегают по нам, словно блохи. Она внимательно слушала разговор и всё понимала, я был уверен.       Грейнджер мычала и шатала корпусом из стороны в сторону, задыхаясь в толстых зарослях. Мастер магии снова издал смешок.       — Драко-Драко… — он как будто разжёвывал моё имя, как сочное яблоко, — я ищу Дары Смерти вовсе не для того, чтобы оставить их себе, а в первую очередь, для того, чтобы не позволить их найти не тем людям.       — Ложь! — я дёрнулся, из-за чего пистолет, направленный на бывшего учителя, чуть не упал, — Филипп мне всё рассказал. Они нужны тебе, чтобы спасти свою задницу и исправить ошибки прошлого!       — Да, я был бы очень рад ими грамотно воспользоваться, — сдержанно кивнул мужчина, не шелохнувшись с места, — с их помощью я смогу вызволить пленников Брана, использовать их в грядущем бою, а потом и во время Магического альянса.       — Даже если и так, чёрта с два ты так просто заберёшь бузинную палочку у Реддла.       Шрёдер вскинул брови и, расстегнув манжет рубашки, аккуратно вытащил оттуда длинное тёмное древко, подцепив его краешек тонкими пальцами. Это было неожиданно: я немного растерялся.       — Как тебе удалось?..       — Заслуга Северуса. Заклинание иллюзии.       Я вдруг вспомнил, что такое же проделывала Астория со своими цветами-убийцами, маскируя их оболочкой миловидных пионов. Она даже объяснила тогда особенность этого заклинания.       «Позволяет изменять облик растений, животных и волшебных предметов. В Ордене Феникса им пользуются часто. Полезная вещь».       — Северус незаметно поменял внешний вид своей палочки с его, использовав отвлекающий манёвр, — объяснил Шрёдер, вертя артефакт в руке и внимательно его рассматривая, — вот так всё просто и гениально. Теперь она служит мне.       — Но ведь предыдущим владельцем был не он. Палочка досталась ему от рук Лилит.       — Верно. Она повиновалась Корнелиусу Фаджу. Когда-то она принадлежала одному опасному преступнику, которого бывший министр заточил в Азкабан. Его палочка была ликвидирована и долгие годы хранилась в Министерстве, пока Лилит её не украла.       Из-за построения догадок мой пульс ускорился.       — Только не говори мне, что ты убил Фаджа…       — Достаточно просто обезоружить. С министром расправились эти поганые итальянские крысы.       — Они угрожали Блейзу. Говорили о каких-то долгах. Ты наверняка знаешь, в чём там дело.       — Эта информация разве как-то упростит тебе жизнь?       — Ты, сволочь, ты же манипулировал им! — палец грозился вот-вот спустить курок, — тебе плевать на него, тебе нужен был только этот сраный камень! Что ты ему обещал, а? Гору денег? Или вернуть отца из мира мёртвых?       Шрёдер стиснул зубы, заметно став мрачнее. Кончик бузинной палочки в его руке всё ещё смотрел вниз, но, кажется, намеревался изменить своё направление.       «Слушай, прекрати, — в очередной раз чужие мысли заползли ко мне в голову, пытаясь на меня как-то повлиять, — да что на тебя вообще нашло? Зачем ты на него давишь?»       «Не лезь, Грейнджер. Я выдавлю из него всю правду до последней капли».       — Твои предположения имеют смысл, однако они неверны, — наконец сообщил австриец, пряча палочку обратно за манжет, а руки за спину, — Колберт Забини действительно был моим давним другом, но мёртвые должны оставаться мёртвыми. Когда я смотрю на Блейза, я вижу его. Я вижу тот же блеск в его глазах.       Я был уверен, что Шрёдер всё ещё что-то не договаривает. В его словах проскакивала фальшь.       — Как вообще участник итальянской мафии мог быть твоим другом? Это невозможно. Всё упирается либо в деньги, либо в условия жизни и смерти.       — Почему тебя это так интересует?       — Отвечай!       — Драко, я правда не…       Я рванул к Паркинсон и заставил её быстро встать на ноги. Крепко прижав её к себе, я направил дуло девчонке прямо в висок. Необходимо было выжать из Шрёдера всю соль, и я поклялся себе, что сделаю это во что бы то ни стало. Даже если придётся его напугать.       — Живо всё рассказывай или я вышибу ей нахрен все мозги!       Тело Паркинсон сковал лютый испуг. Она всхлипнула, плотно смыкая веки. Австриец хмыкнул и покачал головой.       — Ты же не сделаешь этого.       — Уверен? — я отвёл затвор в крайнее заднее положение и отпустил его. Такой щелчок должен был упрямца как минимум насторожить. Пэнси снова захныкала дрожащими губами. — Вот будет здорово, если она ляжет здесь, прямо у твоих ног. Такое ты себе не простишь. Не во второй раз.       Грейнджер неистово дёрнулась, но напрасно. Она бы точно захлебнулась в требованиях отпустить Паркинсон, если бы её рот не был заклеен прочной магией. Я наглухо заколотил все двери сознания, чтобы не вмешивалась и не стала помехой для этой непростой операции.       Наверное, это было немного нечестно. Следовало её заранее предупредить, дабы сердце Грейнджер так сильно не трепыхалось, будто… Будто она действительно думала, что я это сделаю.       «Да как ты могла такое подумать, глупая?»       Ах, да. Она же не слышит меня сейчас, ведь я полностью закрыл от неё свой разум. Впрочем, может, я поступил правильно. Согласись, Грейнджер всегда мешала мыслить здраво.       — Так, ладно, только убери пистолет, хорошо? — Шрёдер примирительно выставил ладони вперёд, этим движением как бы призывая немного охладить разбушевавшуюся обстановку.       Я опустил руку с оружием, но всё ещё крепко прижимал Паркинсон к себе второй рукой в согнутом локте. Ей нельзя отходить ни на шаг. Ему нужно видеть, что я в любой момент могу повторить.       — Был далёкий 1972 год, — меряя шагами деревянный пол, Шрёдер неохотно начал делиться своей историей, — в моей реальности мы познакомились с Колбертом и Северусом на международном фестивале мастеров магии в Париже. Поначалу видели друг в друге исключительно соперников, но со временем нашли общий язык. Лучше объединять усилия и вместе набираться опыта, чем пытаться один другого затоптать. И даже спустя годы, проживая в разных странах, мы поддерживали связь.       — Как ты оказался в нашей реальности? — спросил я.       — При всём желании, я не могу тебе дать ответ на этот вопрос.       — Почему же?       — Одно из самых главных правил: никогда не раскрывать секрет простым волшебникам, если они не готовы стать мастерами магии, — серьёзным тоном отчеканил Шрёдер.       — И много вас таких?       — Этого я тоже тебе сказать не могу.       — Ладно, впрочем, начхать. Давай, дальше, — я хотел полностью, до мельчайших подробностей всё узнать об этом человеке. Настолько, насколько это вообще было возможным.       Зачем? Не знаю, я не был уверен. Возможно, потому что он мне в чём-то импонировал, и я хотел стать похожим на него. А может, я просто хотел сорвать с него этот прочный образ таинственности, который выступал в роли его мощного щита.       — Я заканчивал докторантуру, а потом долгое время пытался найти работу по специальности, но на волшебный мир внезапно обрушилась страшная магическая война и экономический кризис. В моей реальности огнестрельное оружие было в свободном доступе. В конце концов, она была уничтожена демоном.       — Дальше.       — Здесь началась моя новая жизнь в теле версии моей личности из вашего мира. Он отличался от меня немногим, разве что только был более импульсивным и ещё не обзавёлся семьёй, — сообщил Шрёдер, нахмурив лоб. А потом, словно прочитав по моему взгляду, что мне нужны все детали, он пояснил: — При перемещении в другую реальность мастер овладевает разумом своего двойника и они становятся единым целым. Я имею все его навыки и воспоминания.       Я промолчал, давая знак продолжать. Я бы сказал, что это — самое настоящее варварство, поскольку Шрёдер буквально украл жизнь у другого человека совершенно безнаказанно. Но думать о том, каково вселяться в самого себя, было слишком… сложно.       — В свободное время я увлекался изготовлением оружия и регулярно продавал его Колберту. Хоть я и знал, что в этом измерении он пошёл по тёмной тропе, но деньги нужны были, как никогда. У меня только недавно родился сын. Колберт был заинтересован в моих изобретениях, хоть и часто намекал на отсутствие надобности за это платить, якобы по старой дружбе, — возведя взгляд к потолку, добавил австриец. — Я отказал ему, разумеется. Я делаю свою работу не за «спасибо».       — Продолжай, — приказал я, примкнув Пэнси к себе. За это время я успел немного расслабить хватку, и при желании девчонка могла бы сбежать. Но Паркинсон никогда не убегала от меня по своей воле, и даже сейчас, когда я направлял ей ледяное дуло в висок.       — Вскоре Колберт переехал в Англию, тоже завёл семью и даже подумывал плюнуть на кодекс чести и выйти из секты, но одно дельце со старым напарником Маттиа Фиори не позволяло этого сделать. Это должна была быть их последняя большая работа при условии, что не произойдёт взаимного предательства.       — Какая?       — Ограбление национального банка Берлина, которое тщательно планировалось в течение долгих лет. Но, как ты знаешь, произошло убийство, операция провалилась, и Маттиа пришлось очень несладко. Вместо прибыли всей организации пришлось терпеть очень большие убытки.       — Откуда ты всё это знаешь? — никак не мог понять я, — не может быть, чтобы Колберт так часто писал тебе письма и выдавал все секреты.       — Всё, что можно найти в их арсеналах, в большинстве своём, моя заслуга. Но мы встретились в Берлине случайным образом. Я ездил на заработки, — Шрёдер провёл рукой по лбу, избавляясь от каплей пота, — мелочи я упущу. Я знаю, что Блейзу пришлось нелегко. Я очень хотел ему помочь, предложить стать мастером, потому что видел в нём потенциал, но… Увы, уже слишком поздно.       — Что значит «слишком поздно»?       — Как я уже сказал, церемония вступления в ряды Пожирателей смерти сильно повлияла на каждого из них. Блейз теперь… — мужчина замялся, раздумывая, как бы правильнее выразиться, — скажем так, его уже не вернуть. Мне неприятно об этом говорить, но, боюсь, тебе придётся забыть о вашей дружбе.       А вот такие слова мне не понравились. Я сильнее примкнул Пэнси к себе и снова поднял руку; дуло пистолета в очередной раз устремилось на бывшего учителя. Я хорошо запомнил все частные уроки Миранды, и я справлюсь, если потребуется.       — Тем не менее, о дружбе с его отцом ты не забываешь.       — Гм. Там сложилась немного другая ситуа…       — Это не меняет суть дела. После Магического альянса в лучшем случае выживут только мастера.       — Так должно случиться, — тёмные глаза австрийца сверкнули предостерегающей грозой, — пусть лучше это буду я, нежели тот, кто не способен учиться жить заново.       — Однако Астории каким-то образом удалось заставить Блейза поменять своё мнение о тебе. Ты всё ещё что-то не договариваешь.       Шрёдер мгновенно помрачнел. Я знал, что упоминание старшей Гринграсс не вызовет в нём положительных эмоций, поэтому сделал это специально. Скрытая нервозность всегда так или иначе проявляется, если пытать слишком долго.       — Астория — меркантильный человек, который делает всё исключительно на корысть себе, — австриец сказал это очень тихо. Его голос звучал словно откуда-то из глубокого дна, — к сожалению, я понял это не сразу, но больше эта оплошность меня с пути не собьёт.       Вдруг под хижиной, среди спящих деревьев, вспыхнула чёрная дымка. Не опуская руку, я выглянул из смотрового окна, и обнаружил Снейпа. Он быстро прошмыгнул к дубу. Воспользовавшись моментом, Шрёдер ловко перехватил пистолет из моих рук. Оружие перевернулось в воздухе, и в потолок вылетел гулкий выстрел, а через секунду курок оказался на его мизинце.       — Что за чёрт?! — Паркинсон в ужасе схватила себя за голову, втянув её в плечи. Кажется, этот звук быстро вытащил её из собственного мира агонии.       Австриец сдул остатки пороха с затвора и снисходительно посмотрел на меня.       — Дам тебе новый совет: пуля не любит измен. Никогда не концентрируйся на чём-то другом, когда на кого-то целишься. А теперь, будь добр, освободи Гермиону, и больше не делай глупостей, — он повертел курок на пальце и, вытащив из пистолета фестральные патроны, затолкал их себе в карман, не забыв проверить бузинную палочку. С таким набором Шрёдер был настоящей машиной убийств.       Снейп медленно поднялся наверх, тягостно хрипя, как старик с внезапным приступом.       — Они… знают, — глаза крёстного ушли под веки, и мастер обессилено свалился с ног. Из него вытекла целая лужа крови.

* * *

1995, март

      Они гуляют в парке, недалеко от Хогсмида. Стоит весна, ещё не совсем тёплая, со свежим привкусом тающих сосулек и подснежников. Пэнси думает, что мальчик потащил её на свидание, и даже надевает свою любимую норковую шубку, которую он подарил ей на день рождения.       Это не его идея, шубу присылает Нарцисса. Заворачивает в красивый пакет и прикрепляет к нему живые тюльпаны. Ну и что с этим делать? Выбросить у мальчика рука не поднимается, пришлось подарить.       Он привыкает к тому, как Пэнси себя ведёт, и что позволяет ему делать всё, чего он пожелает. Именно поэтому очень скоро это станет обыденностью и… каким-то простым обязательством, что ли. Раз все так делают, значит так нужно. Раз Блейз уже хвастается количеством своих подружек, значит его лучший друг тоже должен. После того, как уехала Астория, мальчику всё это кажется каким-то… ненастоящим, неестественным. Сырым.       Пэнси придерживается за его локоть и без умолку треплет языком о том, что ему совершенно неинтересно. Она улыбается, шутит, смеётся и кокетничает — словом, активно выстраивает из себя образ идеальной девушки. Что бы он ни сказал, что бы ни сделал — она со всем соглашается, просто сгорая от нетерпения. Пэнси почему-то думает, что мальчик ведёт её в какое-то особенное место, где её будет ждать сюрприз.

* * *

      И он ждал. На все последующие годы. Постепенно высасывал из неё всё, что только можно, как подкожный клещ.       Пэнси погибала, увядала буквально на глазах. Интереса к жизни в ней осталось ровно настолько, чтобы работали дыхательные пути. Паркинсон снова забилась в угол и теперь была до смерти напугана. Она больше не решалась поднять на нас взгляд. Ей просто хотелось спрятаться где-нибудь далеко-далеко от жестоких всевидящих глаз.       Появилась проблема.       Министерство хоть и было на крючке у Пожирателей, однако там крёстный даже не появлялся, а в Хогвартсе давно ползал слух, что среди своих затесался чужой. Кэрроу, которые забрали у Шрёдера должность после каникул, частенько врывались в кабинет зельеварения без предупреждений. Тем не менее доселе Снейп не давал весомых поводов думать о нём дурное.       Однако когда Волан-де-Морт понял, что палочка в его руках уже не та, и что верный слуга его перехитрил, он приказал немедленно его убить. Теперь как скоро они нас найдут — лишь вопрос времени.       Грейнджер выкарабкалась из плена колючих веток по моему разрешению. Наконец все Дары Смерти были собраны, но никто не отваживался прикоснуться к ним всем одновременно. Это могло быть очень опасно, и тот, кто в этом разбирался лучше всех, сейчас был без сознания. Снейп потерял слишком много крови. Шрёдер умело накладывал повязки и жгуты на его ногу. Кровь из неё била фонтаном. Туловище крёстного уже было обработано, но шевелиться он пока не мог: раны были слишком глубокие. Судя по всему, на него напала какая-нибудь злющая тварь.       — Вам нужно выйти на контакт с Померкшим как можно скорее, — обеспокоено пробормотал австриец, стоя на одном колене над телом напарника, — оборотни возьмут его след, и Пожиратели могут быть здесь уже через несколько часов.       — Мы не видели его с тех пор, как вернулись в Англию, — отозвалась Грейнджер, — он всегда появлялся тогда, когда сам того хотел, как фантом.       — Возможно, из-за вашего длительного отсутствия он пропал. Без постоянного источника магической энергии он на Земле существовать не может. Значит, вам нужно снова призвать его, как вы сделали это в первый раз. Помните?       Ещё бы. Я не забывал об этом каждый, мать его, день.       — Пэнси найдёт четвёртого элементаля с помощью карты поиска, — добавил мастер магии, — вам останется с ним только поговорить и убедить его присоединиться к нам.       — И это твой план? — скептически спросил я, упираясь спиной в стену, — где подробности?       — У нас уже есть практически всё для того, чтобы попытаться это сделать. За исключением лишнего времени на раздумья, — мужчина выровнялся и забрал из рук Грейнджер очки-половинки, — Северус слишком слаб, поэтому с мракоборцами встречусь я. Римус сказал, что у них появилась очень важная информация касательно Гарри Поттера.       С губ Грейнджер сорвался очередной тяжёлый вздох. Всё, что было связано со шрамоголовым, заставляло её чувствовать сильное волнение.       — Потом необходимо будет разыскать любой доступный камин международной связи и заблокировать на время все телепортные каналы, чтобы смогла подоспеть подмога из Нью-Йорка, Вены и Парижа, — сказал в заключение Шрёдер, — они уже готовы и ждут мой сигнал.       — А как же Бран? — напомнил я.       — Туда я отправлюсь сам, — решительно заявил мастер, сжимая руку с порталом в кулаке, — Дары Смерти помогут мне активировать магию на достаточный промежуток времени, чтобы вытащить их оттуда. Но для начала я соберу остальные войска.       — Ох, где же найти такой камин? — лицо Грейнджер мазнула кисть беспокойства, — в Министерство попасть будет сложно, да и времени на маскировки нет.       — В бывшем жилище Астории есть один такой, — произнёс я, снова вспомнив этот неприятный отрывок из своего «увлекательного» приключения, — Хайгейт, Бишопс авеню. Второй дом напротив фонтана, квартира сорок восемь.       Наверное, в любой другой ситуации меня бы засыпали вопросами, но только не сейчас. Я почти слышал, как тикают часы в голове, как громкое эхо секундной стрелки гудит где-то в висках.       — Хорошо. Отлично, — Шрёдер подбросил в воздухе Древний портал и ловко словил его, — как только очнётся Северус, следуйте его указаниям. Я постараюсь вернуться как можно скорее.       Мы с Грейнджер переглянулись. Что ж, других идей у меня не было. Пришлось согласиться, хоть я и привык не доверять никому. Даже себе.       Я не был уверен до конца, что делаю, когда вручал Шрёдеру мантию-невидимку. Не представлял, правильно ли поступаю, позволяя всем Дарам Смерти наконец оказаться в руках мастера магии. Молча наблюдал за тем, как он исчезает при ярком свете Древнего портала, рассеивая ветром мокрые листья и хрупкие ветки вдоль скрипучих деревянных досок, заляпанных кровью.       Нет, Снейп не умрёт. Только не сейчас.       Всё так не вовремя. Вся моя чёртова жизнь — не вовремя. Осознание того, что придётся подойти к Грейнджер непозволительно близко в присутствии Паркинсон, неприятно давило на рёбра. Эта картина даже в мыслях выглядела устрашающе, поэтому пускай лучше подождёт нас здесь в тишине и спокойствии. Я сделал несколько шагов в сторону спуска и поманил её жестом за собой.       — Погоди, — опешила Грейнджер, — мы не можем оставить профессора Снейпа одного.       — Мы сделаем это быстро.       — Нет, это рискованно! Вдруг что-то случится, а он ранен!       Раздражение вынудило сжать губы в тонкую полоску. Вся эта невероятная история тянулась бесконечно, даже в этот момент, когда оставались считанные часы.       — Грейнджер. Не выводи меня. Я же сказал, что мы сделаем это быстро.       — Ты можешь просто не…       — Ох, да закройте вы уже рты, ради Мерлина. Идите. Я присмотрю за ним, — хрипловатый голос рассеялся в тёплом воздухе, смешался с запахом лесной природы. Паркинсон подняла голову и устремила на нас взгляд, полный усталости, обречённости и понимания того, что по-другому уже не будет.       — Ты? — я прыснул, — да ты хотя бы за собой сможешь присмотреть? Я вот что-то больно в этом сомневаюсь.       Она хмыкнула и качнула головой.       — Нет, ну вы только гляньте на этого циничного гада. Он до сих пор продолжает думать, что он — Бог. Ты неисправим, Драко, знаешь? Ты никогда не поменяешься.       Наверное, она права. Во мне отсутствует ген нормальности. Поэтому я вытащил из кармана пистолет и, подойдя к Пэнси, аккуратно положил его на пол около неё.       — И на кой мне это?       — Может пригодится в случае чего. Всё, что тебе нужно будет сделать, это нажать на курок. Вот так, — я показал ей, как оно работает, — для этого много ума не надо.       Паркинсон брезгливо сморщила нос. Выхватив палочку из внутреннего кармана своей грязной норковой шубы, она демонстративно повертела её в руке.       — Если я и погибну, то только с волшебным оружием в руках. Может, хоть тогда ты перестанешь меня недооценивать.       Впервые в жизни я всерьёз воспринимал её слова. Эдакие гаденькие словечки, которыми она пыталась расшевелить мои каменные чувства. Пэнс всегда воспринимала меня таким — циничным гадом, который не будет думать о других.       Ну и пусть. Если ей так больше нравится — пожалуйста.       «Ей не нравится, болван, — вдруг гавкнул внутренний голос, — тебе надо бы с ней поговорить. Нормально, по-человечески. Как раз именно так, как ты не умеешь».       — Я жду тебя внизу, — Грейнджер второпях спустилась по подвесной лестнице, словно поняв по взгляду Паркинсон, что ей нужна всего минута. И, знаешь, эта минута изменит очень многое.       — У тебя была заключена сделка с демоном. Можешь не прятать, я заметила твоё кольцо ещё во время рождественского бала, — провозгласила Пэнси, когда я машинально завёл руку за спину, — о таком мало кто знает, но родители рассказывали мне, что это не раз случалось с семьями аристократов. Раньше я думала, что это просто легенды.       — Если ты хочешь мне что-то сказать, то сейчас самое время, — я поторопил её. Носки моей обуви уже смотрели в сторону спуска.       — Ты же понимаешь, что когда Грейнджер передаст тебе свою энергию, она умрёт?       Дыхание враз оборвалось. Я сглотнул, чувствуя, как острая, шершавая боль образовывается в горле, как будто там застрял ржавый крючок.       — Тот, кто сделал это раньше, не умер, — запротестовал я, а потом добавил чуть тише: — Не сразу.       — Насколько я знаю, у этой безмозглой девицы обнаружили рак.       — Заткнись, — мне хотелось подойти и вмазать девчонке по лбу, но я приказал себе сдержаться. Глупцы не виноваты в том, что их не одарили знаниями. — Болезнь появилась задолго до того, как это случилось.       — А может, между вами нечто подобное случалось и раньше, м? — Пэнси склонила голову набок, — после такого выброса магии её организм сильно ослабнет. И кто знает, что скажут врачи, когда твоей милой грязнокровке станет нехорошо?       — Она сильнее, чем тебе кажется, — мы не разговаривали на повышенных тонах, но в наших голосах и так проскакивала железная сталь. — И хватит пытаться сделать мне больно, Пэнс. Всё равно меня скоро не станет.       — А ты не думал, что если в этот момент Древний портал будет в твоих руках, ты сможешь спастись?       Не особо. И мне показалось странным, что Пэнси сама смогла прийти к этому, лишь послушав отрывки наших разговоров. Да, она была посвящена в дело, но слишком косвенно, чтобы делиться такой серьёзной информацией.       — Тогда это уничтожит нашу реальность, — сказал я.       — А кому она такая нужна? Без магии и с бессмертным садистом, выстраивающим лестницы из трупов? — девчонка вздохнула, опустив голову, — наш мир уже не спасти. Но у тебя будет шанс навсегда закрыть врата хотя бы в один из миров — тот, где Том Реддл никогда не рождался. Где у Блейза счастливая семья, а волшебников не делят на расы, исходя из их чистоты крови. Разве ты бы не хотел там оказаться?       Я прикрыл глаза, чувствуя, как тяжесть момента по новой наваливается на плечи.       «Мордред, прошу, заткни её», — мне больше нравилось, когда Паркинсон молчала, прикидываясь идиоткой, и не превращала мой мозг в разваренное месиво. Пистолет лежал прямо около неё. Руки уже чесались.       — Мы скоро вернёмся, — бросил я и зашагал к лестнице. Надо уходить как можно скорее, чтобы потом не пожалеть об этом неразумном поступке. Я и так слишком много натворил, за что придётся дорого расплачиваться.       — Эй, — позвала Пэнси, и я обернулся. — Если что, я сказала правду. Просто знай это, ладно?       Я потемнел лицом. Эта странная вставка показалась мне маленькой ложкой дёгтя в бочке мёда.       — Почему ты так говоришь?       — Просто скажи мне это чёртово «ладно», Драко.       Паркинсон смотрела на меня как-то тоскливо, с вялым сожалением. Я бы прочитал на её лице «Прости», но ей было не за что просить прощения. Ей просто нужно беспрестанно повторять самой себе, что осталось потерпеть совсем немного. Я хотел сказать ей: «Не хнычь, Пэнс. Совсем скоро всё наладится».       Но я сказал лишь то, что она хотела услышать, и ушёл.

* * *

      Я представлял себе жилище Грейнджеров как что-то среднее между корявым строением Лавгуда и прогнившей «Норой». Чем-то таким, что совершенно неприметно со стороны.       И я почти оказался прав: это был небольшой двухэтажный дом, по виду — насквозь пропитанный мёртвой глушью. Всё было усыпано голизной из-за тающего снега и грязных разводов. Дом покидали в спешке, это стало понятно сразу: некоторые окна были открыты, ковёр у двери съехал в сторону, а почтовый ящик оказался распахнут.       Грейнджер уныло смотрела на свою бывшую обитель. Она сказала, что ей нужно ненадолго заскочить туда, забрать какую-то важную вещь. Подойдя к двери, девчонка опустила взгляд себе под ноги и, подняв с порога свежий выпуск «Пророка», без особого интереса пробежалась по нему глазами. А потом загорелась. Вспыхнула вся огнём, как будто ей кто-то на голову вылил бензин и поднёс к губам зажигалку. Выронила газету и прижала ладонь ко рту.       — Тихо. Тут магглов полно, — я сжал её плечо, посылая холодные волны под трёхслойную ткань одежды, чтобы они добрались до кожи и немного приглушили её эмоции. — Что там?       Грейнджер безмолвно кивнула на валяющийся у её ног кусок бумажки. Я призвал его к своим рукам по воздуху и прочитал заголовок: «Массовый побег всех магглорождённых и их семей из поместья Малфоев: невидимое чудо или благословение с небес? Все подробности на странице номер шесть».       Я развернул газету и упёрся взглядом в страницу номер шесть. Грейнджер тоже заглянула туда из-за моего плеча.       Да они устроили из этого целый скандал, представляешь? Обворожительную новость, расшевелившую даже визжащие души погибших. Перевернули весь волшебный мир, по уши погрязший в крови, с ног на голову. Я буквально видел, как быстро стрекотали прытко пишущие перья, пока создавали эту статью. Бывшие узники проломили ворота, вытоптали дорогу длиной в километров пять и высказали прессе всё, что только не иссохло в их истощённой памяти.       Главный редактор газеты уже наверняка получил непростительное в лоб: в Министерстве поселилось столько подводных камней, что об них мог удариться каждый, кто бы осмелился сейчас пойти на такое. Это был явный вызов, гласящий о сопротивлении.       — Невидимое чудо? — Грейнджер вскинула бровь, смотря на меня в оба глаза.       «Нет, ни за что, — я молча выбросил газету прочь, — и не надейся от меня это услышать, ясно? Понятия не имею, чего ты от меня сейчас ждёшь».       «Больше нет смысла отрицать очевидное, не так ли?» — конечно, она всё поняла. Не нужно быть чересчур смышлёным, чтобы обо всём догадаться. Ей было достаточно знать, что накануне я стащил мантию-невидимку.       — Алохомора! — Грейнджер зашла в дом, — подождёшь меня здесь?       — Это вопрос или предложение?       — Мне нужно найти кое-какую вещь. Я постараюсь быстро, но…       Но.       Обычно с этого всё и начинается. В голове промелькнуло сразу несколько рваных воспоминаний, связанных с похожими «но». Хэллоуин, когда она обессилено падает мне на руки; далёкий остров Иерро, когда она во всё горло кричит, что я виноват; и сейчас, когда разрешает то, что и вообразить себе не могла всего пару месяцев назад. А может, ещё даже вчера.       — Но если ты не хочешь мёрзнуть, то можешь зайти.       — Хм, — я сощурился, — а у тебя есть чёрный чай?       — Что? Не знаю, я… ну… могу посмотреть.       Так забавно было наблюдать за ней, когда она немного растеряна. В моменты, когда исчезает приклеенный к ней долгие годы образ девчонки, знающей всё на свете. Самой умной волшебницы своего времени. Ученицы, лучшей на курсе. Сильнейшей ведьмы на планете.       Девочки-мира. Я бы назвал её так. По-своему, по-особенному.       Как оказалось, чёрный чай у неё был. Не совсем вкусный, конечно, но меня больше интересовал не его вкус. Я стоял у двери её комнаты, наблюдая, как Грейнджер роется на книжных полках. Места тут было маловато, но… довольно уютно. У стены стояла кровать, рядом — тумбочка, на которой лежали резинки для волос и фотография в рамке, где были изображены мужчина и женщина. Они как-то неестественно опустили руки, как будто на чьи-то плечи, но под ними никого не было. Слева стоял небольшой платяной шкаф, обвешенный фонариками. У окна с правой стороны располагался письменный стол, на котором был идеальный порядок: в стопочку были собраны блокноты и стоял стакан, из которого торчали непонятные предметы.       Я подошёл к столу и поставил на него чашку. Вытащил из стакана один из этих предметов, покатал его по ладони.       — Что это такое?       Грейнджер обернулась:       — Ручка.       — Ручка? Почему не ножка?       — Это письменная принадлежность, Малфой. Этим магглы пишут, — Грейнджер не сдержалась, и прыснула, заметив моё бестолковое выражение лица.       — Зачем писать этим, если есть перо с чернильницей?       — На самом деле, ручка намного удобней. На руках не остаются кляксы, служит она долго и с её помощью можно писать быстрее.       — М-м. Ясно, — я вернул это обратно в стакан и стал искать взглядом другие предметы, чьё предназначение могло бы мне быть непонятно. За последний месяц я узнал столько нового из мира магглов, что удивить меня чем-то уже было очень сложно.       Вот чего-чего, а книг у неё в комнате было больше, чем в любом доме. За исключением поместья Малфоев, конечно же. Я вдруг подумал, что ей бы понравилась эта библиотека. Грейнджер бы с воодушевлением провела там несколько дней как минимум. Встав на носочки, рылась бы по всем полкам с неумолимым желанием прочитать всё-всё-всё. А я бы ей показал, что понравилось мне и, возможно, — только возможно — мы бы сошлись во мнениях о том, что такое хорошая литература.       Над кроватью висел большой плакат, где был изображён Брентвуд с высоты птичьего полёта в чёрно-белых красках. В самом верху обездвижено улыбались лица. Их было трое: женщина и двое мужчин. Виолетта Смитт, Клэйтон Грейнджер и Дэниел Галбрейт. Сердце защемило при виде знакомой фамилии.       — Кто это?       Узрев, на что я показываю, девчонка ответила:       — Основатели города. Папа отыскал этот плакат на чердаке в прошлом году.       — Вы знакомы с семьями остальных основателей?       — Смитты переехали в Америку очень давно, меня ещё на свете не было, — сообщила Грейнджер, в скором темпе листая книгу за книгой, — а с Галбрейтами приключилась очень неприятная история.       — Какая?       — Ох, страшная трагедия. Поговаривают, произошла утечка газа… Или что-то вроде того. Они погибли, кажется, лет десять назад.       — Вы знали их лично?       Грейнджер прекратила листать книгу и нахмурилась из-за непонимания, к чему все эти вопросы о каких-то магглах.       — Забудь, — я отвернулся от плаката, — нашла, что искала?       — Подарок от родителей, — ответила Грейнджер приглушенным голосом, показав золотую цепочку в ладонях, — хотела сохранить.       — Дай-ка угадаю, — я щёлкнул пальцем, — она была в твоей любимой книге «Волшебник из страны Оз», которую ты перечитывала явно больше трёх раз.       — Надо же… — она мягко улыбнулась, — ты запомнил…       Снова удивление, некий оклик из маггловской вселенной. Вот только Галбрейты были волшебниками. И погибли они не десять, а двенадцать лет назад, а род их продолжает жить чужой жизнью. Совершенно не такой, какую ему готовила судьба.       Что ж, судьба, ты знатно оплошала. Браво тебе и нижайший поклон за всё то, что произошло.       Сейчас происходит.       Рот закрыт у обоих, говорят глаза. Появилось слишком много таких моментов, когда ощущается душевный дискомфорт. Грейнджер стоит передо мной, и контроль над ситуацией начинает ускользать сквозь пальцы.       — Всё?       — Да.       — Отлично. Тогда идём?       — Идём.       И оба продолжаем стоять на месте, будто нам на ноги вылили цемент, вследствие чего они намертво приросли к полу. В нескольких сантиметрах друг от друга, не соприкасаясь телами. Лишь вдыхая один и тот же воздух, богатый сыростью и пылью.       — Что будет, когда всё закончится?       Грейнджер первая нарушает тишину, глядя в окно. Уже темнело. Понятия не имею, зачем она задаёт этот вопрос, не имеющий конкретный ответ. Этим она только разбереждая старые не зажившие раны. Своим приятным сумасшествием.       — Ты знаешь, — тихо говорю я.       Грейнджер прикусывает губу, опуская ресницы. Поворачивается ко мне спиной и убирает спутанные волосы в сторону, на левое плечо. Слегка вздрагивает от стаи мурашек, когда мои пальцы касаются её кожи, чтобы застегнуть цепочку.       А потом она снова передо мной, и на этот раз поднимает голову. Попадает в холодную, серую ловушку, откуда нет выхода.       Это похоже на эмоциональную привязанность. Понимание, что хочется покончить со всем как можно скорее, потому что иначе я не смогу. Не смогу, не получится. Представить себе пустоту, в которой я утону без неё, страшнее, чем не чувствовать дна под ногами. Непреодолимая магическая тяга имеет объяснение, но то, что происходило тогда на острове и за последний месяц — видимо, нет. Она не знает об этом. Поэтому, наверное, нужно ей сказать. Либо сейчас, либо никогда, потому что «никогда» наступит очень скоро.       — Грейнджер… — и все слова тонут на языке, когда она толкает меня к стене, вынуждает всем телом вжаться в неё, чувствуя, как учащается пульс, а сердце подскакивает к глотке.       — Conjuro et contirmo super vos, Angeli fortes et sancti… — она начинает. Только понять это удаётся со значительным опозданием, ведь в её глазах светится нечто такое, что заставляет тело покрыться толстым слоем жара. — Et per nomina ipsius alti Dei, qui fecit aquam aridam apparere…       Тёплые руки проникают под ткань моего свитера. Отрывая дразнящими движениями от груди короткий вздох, один за другим.       Она опускается на колени. И кажется — пусть только кажется, — что карие глаза продолжают смотреть вверх. Будто нарочно наблюдая за постепенно созревающей реакцией. Всё тело против воли сжимается резиной, а всякие соображения, которые присутствовали в голове ещё пару секунд назад, идут ходуном в далёкую даль. Живот напрягается, ощущая мягкие, нежные прикосновения её губ, пока тонкие пальцы медленно, но уверенно расстёгивают ремень. Опасная грань. Очень опасная.       — Т-ты что, Грейнджер, встань… — моя просьба срывается томным выдохом. Слишком тихим и невнятным.       Я вспоминаю, что говорил ей совсем недавно, и сейчас эти слова врываются лютым сквозняком одновременно во все комнаты моего сознания, которые раньше были закрыты на замо́к.       «Скажи, ты мне доверяешь?»       И, как всегда, Грейнджер не слушается. Только нарочно издевается, с каким-то сардоническим удовольствием. Ей так нравится доводить меня до той черты, когда я потерян. Водить мокрым языком вдоль живота, вверх-вниз, задевая пупок. Лишить меня непрочной защиты — проще простого.       Ей почти удалось меня разозлить. Зубы плотно сжимаются, подавляя вибрирующий в горле стон, а тяжёлая голова откидывается назад, напрочь отказываясь загружать в себя данные о происходящем. Нельзя так делать.       «Боже… О, Боже…»       Что она творит. Что-то совершенно немыслимое, невообразимо прекрасное. Я окоченел, весь чуть не покрылся льдом. Тяжело вдыхая и выдыхая сквозь скрипящие зубы густой, сжимающий лёгкие воздух. Подавляя всеми выжатыми силами неистовое желание толкнуться к ней бёдрами.       Чертовка. Сумасшедшая, просто ненормальная.       Окончательно сводит с ума своим горячим, влажным ртом и внутренними судорогами, криками собственных внутренних демонов. И как только они ещё все не передохли от собственного вранья? Непонятно.       «Всё будет хорошо, только если ты будешь мне верить. Слышишь, Грейнджер?»       Трудно дышать. Так трудно приказывать себе не умереть прямо сейчас, в её комнате, в океане этого безумия. Потому что под кожей растворяется ток, медленно и плавно — миллиметр за миллиметром. Немного ускоряется.       «Нет, не так быстро…»       «Медленнее?»       «Д-да…»       Наверное, если я вдруг по ошибке попаду в рай, он будет именно таким. А если мне суждено оказаться в аду, то там будут присутствовать все, кроме неё. Все, целая планета, галактика, чёртова вселенная. Всё без неё меркнет, теряет свой контраст. Бёдра напрягаются и, не сдержавшись, слегка толкаются к ней, ощущая, как там буквально всё горит — глубоко, в задней стенке её гортани.       «Давай… Давай, моя девочка… Ещё, вот так…»       Пальцы зарываются в каштановые волосы. Неудержимо привлекая к себе, пока с пересохших губ срывается приглушённый стон. Внутренних демонов разрывает на части. И будто сама душа расправляет широкие белоснежные крылья, сияя ослепительным светом и наконец выбирается из заточения длиною в двенадцать лет. Теперь это — настоящее.       — Et per nomina Adonay Dei vivi et veri, quod pro me labores et adimpleas.       Поднявшись на ноги, Грейнджер заканчивает заклинание. У неё улыбка. Немного смущённая, но такая искренняя, что невольно передаётся и мне. Я спятил. Рехнулся окончательно. Я смотрю на неё так, как не смотрел ни на кого и никогда. Обводя большим пальцем её мокрые губы.       Мерлин. Так сложно сейчас что-то переваривать.       Мы с ней столкнулись только потому, что так посчитала нужным наша реальность. Можно, конечно, предполагать, что в других мирах всё устроено иначе, но это бессмысленно. Ведь Грейнджер здесь, она рядом, наши сердца всё ещё бьются, и… чёрт, мне этого вполне достаточно.       — Что ты хотел сказать?       — Сказать? — я впервые разговариваю с ней, улыбаясь по-настоящему, и не могу этому противостоять.       — Ну… — она робко заправляет кучерявую прядь себе за ухо, — перед этим, помнишь?..       Я в очередной раз заражаюсь ею, и несказанно этому рад. Кажется, почти даже счастлив. Счастлив настолько, что хочется поделиться этим с ней. И пусть все миры подождут, пока я целую её в последний раз. Это намного сильнее тех слов, которые так и остаются не озвученными.       А она что-то шепчет мне в губы, но я не слышу. Не понимаю, не принимаю, поскольку это не должно быть важным. Ничего неважно, пока тело постепенно остывает, а тяжёлое небо тает в ладонях.       «Верь мне, что бы ни случилось, до самого конца».       Тело ощущает поразительную лёгкость, а кольцо перестаёт жечь. Я снимаю его и выбрасываю в огонь. На закате мы покидаем дом Грейнджеров, который сгорает дотла, рассеивая на холодном ветру прах забытого прошлого.       — Они уже здесь… — говорит она. Судя по всему, сейчас перед её глазами — целая стая серых выдр. Померкшие стоят в покорном ожидании. Я понимал, что после этого перестану их видеть, а внутри будет тихо. Значит, я всё сделал правильно.       Время пришло. Пора.

* * *

      Брентвудский лес безмятежно впадал в спячку. Температура на улице заметно стала выше — приближающаяся весна уже намекала, что пора холодам немного потесниться. Старый дом на дереве наверняка окружил густой серый дым. Он клубился вокруг, невесомо взмывая в воздух, как пар над асфальтом после дождя.       Снейп пришёл в себя, и даже спуститься вниз с помощью Паркинсон ему оказалось по силам. Ко всему прочему, Шрёдер ещё имел хорошие медицинские навыки: раны крёстного постепенно затягивались. Теперь среди нас есть кто-то, кто хоть немного может перекинуть на себя груз ответственности.       — Всё получилось? — уточнил мастер магии. Он смотрел на нас не как учитель, а, скорее, как наставник в ожидании правильного ответа.       — Они здесь. Их целая армия, — ровным тоном ответил я, делая вид, что рассматриваю окруживших нас Хэйань. Главное, что они действительно были здесь, и Грейнджер их видела.       — Хорошо. Время ещё есть, — крёстный выхватил из рук Пэнси карту поиска, — мы нашли его. Четвёртый элементаль находится за тем холмом. Вольфганг скоро прибудет с подмогой. Надо идти.       Да. Задерживаться тут больше не было смысла.       Весь путь был скован молчанием. Снейп, прихрамывая, шёл впереди, потом мы с Грейнджер — она не отпускала мою руку, — и сзади Паркинсон. Что-то во мне приказывало время от времени оборачиваться, наверное, чтобы убедиться, что Пэнс никуда не пропала. Она шла следом с опущенной головой, обхватив себя за плечи и глядя себе под ноги. Пару раз встречалась со мной взглядом, но спешила его увести. Отчего-то Пэнси не могла смотреть мне в глаза.       Мы пересекли автомобильную трассу и, наконец, вышли на широкую поляну, усеянную залежами снега и местами уже лысеющую зеленоватой травой.       На холме стоял человек. Высокий, в чёрной одежде, с сигаретой в руках. Остывшее солнце за его спиной испуганно спряталось за горизонт. В небе чёрными клубами стал формироваться гигантский голый череп, изо рта которого выползала змея. Блейз медленно похлопал в ладоши. А потом раздался насмешливый голос из-за окружавшей его завесы сигаретного дыма:       — Ну здравствуй, друг.       Снейп выронил карту поиска, которую тут же подхватил порыв ветра и утащил прочь. Крёстный загородил нас собой, как щит, делая несколько торопливых шагов назад.       — Чего же Вы так боитесь, профессор? — язвительно поинтересовался Блейз, выдохнув дым, — я Вас обижать не стану. Предателями с удовольствием распоряжается Сивый. А, смотрю, Вы с ним уже пообщались… — заметил он, взглянув на покрывающие тело мужчины кровавые перевязки.       — Чёрт, это ловушка… Драко, Гермиона, живо возвращайтесь к дубу, — шикнул мастер, делая ещё шаг назад. Голос его дрожал. Впервые я слышал в нём неподдельный, искренний страх.       Я не верил своим глазам. И не только я.       — Нет, это не можешь быть ты! — закричала Грейнджер, — ты же даже не британец!       Забини отрицательно помотал головой, как бы соглашаясь, что такого дерьма ему в жизни не нужно. Потому что есть другой, кто этим умело распоряжается. Выбросив сигарету, Блейз обернулся через плечо со словами:       — Твой выход, чувак.       В поле зрения возник ещё один человек, встав по левую сторону от итальянца. А за ним ещё несколько. Пожиратели смерти появлялись один за другим, как актёры театра под аплодисменты.       Стихия воздуха проявляла себя: ветер усилился, а в лицо стали врезаться ледяные капли. Раскаты грома многоголосым эхом отразились от холмов, пока небо разрезали яркие молнии. В тёмных грозовых облаках рождались свирепые торнадо по приказу Теодора Нотта.