Магический альянс

      Здоровый и крепкий сон — одна из немногих мелких радостей, которая происходит случайно. Казалось бы, что в этом такого? Подумаешь. Всякое живое существо нуждается в перезагрузке. Просто говорить об этом как-то не принято. Бесполезное и даже постыдное занятие в глазах молодого поколения.       В одном кругу демонстративно поправят оправу очков и скажут, мол, работать надо на благо себя, учиться и совершенствоваться. А уснёшь на какой-нибудь шумной вечеринке, так и вовсе засмеют, наколдуют на лбу нелепый рисунок или непристойную надпись, чтобы сделать колдографию и разослать утренними совами своим знакомым.       В такие моменты краткосрочного веселья никто не думает о том, что будет потом. Это как непонятные, но вкусные коктейли в барах или случайные интимные связи с незнакомцами. Живя по принципу «здесь и сейчас», как-то не хочется становиться серьёзнее. Всё равно рано или поздно потребности будут удовлетворены, нужда в них пропадёт, и появится другая.       В общем говоря, эта трата времени, может, и напрасная, но неизбежная. Если бы я мог, то бодрствовал бы на протяжении всей осени, дабы не видеть один и тот же сон каждую ночь. Хоть и спал я очень мало, но даже в это время Лилит не позволяла моему мозгу отдохнуть.       Порой я уставал до такой степени, что мои глаза подолгу не закрывались, и я просто лежал и часами смотрел на лицо Блейза, которого не будил даже яркий лунный свет. А в те разы, когда он не ночевал в Хогвартсе, я смотрел на его пустую кровать, размышляя, куда он уходит, пока усталость и стресс наконец не брали своё.       Кажется, раньше я не рассказывал тебе, что в тот период пытался обучиться осознанным сновидениям. Я хотел распознать лица остальных элементалей и как-то предотвратить наше уничтожение из-за разбушевавшихся стихий. Времени у меня было много, потому что всякий раз, когда я ложился в постель, то знал, какую картину сейчас нарисует моё подсознание.       А я никак не мог на это повлиять. Никакие методы, описанные в книгах, не помогали. Я просто попадал из одного кошмара в другой.       В какой момент это прекратилось, я уже даже и не помню. Кажется, долгожданную темноту под веками я стал видеть, засыпая на скрипучей и неудобной кровати в Бранском пристанище мракоборцев. Поскольку магия там не работала, разум мой от пыток демона был на время освобождён. Продолжал работать только счётчик в моей голове, отмеряющий количество времени, по истечению которого кольцо отправило бы меня в ад в случае невыполнения моей задачи. Хорошо, что я от него избавился вместе с магией.       Но я отлично помню сон, который неожиданно сменил постоянное видение об элементалях, как только я покинул территорию Англии, и наша ментально-духовная связь с Грейнджер оборвалась. Это случилось в поезде. Помнишь, мне снилось нечто похожее на Иви, но только очень жуткое? Из этого существа выпадали куски плоти, а сквозь кости выливались целые литры крови. Пока я тонул в этом месиве, чудище смотрело прямо на меня и говорило со мной её ласковым голосом.       «Если тебя всегда окружают лица, это вовсе не значит, что ты не одинок. Порой совсем наоборот».       Наверное, если бы в то время я встретился с боггартом, он бы принял именно такой облик. Это было воплощение всего самого страшного, что я мог себе представить. Вследствие этого и произошло крушение поезда, который унёс с собой на дно сотни невинных жизней.       Грейнджер кричала, что я не думаю о других. Не думаю о близких, даже иногда. И всё, чего мне хотелось в тот момент, это размазать её по скале за такие слова, потому что она не знала и толики правды. И я тоже. Только не теперь.       Я не говорил тебе, но… я часто думал об этом сне. Вспоминал о нём даже спустя дни, недели, боясь, что однажды встречусь в этим чудовищем вновь. Однако с тех пор, как во мне исчезло волшебство, вместе с ним пропали все его дьявольские катализаторы.       Но я только что видел его. Всего на мгновение, но существо было здесь, брызгая кровью. Я свалился с дивана на твёрдый пол. Что-то испарялось из моего тела, над которым склонились призрачные волки. Кажется, похожим образом они наслаждались последним крестражем Волан-де-Морта. Я думал: означает ли это, что я сейчас умру?       — Галбрейт! — я едва ли различил размытый облик Миранды сквозь серый дым. Она вся покрылась разноцветными пятнами, рухнула на колени и вцепилась в мои плечи острыми ногтями. — Что с тобой?!       — П-померкшие, — из последних сил прохрипел я. Губы пересохли, а рёбра ныли так, будто по ним пинали ногами.       — Он исчезает, — отдалённо, как из глубинки, прозвучал голос «другого» Колберта, — как я уже сказал, в этой реальности есть его двойник, и его жизнеспособность поддерживают лишь сила артефакта и создания Абигора.       — Scheiße… — австрийка в скором темпе порылась в карманах куртки. Наконец, отыскав тот самый футляр, где она хранила инструменты, Миранда выволокла оттуда чем-то напичканный шприц и хорошенько взболтала. — Сейчас-сейчас… Я заблокирую на время твоё нынешнее состояние, дабы не стало хуже, — метаморфа ввела его содержимое мне под кожу.       Я всё ещё мог чувствовать боль, но не сильную. О себе ненавязчиво напоминали старые боевые шрамы. Меня обволакивало дурманящее состояние, словно я оказался в каком-то душном шатре, где раскуривают табак на бурлящей воде.       — Карнадриоксид? — полюбопытствовал итальянец, и девчонка кивнула; её руки дрожали из-за нервов, — самый опасный яд, который при обычных условиях мгновенно приводит к параличу мышц. Органы дыхания прекращают работать, и человек умирает моментально.       — Да, но в этом случае он подействует как противоядие. Перебьёт влияние того, что губит его в этой реальности.       — Что ж, довольно предусмотрительно, — нехотя признал мужчина, то и дело поглядывая на заманчивый стакан с алкоголем, — хоть ты и похожа на тех, кто всё время ставит свою жизнь под угрозу. Регулярные перемещения — это тебе не парки аттракционов.       — Да знаю я, знаю, — раздражённо пробурчала девчонка, — поэтому я и ношу его с собой на всякий случай. Но я понятия не имею, надолго ли хватит его эффекта.       — Сложно сказать. Поведение оболочки Хранителя остаётся всё ещё не до конца понятным.       Я слышал их голоса, но сам сказать уже ничего не мог. Кажется, яд начинал действовать: конечности онемели, словно меня укусила гигантская оса. Вокруг всё расплывалось в сером цвете, а тело становилось легче, будто от чего-то избавляясь.       — Надо его спасти! — отчаянно кричала австрийка, и я впервые читал в её глазах страх за мою жизнь, — скорее! У вас должен быть камин международной связи!       — Да, но как вы?..       — Абигор сейчас в вашей реальности. И он отправил нас сюда, а следовательно, он знал о его наличии в вашем доме. Нам надо немедленно попасть в другую страну, желательно в Австрию, потому что в Британию нам путь заказан.       Так вот, что надо делать. Сдуреть, как же всё сложно. Я бы хмыкнул, если бы хоть одна мышца на моём лице была способна работать. Но я мог лишь неподвижно лежать и рассекать взглядом потолок, думая о том, как по-дурацки устроен наш мир.       Древний портал может переносить в любую точку на планете, но только на своей планете. Пребывая в чужом измерении, он блокирует эту возможность, не позволяя человеческому телу разорваться на ошмётки. Не говоря уже о том, что первое время нельзя пользоваться какой-либо магией вообще.       Вид на потолок заграждали собой Померкшие: они скалили зубы и рычали на кого-то сверху. Меня посетила нелепая мысль, что они защищают меня от преждевременной смерти. Ведь именно ею представилась Лилит в сказке о трёх братьях. Но демона тут не было. Вместо неё я снова увидел это страшное существо из своего сна. Оно сидело в углу потолка, как гигантский паук, растопырив свои тонкие костлявые руки и ноги. Испачканные кровью серебряные волосы свисали вдоль его рожи, отдалённо лишь напоминающей лицо Иви, и едва ли прикрывали хищный оскал.       Кажется, Миранда заметила выражение ужаса в моих глазах. Она опять опустила ладони мне на плечи и затараторила тоном человека, точно знающим, о чём он говорит.       — Так, послушай меня. Если ты видишь сейчас что-то страшное, то знай, что это не по-настоящему. Этого на самом деле нет, — метаморфа обращалась ко мне, как к ребёнку, который боялся монстра под кроватью. Существо за её спиной издало нечто похожее на сиплый смешок. — Твоё тело оказалось в преждевременной стадии сонного паралича, поэтому ты не можешь шевелиться. Но всё будет хорошо, я не позволю тебе исчезнуть. Колберт нам поможет, я осуществлю перемещение и вновь активирую портал.       — Это большой риск, с таким не играются, — мрачно возразил итальянец, — ты уже делала это раньше?       — Да, сотню раз. Я справлюсь!       — А вот твой друг, может, и нет. Такая процедура не предназначена для простых волшебников, и тем более для магглов. Боюсь, велика вероятность, что он не выживет.       — Но он был волшебником раньше! — упрямо настаивала на своём девчонка, — и не простым, а элементалем. Он перенёс уже порядка трёх перемещений.       — Да, но не путём клинической смерти, — резонно напомнил «другой» Колберт, — после комы возможен выброс химических веществ, и последствия могут навсегда остаться в его крови. Нет никакой гарантии, что всё получится.       Существо на потолке засуетилось, противно хихикая и дёргая себя за волосы. Его кровь падала на пол, но не пачкала, так как была ненастоящей. Тем не менее, это не делало его менее жутким. Единственное, что отныне меня связывало с волшебством, это Померкшие. Они гнались за мной, потому что я хранил в себе всю магическую судьбу своей реальности.       Признаюсь, чертовски тяжёлый груз. Он тянул меня на дно точно так же, как я бесчинно отправил туда пассажиров поезда, следующего в Бухарест два месяца назад. Никто из них до столицы Румынии так и не добрался, и в наказание меня будет преследовать кровавое чудище в облике моей погибшей сестры, пока меня не заберёт смерть.       — Всё это весьма сомнительно, — повторился мужчина.       — Надо хотя бы попытаться! — не сдавалась метаморфа, сжимая меня за плечо, этим как бы не отпуская в иной мир, — ты же мастер, и ты обязан мне помочь! Это же негласное правило нашего братства! Не так ли говорил сетевой арбитр, когда подписывал кодекс?       Итальянец вздохнул и, не выдержав, залпом опустошил стакан с крепким напитком.       — Гм. Послушай, девочка, — он галантно постучал пальцами по керамическому сосуду, который держал в руке, — ты совершила ошибку, использовав артефакт без применения кода, но незнание не освобождает от ответственности. И я к этому непричастен. Советовал бы тебе забыть об этом парнишке, потому что…       — Verdammte Scheiße, да сделай же хоть что-нибудь! — Миранда вспыльчиво выбила стакан из его руки, отчего тот упал на пол и разбился, — у твоего сына есть настойка гремлинов, необходима лишь нужная доза, чтобы остановить сердце!       Итальянец взглянул на разбитую посуду и вскинул бровь.       — Ты хоть представляешь, сколько это стоило? — его голос был полон ледяного спокойствия, а чёткая дикция исключала вариант того, что выпитый алкоголь как-то повлиял на его организм.       — Мне плевать. Твой отказ в помощи будет стоить тебе головы, когда Красная Хризантема получит об этом все сведения на блюдечке. А я туда доберусь, даже не сомневайся.       Это было похоже на угрозу. «Другой» Колберт прищурился и медленно подошёл к девчонке, как будто вкладывая в каждый свой шаг бесспорное превосходство. Выхватив из кожаного чехла нож, мужчина устремил его острый кончик австрийке в подбородок.       — Говорят, упрямцы заполучают желаемое, но гораздо реже других. Знаешь, почему? — он слегка повернул нож, изобразив ухмылку — точно также ухмылялся Блейз — демонстрируя своё преимущество, — потому что впоследствии живут меньше.       Миранда сглотнула, однако продолжала смело смотреть прямо в чёрные глаза.       — Просто будь человеком, чёрт подери, которого смог разглядеть в тебе Абигор, — сказала она дрожащим, но строгим голосом, — стань примером для своего сына. Стань тем, на кого он будет ровняться, а не тем, кто в решение всякого вопроса суёт поганые деньги. В нашей реальности именно это тебя погубило.       Я не расслышал, что ответил итальянец. Голоса постепенно становились тише. Но, видимо, Миранда добилась своего, потому что потолок начал активно двигаться, а чудище побежало по стене, когда моё тело стало парить в воздухе. Вертеться по кругу, вдоль длинных коридоров. Углы пересекались между собой зигзагами, образовывая большую фигуру звезды.       На острове Иерро самое красивое небо, которое я когда-либо видел: завораживающее, усеянное сияющими звёздами и такое… глубокое. В нём можно утонуть и навеки потеряться.       «Интересно, Иви сейчас там? Видит ли она море, о котором так мечтала?»       — Колберт! Что происходит?! — испуганно вскрикнула «другая» миссис Забини. Она была одета в шёлковую ночную рубашку и шерстяную накидку.       — Сейчас же приведи сюда Блейза, — приказал ей супруг, — никаких вопросов, делай, что говорю. А я займусь камином. Опусти его пока на стол, — велел он Миранде, сбрасывая с мебели всякие вещи.       Пространство меркло. Чудовище переместилось на потолок над столом и теперь опять кровожадно смотрело на меня. Я чувствовал на себе его кровь, которой в мире живых на самом деле не было.       Это не по-настоящему.       Иви говорила, что сны не являются бессмыслицей лишь в том случае, если создаются под влиянием демона. Возможно, и этот сон был послан ею, ведь для Лилит все мои тайны и страхи всегда были как на ладони.       — Пап? — осторожно спросил «другой» Блейз, переодетый в пижаму, — что такое? Мы уже спали.       — Настойку! Давай сюда, живо!       — Клянусь, у меня её нет.       — Это правда, мистер Забини, — отважно прикрыл друга «другой» Рон, тоже пребывавший в одежде для сна, — да как Вы только могли подумать такое? И… Ох, Мерлин и Моргана…       Гриффиндорцы в шоке вытаращились на меня, лежащего на обеденном столе без видимых признаков жизни.       — Эй, что случилось с этим пареньком? Честно, я не хотел их приводить к тебе, я… Я не знал… — из «другого» Блейза сочился испуг вперемешку с чувством вины. — С ним же всё будет в порядке?       Он подошёл к столу и неловко коснулся моего плеча.       — Эй, чувак, ты только дыши, ладно?       Я смотрел на него, ощущая, как из левого глаза предательски скатывается одинокая слеза. Пускай здесь я казался ему незнакомцем, но в данный момент значил для него гораздо больше, чем для того, кто был рядом со мной на протяжении многих лет. Какая-то часть меня хотела остаться в этой реальности, потому что она была прекрасна. Именно та, о которой как-то говорила Паркинсон: без жестокого Волан-де-Морта, без суждений о человеке по чистоте его крови и с юным и наивным Блейзом, с такой доброй и светлой душой.       — Отойди от него! — старший Забини резко схватил сына за шиворот и оттолкнул от стола подальше, так что «другой» Блейз напоролся на кресло, и мебель со скрипом проехалась по полу.       — Прости, я лишь…       — Настойку мне, — грозно повторил мастер, но юноши вновь сделали вид, что не имеют к этому никакого отношения. Не став больше церемониться, «другой» Колберт ловко заполучил полупустую бутылку и с помощью заклинания мгновенно увеличил объём жидкости. — А теперь вон отсюда, оба. Поговорим, когда я вернусь.       — И когда же? — спросила «другая» миссис Забини, которая доселе стояла около двери, плотно укутавшись в свою накидку, как в одеяло.       — Не знаю. Может, через пару дней.       — Ты не забыл, что завтра у твоего сына день рождения? Ты и в этот раз оставишь его одного?       Мастер промолчал, плотно сжав губы. «Другой» Блейз тоже не издал ни звука. Лишь расправил воротник пижамы, потирая ладонью ушибленное место в районе ключицы. «Другой» Рон, кажется, и вовсе чувствовал себя лишним, но продолжал стоять в стороне.       — Неужели всё это… — «другая» Анна подошла к сыну и мягко приобняла его за плечи, — важнее для тебя, чем мы?       — Мам, вот только не нужно этих телячьих нежностей, — «другой» Блейз скривился и сделал было шаг в сторону, но женщина его не отпустила.       — Нет, нужно, молодой человек. Когда-нибудь ты ещё будешь по этому скучать.       «Другой» Блейз фыркнул, возведя взгляд к потолку. Знал бы он, что его двойник о такой трепетной заботе матери мог бы только мечтать… А что ещё важнее — у него был отец, который на самом деле думал об их безопасности в первую очередь.       — Так, на выход! Сейчас же!       Гулкий приказ прозвучал как выстрел из ружья, заставив юношей наконец пулей вылететь из комнаты. Кто-то из них зацепил ботинком ковёр, и его край свернулся рулоном. Мужчина что-то недовольно пробурчал себе под нос на итальянском, занимаясь просеиванием летучего пороха.       — Ну и куда вы собрались? — поинтересовалась «другая» Анна, — почему ты мне ничего не говоришь?       — Я, кажется, просил не задавать вопросы. Ты тоже можешь идти в кровать. Я вернусь, как только закончу это дело.       — Проклятье, Колберт, у тебя на столе лежит труп! — не выдержав, вспылила женщина; накидка соскользнула с её плеч на пол, оголяя плечи, — я требую объяснений! Немедленно!       Она была не права: я всё ещё был жив, просто не мог пошевелиться. Некий художник как будто хотел стереть меня из этой неправильной версии бытия.       Набрав полную грудь воздуха, «другой» Колберт вздохнул и обернулся.       — Прости, дорогая, но ты сама вынудила меня. Петрификус тоталус!       И его супруга, вскрикнув, тотчас рухнула на пол. Её глаза остались широко распахнутыми. Пару секунд итальянец молчал, наверняка с болью на сердце думая о том, как ему приходится поступать со своей семьёй. Было видно, какие у них прочные отношения, которыми они дорожат.       Я вдруг вспомнил о том, что старший Шрёдер тоже был вынужден оставить Фила одного, чтобы разыскать Дары Смерти. Похоже, никому из мастеров магии не суждено быть счастливым.       — Итак, ты сказала, Австрия? — собравшись с мыслями, «другой» Колберт вопросительно взглянул на метаморфу.       Та кивнула.       — Нужно тихое и безопасное место, чтобы нас никто не отвлекал во время операции. Без окон, яркого света и с низкой температурой. Возможно, какое-нибудь подземелье или морг.       Что? Какой ещё морг?..       «Нет! Нет!» — кричать об этом мог лишь мой взгляд. Если бы состояние позволяло, я бы наотрез отказался от такой безумной затеи и убежал бы отсюда прочь. Но для погружения в коматозное состояние меня даже не придётся связывать, я и так уже был одной ногой в могиле.       — Готова? — спросил итальянец.       — Всегда.       — Тогда вперёд.       Когда я узрел над собой чёрный дымоход, в который умчались Померкшие вместе с чудовищем, на меня накатила волна сверхъестественного ужаса.

* * *

      Тебе никогда не казалось, что ты в немилости у госпожи Вселенной? Вот я — определённо. Только разберусь с одной проблемой, как мне на голову тут же сваливается другая. Грейнджер однажды подметила, что я любитель украшать ими своё бремя. Наверное, при рождении на меня автоматически уже был навешен этот ярлык.       Моё тело вылетело из камина, как будто его выплюнула чья-то пасть, и напоролось на что-то твёрдое. Я был весь измазан летучим порохом. В рот попала пыль, спровоцировав закашляться.       — Не ушиблась? — послышался голос «другого» Колберта.       — Я в норме, — ответила Миранда, стряхивая с себя пепел.       Померкшие притаились в глубинке комнаты, внимательно наблюдая за мной из темноты, но чудовища пока не было видно. Я не чувствовал ни рук, ни ног, но всё ещё мог отчетливо слышать то, что происходит вокруг. Тут было чертовски холодно, пахло плесенью и мокрыми досками. Мы оказались в каком-то старом доме: краска со стен, которые поедал грибок, облупилась, а сквозь разбитое окно враждебно проникал ледяной ветер, развеивая страницы валяющихся на полу газет и книг. Снаружи шёл ливень. Деревья, обсыпанные каплями дождя, зловеще шелестели в ночи.       — Он жив, — склонившись надо мной, с облегчением сообщил итальянец, — но времени у нас очень мало. Найди в плафоне над столом ключ, а я пока проверю подвальный люк.       — Где мы? — поинтересовалась метаморфа, подходя к столу.       — Бывшая обитель Вольфганга. Здесь он обучался мастерству магии, — «другой» Колберт взмахнул рукой, после чего в комнате зажглось несколько свечей, однако даже с ними тут было очень темно. — Электричества, разумеется, нет. Да нам оно и не понадобится.       Помимо макулатуры я разглядел на полу заржавевшие ножи и кинжалы, а также несколько разбитых бутылок. Похоже, и в этой реальности Шрёдер некогда злоупотреблял алкоголем, но тут ему повезло не встретить по случайности своего друга в нетрезвом состоянии в казино.       А ещё я обратил внимание, что часть моих ног отсутствовала. В буквальном смысле слова. Словно их и вправду кто-то стёр гигантским ластиком, и теперь моё тело кончалось на уровне колен. Я в самом деле… исчезал.Похоже, действие яда кончалось, но шевелиться я так и не мог. Карнадриоксид давал моему телу лишь временную отсрочку.       «Другой» Колберт присел на корточки около люка, который охранял светящийся замо́к — точно такой же, какой использовал Шрёдер из моей реальности для хранения оружия в Хогвартсе — и что-то прошептал, рассекая пальцами воздух. Замо́к щёлкнул и открыл доступ в подвал.       — Мы же в Австрии? — на всякий случай уточнила Миранда, поёжившись от холода.       — Да. Территория Винервальда. Посетители не нагрянут.       — Ты уверен?       Итальянец издал смешок.       — Ты часто встречаешь тех, кому охота ночью заглянуть в заброшенную хижину в лесу?       Миранда фыркнула и встала на цыпочки, потянувшись руками вверх. Раздался неприятный звук, когда она отвернула плафон над столом. Из него выпал заветный ключ и посыпались дохлые насекомые.       — Scheiße! — метаморфа помотала головой и руками, стряхивая с себя эту гадость, — почему мастер Шрёдер так и не продал эту лачугу?       — Посчитал, что она ещё пригодится. И, как всегда, старина не ошибся. Ты нашла ключ?       — Он у меня.       — Тогда идём, — итальянец дёрнул за железное кольцо, и показалась дощатая лесенка, ведущая вниз, — ступай за мной и леветируй парнишку следом. Только осторожно, тут скользко. Где-то протекает вода.       «О, Господи, зачем? — мне раздосадовано хотелось взвыть, — здесь и так темно, хоть глаз выколи, зачем ещё спускаться туда?» — но я не мог сказать ничего, а лишь ощущать, как парю в воздухе, словно призрак. Кажется, ещё чуть-чуть, и я им стану.       На улице сверкнула молния, и я увидел, что ног у меня уже нет, а чудовище объявилось вновь и смотрело на меня из-за угла. А потом оглушающе загремел гром. Померкшие хором зарычали, словно и им такая обстановка была совсем не по душе. По пути к моему лицу липла паутина, а запах сырости, земли и ржавчины с каждой секундой становился только сильнее. Единственным источником света в подвале являлся глазок холодильника красного цвета, как у монстра из детских страшилок. Под дуновением ветра наверху что-то скрипнуло.       Я слышал неровное дыхание Миранды. Хоть девчонка и называла себя бесстрашной, и долгое время жила под землёй при похожих условиях, но даже её происходящее будоражило не на шутку.       — Люмос! — «другой» Колберт зажёг свет на кончике указательного пальца. Обнаружив перед собой дверь, он открыл её под мерзкий визг петель.       Это оказалась мастерская: всюду лежали инструменты и всякие детали для изготовления оружия. Из стен торчали крюки и висели нунчаки, на полках можно было лицезреть рукоятки с винтом, банки с пулями, необходимые для пистолетов рамки со стволом и спусковой скобой, и ещё много-много всего. Если бы я не видел подобного раньше, то мог бы сказать, что это впечатляет.       — Давай ключ, — велел итальянец, нащупав выдвижной ящик, — останьтесь за дверью. Я сейчас.       Должно быть, то, что было в этом ящике, являлось очень секретным и важным, поскольку на нём была двойная защита. Никто, кроме мастера, не смог бы открыть зачарованный замо́к, но даже если бы ему это удалось, то чтобы добраться до этого ящика, следовало ещё разыскать ключ особой формы.       — Есть, — «другой» Колберт сжал в руке что-то маленькое и, захлопнув тяжёлую дверь, вернулся обратно. Затем щёлкнул пальцем, зажигая несколько свечей, которых в доме оказалось достаточно. — Клади его вон туда и сама ложись рядом, — мужчина указал на старый матрас, который лежал в середине круга, нарисованного на полу мелом.       — Так вот где мастер Шрёдер практиковал свои перемещения… — шепотом произнесла Миранда, завороженно глядя на круг и плавно опуская меня на матрас. На её лице мелькали неровные тени от свечей. — Похоже на сцену проведения экзорцизма из маггловского фильма.       — Ты ведь знаешь, что историческое начало мастеров магии связано с демонами, — сказал итальянец, и это был не вопрос, — нынче нет необходимости к ним обращаться, но успех перемещения может быть прямо пропорционален его подготовке. Для удачного обряда нужны мрак и тишина, чтобы как следует сконцентрироваться на сумрачном коридоре и при этом не позволить демону сковать свой разум. В такой момент человеческий мозг наиболее уязвим. Впрочем, кому, как ни тебе, об этом знать.       Метаморфа передёрнула плечами.       — Жуть. И как только люди раньше соглашались заключать сделки с Дьяволом?       — Некоторые и сейчас соглашаются, — чуть тише произнёс «другой» Колберт.       Резкий звук за спиной заставил девчонку вскрикнуть и быстро обернуться.       — Термостат холодильника, — невозмутимо пояснил итальянец, — благодаря заколдованному генератору работает без остановки.       — Ну и местечко. Давай сделаем всё побыстрее, ваша реальность мне уже изрядно надоела, — проворчала метаморфа. Перекрасившись в зелёный цвет, она плюхнулась на матрас около меня, из-за чего я подскочил вверх. Благо, не настолько высоко, чтобы моя душа коснулась небес.       Глаза «другого» Колберта предостерегающе сверкнули во мгле. Он подошёл поближе и, наклонившись, тихо произнёс:       — Я здесь только потому, что согласно кодексу не могу отказать другому мастеру магии в помощи, а проблемы от сетевого арбитра мне не нужны, — мужчина провёл светящимся пальцем по острию ножа, который выхватил прямо из рукава, — мне пришлось оставить свою семью и пожертвовать очень важным для меня днём. Я обещал сыну, что день наступления его совершеннолетия будет особенным. Но меня даже не было рядом, — сообщил он таким тоном, что по моему парализованному телу побежала стая мурашек.       Я не хотел думать о том, сколько времени съела телепортация. В прошлый раз на то, чтобы добраться через каминную сеть до Ирландии, ушёл почти целый день. А тут — Австрия. Разница в расстоянии колоссальная. С физикой временного пространства мы были не в ладах, и я даже не представлял, отразилось ли это как-то на поток времени относительно моей реальности. Если мы вернёмся, а там уже пришёл час Магического альянса, то все старания можно будет отправить псу под хвост. От меня уже и так оставалась лишь часть — я кончался на середине туловища.       — В нашем мире тебя нет с ним рядом уже на протяжении пяти лет. Твоего сына это убивает, — с нарочитым вызовом, как бы развивая эту тему, сказала австрийка, лёжа на спине и прислонив руки к груди.       Меня удивляло, как многое она знала о судьбе Забини. Должно быть, причиной тому являлась Астория, которую Миранда некогда называла лучшей подругой, даже не догадываясь, что не имеет такое же звание с её стороны. Как по мне, длинный язык Гринграсс сгодился бы отнюдь не для распространения информации о личной жизни других, а лишь для зализывания ран тем, кто из-за неё пострадал.       Слова Миранды что-то колыхнули в душе «другого» Колберта. Я бы сказал, даже задели. Она продолжила:       — Кончилось всё приютом, где вырос самый тёмный и могущественный волшебник, который превратил нашу реальность в хаос. Вы счастливы, потому что не знаете, что это такое — прятаться по норам, если в ваших жилах течёт грязная кровь. А в приютах таких много.       — Не смей говорить всё это, — процедил «другой» Колберт, сжимая челюсть, — мой сын никогда не переступит порог никакого приюта. Такие девочки, как ты, начитаются всякого дерьма, а потом в силу юного возраста неправильно проектируют его в реальной жизни и поганят репутацию своих родителей.       Миранда нервно усмехнулась.       — Я почти не помню своих родителей. И жизни меня научили не книги или рассказы, а детский дом номер шесть на Хёенштрассе. Пожалуйста, дай нам с Аланом спокойно вернуться домой.       Итальянец молчал. Выражение его лица изменилось и больше казалось не злобным, а скорее растерянным. Так выглядят люди, которые осознают, что наговорили ерунды совершенно не тому человеку. Иногда лучше чего-то не знать, чем знать слишком много.       Даже в подвале было слышно, как на улице бушует ливень и гремит гром. Если бы тут были окна, то молния бы осветила то, что от меня осталось — лишь голова, шея и плечи. Даже рук не было. Только Померкшие и воображаемое моим мозгом чудовище никак не желали со мной расставаться. «Другой» Колберт открыл дверь холодильника с сухим щелчком. Внутри валялась бесформенная куча хлама. Взяв оттуда какой-то большой кусок ткани, он вернулся к нам.       — Это охлаждающий плед. После введения настойки гремлинов и крови фестралов я оберну вас в него, чтобы понизить температуру до тридцати градусов. У вас будет ровно две минуты, потом я воспользуюсь дефибриллятором, чтобы сохранить вас и ваших потенциальных двойников, — пояснил мастер, взглянув на меня, — забери у него артефакт, пока он не исчез, чтобы успеть активировать до того, как вы отключитесь.       — Слушай… — вдруг засомневалась Миранда, — пожалуй, кровь фестралов ему не вводи. Алан был ранен ею относительно недавно, думаю, она могла ещё остаться в его организме. Только перепичкаем его препаратами, и сумрачный коридор и вовсе не появится в его туго соображающем сознании.       — Хм, ты права, — немного поразмыслив, в итоге согласился итальянец, — настойки вполне будет достаточно. Фирменный деликатес Вольфганга оставим только для тебя.       — Ты точно сделаешь всё правильно? — Миранда с беспокойством смотрела на то, как он вливает жидкость мне в рот, а потом отмеряет нужную дозу для неё, — если ты предашь меня, Алан погибнет, и вся наша реальность будет стёрта вместе с ним.       По телу стала разливаться сладкая нега, а чудовище превратилось в неразличимое пятно. Стряпня гремлинов дарила приятное чувство умиротворения и мысли о том, что всё прекрасно. Теперь я даже понимал тягу к наркотикам у тех, чья жизнь являлась сплошной мешаниной из негатива.       — Я не убийца, — спустя короткую паузу произнёс мужчина, подходя к небольшому шкафу. Сморщив нос, он забрал оттуда какую-то тряпку и, встряхнув её от земли и пыли, нашёл под ней дефибриллятор. — Но с уверенностью могу сказать, что ты ещё однажды пожалеешь, что выбрала для себя путь мастера магии.       — Вы, итальянцы, такие заносчивые, — буркнула метаморфа, аккуратно снимая золотую цепочку с моей шеи.       Когда она забрала её, от меня будто оторвали кусок плоти, и даже настойка не помогла не почувствовать это. Из моего открытого рта вырвался лишь слабый хрип, как у старика с приступом. Тот участок кожи, который ещё покрывал мои кости, становился сухим, словно из меня насосом выкачивали всю жидкость.       — Знаешь, наций вообще не существует, — мастер накрыл нас охлаждающим пледом, — это искусственное понятие, совсем молодое, созданное для манипуляции и привлечения народа. Неважно, из какой ты страны или даже реальности. Ведь все мы — рабы Всевышнего, и только он влияет на работу Вселенной.       Австрийка надела на себя артефакт, затем повернулась ко мне.       — Сейчас будет страшно. Очень страшно, — прошептала она, — ты окажешься в сумрачном коридоре. Но ты представь, что это понарошку. Как детская игра в прятки, только тебя не найдут. Кого бы ты там не встретил, помни: они ненастоящие. Ты, главное, не открывай двери, не оглядывайся и продолжай идти вперёд до самого конца.       Губы посинели. Тело покрылось льдинкой.       — Колберт… — Миранда сделала последний вдох и закрыла глаза, — спасибо.       — Мастер всегда будет признан среди мастеров, — облик итальянца рассеялся, как дым. Свечи потухли, и дом погряз в темноту.       Раздался вопль, который проник до мозга костей, низкий, хриплый, переходивший в сдавленный икоту, похожую на смех. Чудовище набросилось на меня с криком: «Ты убил меня, Алан… Ты убил меня… Убил свою сестру…»       То, что от меня осталось, были лишь капли слёз в подвале заброшенного дома двойника Вольфганга Шрёдера, который там же и заработал себе проклятие вечной седины.

* * *

      Цок-цок… Цок-цок…       Раскатистый звук летал по воздуху, как свободная птица, эхом отскакивая от невидимых стен тёмного пространства. Он был мне очень знаком: трость Люциуса, стучащая по мраморному полу поместья. Но сейчас я определённо был не там.       Земля. Ступни отчетливо чувствовали под собой землю. Или что-то другое. Я твёрдо стоял на ногах — это ведь хороший знак? Также с поразительной лёгкостью сжимались и разжимались пальцы рук, нащупывающие грудь, живот, поясницу и, наконец, лицо.       Я облегчённо вздохнул, понимая, что состою из полноценного набора мышц и костей. Без тяжёлой одежды. Я испытал даже прекрасное чувство полной свободы, но вместе с тем также уязвимость и незащищённость, потому что был совсем один и не понимал, где нахожусь.       Цок-цок… Цок-цок…       Громкий цокот звучал непрестанно, как будто у проигрывателя заело пластинку. Но ещё сильнее пугало то, что я пребывал в кромешной тьме. Густой, беспросветной, как будто мне выкололи глаза. Вокруг было абсолютное ничто. Так вот какая, оказывается, моя душа. Тёмная, как мгла, и пустая, как карандаш без грифеля.       Цок-цок… Цок-цок…       Противный звук не прекращался. Я изо всех сил пытался игнорировать его и вспомнить то, что говорила Миранда: надо просто идти вперёд и не оглядываться.       «Интересно, а как здесь со временем? — подумал я, — нужно просто отмерять две минуты у себя в голове? Прошло уже явно больше, но пока ни в какую чёрную дыру меня не засосало. Или это и есть смерть?»       Окружающая тьма казалась обширной и многообразной, обещающая скрывать в себе так много простора, что вольно совершать любые движения. Здесь ничего не измерялось. Итак, маленький шаг в бесконечность… Что ж, в пропасть я не провалился, это уже неплохо. Можно спокойно сделать ещё один шаг, а потом ускориться и даже пробежаться. Что-то крикнуть, услышать эхо своего голоса на фоне громкого цокота, и продолжать двигаться дальше.       Пока что задача не казалась мне слишком сложной, не считая того факта, что я совершенно не представлял, куда направляюсь. Я как будто шёл в никуда. А потом замер, одолённый внезапной мыслью.       «Стоп. Может, этот цокот и есть некий своеобразный отсчёт времени?»       В этот момент как по щелчку пальцев вспыхнул пурпурный свет в виде настенных факелов. Постепенно огонь зажигался, продвигаясь вперёд и формируя под собой длинный коридор. Отсюда он казался бесконечным. По бокам в шахматном порядке располагались двери, от каждой из них доносились какие-то шуршания, как радиопомехи. Они были гораздо тише по сравнению с цокотом, который словно возвышался над всем этим местом, как гигантский колокол.       «Допустим, один удар — это интервал размером в секунду, но… Сколько же их уже прошло?..»       Вдруг чьи-то руки коснулись моих лопаток и заскользили выше. Вздрогнув, я увидел тонкие женские пальцы на своих плечах. Неяркие блики от огня нарисовали внизу тень Лилит, которая стояла прямиком за моей спиной. Но я приказал себе не оборачиваться, повторяя себе, что она ненастоящая.       — Ну что ты, малыш, — обидчиво прошептала демонесса мне на ухо, — будь я ненастоящей, ты бы почувствовал это? — она медленно провела горячим языком по задней части моей шеи, оставляя на коже мокрую дорожку.       Жар напал на тело, как мгновенная лихорадка. Я спросил то, на что искренне надеялся:       — Мы в моей голове?       Лилит лукаво хихикнула, ответив не сразу. В её голосе даже и мимо не проскальзывало хорошее предзнаменование.       — Единственная часть твоего организма, которая сейчас активна, это нейронная сеть. Здесь только ты и я, и даже Абигор со своими зверюшками тебе больше не поможет. Преждевременный паралич тела, который ты уже испытал, изрядно поигрался с твоим разумом, не так ли? — демонесса снова усмехнулась, потрепав меня по затылку. Отчего-то она не показывалась, будто я являлся барьером, не позволяющим ей сделать шаг вперёд. — Крики твоей ненаглядной грязнокровки и внешний вид твоей дорогой сестрёнки любезно помогли тебе испытать пароксизм твоего состояния. Мёртвые любят напоминать о себе тем, кто близок к смерти.       Мне всё ещё очень хотелось верить, что на самом деле её тут нет. Что её облик рисует моё подсознание и я разговариваю сам с собой. Обычно внутренний голос шёл наперекор моему мнению и появлялся тогда, когда нужно было сделать сложный выбор или принять решение, последствия которого трудно просчитать. Наши диалоги могли быть короткими, а могли длиться часами, в ходе которых я разыгрывал по ролям свои размышления: задавал себе вопросы и сам на них отвечал, обвинял себя в чём-то, чтобы оправдать, якобы промоделировав чужую реакцию.       Что ж. Пускай же моё треклятое подсознание сейчас посмотрит на меня во всей красе. Говорят, именно здесь можно о себе узнать всё, если копнуть достаточно глубоко. Только надо помнить о времени.       Цок-цок… Цок-цок…       — Что это за звук?       — О-о-о, ты знаешь, — протянула Лилит, — ты сразу догадался. Он тебе не нравится, потому что никогда не нёс в себе положительных ассоциаций, связанных с твоим отцом.       — Люциус мне не отец, — резко отрезал я.       — В случае твоей вариации, нет. Но в другой реальности бедному мальчику Драко повезло меньше.       — Или больше.       — Ну, это с какой стороны посмотреть, малыш.       Демонесса поглаживала меня по плечам, массируя их и легонько пощипывая. Её движения были парадоксально нежными и приятными для того, кто жаждет меня убить. Лилит рассмеялась.       — Мне даже не придётся. В сумрачном коридоре обычно люди и заканчивают свой жизненный путь. Далеко не каждый получает звание мастера магии, и в итоге умирает напрасно. Такие души самые мерзкие, — она больнее ущипнула меня за кожу, — если бы в аду существовали мусорные баки, они были бы ими переполнены.       Цок-цок… Цок-цок…       — Да начнётся экскурсия! — Лилит с силой толкнула меня вперёд, стукнув кулаком по спине, как по боксёрской груше. — Так как спонсором твоего увлекательного пути является девчонка-метаморфомаг, он будет освещён разными цветами. Пурпурный — цвет страха — мне кажется таким… м-м, изысканным. Давай-ка посмотрим, что тут у нас.       Первая дверь, на которую падал свет факелов, оказалась с левой стороны. Она была деревянная, покрытая трещинами, сквозь которые прорывались стебельки растений и лучи солнца, а также звонко щебетали детские голоса:       — Алан, пошли!       — Мама не разрешала нам самим лезть в воду! Нельзя, Иви, нельзя!       — Что такого? Трусишка!       Внезапно смех прервался громким всплеском. Лучики вместе со стебельками исчезли, и вместо них из-под порога двери начала вытекать вода, стремительно приближаясь ко мне.       — Ты чуть не утонул в тот день, — шепнула Лилит мне в затылок, — а всё из-за твоей сестры, которая только и делала, что постоянно дразнила тебя. Это она виновата в том, что ты стал трусишкой. О, как же это иронично — бояться собственной стихии! — демонесса расхохоталась.       По двери что-то стало настойчиво колотить. То, что пряталось за ней, желало выбраться на свободу.       — Неужели ты хочешь жить с этой фобией до конца своих дней? Просто открой дверь, и это воспоминание покинет тебя навсегда.       Я сглотнул, ощущая, как в животе будто оседает тяжёлый камень. Затем сжал руки в кулаки, чтобы собраться и прокрутить в памяти все самые важные моменты, которые помогли мне справиться со своим страхом. Лавгуд говорил, что это часть меня, с которой необходимо прочувствовать связь, и тогда стихия будет мне подчиняться, став моим верным союзником. А Грейнджер… Грейнджер просто навеки влюбила меня в красоту океана.       — Мне больше не страшна вода, — сказал я, удивившись, как твёрдо и уверенно это прозвучало.       — М-м, а как же твоя сестрёнка? — полюбопытствовала демонесса, проводя острым ногтем мне по щеке, — такая ли она невинная, как может показаться на первый взгляд? По-моему, тот облик, в котором она предстала перед тобой при преждевременном параличе, говорит несколько обратное.       — Эта дрянь не была ею! Иви была самым лучшим человеком, которого я знал.       — Пока она развивала в себе магию Земли, ты даже не знал, кто ты такой на самом деле! Она скрывала от тебя ужасную тайну, и где оказалась в итоге? Сама утонула! — Лилит стала скакать из стороны в сторону, повторяя это снова и снова, как детскую дразнилку, — утонула, утонула, утонула!       Больше всего мне хотелось сейчас повернуться и вцепиться ей в шею, задушив голыми руками. Я знал, что в своём разуме волен всем распоряжаться, как хочу, но нельзя нарушать ни одно из двух правил: ни в коем случае не оборачиваться и не открывать двери. Всё, что происходит вокруг — лишь провокация и соблазн, не более.       — Заткнись. Она поступила правильно, — я решительно направился дальше. Хоть я и сделал всего несколько шагов, длина коридора заметно укоротилась.       — Не беда, — Лилит следовала за мной, как привязанная к моей ноге верёвка, — как бы глубоко в твоём разуме ни были спрятаны воспоминания, именно здесь на них можно повлиять. Усложним задачу, — демонесса схватила меня за локоть, останавливая перед следующей дверью, — подумай хорошенько, прежде чем проходить мимо.       Цвет факелов сменился с пурпурного на синий. На сей раз дверь была стальной и скрывала за собой сразу несколько воспоминаний, которые я бы хотел покрыть пылью. Они были из разных периодов моей жизни и были связаны с разными людьми, но таили в себе одно и то же: чреватое чувство вины.       — Драко, завтра утром я уезжаю далеко в Европу… — за дверью прозвучал тихий голосок Астории, — пообещай, что придёшь.       — Обещаю.       От моего собственного голоса, полного фальши, меня пробрало дрожью. Ведь уже тогда я точно знал, что не приду, и это наши с ней последние совместные минуты. Просто поразительно, как Астория смогла мне поверить на слово. Говорят, такая штука, как «любовь», ослепляет.       — О, как трогательно, — язвительно прокомментировала Лилит, — какая же наивная дурнушка. Но зато полезная. Знал бы ты, чего мне только стоило изменить стандартный ход печальной истории о невзаимной влюблённости и заставить тебя обратить на неё внимание.       За дверью звучал её горький плач, принудивший постыдно отвести взгляд. Может, я и поступил с Асторией не самым лучшим образом, но никогда не желал ей зла. Ведь дело было не в ней, и мне жаль, что девчонка этого так и не поняла.       — Ты сама это сделала. Ты превратила её в заносчивую стерву, которой начхать на всех, кроме самой себя.       — Я? — искренне удивилась Лилит, неприятно ткнув мне под лопатку пальцем, как гвоздём, — ну что ты! Я лишь даю людям то, чего они просят. Она так хотела быть похожей на тебя, чувствовать себя достойно, и вуаля: у неё получилось! О, смотри-ка… — демонесса прислушалась, — хм, интересно, что там происходит?       — Ой, а что мы здесь делаем? — из-за двери вдруг донёсся удивлённый голос Пэнси, — разве Визжащую хижину можно считать лучшим местом для идеального свидания? Не представляю, как тут мог жить Люпин. Тут так… Жутко. Б-р-р. Даже окна заколочены досками и…       — Тш-ш. Тихо, — приказал ей Драко Малфой из 1995-го года, которого изрядно раздражала бесконечная пустая болтовня Паркинсон. — Иди сюда. Иди ко мне.       Проклятье. Мне захотелось немедля ворваться туда и заклеить самому себе рот. Я сразу понял, что будет дальше. Это произошло через полтора года после того, как уехала Астория. Я не рассказывал тебе подробно об этом событии, потому что не относил его к категории важных. Более того, не хотел о нём даже лишний раз вспоминать, поскольку оно никоим образом на меня не повлияло, в отличие от Пэнси.       — Драко… Ч-что ты делаешь? — она испуганно заикнулась, роняя на пол пионы, которые получила вместе с норковой шубкой в качестве подарка.       Паркинсон не знала, что им занималась Нарцисса, а не её приятель, который о дне рождении девушки и вовсе бы забыл, если бы не утренняя почта от матери.       — Молчи и не сопротивляйся. Тебе понравится.       Звучало шуршание одежды вперемешку со скрипом старой мебели и девичьими всхлипами, постепенно перевоплощающимися в постанывания. Потом у Пэнси появится ко мне эмоциональная привязанность, на которую мне, откровенно говоря, будет наплевать. Всё, чего я желал тогда, это избавить себя от оков прошлого, связывающих меня с Асторией. Выдолбить их из себя как следует в кого-нибудь другого, дабы наконец спалось спокойней. А дальше это просто станет привычкой, вот и всё.       — Мне… Мне было очень хорошо, — промурлыкала Пэнси.       — Одевайся быстрее. И шубу не забудь, она дорогая.       — Да, конечно. Спасибо тебе, это мой лучший день рождения, — она попыталась усмехнуться.       Но даже сквозь преграды, именуемые временной петлёй и стальной дверью в моей нейронной сети, было чётко слышно, как же ей будет плохо уже спустя минуту, когда Пэнси придётся возвращаться в Хогвартс одной, просто потому что Малфою захочется пройтись наедине со своими мыслями.       — Ах, ещё одна глупышка, — театрально вздохнула Лилит, — не буду напоминать, что именно она натолкнула тебя на мысль передать свою магию другому элементалю.       Признаю, это и вправду было неожиданно. Я никогда не думал, что в Пэнси может быть столько же запасов смелости, сколько бессмысленной трескотни. Однако в итоге она предала меня, сдав в лапы Пожирателям.       — Только потому что ей было страшно, — сказала Лилит, — но ты же не забыл, как она помогла тебе первым добраться до Гремучей Ивы, правда?       — Не забыл. И когда я вернусь, то обязательно с ней поговорю. И с ней, и с Асторией.       — Простым разговором их судьбы не изменишь.       Секунду я молчал, но потом сказал:       — Иногда слова бывают сильнейшим оружием.       — О, точно так же думает и твой бывший лучший друг, — кажется, демонесса с удовольствием слушала то, что происходило за дверью. Голоса сменяли друг друга одно за другим, словно наперегонки, стремясь быть услышанными каждый. — Кстати говоря, о нём…       И вот тут я был крайне близок к тому, чтобы сорваться и дёрнуть ручку двери, чтоб хоть как-то повлиять на этот момент. Потому что, как мне кажется, именно тогда я его и потерял, отказавшись от его руки помощи, которую Блейз мне протягивал сотню раз, если не тысячу.       — Чувак, я тебе не враг. Я помогу тебе и труп закопать, только скажи, и я…       — Мерлин, пойди уже и закопай себя сам, только отстань от меня! Отстань!       — Нет, идиот! — кричал я самому себе, стуча кулаками по двери, — нет, выслушай его!       — Зачем же так буянить? Просто открой её, — невозмутимо предложила Лилит, — и вы снова станете друзьями, как прежде. Подумай о том, как Блейз будет рад тебе, когда ты вернёшься в свою реальность. Как ни крути, а он дорог тебе.       Я в последний раз стукнул кулаком по двери, а потом устало вздохнул и прислонился к ней, закрыв глаза.       «Возьми себя в руки, — приказал я себе, — это — ненастоящее. Ненастоящее-ненастоящее. Там никого нет, это просто холодные воспоминания, которые нарочно подогревает демон, чтобы взорвать мой котёл контроля над собой, — я уже и так был весь мокрый от пота, — так, надо быть готовым к тому, что прямо сейчас Забини скажет то, что навсегда сделает нас друг для друга чужими».       — Хорошо, я тебя услышал. Забудь обо мне.       Было почти также больно, как и в тот раз — будто ножом в живот. Но если бы я открыл дверь, мы бы попали в кипящий котёл вдвоём. У нас всё ещё оставался шанс на спасение.       — Мы и с тобой поговорим, Блейз, — пообещал я, проводя ладонью по двери, как оставшийся дома пёс, скучающий по своему хозяину, — мы поговорим. Мы оба были не правы, но мы сможем выбраться из этого ада.       — Ах, как жаль, что он тебя не слышит, — с наигранным сочувствием произнесла Лилит, — уверен, что не хочешь это исправить?       «Уверен, как никогда», — я выпрямил спину, затем глубоко выдохнул и поспешил дальше, чтобы не жалея перевернуть страницу и в скором времени захлопнуть эту книгу моей жизни. Насколько бы она не была интересной, но книженцию нужно было прочесть как можно скорее, иначе её буквы сотрутся вместе со мной.       Цок-цок… Цок-цок…       — Времени мало, малыш.       Я бежал вперёд, не оглядываясь. Меня поджидало ещё несколько дверей, и все они сопровождались исключительно холодными цветами факелов: болотными, серыми, тёмно-бордовыми… Лилит нарочно затрагивала мои только самые плохие воспоминания, которые создали череду неблагоприятных последствий.       С каждой дверью мне приходилось сражаться, обороняясь от тех ударов, которые мне наносили призраки прошлого. Сумрачный коридор стал моим превосходным учителем, который не потерпит, чтобы его наставник облажался. Или я превзойду его, или сдохну из-за собственных чертей, пляшущих по моим нейронным клеткам.       Порой, разговаривая с внутренним голосом, я и не замечал, отключается ли способность отделять фантазии от реальных ощущений, а мысли — от фактов. И именно сейчас, когда я проанализировал продемонстрированные мои гнилые поступки со стороны, на меня вдруг снизошло болезненное понимание, что самообман — не такое уж доблестное, лихое и великолепное занятие, каким я его воображал. Если раньше я мог спрятать его в себе, то сейчас сам же стал узником своего разума. Кто бы мог подумать, что путь искупления я буду проходить внутри себя.       Цок-цок… Цок-цок…       — Алан! Алан, иди на мой голос! — донёсся спереди приглушённый зов Миранды.       Сигнал из реального мира. Значит, она справилась. Факелы стали мигать разноцветными цветами, уже более яркими, внушающими надежду на то, что я наконец-то выберусь из этого кошмара.       Я уже был близок. Оставалась только последняя дверь. Она отличалась от всех остальных тем, что была стеклянной и позволяла увидеть то, что за ней скрывалось: Грейнджер в подземном лазе Гремучей Ивы, истекающая кровью.       — Драко… — едва слышно прошептали её разбитые губы, — ты вернёшься за мной?       Я оцепенел каждой клеткой своего тела, прочувствовав на себе её молящий взгляд оголёнными нервами. Это было самое свежее воспоминание, чья рана ещё даже не успела покрыться защитной коркой.       — Ну что, малыш, выбирай, — довольно пролепетала Лилит, как будто заранее зная, как именно я поступлю, — или ты открываешь дверь, выпуская остаток её души из артефакта, или грязнокровка умирает окончательно и безвозвратно.       — Алан, очнись! — в панике вопила Миранда, пытаясь вытащить меня за шкирку из этого капкана, хватая руками голый воздух. Меня всё ещё не было.       Цок… Цок.       Всё. Тишина. Звуки счётчика времени, рассчитанного на перемещение, исчезли.       — Я дал обещание, что всегда буду с тобой, Грейнджер, — я опустил ладонь на дверную ручку, которая была ледяной, — и я его выполню.       Знаешь, а у смерти оказался даже приятный запах: какао, лаванда и лёгкая библиотечная пыль.