Магический альянс

      Не буду тянуть мантикору за хвост и скажу тебе сразу: я не умер.       Нет. Ещё не время лежать мне на смертном одре в окружении маггловских священников, пытающихся убедить меня отречься от бесстыдной лжи, которую я выдавал бы за правдивость своей истории. Иначе я бы вскочил, проклял бы всех присутствующих и заявил, что они не знают ещё и толики всего, что со мной произошло. Я бы рассказал им о том, что действительно бывает после смерти. А потом заставил бы их болтливые рты молчать, а их грязные уши — слушать. Ведь величайший дар человека, отличающий его от животного, — разумная и внятная речь. Я сам смог понять это лишь спустя время.       Перенесёмся в детский дом номер шесть на Хёенштрассе.       Утро понедельника никогда не бывает добрым, сколько бы чашек кофе в себя не влить. Хоть и жажда, помню, в тот момент была у меня страшная. Думаю, я бы осилил ведро воды.       — Ох, ну наконец-то! — Миранда отбросила в сторону дефибриллятор, который со своей задачей вернуть меня к жизни справился блестяще. — Да, да! У меня получилось! Ты живой! — метаморфа набросилась на меня, привлекая к себе с твёрдого пола и обволакивая объятиями.       Я тщательно поморгал, ощущая неприятное жжение вокруг глаз из-за старых слёз. В целом я чувствовал себя неплохо, но слабо, как будто проспал целые сутки. Наверное, после комы, в процессе которой переносишься из одной реальности в другую, такое состояние вполне себе естественно, однако я всё равно был убеждён, что что-то не так. Я уже привык к тому, что за одной бедой сразу следует другая.       — Гм. Итак, вопрос первый, — австрийка немного отстранилась и серьёзно посмотрела на меня, — ты меня узнаёшь?       Я кивнул, ощущая зверскую сухость во рту. Поискал взглядом что-нибудь способное утолить жажду, но не нашёл.       — Супер, — Миранда довольно улыбнулась, — я уж боялась, что нам с тобой придётся знакомиться в третий раз. Следующий вопрос: что-то болит?       Я молча покачал головой, вырабатывая во рту слюну. Пить хотелось безумно.       — Отлично, — девчонка наклонилась вперёд и пощупала мои конечности, — так, вроде бы, всё на месте: руки, ноги, голова… Уж извини, но в штаны к тебе лезть не стану. Тьфу! — скривилась она, — никогда бы не подумала, что буду лапать парня по своей воле.       Что-то происходило с моим телом, но я никак не мог понять, что именно. В горле слегка першило, но прикосновения девчонки я чувствовал на сто процентов и происходящее вокруг видел тоже хорошо. Миранда выхватила из внутреннего кармана тот самый фонарик, который помог ей вытащить пулю из тела Астории в тайной комнате Хогвартса, и посветила им мне прямо в глаза.       — Реакция зрачков на свет в норме, светофобии также не наблюдается, пульс стабилен, — она отложила фонарик и поднялась на ноги, — осталось проверить, нет ли трудностей с движениями. Ты это… Встать можешь?       Было не сложно. Лишь слегка закружилась голова, но это не помешало осмотреться. Мы оказались в комнате, в которой давно бы следовало прибраться, так как большой слой пыли оседал на каждый сантиметр мебели.       Комната была совсем маленькой: окна не было, у стены стоял облезлый письменный стол, весь облепленный жвачками. Слева почти до самого потолка располагался деревянный шкаф с чугунными ручками, который наверняка распахивался всякий раз, когда кто-то наступал на одну половицу, а справа стояла односпальная кровать. Рядом с ней врастопырку валялось пару книг, маленький дефибриллятор с ручным управлением и спортивная сумка. Оттуда торчали две рапиры, которыми, судя по всему, Миранда не пользовалась ещё со школы. Больше тут ничего не было. Ни картин, ни плакатов. Лишь неуютно голые стены, создающие иллюзию пребывания в коробке.       — Гм. С возвращением в нашу реальность, Галбрейт, — на сей раз холодно произнесла метаморфа, скрестив руки на груди, — рада сообщить, что мы справились. Вернее, я справилась. От тебя толку было мало, а благодарностей всё ещё нет.       Желания с ней препираться сейчас не было никакого. Разум продолжал вражески рисовать плавающие очертания сумрачного коридора. Я присел на кровать, закрыл глаза и дотронулся пальцами до висков, мысленно возвращаясь туда. Пытаясь вспомнить, что же там произошло…       — Здесь тесновато, но мне места вполне хватает, — сказала Миранда, будто предвидя, что я спрошу, где мы находимся, — обычно в нашем приюте комнату разделяют трое, а то и больше, но у меня с заведующей фрау Хофер отличные отношения. Лишь капелька умения мастера магии, и можно продолжать здесь жить даже после того, как тебе стукнет восемнадцать. И бесплатно, и перекусить всегда найдётся. Чем плохо?       Кажется, она и не подозревала, что уже больше минуты разговаривает сама с собой. Австрийка расхаживала по комнате туда-сюда, даже не глядя в мою сторону, этим превращая свою болтовню в фоновый шум.       «Коридор… Двери… — с трудом вспоминал я, — что было за последней?..»       — Нет, ну, а что такого? Квартиру в Вене снимать дорого, а жить с незнакомцами я не хочу, — похоже, Миранда привыкла, что её осуждают за такую хитрость, и сразу подготовила ответ, — да и вообще, как ты уже понял, я тут крайне редко появляюсь, — девчонка провела ладонью по столу, и на ней остался серый отпечаток, — поразительно. Меня не было всего несколько месяцев, но пыли собралось меньше, чем её ежедневно накапливалось в нашей штаб-квартире в Бране. Вывод: жить под землёй — отстой.       Дьявольская жажда.Давясь слюной, я напрягал все свои мозговые извилины, но никак не получалось вспомнить.       — Да, кстати, — австрийка щёлкнула пальцем и подошла ко мне, — вот, держи. Думаю, тебе это нужнее. Оберёг твой, как-никак.       Я открыл глаза и, узрев золотую цепочку в её руке, молча забрал.       — Перемещение было осуществлено без перебоев и нарушений, Древний портал вновь активирован. А теперь давай поднимайся, нужно найти Фила. Я позвоню ему. Где-то тут должен был остаться мой мобильник…       Я надел артефакт себе на шею. В этот момент маленькая комнатка испарилась, и все воспоминания о сумрачном коридоре обрушились на меня снежной лавиной.       — Три, два, один. Разряд! — голос Миранды звучал там слишком приглушённо, как из наушника плеера, настроенного на самую минимальную громкость.       По векам ударил непонятный яркий свет. Первой мыслью, конечно же, стало нелепое представление о том самом «свете в конце туннеля». Но, как я уже говорил однажды, вряд ли такие, как я, попадают в рай — они просто сдыхают.       Значит, дело было в чём-то другом. Возможно, таким образом в нейронной сети выражалось сомнение её пленника, спровоцированное последней дверью сумрачного коридора.       Ведь там была Грейнджер.       — Драко… Драко, пожалуйста… — жалобные стоны, вызванные её болью, сотрясали даже мглу вокруг.       Сердце неистово колотилось в груди, намекая, что это может быть моим последним шансом всё не испоганить. Я в нерешительности замер перед стеклянной дверью, ощущая, как оттуда веет мёртвым холодом. Затем сглотнул комок в горле и медленно опустил ладонь.       — Давай, открой её… — шептала Лилит мне на ухо, — ну же… Всего одно движение, и её бедная душенька будет наконец освобождена от пыток…       — Ещё раз! Разряд!       Снова вспышка яркого света. Моя рука соскользнула с дверной ручки, которую я намеревался повернуть, а туловище как будто схватило невидимое щупальце и куда-то потянуло за собой. Последнее, что я помню, это постепенно отдаляющаяся дверь и свой собственный крик:       — Нет! Не-е-т! — я тянулся к ней обеими руками, но щупальце держало меня крепко-крепко, утаскивая за собой в реальный мир. Дверь была всё дальше и дальше, её засасывало в черноту, как камешек в водовороте.       Надрывая голосовые связки, я продолжал сдавленно кричать даже после того, как выбрался из комы. И до меня наконец дошло, каковым стало последствие.       — Вот дерьмо, недоступен. Где его уже носит… — Миранда со злостью бросила найденный мобильник на кровать, а потом обернулась и нахмурилась, — эй, Галбрейт, а почему ты молчишь? Ты со мной теперь не разговариваешь?       Я открыл рот, но он не воспроизвёл ни звука. Открыл его снова, шире. Напрасно работала лишь круговая мышца. Похоже, шок опечатался на моём лице слишком хорошо: Миранда сразу поняла, что это не шутка. Я не мог говорить.       — Так, спокойно. Только не паникуй, — попросила метаморфа, делая маленький шаг вперёд, — ай, ты чего?!       Я толкнул её, однако она устояла на ногах. Любая другая девчушка, вроде Паркинсон, уже свалилась бы на пол и испуганно закрыла голову руками. И поступила бы правильно, потому что я намеревался размазать эту стрекозу по столу, как жвачку, которыми она его обклеила.       «Это из-за тебя я не успел открыть дверь, и теперь Грейнджер… Теперь её больше нет».       Это был чёртов гром среди ясного неба.       — С ума сошёл?! — от очередного сильного толчка Миранда попятилась и рухнула на кровать.       Я встал над ней, превращая руки в кулаки. Честно, я думал, что убью её и превращу в мясной фарш. Ловко выхватив рапиру из сумки, лежащей на полу, австрийка устремила её на меня:       — Только тронь меня, псих, и я отправлю тебя туда, откуда вытащила! Да что на тебя вообще нашло?       Сердце пустилось вскачь, а ярость и вовсе меня ослепила. Пламенно хотелось здесь всё разнести.       Миранда вскрикнула, когда я зарядил кулаком по стене над её головой, пробивая дыру. Не знаю, из какого дешёвого картона были сделаны эти стены, но точно такая же дыра могла бы образоваться у девчонки во лбу, если бы благоразумный и рассудительный внутренний голос не остудил мой пар.       «Она спасла тебя. Сделай глубокий вдох, успокой нервы и найди способ поговорить с ней».       Я отвёл взгляд. Для её же блага. Я не мог сейчас смотреть на неё, не представляя её с отрубленной головой. Нужно что-то предпринять, причём быстро. Тупое бездействие будило во время разъярённого зверя. Наклонившись, я резко вырвал страницу из книги, которая валялась на полу около сумки, и жестом показал, что хочу что-то написать.       — Сейчас, — Миранда подбежала к столу, не выпуская рапиру, так как боялась, что во мне снова проявятся приступы агрессии. Она порылась свободной рукой в выдвижном ящике. — Лови, — метаморфа кинула мне ручку.       Поймав её в воздухе, я немедля прислонил вырванную страницу к стене и стал лихорадочно царапать буквы поперёк строчек, вкладывая в них всю боль, что с каждой секундой только нарастала. Ничего не получалось.       «Зараза, ещё и не пишет!» — я надавил ручкой посильнее, проделывая в бумаге небольшие дырки. Наконец удалось родить несколько слов, которые всё плотнее затягивали петлю на моей шее:       «Грейнджер не вернуть. Довольна, крашеная сука?»       Закончив, я швырнул в неё ручку с куском бумаги. Пусть делает с ними, что хочет. Хоть жуёт вместо жвачки. Уверен, вкус чужой смерти по её вине будет исключительным.       — Дай-ка угадаю, — Миранда прищурилась, изучив записку, — об этом тебе сказал демон из сумрачного коридора?       Даже если бы я мог говорить, мне бы не пришлось, так как девчонка в очередной раз всё смогла прочесть по моему лицу. Похоже, способность надевать маски я утратил уже давным-давно, ещё с именем Драко Малфоя.       Австрийка выругалась и, вновь скомкав бумажку, кинула её обратно в меня, попав прямо в нос.       — Идиот! Я же тебе сказала: всё, что там происходит, — не по-настоящему! Проекции твоего подсознания могли наболтать всё, что угодно, дабы удержать тебя в нейронной сети!       «Она с такой уверенностью это говорит, как будто демонов на самом деле не существует», — язвительно подумал я.       Тем не менее, непоколебимость в чём-то у других всегда делает тяжесть проблемы легче хотя бы на грамм.       — Да уж, Галбрейт, мастер магии из тебя получился бы никудышный, — фыркнула Миранда, — тебе крупно повезло, что ты стал Хранителем, иначе бы тебе уже давно был конец. Ну и таракан же ты.       Я ощущал, как опухолью внутри меня снова разрастается самое губительное чувство, с которым я однажды пожелал себе распрощаться — ненависть.       Метаморфа подошла ко мне.       — Эй… Не дрейфи. Вернём мы твою Грейнджер, — она неловко коснулась моего плеча, кивнув на цепочку, — я чувствую, что она всё ещё там. Артефакт жжёт меня всё так же. Значит, всё в порядке, работает. Магическая сила поступает, — девчонка подмигнула, — план есть. Найдём Фила, доберёмся до стражей-гномов и обойдём их, расшифруем код в Красной Хризантеме. Ничего сложного, как пить дать. Уверена, сетевой арбитр сможет нам помочь.       Петля на шее заметно ослабла. Язык мастеров магии мне был всё ещё непонятен, но в нём присутствовали доблестные знамения. Хоть Миранда с виду и казалась дерзкой и грубой, я знал, что это лишь оболочка. Она тоже желала себе счастья.       — Нужно разобраться, почему у тебя пропал голос, — метаморфа бросила рапиру на пол, поняв, что я больше не собираюсь на неё нападать, — узнав истинную причину неполадки в твоём организме будет проще её устранить.       Я взял бумажку и написал с другой стороны ещё несколько слов:       «Я долго кричал. Там».       — Хм… Ты пробыл в коме чуть больше двух минут. Похоже, в результате травмировались речевые отделы коры головного мозга, что и привело к афазии… Так, ладно. В любом случае, пора идти, — она закинула в спортивную сумку свой фонарик и перебросила её через плечо, — всё равно нам тут больше делать нечего.       Мы вышли в коридор. Я взглядом спросил о дальнейших действиях.       — Отправимся в Цауберкунст, — Миранда заперла дверь в свою комнату, и обернулась, — попросим у профессора Вебера зелье для восстановления голоса. Чудить сами не будем, я больше не хочу нести ответственность за твою жизнь. Надеюсь, это единственное, что с тобой стряслось. Знаешь, тебе можно участвовать в чемпионате мира по притяжению неудач, — она закинула себе в рот жвачку и направилась быстрым шагом вперёд по коридору.       Я думал, что хотя бы там стены будет обрамлять хоть что-то, но и здесь они сияли неестественной голизной. Лишь местами выделялись произведения детских талантов в виде каракуль цветными карандашами. Несмотря на то, что стояло утро, внутри приюта было поразительно тускло. Из всех ламп, свисающих из потолка, работало лишь несколько.       По пути нам не раз встречались грустные дети, одетые в лохмотья. Все они куда-то торопились, таща коробки с игрушками, которые наверняка будут отбывать пожизненное заключение в своей картонной тюрьме. Однако на нас абсолютно никто не обращал внимания, как будто мы были призраками.       — Я наложила на нас заклинание скрытности, — заметив, как я удивлённо озираюсь, пояснила Миранда, — всегда так делаю, чтобы маленькие любопытные глазки не смотрели, куда не надо. Главное не столкнуться.       Я вопросительно взглянул на неё. Куда же подевалось правило, что первое время после перемещения пользоваться магией нельзя?       — Только в чужой реальности, — ответила девчонка на мой немой вопрос, — в своём родном измерении мастера вольны распоряжаться волшебством в свободном доступе. У-у-ух, как же я по нему соскучилась!       Что ж, это всё объясняло. Мимо нас пронеслась очередная толпа мелких. Одна из девочек с короткими рыжими волосами, которые напоминали солому, одиноко шла в стороне от остальных, глядя себе под ноги. Вдруг она остановилась и как-то странно посмотрела на то место, где мы только что прошли. Но это не стало поводом для Миранды сбавить шаг. Я обернулся через плечо, абсолютно уверенный в том, что девочка всё ещё пялится прямо на нас. На её веснушчатом лице застыл испуг. Плюшевый медведь выпал из её коробки, но она на него даже не взглянула.       — Похоже, тут растёт юная волшебница, — шепнула метаморфа и вздохнула, — бедняжка. Если у неё не получится раздобыть средства для учёбы в Цауберкунсте, её жизнь так и не станет особенной. Как же мне это знакомо.       — Эй! Нам нужно собираться! Почему ты остановилась? — окликнул рыжую один из мальчишек. Он засмеялся, демонстрируя отсутствие двух передних зубов. — Опять видишь своих воображаемых друзей?       — Да она же чокнутая! Поэтому ей больше не с кем разговаривать!       Остальные дети разразились звонким смехом и стали бросаться в неё игрушками.       — Чокнутая, чокнутая!       Ребята определённо разговаривали на немецком, но я понимал абсолютно каждое слово, как будто знал этот язык с рождения.       — На! Поговори ещё и с ними! — расхохотался мальчишка, размазывая плюшевых медведей девочке прямо по лицу, — только козявки не оставь, они рады не будут!       — Ха-ха-ха! — смеялись другие.       — Отстаньте! Отстаньте от меня!        С ума сойти. Похоже, это стало ещё одним последствием моей клинической смерти: я не мог говорить, но вместо этого был способен понимать чуждую моему слуху речь.       — Издеваются. Считают сумасшедшей, — вкратце объяснила Миранда, не желая дословно переводить все насмешки, летающие в адрес девочки, которая была не такая, как все, поэтому и стала предметом издевательств.       Похоже, только это и радовало детвору — весь приют был погружён в какую-то немыслимую тоску и горечь. Я указал пальцем себе на рот, а потом на лоб, и помотал головой, таким образом сообщая, что нужды в переводе никакой нет. С такими темпами я научусь общаться и с глухонемыми.       — Как? Ты теперь всё понимаешь? — Миранда округлила свои и без того большие глаза, — ух ты, вот это кайф! Я бы тоже хотела стать полиглотом, чтобы потрещать с кем-то из любой точки мира.       Я бы сказал ей, что дела с английским у неё уже достаточно неплохи, но, разумеется, не смог этого сделать. И хорошо. А не то подумала бы ещё, что я её хвалю. Мы переходили из коридора в коридор, заворачивая за углы и сменяя этажи, пока не спустились на нижний.       — Раз уж мы здесь, то заглянем ещё по-быстрому к одной крысе, кое-что заберём, — метаморфа бесцеремонно толкнула ногой широкую двустворчатую дверь.       Первое, что я увидел в кабинете заведующей, было лицо Блейза. Суровое, бесстрастное, будто выкованное из льда. Хоть это и оказался всего лишь снимок, украшающий титульную страницу газеты, моё сердце всё равно подпрыгнуло вверх, а в животе сформировался знакомый узел, блокирующий уверенность.       Всего лишь фото.       «А что же будет, когда я увижу его вживую? И почему о нём пишут в маггловской прессе?»       — Ну, и кого там следует научить входить в мой кабинет правильно? — раздался сердитый голос.       Восседавшая за столом худая женщина старших лет, которая доселе была сосредоточена на чтении газеты, опустила её на стол и недовольно вскинула бровь. В отличие от детей, она нас увидела. Видимо, Миранда этого и хотела.       — Здравствуйте, фрау Хофер! — с воодушевлением поздоровались метаморфа, — рада Вас видеть. Как поживаете?       Та захлопала глазами, которым отказывалась верить. Обычно стариков зрение подводит, но, похоже, такого мадам точно не ожидала.       — Что ты здесь делаешь, Вольф?       — Надо же, Вы меня помните! М-м, а тут всё так же паршиво, — девчонка скривилась, осматриваясь вокруг, — хоть бы стены покрасили, что ли. У вас тут дети живут, вообще-то.       Заведующая вся покрылась красными пятнами и хрустнула пальцами, намекая на то, что её выдержка не такая уж и железная, как может показаться на первый взгляд.       — По-моему, ты уже достаточно взрослая для этого дома, тебе не кажется?       — Не-а, — ухмыльнулась Миранда, использовав одно из любимых словечек Фила, — мне всего двадцать, и я намерена тут пожить ещё годик-другой. И когда Вы уже наконец обеспечите нас матрасами помягче? От этого тряпья спина болит жутко.       — Так… — фрау Хофер поднялась было со стула, чтобы наконец выпроводить отсюда незваных гостей, но не успела.       Метаморфа вытянула руку вперёд:       — Obedientia!       Лицо магглы тут же стало расслабленным. Она аккуратно опустилась обратно на стул, держась за его ручки, как беспомощный инвалид.       — Миранда-а, девочка моя-я, здра-авствуй, — старуха стала тянуть слова, по-дурацки улыбаясь.       — Как здорово, всё-таки, вновь колдовать, — довольно улыбнулась метаморфа.       Прозвучало как-то злорадно, причём не только в отношении её жертвы, а и в моём тоже. Магия мне была больше не подвластна, и я уже никогда не смогу создать даже элементарное заклинание против чесотки. Завидовал ли я? Мягко сказано.       — Теперь эта старая гусыня у меня попляшет, — добавила Миранда, потирая одну ладонь о другую, — заклинание действует, как Империус, но не считается непростительным. Поэтому о нём знают только мастера.       «Ну и хитрюга. Думаю, факультет Слизерин любезно принял бы её к себе».       — Вы с другом пришли за конфетками? — спросила фрау Хофер, сжимая пальцем уголок газеты. Её речь и движения были слишком медленными, словно дамочка переборщила с успокоительным.       — Именно. Отдайте-ка мне все, что есть, — велела Миранда. Она заметно наслаждалась тем, что могла пожонглировать разумом противной заведующей, которая явно не делала её юную жизнь в приюте слишком радужной.       — Конечно-конечно, — женщина наклонилась и исчезла под столом.       Не теряя времени, метаморфа схватила газету и, нахмурившись, взглянула на неё.       — Что?! Как?..       Я подошёл к ней, дабы узнать, что же там нынче пишут такого шокирующего. Причиной оказалась дата. Сегодня было девятое июня. Девятое, мать твою, июня.       — Проклятье! — Миранда зашуршала газетой, — где-то произошел сбой пространственно-временного континуума! Нас не было слишком долго.       Ну вот, приехали. Я закатил глаза, даже не удивляясь, что всё пошло через задницу. Мы были бы не мы, если бы не налажали так сильно.       — Видимо, из-за трёхкратного перемещения, умноженного на международную каминную сеть в иной реальности и сумрачный коридор, мы кардинально затерялись во времени, — предположила Миранда, лихо соображая из-за неутешительной новости.       Фрау Хофер не было до её странных фраз никакого дела. Сейчас старуха была занята исключительно поиском каких-то конфеток. Метаморфа опустила руку с газетой и вздохнула. Мы с ней переглянулись, оба понимая, что это значит: до Магического альянса оставалось всего несколько месяцев, а у нас на руках до сих пор не было ни единого козыря.       «И… Что же происходило в нашей реальности, пока мы отсутствовали?» — я забрал у девчонки выпуск, обречённо глядя на фотографию и текст, плавающий вокруг. Хоть я и мог без труда его прочесть, но глаза отказывались отправлять сигналы в мозг, дабы понять хоть что-то. Я видел перед собой лишь хмурое лицо с острыми скулами, которое будто создал не цилиндр, а сама мгла.       Я провёл пальцем по фотографии, оставляя на нём чёрную печатную краску.       «Блейз… Что ты уже натворил?»       — Фрау Хофер! — вдруг в кабинет ввалился мальчишка лет пятнадцати, — Эмили пропала! Её нигде нет! — он панически горланил, не видя нас, стоящих всего в метре от него. — Мой Бог, что же нам теперь делать?       Из-за стола выглянула седая голова.       — Тише-тише, спокойно, Барни, — ласковым голосом попросила женщина, — не волнуйся, всё будет хорошо. Мне нужно найти конфетки.       — Конфетки? — с недоумением переспросил Барни, — фрау Хофер, с Вами всё в порядке?       — Разумеется. Иди собирать вещи, вечером вас ждёт переезд в новый дом, — она почти пропела это предложение, как добрая фея из детских сказок. Промывка мозгов Миранды действовала слишком хорошо, я бы даже сказал, чересчур.       — Но… Я не понимаю… — бедный паренёк окончательно растерялся, — а как же Эмили?       — Барни, это неважно. Ступай.       Помявшись пару секунд, он что-то пробурчал себе под нос, а потом вышел из кабинета заведующей, совсем озадаченный её поведением. Из коридора послышались громкие возгласы: ребята стали нетерпеливо расспрашивать Барни, как всё прошло.       — Что? Так и сказала?       — Угу… Что это неважно и ей сейчас надо найти конфетки.       — Старуха совсем рехнулась, что ли?!       — Я не хочу тоже исчезнуть!       Приют гремел из-за беспорядочного шума испуганных детей, пока одурманенная магией фрау Хофер была сосредоточена исключительно на поиске конфеток. Я понятия не имел, что это, и зачем они Миранде вообще так срочно сдались.       — О, вот же они! — на радостях просияла женщина, держа в руках стеклянную банку, наполненную синими веществами, — держи, милая, — она протянула её девчонке.       — Спасибо, — натянуто улыбнулась та, — хм, слышала, детишек ждёт переезд. Приют закрывают?       — Боюсь, что так, — с сожалением сообщила фрау Хофер, откидываясь на спинку стула, — ситуация ухудшается. Правительство издало приказ собрать всех сирот в одном месте в целях круглосуточного дозора. Впрочем, как по мне, это не поможет. Конфликт спровоцировала Англия, а напасть терпит вся планета. Я так и знала, что политика станет причиной гибели человечества.       Мы с Мирандой нахмурились.       — О чём Вы говорите?       — Как, ты не понимаешь? — искренне удивилась старуха и схватилась за сердце, — ох, детка… Да ведь по всему миру без вести пропадают дети, и с каждым днём случаи только увеличиваются. Полиция, как ты понимаешь, бессильна. Мир катится в бездну, — фрау Хофер бросила недовольный взгляд на газету. Из-за того, что она помялась, изображённое лицо Забини казалось ещё страшнее.       — Кто этот молодой человек? Чем он так прославился?       Заведующая посмотрела на Миранду так, словно она спросила, кто является президентом Австрии, и покачала головой.       — Поверить не могу. Милая, как же ты можешь его не знать?       Метаморфа пожала плечами.       — А у меня плохая память на лица, не запоминаю обычно.       — Ты на улицу вообще выходишь?       Мы с Мирандой вновь переглянулись из-за непонимания. Учитывая то, что окна в кабинете заведующей были плотно зашторены, сложно было что-то сказать.       Фрау Хофер подошла к окну и отодвинула штору, из-за чего закружился вихрь пыли. Оказалось, что снаружи было темно. Только уличные фонари и фары автомобилей рассеивали мрак, плотно укутавший город. Вдалеке что-то дымилось. Не так должно выглядеть утро, даже если оно туманное.       — Всё началось с исчезновения солнца, — приглушённым голосом сказала фрау Хофер, глядя в окно, — это явление настолько поразительно, что никто его не может объяснить. Ни астрологи, ни учёные. На улицах хаос: бандитизм, грабежи и сплошное насилие.       — И… как долго уже это продолжается? — сглотнув ком, спросила Миранда, — как же вы… То есть мы… Как же мы живём вот так, без солнца?       Заведующая вздохнула.       — С приходом весны.       «Получается, с момента нашего исчезновения», — подумал я. И золотая цепочка, хранящая в себе всю стихийную энергию нашей реальности, впервые за долгое время казалась мне необычайно лёгкой. Почти невесомой. Вряд ли это хорошо.       — Первое время тепло удерживала атмосфера, океаны и почва, но с погодой сразу начало твориться полное безобразие. Из-за быстрой и глобальной смены температуры поднялись сильные ураганы, затопило все побережья. Но необыкновенным образом Земля не остывает. Инфракрасное излучение отчего-то не теряется.       Миранда бросила на меня многозначительный взгляд, гласящий о том, что магия — последнее, что держит наше измерение на плаву. Видимо, оно было лишено источника стихийной энергии слишком долго. Как и артефакта, Хранителя Мира в этой версии жизни не было целых три месяца.       Дьявол, нельзя было покидать свою реальность. Абигор предупреждал, что это добром не кончится. Я пнул ногой выдвижной ящик.       — Эй. Возможно, дело не в тебе, — шепнула метаморфа так, чтобы заведующая её не услышала, — солнце могло пропасть из-за приближения Магического альянса. Не строй ложные выводы раньше времени.       — Во мгле стали бесследно исчезать дети, поэтому одних на улицу мы их не выпускаем, — тем временем продолжала фрау Хофер, — конечно, времена, когда мы были излишне суеверны, давным-давно прошли, но происходящее заставляет нас думать… О ведьмах и колдунах. Которых, по моему мнению, не зря раньше сжигали на костре.       — О ведьмах и колдунах? — Миранда подавилась нервным смешком, — фрау Хофер, ну что за глупости! Вы себя слышите?       — Он один из них, — старуха указала костлявым пальцем на газету, где был изображён Забини, — это он погрузил наш мир в вечную ночь. Проклятый ведьмак! — она резко задёрнула штору, как будто кусок ткани был в чём-то виноват.       — М-м, и как же, думаете, он это сделал? — поинтересовалась метаморфа.       — Это известно лишь ему одному. Он зовёт себя Повелителем Смерти.       Знаю, о чём ты подумал. Такое звание носит лишь тот, кто владеет всеми Дарами Смерти.       Так, допустим, сейчас они у него на руках. Но чтобы ими распоряжаться, быть простым волшебником недостаточно, нужно стать мастером магии. Кто-то должен был его научить.       Шрёдер. Они схватили его в плен.       «Он бы не стал, даже если бы его пытали, — возразил внутренний голос, — есть ещё шанс, что мастерство магии Блейзу не подвластно. Хоть и мизерный, но он есть».       Миранда тоже погрязла в раздумья. Девчонка расхаживала по кабинету, покусывая костяшки пальцев.       — Фрау Хофер, какая у них цель, как считаете? — спросила она.       — Я бы сказала, сократить численность населения и понизить индекс рождаемости повсюду, за исключением Италии и стран, которые предпочли сдаться, — пробубнила старуха, — они уже поработили половину Азии и Европы. Австрия одна из немногих, кто до сих пор оказывает сопротивление. Народ живёт в страхе из-за неведения. А настоящая причина известна лишь органам власти.       «Или волшебникам», — резонно подумал я.       — Конечно, магглы в панике. Но надо выяснить, как обстоят дела у наших, — решительно шепнула Миранда. Я кивнул на старуху, дабы девчонка допросила её ещё, но та отрицательно покачала головой. — Нет, пора сматываться. Дорога каждая секунда. И каждая капля магии, — добавила австрийка, замечая, что её заклятие начинает понемногу рассеиваться.       — Эй… Что? Кто?.. — фрау Хофер ничего не успела понять, как дверь в её кабинет захлопнулась.       

* * *

      Это оказались транквилизаторы. Безвредные на вид «конфетки», которые ежедневно выдают несчастным сироткам. Я думал, что приюты таким не балуются уже лет как тридцать, но, как оказалось, это мракобесие до сих пор где-то практикуется. Миранда надумала их бесстыдно своровать.       — На, тебе тоже не помешает, — проглотив парочку таблеток, метаморфа сунула мне целую банку, — исключительно в медицинских целях. После стольких перемещений нейролептики возымеют седативный эффект, что пойдёт организму на пользу. Только немного! Иначе появится зависимость. А это тебе не надо, уж поверь мне.       Я вытащил одну таблетку и в сомнении покатал меж пальцев.       «Зачем тебе так много?» — взглядом спросил я.       — Скоро узнаешь, — Миранда спрятала банку обратно к себе в сумку и, выхватив оттуда фонарик, включила его. На кирпичную стену легли наши длинные тени. — Пока мы среди магглов, придётся использовать то, что не вызовет подозрений. Пойдём, нужно скорее добраться до Штефансплац. Держись рядом.       Всего одна «конфетка», и произошло чудо. Я больше не чувствовал жажду. Однако мир от этого не стал светлее.       Никогда ночью не увидишь город таким оживлённым, если только ночь в нём не бурлит всегда. Большой жёлтый шар, который мог бы сделать этот день ясным и тёплым, отсутствовал. Исчезновение солнца стало детонатором общественного взрыва, и люди прекратили быть людьми. Они напоминали скорее бешеных животных, которые сорвались с привязи. Всюду царил триумф и жестокость, не подвластные никакому контролю. Нет правил — нет законов.       — Во имя Мерлина… Нет… — Миранда закрыла рот руками, — нет-нет… Какой кошмар… Моя… Моя родная Вена…       Как и вся планета, столица Австрии потонула во мраке. Его рассеивал зыбкий свет разбитых уличных фонарей, автомобильные фары и экраны мобильных телефонов. Некоторые граждане бродили с фонариками, а пожилых и вовсе можно было лицезреть со свечами в руках. Город захлёбывался в криках и мародёрстве. По улицам бегали дворовые псы, гавкая и нападая на прохожих. Наверное, раньше они были домашними любимцами, но дома у них больше нет.       И где же полиция, спросишь ты, которая обязана наводить порядок?       Здесь оказался слепящий контраст. Они вроде и были, но, в то же время, их как бы и не было. Стражи порядка магглов ничего не могли поделать. Кто-то их пинал, как манекенов, а кто-то даже поливал из балконов водой или ещё чем-то. Оружие у полицейских, разумеется, было, но его применение являлось строго регламентированным. Поэтому им приходилось терпеть, чтобы потом не проходить через ещё более унизительные круги правосудия.       Шрёдер как-то сказал, что в его реальности оружие было в свободном доступе. Теперь я понимал, почему его мир был вскоре уничтожен.       Хотя бы электричество ещё работало. Главная площадь Штефансплац была освещена большими светодиодными вывесками, на них появились дыры и граффити. Там то проскакивала нелепая реклама, то серьёзное лицо Блейза Забини, который стал символом, лозунгом разбушевавшегося народа, повторяя одно и то же: «Мы — ваше будущее и свет, всё остальное — вечная тьма. Сделай выбор уже сейчас! Подумай о своём ребёнке!»       Похоже, Австрия не спешила присоединяться. Дух патриотизма держал верх над возможностью мирного неба над головой.       Мы стояли на тротуаре напротив перевёрнутой экскурсионной кареты со сбитой лошадью и ждали «Троллий фиакр», который должен будет отвезти нас в Цауберкунст. Как я понял, он служил здесь чем-то вроде автобуса «Ночной рыцарь» для волшебников, попавших в трудное положение. Я ни разу им не пользовался, но слышал, что в таком транспорте слишком болтливые и кондуктор, и непосредственно сам водитель. Но это не будет проблемой, главное, чтобы фиакр вообще приехал. Около нас тусовалась шайка подростков с битами в руках. Они то и дело поглядывали в нашу сторону, и наконец один из них, самый здоровый, выкрикнул:       — Эй, красавчики, потерялись?       — Может, дорогу подсказать? — громко предложил другой.       — Ох, только этого не хватало, — пробурчала метаморфа, выключая фонарик.       — Куколка-а-а, а что это за жуть у тебя на голове? — поинтересовался хулиган, — или ты просто лысая и носишь дурацкий парик?       — Мне больше нравится причёска её хахаля. Вы только гляньте-ка, какой симпатичный блондинчик, у-у-у! Прям Фридрих Третий!       Да, волосы у меня действительно малость отросли. Из короткой стрижки они превратились в нечто висящее над плечами. Я не упоминал такие изменения, потому что мне казалось, что теперь я стал похож на Люциуса ещё больше.       — А может, предложим им услуги парикмахера? — не унимались подростки, — не бесплатно, конечно. Кошельки придётся опустошить.       Я обернулся. Я бы тактично посоветовал им убраться подобру-поздорову, однако не мог ничего сказать. Но и Миранда была не из тех, кто так просто пропустит оскорбление в свой адрес.       — Потом из таких и вырастают живодёры, разрушающие всё вокруг, — жеманно сказала она, — сидят на шее у родителей, живут за их счёт и с годами только наглеют.       — Эй, по-моему, они нарываются на пластику лица, вам не кажется? — обратился к друзьям здоровяк.       — Ничего, мы их рожицы сейчас слегка приукрасим! — они мерзко рассмеялись и, стукнув битами себе по ладоням, стали подходить к нам.       — Ну же, где же фиакр… Уже время прибытия… Я не хочу привлекать к себе внимание прохожих, — Миранда покосилась на приближающуюся шпану. Они уже были совсем близко.       — Бей их!       — Что ж, сами напросились. Подержи, — метаморфа протянула мне сумку и с криком набросилась на подростков, как хищник.       Она была безупречна, движения её были плавными и полными уверенности. Драка больше напоминала какой-то безумный танец. Их было четверо, но Миранда положила всех на землю в считанные секунды, и мне даже не пришлось вмешиваться. Хулиганы стонали, измученные ударами собственных бит, валяясь у моих ног, как рыбёшки на палубе.       — Я же сказала, что брать ответственность за твою жизнь больше не хочу, — вспотевшая австрийка дунула на прядь волос, которая упала ей на лицо, и забрала у меня свою сумку, — уф, кажется, пора приводить себя в форму. Тренировки по мне плачут.       В этот момент раздался жуткий рёв тормозящих колёс, а на тротуаре разлился яркий свет. С немыслимой скоростью перед нами возник фиакр, который тащили фестралы. Тогда я впервые увидел их. Огромные кони, больше похожие на скелеты, обтянутые шелковистой кожей. Их глаза светились, как фары. Красивые создания, внушающие страх вперемешку с неким величием, гордостью. Похоже, в Австрии они в самом деле пользовались популярностью.       Раздался беззлобный смех, и с крыши фиакра соскочила крупная, плечистая девица в кожаных штанах и вязаной жилетке на голое тело. У неё было овальное лицо и большие уши, торчащие из-под русых волос. Положив ладонь себе на грудь, девица торжественно прогорланила:       — Добро пожаловать в «Троллий фиакр»! Если вы здесь, значит, вы попали в трудное положение, и мы будем рады вам помочь и доставить, куда угодно! Пожалуйста, взмахните палочкой и… А, это ты, — заметив Миранду, она сразу отбросила свой кондукторский тон, и изобразила скучающий вид, — ну что, Вольф, куда на этот раз?       — Привет, Павла, ты как всегда пунктуальна, — хмыкнула метаморфа, — отвези нас в Цауберкунст, будь так любезна. Палочка моя тебе ни к чему. Мне она тоже не нужна, вообще-то, я же мастер магии.       — Хвастунья. А я — наполовину тролль, но в отличие от тебя знаю, что кичиться не принято, и не разглагольствую об этом направо и налево.       «Да тут и без слов тайну не скрыть», — подумал я, глядя на диковинную девицу, которая по размеру была больше Крэбба и Гойла вместе взятых.       — Оу, это ты их так? — Павла кивнула вниз, где шайка подростков всё ещё валялась без сознания, и поцокала языком, — негоже девочке так себя вести, ой, негоже. Где твои манеры?       — Павла…       — Почему меня не дождалась? — вдруг спросила троллиха, — я бы с удовольствием составила тебе компанию в таком мордобое!       — Они же магглы, — хихикнув, напомнила Миранда, — они бы тебя испугались и передумали бы драться. По-моему, ты и так отлично справляешься со своей работой.       Павла упёрла свои массивные ручищи в бока и задрала подбородок.       — Кто-то же должен. Занимаюсь благородным делом своих предков, сослуживцев приспешников маркграфа Леопольда Первого из династии Бабенбергов. А ты кто такой? — она с недоверием взглянула на меня и, подойдя поближе, принюхалась, расширив ноздри. — Хм-м… Если нюх меня не подводит, то ты не волшебник. Я магглов не катаю.       Я открыл рот, чтобы ответить, но забыл, что не могу. Как же это злит, когда хочешь что-то сказать, но не можешь. Я требовательно посмотрел на Миранду, дабы та всё разъяснила вместо меня.       — Он был им раньше. Ну и сейчас он… Как бы… Хранитель Мира.       — О? Правда? — глаза Павлы тут же залились восторгом, — ух ты-ы-ы! Надо же, как интересно! — она по-детски захлопала в ладоши и ущипнула меня за руку, — ой, ты какой-то слишком худенький. Я всегда думала, что Хранители Мира — это какие-нибудь там драконы.       — Почему драконы? — Миранда прыснула, наблюдая за тем, как Павла скачет вокруг меня, как слон.       — Ну как же. А кто там водится в Китае? Драконы, конечно же, — она с интересом осматривала меня со всех сторон, тыкая пальцами, — а что ты умеешь? Говорить, видимо, не умеешь. Может, поёшь под водой, как русалки? Любишь петь? Я — люблю!       Да уж, слух о неугомонной болтливости всех кондукторов и водителей оказался не вымысел, а Павла являлась олицетворением двоих сразу. Теперь понятно, почему «Троллий фиакр» опоздал. Если она устраивает такой балагур с каждым пассажиром, то удивительно, что у этого экипажа вообще существует график. Похоже, троллиха не замечала мой гневный взгляд.       — Остынь уже, — Миранда схватила её за локоть и повела к фиакру, — нам пора.       — Хм-м, а чем платить будете? — Павла вскинула брови, — и не говори, что ты снова берёшь взаймы, Вольф. Никаких бесплатных поездок, так и знай!       — Вот, она твоя, — метаморфа вытащила из сумки банку с транквилизаторами и протянула ей.       — Что? Это всё — мне?       — Да, если отвезёшь нас в Цауберкунст.       Павла потрясла банку и довольно улыбнулась, демонстрируя кривые жёлтые зубы.       — Да за такую плату хоть куда! Заходите! — она распахнула дверцу фиакра.       Внутри оказалась огромная комната, простирающаяся в самую глубь экипажа. Вдоль занавешенных окон стояли кровати, над которыми парили в воздухе свечи в виде колпаков. Фиакр был почти полностью заполнен; кто-то храпел, кто-то ворчал во сне о каких-то зельях. В самом конце юная парочка решила даже уединиться, полагая, что под одеялом их замысел останется незамеченным.       — Ехать недолго, около часа, — шепнула Миранда, нагибаясь, чтобы не удариться головой о низкий потолок.       Я прошёл следом за ней, слыша, как сверху кто-то топчется.       — Это Павла. Она всегда ездит на крыше. Так что не беспокойся, во время поездки она тебя доставать не будет, — усмехнулась метаморфа, — вот только она очень любит петь после того, как взмахнёт поводьями. А голос у неё… Ну, сам понимаешь.       Я вздохнул с мыслью: «Всё ясно. Я проклят».       Глаза фестралов засияли, освещая путь. Скелетоподобные существа топнули копытами, и под невыносимое пение Павлы фиакр умчался в темноту. Я порылся в кармане и нащупал несколько таблеток, которые предусмотрительно приберёг на всякий случай. В надежде, что они хоть как-то помогают, я закинул их себе в рот и повалился на кровать. Наверное, когда ночь преследует нас круглые сутки, мы автоматически становимся рабами снов.

* * *

      — Приближаемся к школе магии Цауберкунст! — раздался громкий возглас Павлы, — выходя из фиакра, убедитесь, что вы не забыли свои вещи. Хотя я, конечно, не против обзавестись обновками…       Я открыл глаза и, отодвинув занавеску, посмотрел в окно. Из-за вечной тьмы трудно было понять, который час. Впереди на холме возвышался большой роскошный замок. Его фасад в стиле барокко, расположенного выше на склоне, отражался в широком круглом фонтане. Перед выступающей центральной частью здания стояли стройные ряды колонн. Крыша школы была украшена каменными балюстрадами и множеством скульптур. Залитый волшебными подсветками замок напоминал возведённую средневековую крепость. А ещё там был красивый сад с цветущими кустарниками и редкими цветами.       — Школа магии Цауберкунст! — прогорланила Павла, останавливая фиакр перед ажурными воротами, — ну и ну… Оттуда прямо-таки излучается тщеславие и самодовольство, — она спрыгнула с крыши и, повиснув в воздухе, как обезьяна, постучалась в окно: — Эй, товарищи, ваша остановка! Не задерживайте меня!       Миранда лежала на соседней кровати и всё ещё спала. Поразительно, как Павла её не разбудила. Уверен, если бы троллиху слышали магглы, она бы подняла на уши весь район. Я пихнул девчонку в бок, но она не просыпалась. Решив разобраться потом, я схватил её на руки и выскочил на улицу, слетев со ступеньки. И только потом я понял, что её сумка осталась там. Однако «Троллий фиакр» под безумные визги Павлы, напоминающие лошадиное ржание, уже испарился в темноте.       Я опустил Миранду на траву и пошлёпал по щекам. Затем подёргал за плечи. Но ничего из этого не помогало, и метаморфа никак не могла прийти в себя.       «Неужели виной всему транквилизаторы? Сколько же ты приняла их?» — догадка была пугающей, и я не хотел, чтобы она оказалась верной. — «Ты бы не стала баловаться таблетками по неосторожности. Я же знаю, что ты сильнее этого. Ну же, Миранда, просыпайся!» — я продолжал её трясти, попутно понимая, что придётся бежать в Цауберкунст за помощью.       Или нет?       — М-м… — девчонка тихо промычала, постепенно приходя в себя.       «Слава Мерлину», — я вздохнул и поднялся с сырой земли. Полностью тепло, конечно, с планеты не исчезло, но отсутствие солнца хорошо ощущалось колючим холодком. Особенно когда дул ветер.       Над замком кружили вороны, стараясь не приближаться к каменным балюстрадам и кованой железной ограде, окружавшей сад и террасу. Казалось, что какая-то невидимая преграда не позволяет им подлететь ближе. Несмотря на это птицы следили за каждым моим движением. Один из воронов — самый крупный — опустился на фонтан, не спуская с меня глаз.       Я стоял у ворот в ожидании, пока Миранда соизволит показать, как пройти на территорию её школы и при этом не улететь трансгрессией в другой конец Австрии. Ещё одну поездку с песнями в исполнении толстой троллихи я не перенесу.       — Драко?       Я был уверен, что мне послышалось. Наверное, ветер. Да, точно. Завывания способны превращать звуки природы во что-то необычное. А если ещё добавить к этому воображение, можно услышать всё, что угодно.       — Драко, это ты?       Я вспомнил одно из правил сумрачного коридора: нельзя оборачиваться.       «Но сейчас… Я же не там? Я здесь, в реальном мире».       Теперь мне хотелось иметь какое-то доказательство того, что это так. Что всё происходящее вокруг — вся эта мгла — не фоновая проекция моей нейронной сети, а моя родная реальность. Но даже в исчезновение солнца поверить было проще, чем в это. Я закусил щеку и, закрыв глаза, медленно повернулся, как живая шахматная фигура, готовящаяся нанести удар по противнику. Быть может, не так важно не оборачиваться, как не смотреть в глаза тому, кто стоит за тобой.       Она подошла ко мне и мягко коснулась моей руки.       «Проекции… Они ведь не материальны, верно? Они не могут заставлять чувствовать их так, как если бы они были настоящими».       В воздухе вокруг нас внезапно закружились листья. Влияние магии света можно было прочувствовать кожей. А присутствие Померкших, защищающих от всевидящих глаз демона, ощущалось каждой клеткой.       — Открой глаза.       Я боялся сделать это не потому, что мог умереть, а потому, что могла умереть та, чей голос я сейчас слышал. В последний раз я видел её за стеклянной дверью, истекающей кровью и молящей о помощи. Её засасывало в черноту. Её не может здесь быть.       — Прошу.       Выдохнув, я подчинился. И если ветер умеет мастерски играть со звуками, то что способно создавать такие качественные миражи? Я несмело коснулся её щеки, всё ещё не веря, что вижу её. Я впервые был рад тому, что у меня не было возможности говорить. Я не знал, что сказать. Мне хотелось выстроить гору из слов и, в то же время, просто молча стоять и тонуть в этих прекрасных карих глазах целую вечность.       Не знаю, кто из нас сделал это первым, но уже через секунду она оказалась в моих объятиях, смыкая руки плотным кольцом вокруг моей талии. Миранда была примерно такого же роста, что и она, разве что на несколько сантиметров выше.       Наверное, так мы простояли несколько минут. А может, и целый час. Поток времени прекращался всякий раз, когда я разделял воздух с ней, понимая, что она вот-вот может исчезнуть, как бы я не пытался её удержать.       Но теперь нас защищали Хэйань, забирая силу стихийной магии на себя, и Лилит не разлучит нас только потому, что мы вновь осмелились друг к другу прикоснуться. Я гладил её по голове, чувствуя на плече её слёзы. Они были тёплыми и от того живыми. Грейнджер испуганно посмотрела на замок, над которым кружили вороны. Они внимательно наблюдали за нами с самого момента нашего прибытия. Один из тех, что опустился на фонтан, хрипло каркнул, и все остальные враз притихли.       Померкшие же бесшумно бродили вокруг, словно исследуя местность и оставляя после себя клубки серого дыма. Вряд ли вороны видели их, но всё равно липкое ощущение надзора было неприятным.       — Г-где мы? Что это за место? — я опустил взгляд на девчонку и, прижимая её к себе одной рукой, указал второй себе на рот и покачал головой. — Ты не можешь говорить? Что произошло?       «Ох, слишком многое, Грейнджер».       — Я слышу тебя! Вернее, то, о чём ты думаешь, — она крепко сжала мои плечи, глядя мне в глаза. — Расскажи мне всё.       Я постарался собрать из трухи все свои мысли, дабы соорудить из них хотя бы что-то конструктивное. Что-то, что бы Грейнджер смогла понять.       — Абигор создал нам защиту? Из Померкших?       Я кивнул.       — А вы сменили реальность? И теперь тут пропало солнце?       Я снова кивнул. Грейнджер переспросила меня о каждой мелочи раза по три, желая всё знать в самых мельчайших подробностях. И я не мог на неё злиться. Если бы я был изолирован от мира живых, я бы тоже хотел быть в курсе того, что там творится.       — Сумрачный коридор… — прошептала девчонка, слушая мой рассказ, — глубочайшая часть нашего подсознания, попасть в которую могут только самые могущественные волшебники… То бишь, как выяснилось, мастера. Я читала об этом.       «Кто бы сомневался», — хмыкнул я.       — Но тебе удалось его пройти, даже будучи лишённым всей своей магии. Это же просто феноменально!       «Да-да, я уже наслышан о своей уникальности. Скажи, а пока ты здесь… Где Миранда?»       Грейнджер закрыла глаза и помолчала, прислушиваясь к себе.       — Думаю, она погружена в стадию глубокого сна. В смысле, её мозг спит, а тело бодрствует, пока частица меня остаётся активной.       «И ты не можешь видеть её мысли, воспоминания?»       Девчонка покачала головой.       — То, что происходит, неправильно… Так не должно быть. Это тело не моё, и я могу серьёзно навредить Миранде.       «Узнаю тебя. Вечный страх за чью-то жизнь — это так на тебя похоже. В мире мёртвых беспокоиться не о ком?»       Наверное, это было уже слишком. Но, благо, Грейнджер никак не отреагировала на мою дурацкую шутку, сосредоточившись на размышлениях о своём состоянии, делённом на двоих. Она бродила перед воротами, пока Померкшие продолжали неспеша разгуливать вокруг.       — Боюсь, такие аномальные скачки разумов могут привести к социальной дисфункции. Это нарушает эмоциональную реакцию этого организма и может стать верным способом к развитию… Какой-то психической болезни.       «Шизофрении?»       — Драко, я не знаю, — на сей раз девчонка разозлилась из-за нарастающего чувства вины, — я не понимаю, как это происходит, и как это контролировать. Где Шрёдер?       «В плену. Поэтому мы и здесь. Он поручил найти Фила».       Грейнджер обернулась и задрала голову, глядя на замок, на который легла огромная чёрная тень.       — Так значит, вот ты какой, престижный Цауберкунст, — она сомкнула пальцы вокруг холодных прутьев ворот, — во мне магия мастера, значит, я могу её применять. Посмотрим… Аберто энтра!       Наверное, не существует ни единого заклинания, которое не знает Гермиона Грейнджер. Ворота со скрипом отворились, любезно предлагая войти. Тут стояла гробовая тишина. Все скульптуры молчали, деревья не шелестели, и даже вода вокруг фонтана замерла в безветрии. Как только мы шагнули на территорию, ветер сразу поутих, будто чего-то побаиваясь. Померкшие тоже растворились в воздухе серыми дымками. Похоже, действовали какие-то подавляющие чары. Только вороны изредка противно каркали, летая над замком. Закрадывалась мысль о том, что Цауберкунст закрыт.       Но как только мы подошли к парадной двери, один из воронов, который ранее повелевал остальным птицам молчать, немедля подлетел к нам. Он увеличивался в размерах прямо на лету, расправляя широкие крылья, которые превращались в руки. Глаза анимага с седой бородкой сверкнули во тьме, как молнии.       — Вечер добрый, — он вежливо поклонился, — вас приветствует школьный смотритель Цауберкунста Ганц Шлоссер. Позвольте поинтересоваться целью вашего визита? — он был необычайно воспитан и излучал исключительно хорошие манеры даже несмотря на то, что мы ввалились на территорию вот так, без приглашения. Старому ворчуну Филчу было до его поведения как до Юпитера.       Грейнджер с непониманием посмотрела на анимага.       «Ах, да. Он же говорит на немецком, а я не могу сказать вообще ничего. Прелестно. И как же мы будем с ним разговаривать?»       — Эм… Вы знаете английский?       Шлоссер в презрении вскинул широкую бровь.       — А Вы часом не числились раньше среди наших учеников, миледи? Образная память у птиц развита достаточно хорошо, и мне кажется, что я Вас помню. И в жизни не поверю, что моя речь для Вас чужда.       — Э-э-э… — Грейнджер залилась краской из-за смущения, не поняв ни слова.       «Скажи ему, что он обознался, а мы хотим встретиться с профессором Вебером», — мысленно велел ей я. Хорошо, что я запомнил, как его зовут.       — Б-боюсь, Вы ошиблись. Мы прибыли из Лондона, и нам надо поговорить с профессором Вебером в срочном порядке.       Шлоссер прищурился.       — Представьтесь, мисс. И Вы, и Ваш спутник.       «Назови ему какие-нибудь имена, но не говори настоящие», — на всякий случай я загородил девчонку собой. Не нравился мне взгляд этой старой пташки.       — Герми… Гм-м, я — Гермильда Ватсон, а это — Дэниел Галбрейт. Он не разговаривает.       «Грейнджер! Я же сказал не называть настоящие имена и фамилии!» — я сильно сжал её ладонь, понимая, что, возможно, она ненароком ляпнула то, что первое пришло в голову.       — Так вот, мисс Ватсон и мистер Галбрейт, — смотритель поднял руки вверх, которые стали трансформироваться в крылья, — ни о какой встрече с Вами меня профессор Вебер не информировал. Я обязываюсь защищать школу от непрошенных гостей, поэтому прошу Вас немедленно покинуть территорию без вынужденного применения сил.       — Но… Послушайте…       Анимаг громко каркнул. Затем взлетел в воздух и, растопырив свои когтистые лапы, приготовился к нападению.       И тут парадная дверь резко распахнулась.       — Оппуньо! — выкрикнул юноша с рапирой, которого, как я думал, я больше никогда не увижу. На смотрителя набросилась целая стая ворон чёрной тучей. — Ух, старый злыдень, только попадись мне ещё раз! В баклана превращу! Да разве так у нас принято встречать дорогих гостей?       — Отличное заклинание, — подметила Грейнджер, наблюдая за тем, как анимага безжалостно атакуют другие вороны.       Филипп повернулся, и его лицо расплылось в широченной улыбке.       — Мал! Миранда! — он бросил рапиру на пол и раскрыл руки для объятий, — сколько лет, сколько зим, ребята!       Ты не представляешь, как же я был рад его видеть. Жаль, что в итоге я так и не смог сказать ему об этом. Вместо этого я накинулся на него, чувствуя, как губы сами по себе против воли формируют глупую улыбку. Мне казалось, так я не радовался никому, даже Блейзу, когда встречался с ним после летних каникул.       — Я знал! Знал, что ты приедешь!       Фил был таким же, каким я его помнил. Одетый в строгую школьную форму, на которой, ясное дело, присутствовали пятна от соуса. Так и хотелось переодеть его в любимую жёлтую футболку и широкие джинсы.       — А ты знатно зарос, дружище, — Филипп потрепал меня по волосам, — но тебе идёт! Хочешь, кудряшки тебе сделаем? Будешь как я!       Я пихнул его в бок, усмехнувшись. На фоне всепоглощающего мрака и агонии Фил лучезарно сиял. Он стал моим личным солнцем в этот ужасный день.       — Девчонки будут пищать от восторга! Да, Миранда? Эй, а ты где вообще пропадала всё это время? — Филипп подбежал к ней и, подхватив, закружил в танце. — Что, даже не скучала по мне? Это Мал тебя в зануду превратил? Ну да, в этом он профи.       Грейнджер не выдержала, и рассмеялась.       — Привет, Фил, но… Увы, я не Миранда. Я Гермиона. Не уверена, что ты меня помнишь, конечно…       — Гермиона? Та самая Гермиона, от которой кое-кто без ума, но упрямо не признаётся? — австриец вопросительно взглянул на меня.       Грейнджер покраснела, а я наградил его убивающим взглядом. Похоже, я поспешил радоваться нашей роковой встрече. Опустив девчонку на землю, Фил цокнул языком.       — Ой, Мал, лицо попроще. Любовью нужно делиться. И так без солнца живём, как нюхлеры в норе. Слушайте, а чего это вы двое удумали? Нет, я, конечно, безумно счастлив, что вы тут, но я настаиваю на объяснении. Здесь и сейчас! — он указал пальцем в пол, — с места не сдвинусь, пока вы всё не расскажете.       Это было по силам лишь Грейнджер. Фил слушал, не перебивая лишний раз. Он не задавал глупые вопросы и в целом держался молодцом.       — Сколько всего было перемещений?       — Кажется, три? — Грейнджер взглянула на меня, дабы уточнить, и я кивнул, — да, три. И последнее было осуществлено путём клинической смерти, вследствие чего он потерял голос, но обрёл способность понимать другие языки.       Австриец в удивлении посмотрел на меня и качнул головой.       — Ого, ну ты даёшь, Мал! Полный улёт! Небось, и сам сумрачный коридор миновал!       Пока Грейнджер продолжала вводить его в курс дела, я понял, что Фил в действительности умеет быть серьёзным. Особенно когда речь идёт о мастерах магии и, в первую очередь, о его отце.       — Так они… правда схватили его?       — Вместе с Дарами Смерти во время битвы у Хогвартса три месяца назад, — с грустью сообщила Грейнджер, — Драко сказал, он велел разыскать тебя. Говорил что-то о расшифрованном коде и Красной Хризантеме. А вот здесь, — она указала на золотую цепочку, — здесь запечатлён Древний портал, Амулет жизни, стихийная магия нашего измерения и, кажется, последняя частица меня.       Взгляд Филиппа сделался стальным, руки сжались в кулаки. Так я даже смог разглядеть в нём старшего Шрёдера.       — Папа справится, — твёрдо сказал он, — уж кто-кто, а он надерёт им зад. Они ещё пожалеют, что впутались в это дело. Пошли, надо поспешить, — он схватил рапиру и поманил нас за собой.       — Подожди, а что…       — Потом, всё потом. Опоздаем на тренировку, и нам крышка.       Мы вошли внутрь и оказались в пустующем вестибюле, потолок которого поддерживали несколько пар колонн. Здесь начинались роскошные лестницы, ведущие в бельэтаж. Филипп провёл нас через огромную комнату с большими полукруглыми окнами, тянувшимися от пола до лепного потолка. На стенах висело несколько портретов. На них были в полный рост изображены основатели школы. Похоже, здесь ученики питались и проходили распределение на факультеты.       Затем мы попали в гигантский зал фехтования. Это помещение располагалось в северо-восточном крыле замка за большим танцевальным залом. Тут находилась внушительная коллекция всевозможного оружия разных эпох. Остальную часть зала занимала просторная площадка с деревянным полом, как нельзя лучше подходившим для тренировок.       Так вот, где все собрались. Похоже, мы опоздали. Ученики, одетые в удобные брюки и рубашки без воротников, уже прыгали тут и там с холодным оружием в руках. На ногах у них были ботинки с высокой шнуровкой и плоской подошвой.       Пока ребята тренировались, профессора молча наблюдали за их поединками, изредка лишь поощрительно кивая или неодобрительно мотая головой. Должно быть, среди них затесался и Вебер, который нам был нужен. У каждого профессора было своё прытко пишущее перо и длинный лист бумаги, на котором они запечатлевали свои оценочные суждения касательно стараний учеников.       — Ха! — резким движением один из ребят снял со стены меч и подбросил его высоко в воздух.       Я узнал его: это был тот самый чудак, который пригласил Паркинсон на рождественский бал, и из-за которого танцы превратились в побоища. Имени я не помнил, но внешность была узнаваема. Такая же самодовольная физиономия, как и у большинства учеников Цауберкунста. Мне казалось, что только Филипп мог похвастаться искренностью и чистотой своих будущих намерений и совершённых поступков.       — Получай, Софи!       Вращающееся оружие долетело почти до потолка и стало опускаться в центре зала, как будто собираясь раскроить стоявшей там девчонке череп. В последний миг она отступила на шаг в сторону и, вскинув вверх правую руку, уверенно ухватилась за рукоять падающего меча.       — Не так быстро, Альфред! — крикнула Софи.       Тот снял со стены еще один меч и в два прыжка оказался возле неё. Лезвия их орудий с оглушающим скрежетом ударились друг о друга. За этим последовал короткий обмен ударами, которые были настолько быстрыми, что за ними невозможно было уследить. Во все стороны сыпались искры.       — Неплохо, но до Астории тебе ещё очень далеко, — прокомментировал её движения Альфред, глядя ей в глаза сквозь меч и давя им на неё.       — Тебе тем более, — ядовито прошипела Софи, не отступая, — едва ли ты, червячок, сгодишься для её великой армии.       — Тебе не место в Гвардии Света! Она ждёт меня! Я — лучший из лучших, и я вызволю её из плена Забини!       — Только через мой труп!       — Ну и артисты, — насмешливо буркнул Филипп, закатив глаза. Кажется, его услышали. Все тотчас прекратили тренироваться и, опустив оружия, посмотрели на нас. Профессора тоже насторожились, а их перья перестали строчить груду текста.       — Миранда Вольф?! — выкрикнул кто-то из толпы.       — Да, точно, это она… Шпагой клянусь…       — Глазам своим не верю… — шушукались австрийцы, — я думал, она мертва…       — Но ведь Астория мне сказала, что она погибла…       Грейнджер сглотнула, поглощённая сотней ошарашенных взглядов. Все расступились, формируя перед нами узкую дорожку к самому директору, кажется.       — А это ученик Хогвартса! — выкрикнул Альфред, бесцеремонно указывая на меня пальцем, — я помню его, это из-за него произошёл пожар!       — Какой позор! Какая наглость — явиться сюда!       — Спокойно, ребята, не слушайте их, — прошептал нам Филипп, жестом приказывая следовать вперёд за ним, — доверьтесь мне.       Мы сделали небольшой шаг, который эхом разлетелся по всему залу. Где-то за окном каркали вороны. Одно я понял сразу: сейчас нам всем придётся очень не сладко. Наверное, это был тот самый случай, когда Грейнджер желала вернуться обратно в загробный мир, а не избежать его.