Магический альянс

      Как и у всех народов, в Китае имеется своя версия о непростом создании нашего мира. Я не буду тебе её пересказывать, как и не стану упоминать пресловутые легенды Запада и Востока. Это бессмысленно. Поскольку правда, всегда лишь одна и единородная, стала подлинным началом для всего живого.       Это случилось много миллиардов лет назад, когда ещё не было ни неба, ни земли, а только чёрный и липкий мрак. В этой субстанции однажды родилось некое существо, у которого было много имён. В Китае его прозвали Паньгу. Со временем оно раскололось, как огромное яйцо, порождая себе подобных. Мы, пленники современности, привыкли называть их «демонами» и ассоциировать их с чем-то зловещим, несущим за собой исключительно беды и разрушение.       Тем не менее, даже в ранних летописях явной связи демонов с силами добра и зла не прослеживалось. В противном случае, ничто чистое не поднялось бы вверх и не создало небо, а грязное не опустилось бы вниз и не стало землёй, умывая её величавыми реками. Дыхание бы не поспособствовало появлению ветров и облаков, что привело в последствии к оксинегации атмосферы и возможности возникновения других организмов.       Тьму вымывали океаны и рассеивало яркое солнце, в результате чего демоны стали исчезать. И Всевышний — тот, кто породил их — создал другой мир на изнанке Земли с привычной для них средой обитания, чтобы планета продолжала развиваться, а демоны не препятствовали её эволюции, а вместо этого впитывали в себя дух покойников. Таким образом мир условно можно было разделить на «светлый» и «тёмный», «добрый» и «злой», «живой» и «мёртвый». Он обрёл баланс, а о Паньгу стали забывать. Вскоре он стал лишь легендой как у людей, так и у демонов.       Поговорим о Лилит. Кем же на самом деле является она?       В каббалистической Книге Зогар и Алфавите Бен-Сира её описывали как первую жену Адама, которая превратилась в злую демонессу, убивающую детей. Арабы представляли её, как соблазнительницу, вредящую новорождённым и их матерям. Где-то проскакивали слухи, что Лилит заранее выбирала себе жертву, которую будет мучить на протяжении всей жизни ради собственных утех. В мифологии Древней Месопотамии её обрекли ночным демоном, который убивает детей и издевается над спящими мужчинами. Но какова же была её первостепенная цель?       Абигор говорил мне однажды, что демоны питаются хаосом. Всё, что губительно для человечества, дарит им право на существование. Лилит была твёрдо убеждена, что люди не заслуживают находиться на «обёртке» Земли, так как она по праву принадлежала тем, кто появился там гораздо раньше. Душ умерших было слишком мало для полного насыщения. Жажда её убивала.       И тогда Лилит придумала хитрый способ сделать так, чтобы люди сами стали к ней обращаться, желая переместиться в другие реальности. Это можно было осуществить лишь путём смерти от руки демона, но только в том случае, если избранник сам об этом попросит. Так и продолжалось до тех пор, пока не появились первые мастера магии. Об этом я тебе уже рассказывал.       В каждом человеке присутствуют частицы вещества, которые давным-давно образовались в результате стихийного бедствия. И те, в ком этих частиц больше, становятся волшебниками. Я помню это ещё со слов профессора Синистры, преподавателя астрономии в Хогвартсе. Она называла нас «дети звёзд». Утверждала, что все те элементы, которые есть в наших телах, можно найти в звёздах, но только в других комбинациях и других соединениях.       Не сказать, что мне нравились её уроки. На самом деле, я редко их посещал. Все эти дурацкие гороскопы, движения небесных тел и их сильная связь с днём рождения казались мне полной чепухой. Я знал, что заслуживаю быть волшебником и не принимал эту особенность за великий дар. Магия всегда являлась частью меня, и мне было крайне безразлично, почему во мне больше или меньше тех или иных частиц.       Бедствие, о котором говорила Синистра, произошло в тот самый момент, когда один из демонов по имени Абигор ворвался в измерение людей с целью спасти их от грядущего апокалипсиса, послав Померкших истреблять тех, кто нёс угрозу. Ты уже знаешь, что из-за такого происшествия природное равновесие нарушилось и стали появляться первые волшебники. Один мир раскололся на другие миры, а его настоящая версия затерялась среди бесчисленного множества остальных. Так не должно было случиться, это стало гигантской ошибкой и нарушением земного цикла. Сохранение природного равновесия легло на плечи элементалей, но, в большинстве случаев, об этом они даже не знали, что почти всем демонам было только на руку. Кроме одного.       Абигор обречён нести вечное наказание и следить за всеми реальностями одновременно, чтобы не допустить утраты настоящей, истинной версии Земли. Но какая же из них — та самая?       Об этом не имеет представления никто, кроме Всевышнего. Это станет известно лишь тогда, когда придёт время Магического альянса, копии оригинала сотрутся, и все законы природы будут восстановлены. Так должно быть. Так гласит пророчество.       Однако всё давно шло совершенно не по сценарию…

* * *

      Раздался гулкий всплеск, и я почувствовал сильную боль в спине. Она ныла, как огромный синяк. Я открыл рот, чтобы набрать достаточно воздуха, но вместо него в пылающие лёгкие проникла солёная вода.       — А-а-а!       — Нет!       Прозвучали испуганные крики. Летали брызги, и все падали в воду, один за другим, как камни. Я напряжённо грёб руками, но что-то меня засасывало на дно: золотая цепочка была по весу как крупный булыжник. Удар Древнего портала пробил водную гладь и бомбой полетел в самый вниз, разрывая по пути водоросли и рыб на мелкие части.       Паркинсон завопила под водой, когда её ногу полоснул большой порез. Вокруг неё закружились пузырьки. Теодор схватил Пэнси за локоть, борясь с болью, которая провоцировала метка Пожирателя на его левой руке. Магические волны притягивали к себе всё волшебство с чрезвычайной силой. Беспомощно барахтались и бедные фестралы, не перенося яркий свет, который излучался снизу.       Я инстинктивно вытягивал руки в стороны в попытке оттолкнуться от воды. Непрерывная вибрация в области шеи, глоток вместо вдоха. Ожог, боль… Всё горело, лёгкие разрывались.       Ребята также отчаянно пытались выплыть, но ни у кого не получалось. Напрасный Сизифов труд. Астория поискала у себя волшебную палочку, однако не нашла. То же самое проделал Поттер и Макмиллан, но тщетно: все палочки поглотило в себя сияющее дно. Оставалось надеяться лишь на магию мастеров.       Миранды нигде не было видно. Яркая вспышка освещала повсюду кровь и кусочки водорослей. Чуть ниже плыла чья-то нога и голова. Это был Филипп: он запутался в мантии-невидимке и медленно тонул.       Спохватившись, я сделал кувырок и стал грести руками, но меня кто-то резко схватил за щиколотку. Альфред помотал головой, взглядом сообщая, что Фила уже не спасти. И меня это настолько разозлило, что я ударил его ногой по лицу, а потом стал стремительно плыть вниз, ощущая, как постепенно увеличивается давление. Такое чувство, будто голову сжимала дробилка для чеснока.       «Алан, пошли купаться! Что такого?..»       Сквозь ослепляющий сноп света о себе напоминали мерклые блики прошлого. Наверное, многие желают прожить свою жизнь заново с тем умом и опытом, который у них есть сейчас. Но только не я. Я давно расстался со своими страхами детства и не позволю им себя уничтожить.       «Трусишка…»       Золото цепочки жгло кожу. Я продолжал плыть, зная, что просто обязан справиться. Другого пути нет. Поступление воздуха отсутствовало, и силы уменьшались. Уши заложило детским смехом.       «Трус-трусишка… Трусишка…»       Наконец я с трудом добрался до Фила и стал из последних сил поддерживать его, хотя сам едва ли справлялся с огромной тяжестью, которую создавал артефакт на шее, приказывая согнуться напополам.       «Сними её! Сними её прочь!» — вопил внутренний голос.       Я задыхался, понимая, что эта минута станет последней, если ничего не предпринять. Казалось, только избавление от цепочки поможет мне пробраться на поверхность и помочь остальным. Но тогда…       Нет. Я не сделаю этого. Ни ради себя, ни ради кого другого. Я поклялся, что не дам ей умереть.       Я встряхнул Филиппа, попытавшись привести его в чувство, но он не очнулся. Его глаза были закрыты, делая лицо безмятежным, а плавающая шапка волос напоминала мохнатого зверя.       А потом я вдруг увидел ещё одно тело немного в стороне, которое плавно опускалось всё ниже. Вокруг Миранды обвились яркие лучи, словно щупальца осьминога, и тащили прямиком в сияющую дыру. Метаморфа дёргалась, взывая на помощь. Плотные кольца света держали её в своей крепкой хватке.       Передо мной встал сложнейший выбор. Чтобы добраться до Миранды, мне придётся отпустить Филиппа. И даже если мне удастся её освободить, и мы выберемся, у меня не получится дальше жить с мыслью, что я позволил Филу погибнуть. Я не смогу смотреть в глаза его отцу. Я даже взглянуть в зеркало не смогу.       Кто-то внезапно проплыл мимо меня, как торпеда. Астория усердно гребла прямиком по направлению к Миранде. В этом ей помогали её кроссовки, которые на суше позволяли быстро бегать, а под водой их подошва трансформировалась в высокомощные ласты.       «Она спасёт её… Спасёт… Давай быстрее…»       Силы покидали меня. Вода казалась густой, как кисель, однако совсем не позволяла держаться. Ведь не за что.       На меня опускалась какая-то большая тень. Что это? Акула? Или архангелы, вострубившие в свои трубы в ознаменовании страшного суда? Мутная плёнка щипала глаза.       А потом я почувствовал, как меня подхватывают жёсткие плетения и усердно поднимают вверх. Руки и ноги запутались в непонятном сетном полотне. Я совсем не понимал, что происходит. Вода будто стала холоднее. Но на самом деле это был просто ледяной ужас, и я стал наблюдать следующую картину.       Миранда протянула к Астории руки, когда та подплыла достаточно близко. Но вместо того, чтобы освободить подругу от цепких пальцев магического света, Гринграсс что есть мочи толкнула её вниз.       В это мгновение золотая цепочка на моей шее порвалась и, как и метаморфа, исчезла в сияющем мареве. Совершился взрыв, в результате чего невообразимая мощь вытолкала всех на поверхность, как вулкан свои раскалённые обломки.       Я приземлился на что-то плашмя, кашляя и выплёвывая солёную воду. Всё тело пронзила такая острая боль, будто меня спустили в бочке с крутого холма, а в груди чертовски жгло. Золотая цепочка оставила вокруг шеи багровые отпечатки, как поцелуи огня. Я очутился на борту корабля и скатился к переборке. В вышине трепетали метры чёрной парусины, которая практически сливалась с тёмным небом.       Рядом с грохотом повалился Теодор, кубарём вывалились запыхавшиеся Пэнси и Софи. Потом на палубу шлёпнулись фестралы. Их костлявые ноги разъезжались по мокрому полу, и существа издавали такие страшные звуки, что наравне было услышать их из пещер драконов. Мы все оказались в большой рыболовной сети.       — Поднимай, поднимай! — кричал кто-то, — ещё!       — Проверь, чтобы были все!       Всюду звучал спешный топот, летали брызги, царствовала муравьиная суета. Происходил какой-то безумный аврал.       А ещё вокруг мелькали полупрозрачные облики неизвестных людей. Они то исчезали, то появлялись, как отсветы перегорающих лампочек. Незнакомцы выполняли странные действия, совершенно не под стать обстановке: такое ощущение, словно их контуры вырезали из другого места и поместили сюда.       Над палубой, освещённой фонарями, клубилась плотная дымка. Корабль как будто парил в небе среди облаков, и туман стоял ужасный.       «Или это не туман вовсе?..»       В следующий миг я понял, что это было никакое не атмосферное явление. Верх судна буквально кишел Померкшими. Их было настолько много, что все вместе призрачные волки и странные тени чужаков формировали одну сплошную серую кляксу.       — Драко! — кто-то подлетел ко мне и, упав на колени, стал душить объятиями, — Господи… Д-драко…       Я узнал этот голос. Узнал эти руки. Они принадлежали женщине, которая во втором этапе моей жизни занимала место моей матери. Мокрое тело стала бить лёгкая дрожь, превращаясь в лихорадку.       — Все здесь, — с облегчением прозвучало где-то в стороне, и голос тоже показался очень знакомым, — все целы, кажется.       — Точно? Ты уверен, что их было девять?       Нет, чёрт подери. Не девять.       Буквально только что на моих глазах Миранду сожрало большое магическое сияние. И последняя крупица Грейнджер тоже навеки испарилась вместе с ней. Их больше нет. Наверное, это был конец.       Мерлин, я так долго жил с больной верой в то, что верну её, что не мог поверить, что в итоге бесповоротно её потерял. Я пережил уйму перемещений, прошёл сумрачный коридор и даже рассказал ей всю правду о себе «от» и «до».       Нахрен. Всё это было напрасно.       Во мне будто сжалась острая спираль. Однажды я поклялся себе, что навсегда расстанусь с диким чувством ненависти. И в лишний раз убедился, что не умею давать обещания и выполнять их. Всегда что-то препятствует.       Но самое ужасное, когда это совершают люди, которые раньше были мне дороги. Делают они это из-за тайных обид или ради сладкого чувства мести — честно, я не знаю. Но смотреть, как они губят тех, кто со временем их заменил, хуже всякого заклятия.       Интересно, а понимали ли они, что таким образом меня разрушают? Что я разваливаюсь на кусочки? Допустим, Блейза полностью ослепила тьма, но Астория…       «Как она могла? Как?!»       Пока все медленно приходили в себя, Гринграсс уже выкарабкалась из сетки, разорвав верёвки в два счёта. А потом огляделась, пытаясь разобраться, куда попала. Она остолбенело смотрела на бродящие тени, а потом вздрогнула, когда на неё обрушились молнии из моего сорванного крика.       — Тварь… Подлая тварь!       Я рывком освободился из объятий Нарциссы, инстинктивно рыская по полу в поисках чего-то, чем можно поскорее прикончить предательницу. Пистолет, рапира… Да что угодно. Могу и голыми руками. Её красивое лицо явно изуродовали недостаточно. Ярость жгла нерв, и мне казалось, что я вот-вот вспыхну адским пламенем даже без магии или пороха со спичками.       Наконец я отыскал нож, покрытый бурой ржавчиной. Астория испуганно взвизгнула, в прыжке отскочив на пару метров.       — Галбрейт, что ты делаешь?! — встрепенулся Поттер, встав у меня на пути, но я грубо оттолкнул его. У меня всё плыло перед глазами. Я чётко видел перед собой лишь один объект, в который нужно попасть.       Начался бунт. Фестралы затопали копытами и стали скакать по палубе, пока их кто-то не усмирил. Но со мной так просто не будет. Ребята все по очереди пытались меня безуспешно остановить, и только Паркинсон сидела, глядя на свою раненную ногу, а потом осматривая и всё своё тело. У неё был довольно странный взгляд: одновременно испуганный и отрешённый, как будто в её голове происходила перезагрузка.       — Драко, я должна была! — подавшись в сторону, Астория врезалась в перегородку.       Все глазели на нас, как на клоунов в цирке, чьи шутки непонятны. О таком я тоже читал. Но раздел про тигров мне понравился больше. Не зря же меня тренировали долгие годы.       — Я должна была это сделать! Иначе мы бы все погибли! — девчонка убегала от меня, как заяц от волка, — разве ты не видел, что это из-за неё сияние притягивало нас к себе?! Драко, мы бы не выжил…       — Заткнись! Замолчи!       Я совершенно её не слышал. Ни то, что Гринграсс обращалась ко мне неправильно, ни её писклявые отговорки. Так ведут себя в попытке избежать наказания за содеянное все, особенно самые опасные преступники. Уверен, даже в чёрных людях затрепыхалась бы человечность перед угрозой смерти. И у меня имелся наглядный пример: я видел, как убивают Милисенту. Так, словно чья-то смерть — сущий пустяк.       — Стой! Н-нет! — заикнулась Астория, когда я взмахнул ножом всего в паре сантиметров от её щёк.       — Драко, не нужно! — взмолилась Нарцисса, бросившись мне вслед.       «Драко».       Как же я ненавидел это имя. Внутривенно, каждой клеткой. Хотелось изрезать всего себя, чтобы наконец выдавить эту грязную ложь. Она бурлила во мне, как кипящее масло.       Нарцисса оказалась очень близко, и я вновь бессознательно замахнулся ножом. Сейчас мне было абсолютно всё равно, кто пострадает. Я мог искромсать любого, пока не доберусь до цели.       Женщина вскрикнула, когда её плечо полоснуло острие ножа, а я метнулся вперёд в намерении исцарапать и без того безобразную морду Астории ещё больше. Так, чтобы дрянь умерла от кровотечения. Посмотрим, как на сей раз наша «бесстрашная воительница» ничего не боится. Да у морщерогих кизляков храбрости и то больше.       — Тише, Алан, спокойно! — прозвучал ещё один голос из первого и третьего этапов моей жизни.       Ксенофилиус Лавгуд метнул в меня заклятие, чтобы связать, но промахнулся. Даваясь пеной изо рта, я уже стоял прямо перед Асторией, повалившейся на перегородку сквозь тени людей, которые не обратили на неё никакого внимания. Ночное небо заслоняли собой десятки Померкших, кружа над головой, как грозовые тучи.       Гринграсс не двигалась, тяжело дыша и таращась на меня широко распахнутыми глазами. Просто поразительно, сколько силы и навыков она применяла в боях, а сейчас снова превращалась в маленькую уязвимую девочку, не способную защититься. Так как отказывалась верить в то, что Драко Малфой сможет нанести ей вред.       Он бы, может, и не смог. Но Алан Галбрейт смотрел, как в зелёных глазах светится лютый страх, и нарочно заставлял себя наслаждаться им, как когда-то учила его Беллатриса Лестрейндж.       «Давай… Давай, убей её… Почувствуй, какое это наслаждение — питаться её страхом перед смертью».       Замах…       — Импедимента! — чьё-то заклинание сбило меня с ног. Я упал навзничь, выронив нож, и он выскользнул за борт.       Надо мной кто-то склонился. Хмурое лицо старшего Шрёдера было усеяно шершавыми чёрными пятнами: явный след тёмной магии. Как всегда, он выглядел сосредоточенным и мрачным на фоне чёрного неба, напоминая его отвалившийся осколок.       — Ксенофилиус, убедись, что Нарцисса в порядке, — коротко бросил австриец через плечо. Шрёдер был одет в свою мантию, но теперь она была потрёпанной и местами проскакивали дырки.       Мне хотелось вскочить и выстрелить из пушки, чтобы этот проклятый корабль ушёл на дно вместе со всеми. Но заклятие мастера магии крепко держало меня, словно пленника, чьё право но свободу не являлось неприкосновенным.       — Небольшой порез, — донеслись до меня слова Лавгуда, — я сейчас…       — Со мной всё нормально! Пусти меня к нему!       «Всё нормально». Ах, эта любимая, вкусная фраза всех Малфоев. Как же удобно было раньше ею пользоваться.       Нахмурив лоб, Шрёдер молча притронулся двумя пальцами к ожогу вокруг моей шеи и зашипел от боли, хотя не должен был. Ведь… Её же больше нет.       — Накрой его чем-нибудь, Нарцисса, — велел австриец, отдаляясь от меня, — у него шок.       Всё, что я смог сделать, это покрепче сцепить зубы, чтобы они прекратили стучать, и выстукивать кулаками дробь по мокрому полу, а потом и по раненому плечу Нарциссы. Выражая этим движением всю ту адскую боль, которую мне пришлось пережить. Было холодно, но меня трясло не из-за этого. Я знал, что таким образом о себе даёт знать истощённая нервная система. Я чувствовал себя скелетом, просто бесполезной грудой костей. Тряпкой, об которую вытирают слёзы.       Воздух стало обволакивать душное тепло, испаряя всю воду и соль. Наверное, кто-то использовал согревающее заклинание. Я лежал на спине и слушал голоса, глядя на бездонное ночное небо. Ощущая, как тело согревается, а внутренний пыл начинает остывать.       — Всё хорошо, сыночек, всё хорошо… — обвернув меня в свой плащ, повторяла Нарцисса, как заевшая пластинка.       Кровь с её плеча капала мне на щеку. Я не был до конца уверен, что она в действительности здесь, и я не прислоняюсь в бреду к мачте. Быть может, это снова явилось воображаемое чудовище из преждевременного сонного паралича. Злость заслоняла мой разум сверкающими искрами.       Взволнованные голоса вокруг стали звучать тише, их заглушал монотонный шум воды. Корабль словно плыл в какую-то химеру спящего мечтателя, вокруг была лишь темнота и серый дым.       — Все целы? — Ксенофилиус бродил по палубе, осматривая каждого на отсутствие каких-либо серьёзных увечий. Он выглядел весьма необычно: его голову украшали завязанные узлом платки, а на тело была накинута мохнатая жилетка и широкие штаны.       — Не трогай меня, истукан старый, я в норме, — Астория брезгливо шарахнулась от Лавгуда, когда тот подошёл к ней. Затем, повернувшись к Шрёдеру, скрестила руки на груди, — я должна тебя благодарить, Вольфганг? Что тут вообще происходит? Где мы?       Он ей не ответил, почесав свою шершавую щеку.       «Интересно, откуда у него эти кошмарные пятна?» — подумал я.       В следующий момент на палубу вылетел обратно тот самый нож. Мастер ловко схватил его в воздухе.       — Что это? Как?.. — послышалось удивление Макмиллана.       — Извлечение инородного предмета из измерения «ноль», — хладнокровно произнёс мастер магии, — теперь окружающее нас пространство объединено в пустоту между мирами.       — А это кто? Призраки? — Поттер указывал пальцем на мерцающие тени, что казались результатом какого-нибудь сломанного проектора.       — Те, кто сейчас находятся здесь же, но в других земных измерениях, — ответил Шрёдер, — мы видим их за счёт возникновения квантовой когерентности, то есть из-за сложения волновых и колебательных процессов в одну частоту, которую образовал Древний портал при контакте с Дарами Смерти.       — Они тоже нас видят?       — Вероятнее всего, нет. В любом случае, какое-либо взаимодействие между мирами для нас не является возможным. Постарайтесь не обращать на них внимания.       — Не понимаю… Так где мы оказались? — промямлил Макмиллан, прислоняя руку ко лбу, — ох, моя голова… Она вся раскалывается…       — У меня тоже, — добавил Нотт, шатаясь на ногах, пока его поддерживал Лавгуд.       — Это нормально, и это пройдёт, — невозмутимо сказал Шрёдер, — ваш мозг сейчас находится в стадии исследования возможностей его пределов. Мы проходим путь Паньгу. По сути, пребываем в идеальном месте для осуществления того, что до этого являлось только гипотетической теорией. Если выпасть за палубу, вы попадёте в небытие, но из-за того, что это будет сделано не по велению демона, оно вас не примет и выбросит назад, — австриец повертел в руке нож в качестве доказательства.       — То есть, мы находимся… нигде? — Альфред в непонимании захлопал глазами. Софи слонялась около него, предпочитая в приступе тревоги находиться рядом с братом.       — На самом деле, мистер Фишер, мы пересекаем жёлтое море, чтобы добраться до острова Хайнань, — невозмутимо пояснил Шрёдер и, убрав магией ржавчину с ножа, спрятал его к себе в чехол, — туда, где по преданию обитает нетленный дух Всевышнего, который распался при создании мира. Я полагал, Вы внимательнее слушали мои лекции.       — Сказки для умственно отсталых, — пробурчал Альфред и скорчил гримасу, не учтя, что бывший учитель может это заметить. Как бы темно ни было вокруг, казалось, что Шрёдер замечал абсолютно любую мелочь.       В это время Лавгуд подошёл к Софи, чтобы её осмотреть.       — Вы кто такой? — девчушка скривила личико, когда сухие мужские руки аккуратно прошлись по её рукам и ногам.       — Ксенофилиус Лавгуд, издатель журнала «Придира», советую почитать на досуге, — на полном серьёзе отчеканил тот, словно в таком ответе можно было истолковать всю его личность, — так, юная леди, вроде бы, с тобой полный порядок.       — Вам нужно мыться почаще, — Софи сморщила нос.       Казалось, такое заявление его ни чуть не обидело. Напротив — Ксенофилиус с удовольствием провёл руками себе вдоль скул, где местами проскакивала лёгкая небритость.       — Я регулярно пользуюсь янтарным мылом. Такой сорбент выводит из организма вредоносные токсичные вещества и возвращает увядающей коже упругость и тонус.       Софи перекривилась ещё сильнее.       — Фу-у…       — Ксенофилиус! — заметив Лавгуда, Поттер тут же кинулся к нему и крепко обнял, как старого доброго друга, — ох, я так рад Вас видеть! Как Вы?       — Привет, Гарри, — в уголках губ мужчины появилась странная полуулыбка. Он легонько похлопал Поттера по спине.       — Я слышал о Полумне. Мне очень, очень жаль, правда. Она… она была замечательной.       — Да, была, — кивнув, согласился Лавгуд, не избавляясь от улыбки, — но коль уж так распорядилась судьба, мы не вправе ей перечить. Всё случается так, как должно.       По-моему, я уже когда-то слышал нечто похожее. Теперь понятно, как сформировалось мировоззрение Иви Галбрейт. Лучезарные иллюзии, которые годами создавал для неё Ксенофилиус, были намного приятнее и светлее, чем настоящий мир. Особенно сейчас.       Лавгуд наклонился к Паркинсон и провёл ладонью по её порезу на правой ноге. Оттуда сиял маленький свет.       — Девочка, как тебя зовут? — мягко спросил Ксенофилиус.       — Пэнси, — едва слышно ответила та.       — У тебя серьёзная рана, Пэнси. Кажется, там застрял осколок магии. Ты позволишь? — он направил кончик своей волшебной палочки на её лодыжку, и Паркинсон зашипела. — Тихо-тихо, потерпи минутку.       — Я сама, — она резко забрала у него палочку и взглядом дала понять, что в его помощи не нуждается. Пожав плечами, Лавгуд оставил её в покое.       Паркинсон казалась мне какой-то странной всё это время. Я не мог с точностью сказать, что именно с ней было не так, но её явно что-то сильно беспокоило.       — А это что за койоты? — Макмиллан в ужасе смотрел на парящих над кораблём Хэйань. — Тоже жители других измерений?       — Померкшие, слуги Абигора, — незамедлительно ответил ему Теодор, — я рассказывал вам о них. Это поглотители магии. Померкшие бестелесные, и для доступного восприятия принимают вид наших Патронусов. Только я не понимаю, для чего они здесь.       — Вы преодолели межпространственный барьер, поэтому каждый из вас обрёл способность видеть то, что обычные люди лицезреть не могут, — толково пояснил Шрёдер, — Померкшие поддерживают нас на границе миров и оберегают от опасностей по приказу Абигора. Без них доступ к пути Паньгу был бы невозможен, так как только они обладают даром впитывать в себя магию, поступающую извне.       — Подождите… Кажется, мы должны были попасть в Южную Корею… — в сомнении прощебетала Астория.       — Собственно, там вы и оказались, — Шрёдер зашагал к штурвалу, хотя корабль плыл сам по себе, — мы только недавно отчалили. Радиус немного сдвинулся при перемещении, но я на это и рассчитывал. Вас было немало, и благодаря связывающему вас всех обряду крови вы не потерялись, а ваши вариации в иных мирах остались нетронутыми.       — Мы пересекли… другие реальности? — озадаченно спросил Поттер.       — И, возможно, даже затронули временные петли.       — Что это значит? — нахмурилась Астория, — что мы находимся вне пространства и времени?       — Можно сказать и так, — коротко бросил Шрёдер, не вдаваясь в подробности, — главное, что вы не нарушили природный баланс. Вмешательство в границы иных жизненных циклов является серьёзным нарушением. Нам не нужны проблемы от сетевого арбитра. Достаточно того, что Фил с Аланом натворили зимой, — сурово сказал австриец, покосившись на меня, — в том измерении сразу в один день беспричинно исчезло очень много людей. Скорее всего, оно уже устранено.       — Что ж, зато это облегчило работу Дамблдору. Ой, я хотел сказать, Абигору, — пробубнил Альфред, но его глупую шутку проигнорировали. С людьми, которые всегда и всем недовольны, рано или поздно устают иметь дело.       — Но… Как у нас оказались Дары Смерти? И кто провёл наш обряд? — Теодор вопросительно взглянул на ребят, но все выглядели такими же растерянными.       «Что? — поразился я, — неужели они все забыли о Милисенте?» — я хотел встать, но всё ещё не мог. Какая ирония: Хранитель Мира сейчас не в состоянии даже на ноги подняться.       — Это сделал некто, кого вы больше не помните, — бесстрастно произнёс Шрёдер, опустив ладони на колесо с рукоятками, — поскольку его версия была изъята рукой демона. Вернее, тем, кем демон управляет, что практически одно и то же. Все стёртые вариации отправляются в небытие.       — Получается, теперь этот человек… Там? — неуверенно спросил Тео, выглядывая за борт.       Он опустил голову, пытаясь кого-то рассмотреть во мгле. Корабль словно являлся границей пересечения моря и неба, и даже с точностью было не различить, где именно кончалась вода и начинался воздух.       — Конкретно тот, кого вы знали — да, — немного поразмыслив, ответил Шрёдер, — но согласно кодексу мастеров, всякий волшебник, который однажды оказал помощь мастеру, попадает в список «избранных жизней». Это значит, что сетевой арбитр сохранит его подлинную версию в Новом Мире. То бишь, в той реальности, которая является настоящей, и будет продолжать существовать после Магического альянса.       — И, естественно, вряд ли наша — та самая, — брякнул Альфред.       — Этого мы не узнаем, пока не попадём в Красную Хризантему. Путь туда лежит лишь один, и мы сейчас его проходим.       И мастер магии рассказал нам историю, которую я поведал тебе ещё перед тем, как продолжить свой рассказ. Как ты уже, должно быть, понял, остров Хайнань является тем самым местом, где зародились первые демоны после сотворения во мгле Всевышнего. Значит, и его самого нужно искать именно там.       — А кем был этот человек? Который помог нам? — вдруг поинтересовался Нотт.       Он выглядел озадаченным, но при этом таким спокойным, что просто уму не постижимо. Как можно взять и вмиг забыть ту, кто был ему долгие годы настолько небезразличен? Кто был его сладкой болью, его сердцем. Ради кого он хотел стать лучше и не спал долгими ночами.       А теперь этот отрезок просто вычеркнули из его жизни. Тео даже не помнил о её существовании. Это ещё хуже, чем если бы её никогда и не было. Потому что меня сейчас рвало на части. Грейнджер больше нет, и я об этом знал. Нагло продолжал с этим жить.       Я сильнее прижался к Нарциссе.       «Задуши меня, мам. Пожалуйста, оборви мне поток кислорода», — мысленно умолял я.       Она уже ничего не говорила. Не повторяла больше своё идиотское «всё будет хорошо». Просто была рядом, ведь кто-то должен же был быть. Я так устал тащить этот мир и зашивать все его дыры, что начал рваться сам.       — Девушка вашего возраста, вы учились вместе, — спустя короткую паузу ответил мастер магии на вопрос Нотта, — обстоятельства сложились так, что ей пришлось принять сторону чёрных людей. Но я дал ей слово, что истинная её версия выживет, если она согласится мне помочь. Только так я и вы смогли оказаться здесь, на границе миров, — продолжал Шрёдер, вглядываясь вдаль за носом корабля, — в единственном месте, куда не может пробраться ни демон, ни человек без знания кода, коим и является путь к Красной Хризантеме.       «Выходит, Миранда всё это время знала, куда именно мы должны попасть, но не говорила», — подумал я, но гневаться на неё уже не мог. Возможно, только если бы метаморфа осталась жива. Я приподнялся на локтях, ощущая, как чары мастера начинают исчезать.       — Так ты наконец расшифровал код? — уточнил Поттер.       — Ещё осенью, — кивнул Шрёдер, — после того, как элементали освободили первого Померкшего. Оставалось собрать все Дары Смерти и поработать над ними. Но вскоре проблему создали чёрные люди, и я поручил Миранде… — он вдруг отпустил штурвал и обернулся, — постойте, а где она?       Казалось, что о метаморфе точно так же благополучно забыли, но нет: ребята в срочном порядке стали искать Миранду по кораблю, как иголку в стоге сена. Только Астория не присоединилась ко всеобщей суете, потому что знала, что поиски ни к чему не приведут.       — Напрасно стараетесь. Её поглотило сияние, — сказал я, и все тут же остановились и посмотрели в мою сторону. В груди всё ещё жгло, но магия в конце концов ослабла, и я смог выпутаться из плаща и рук Нарциссы, чтобы выступить из серой дымки на главную палубу.       — Что?.. — хлопнула глазами Софи.       — За это благодарите Асторию, — добавил я с отсутствием всяких сил скручивать ей шею. Было уже просто всё равно.       — Я же говорю, что я должна была это сделать! — раздражённо повторила Гринграсс, — иначе нас бы всех засосало туда! Этого бы ты хотел?       На самом деле, я питался твёрдой уверенностью, что в тот момент Астория руководствовалась совершенно другим: убить одним выстрелом сразу двух зайцев. Миранду Вольф, которую она даже никогда и не считала своей подругой, и Гермиону Грейнджер, что однажды заняла её место возле меня.       — Подавись своим ядом, Гринграсс. Надеюсь, однажды ты всё же утонешь в нём.       Астория взвыла, как пёс, которому наступили на хвост.       — Мерлин, хватит! Научись уже не смешивать эмоции с холодной логикой расчёта!       Она разговаривала с моей спиной. Я никогда больше не подарю ей ни один свой взгляд. Для меня этого человека теперь не существует точно так же, как и Милисенты Булстроуд, которая хотя бы умеет спасать других правильно. И я, хренов Хранитель Мира, помнил об этом, в отличие от неё.       — П-подождите… — Поттер внезапно позеленел, — получается, что и Гермионы тоже больше нет?..       — Браво! Десять очков Гриффиндору за сообразительность! Грейнджер бы оценила! — я хлопнул в ладоши и чуть было не расхохотался заливистым, истерическим смехом.       Поттер открыл рот и замер, как обычно бывает перед состоянием судорожного приступа, когда перестаёшь осознавать, что происходит, и мозг блокирует правду в силу защитной реакции. Он часто задышал и медленно опустился на пол, обхватив голову дрожащими руками. Казалось, его вот-вот схватит припадок.       — Погодите-погодите, не паникуйте раньше времени, — встрепенулся Макмиллан, как врач, который сообщает пациентам, что им ещё рано думать о смерти, — а куда она ведёт, эта сияющая дыра? — он вопрошающе посмотрел на Шрёдера в надежде услышать что-то хорошее.       — Сложно сказать… — мастер магии выглянул за борт, где царствовала темнота, — это был прорыв сквозь межпространственную сеть. По сути, Миранда может быть где угодно. Вероятно, в каком-то из измерений или другой временной петле. Если только… Её нейронная сеть в последствии не разорвалась.       — Миранда справилась, я уверен! — продолжал стоять на своём Макмиллан, — она же мастер магии, и сотню раз переживала клиническую смерть! Мы найдём её.       — Она, может, и справилась, но Гермиона — вряд ли, — поджав губу, промычала Софи, — твой альтруизм и бескорыстие, Эрни, такие бестолковые…       — А я считаю, что он прав, — вдруг вклинилась в разговоры Нарцисса, и её голос показался мне когтём, царапающим стекло. В эту секунду я вдруг осознал, что на палубе отсутствует ещё один человек.       — Где Люциус? — я обернулся к женщине, которая смыкала руками плащ с пятнами крови.       Ещё совсем недавно мне хотелось знать, как она, и что с ней, но все желания съедало время, которого у нас не было. Я не был уверен, что в этом пространстве оно вообще есть. Такое ощущение, что мы все попали в какую-то извращённую версию ада.       — Он… Он погиб, — сглотнув, ответила Нарцисса, — его поймали чёрные люди в поместье. По итальянским законам бывший хозяин не имеет права являться в своё проданное жилище.       — Проданное?! — вспылил я новым потоком гнева, не успевая накалиться до предела, — да они же отняли его у вас без спроса! И ваше банковское хранилище очистили, как маггловский пылесос!       — Пора бы уже привыкнуть, что справедливость в нашей реальности отсутствует, — мрачно пробормотал Альфред. И, знаешь, впервые я был с ним согласен.       Повисла тишина. Шумело только море и промозглый ветер.       — Как ты освободился из плена Забини? — внезапно полюбопытствовала Астория, подойдя к Шрёдеру сзади, и его плечи тут же напряглись, хотя Гринграсс его даже не касалась.       Я не понимал, почему он не разделял моё желание прихлопнуть девчонку, когда нам обоим выпала такая замечательная возможность. Ведь однажды Астория тоже лишила жизни человека, которого Шрёдер… который был ему очень дорог.       — Благодаря Милисенте Булстроуд. Так звали ту девушку, — он быстро обошёл Асторию, как будто она могла уколоть, — я постоянно поддерживал её сознание в ясности, чтобы оно не наполнилось тьмой, а она пообещала хранить у себя все Дары Смерти, дабы до них не добрался Блейз, пока я не настрою их должным образом на совместимость с Древним порталом. Но сам я бы ни за что не справился, — австриец многозначительно взглянул на Нарциссу и Ксенофилиуса.       — Малфои нуждались в укрытии, поэтому ненадолго остановились в моей деревне, — продолжил вместо него Лавгуд, — мы попытались выйти на контакт с мракоборцами. Но выживших осталось мало, да и риск обмана был велик. Итальянской мафией мог оказаться кто угодно. Нас было всего трое, и мы ходили по тонкому льду, прежде чем разработали подробный план освобождения мастера магии, о котором Малфоям рассказал Северус, ещё будучи в живых.       — Понадобился свой человек среди чёрных людей, — добавил Шрёдер, даже косвенно не упоминая погибшего союзника, — я слышал, как они однажды поступили с одной из моих учениц. Продолжать играть с чувствами людей, подвергшимся жестокому насилию, крайне неприемлемо. Такое не прощают.       Отчего-то Астория хмыкнула в этот момент, но никто не придал этому значения.       — Я доверил Милисенте хранение Даров Смерти, пока разрабатывал верный способ их активировать, зная, что чёрные люди будут искать Хранителя Мира, и она в конечном счёте выведет меня на его след.       Ну вот, опять я. Сумасшествие какое-то.       Расхаживая по кораблю, я вдруг заметил прикованный к себе пристальный взгляд Паркинсон, которая всё это время не издала ни звука.       — А ты чего уставилась?!       — Я… Н-ничего, — промычала Пэнси.       — Радуйся, что жива, овца. Был бы ещё толк от этого.       Её губы дрогнули. Что же с ней было не так, у меня интереса сейчас разбираться не было никакого. Сквозь её зашитую рану всё ещё мелькал яркий свет, от которого девчонка почему-то не избавилась. Видимо, всё-таки Паркинсон оказалась глупее, чем я думал. А я ещё планировал с ней поговорить… Да о чём можно разговаривать с пеньком?       — Не принимай близко к сердцу, — Ксенофилиус присел около Пэнси и обнял, — он сейчас немного не в себе и говорит всё это не всерьёз.       — Есть проблемы и поважнее. Что, если чёрные люди нас найдут? — обеспокоенно прощебетала Софи.       — Пока нас оберегают Померкшие и мы не выходим за рамки небытия, беспокоиться не о чем, — известил Шрёдер.       — Ты создавал для них оружия, — процедил Альфред.       Очевидно, Фишер больше не видел в нём учителя, и не обращался к нему надлежащим образом. Да и все мы уже давным-давно утратили свои социальные роли, и теперь, оказавшись в одной яме, выбирались из неё все вместе.       Шрёдер погряз в молчания. Софи стукнула брата по животу, напоминая, что тот делал это не по своей воле, а под давлением жестоких пыток и беспрестанных угроз навредить его единственному сыну, которому он подарил жизнь во второй раз, в чужом для него измерении.       Шрёдер зашагал к самому носу судна и посмотрел вверх. Я только теперь понял, что корабль вовсе не плыл сам по себе. Перед ним высоко в воздухе парил Филипп, раскинув руки и ноги в стороны. За ним развивалась мантия-невидимка, прикрывая некоторые части его тела. В одной руке он сжимал бузинную палочку, а в другой — воскрешающий камень.       Все подошли к мастеру магии и стали завороженно наблюдать за тем, как Фил, словно маяк, освещает нам путь и прокладывает верную дорогу к Всевышнему. Он был единственным светом среди окружающей нас черноты.       Даже Поттер нашёл в себе силы на время заблокировать мысли о Грейнджер и, пройдя мимо Пэнси, встать возле остальных. Но Паркинсон так и не сдвинулась с места. Поджав под себя правую ногу, девчонка молча наблюдала за происходящим. Корабль стало шатать: кажется, приближался шторм.       — Так Фил теперь… П-повелитель Смерти? — заикнулась Софи, глядя на парня, который возвышался над кораблём, как ангел с небес. Им двигала исключительно сверхъестественная мощь древнейших артефактов.       — На время, — кивнув, прошептал Шрёдер, — пока не доберёмся до пункта назначения, — он сделал широкий шаг вперёд. В глазах мастера засиял подозрительный блеск, присущий только безумцам, которые радуются своим удачным экспериментам. — Я знал, что он справится, — Шрёдер вскинул руки к небу, — запомните этот момент. Мы находимся всего в шаге от запуска эволюции человечества в дивное новое измерение.       Остальным понять это было сложно. Ребята переглянулись, будто задаваясь вопросом, кто первый осмелится что-то сказать.       — Ты… Да ты просто чудовище! — не выдержал Альфред и, встав перед Шрёдером, указал пальцем вверх, — это же твой сын! Ты превратил собственного сына в какую-то путеводную звезду! У вас, мастеров, тотально крыша съезжает! Да чтоб вас всех… — он умчался вниз и, спрятавшись в каюте, громко хлопнул дверью. Он смылся вовремя: начинало изрядно штормить.       — С Филом же всё будет хорошо? — спустя короткую паузу тихо спросил Макмиллан.       Шрёдер помолчал пару секунд, обдумывая, что же следует ответить в таком случае. Он будто позабыл, что его окружали дети. Да, нам было уже восемнадцать, кому-то и больше, но мы понятия не имели, чего ему стоило проделать столько тяжёлой работы. Шрёдер был из тех людей, кто пожертвует одним ради всех. Мы пока этого просто не понимали.       — Его разум полностью контролируют Дары Смерти, — наконец приглушённо сказал он, — когда всё закончится, я верну его. А сейчас идите отдыхать. Пока вы здесь, я гарантирую вам безопасность. Алан, а ты задержись, пожалуйста.       Это была вовсе не просьба. Шрёдер всегда умел заставлять его слушаться и уважать. Хотя бы по той причине, что он знал больше, чем остальные. Поэтому очень скоро борт опустел. Нарцисса и Ксенофилиус отвели фестралов во внутреннее помещение корабля под нижней палубой и тоже исчезли.       — Пойдём со мной, — велел мастер магии, когда тут не осталось никого за исключением Померкших и проскакивающих силуэтов из других измерений.       Мы прошли в небольшую каюту, где располагался стол и несколько кресел. На полках горели свечи, которые сохраняли равновесие при помощи магии. Шрёдер опустился за стол и сложил руки в замо́к.       — Расскажи мне всё, что с вами произошло после битвы у Хогвартса. Важна малейшая деталь.       Я опустился на кресло и сглотнул слюну, чувствуя противную сухость во рту. Я столько раз мечтал, чтобы Шрёдер оказался рядом и помог мне выпутаться из всех этих проблем, что теперь не мог оценить его присутствие по достоинству. Я был сыт по горло.       — Алан, я жду, — потребовал австриец, не выдавив из меня ни слова.       — Слушай, я похож на того, у кого есть настроение сейчас разговаривать?       — Я понимаю, что ты тоже нуждаешься в отдыхе. Но если ты не поговоришь со мной, то мы рискуем потерять наш последний шанс на спасение. Мы зашли слишком далеко, и обратного пути нет.       Я издал смешок.       — Мне плевать.       На всех. На него, на Нарциссу, даже на себя самого. Если смерть Люциуса не пробудила во мне жалость или скорбь, то почему я должен продолжать считать себя «достойной жизнью»? Чувство абсолютного безразличия такое прекрасное. В тот момент я бы мог тебе его порекомендовать.       Шрёдер в удивлении вскинул бровь.       — После всего, через что ты прошёл, ты утверждаешь именно это?       — А что мне остаётся? Почти все, кто мне был дорог, мертвы. Нас преследует армия чёрных людей, поработившая без малой доли всю планету. И стоит нам вернуться, как они тут же найдут нас и расстреляют. Я видел, как легко они это делают, и мне незачем больше бороться. Я устал, — вздохнув, я опустил лицо в мокрые ладони, — устал, понимаешь? Бежать от Вселенной, которая всегда на шаг впереди.       — Будь это так, ты бы сейчас здесь не находился.       — Ах, как жаль, что я не сдох. Блейз был бы рад. И не только он, — я усмехнулся, ощущая, как ко мне вновь исподтишка подкрадывается истерика.       Наступила пауза, а потом Шрёдер наклонился вперёд, как будто делясь страшной тайной:       — Знаешь, откуда у меня появилась эта уродливая седина? — он указал пальцем на свою прядь волос над лбом, — я не родился с ней, и это не простое приближение старости.       Я пожал плечами.       — Результат стресса, наверное.       — Это моё проклятие, которое я заслужил после смерти жены. Ева умерла в прошлом году. Из-за меня. Как и Колберт Забини более пяти лет назад, — Шрёдер говорил очень тихо, чтобы никто на корабле не мог его подслушать, — в тот день я заперся в своей хижине и хотел сбежать прочь из этой реальности, бросив всё. Я знал, что смогу, ведь уже поступал так раньше бесчисленное количество раз.       Я уставился на него в недоумении, опасаясь, что что-то не так понял.       — То есть, до перемещения в нашу реальность ты уже бывал в других? И это не первая?       Шрёдер перевёл сосредоточенный взгляд на одну из свечей на полке. На его скулах отражались неяркие блики танцующих огней.       — Оказывается, так легко прощаться с прошлым, — сказал он, задув магией свечу, — при этом зная, что за совершённые проступки не поступит никакого наказания, и можно всё начать с чистого листа, — он снова зажёг огонёк. — Но не в этот раз. Я понял, что ещё одна попытка сбежать от своих грехов меня погубит.       — Погоди, но ведь… Как такое возможно? — я вытаращился на свечу, как будто впервые увидел такое дивное изделие из воска, — в нашем мире ты должен был прожить как минимум лет двадцать.       Мужчина хмыкнул, словно предвидя, что я задам этот вопрос. Так ещё делают злодеи, когда им удаётся победить так званных «лирических героев» — тех, кто пытается им внушить, что их деяния не несут в себе общечеловеческой морали.       Но Шрёдер определённо не был злодеем. У него отсутствовала жажда всем что-то доказать. Ему не нужно было, чтобы им восхищались или боялись. Австриец понимал, что превосходит по мастерству большинство волшебников, и знания этого ему оказалось достаточно.       Во мне шевелилось паразитическое чувство, что я должен его благодарить. Ведь буквально прямо сейчас Шрёдер тащил всю нашу реальность за хвост. И без него мне бы понадобился целый консилииум, чтобы найти ответы. Те вещи, о которых он говорил, попросту соскальзывали на крайний для человека регистр.       — Сильнейшие мастера умеют перемещаться не только в земном пространстве, но и во времени. Если бы я сообщил тебе свой истинный возраст, ты бы мог представить меня горстью пыли.       Я моргнул. Мне и вправду на секунду показалось, что на кресле лежит его прах.       — Я пережил многое, — продолжил Шрёдер, — и давно понял, что человек — это и есть судьба. Всегда есть что-то, что мы можем изменить и через что перешагнуть. Но мы никогда не превзойдём демонов. Какими бы навыками мы не обладали, у нас всегда есть риск допустить ошибку.       — Неужели за всю свою долгую жизнь ты так и не научился всё делать правильно? — не понимал я, — ты же мог попробовать пройти всевозможные пути, исследовать все варианты, пока не добрался бы до идеального.       — Видишь ли, вся ирония в том, что нет ничего идеального. Как я уже говорил тебе однажды, будущее зависит от всех принятых нами решений ежесекундно. Потеряв одно, ты обретаешь что-то другое. Так работает закон нашей Вселенной, — Шрёдер немного поразмыслил, и добавил: — Единственная идеальная вещь, которую у тебя никто и никогда не отберёт, это твой собственный приобретённый опыт.       Я молчал с минуту, и австриец меня не торопил, позволяя обдумать поданный материал. Такое ни на одном уроке не услышишь. Но все мысли всё равно сводились к одному.       — Астория убила твою жену… — наконец прошептал я, глядя в одну точку, — почему ты позволяешь ей продолжать спокойно жить? Разве ты её не ненавидишь?       Шрёдер опустил взгляд и помотал головой.       — Не ненависть должна быть тем, что нами движет, Алан, а любовь. Оба чувства достаточно сильные, между ними присутствует весьма тонкая грань. Важно это понимать, — он снова посмотрел на меня, — если бы я тогда сбежал, Фил остался бы совсем один. И, в конечном итоге, я не смог так поступить.       Я фыркнул.       Сейчас он напоминал мне Дамблдора, который всегда был за мир во всём мире. Только потому, что не знал какой же из них настоящий. Возможно, и Шрёдер никак не мог определиться с тем, что для него важнее, а потому просил сделать это за него других. Перебрасывание груза всегда делает бытье проще, я лично познал это на себе.       — Любовь… Понятия не имею, что это такое.       — Временами мне кажется, что я тоже, — признался Шрёдер, — именно по этой причине я не стал оставлять Дары Смерти себе. Как и Блейз, я бы не справился с давлением тьмы, и в конце концов она бы меня тоже уничтожила, — он указал пальцем на чёрные пятна, которыми было обсыпано его лицо. Затем закатал рукава мантии, демонстрируя их на своих руках и ногах: отпечатки тьмы присутствовали повсюду на его теле.       Я скривился. Не потому, что Шрёдер казался мне обезображенным. Я заглянул гораздо глубже, пытаясь понять, что же им движет. Его философия была слишком далёкой от моей.       Очевидно, австриец понимал, что если вновь сменить реальность, то времени строить всё с самого начала у него не будет. Магический альянс уже совсем близко, и ни один мастер магии, каким бы могучим он ни был, его бы не отсрочил.       Я вспомнил, как Альфред назвал его чудовищем. Меня посетила жуткая мысль, что Шрёдер боялся потерять Филиппа не только потому, что тот был его ребёнком, а скорее по той причине, что он всю жизнь подготавливал парнишку к этому моменту. И он был готов на всё, даже создавать оружия для врагов, лишь бы только Фил сыграл свою роль. Святая утопия, которую мы заслуживаем.       — Поэтому ты превратил своего сына в Повелителя Смерти? — выплюнул я, — это кажется тебе проявлением человечности?       — Я понимал, что рано или поздно этот день настанет, — ровным тоном ответил Шрёдер, откинувшись на спинку кресла, — когда Фил только родился, я сразу поклялся себе, что создам из него уникального мастера, который однажды приведёт меня к Всевышнему. И… В этой его вариации столько невероятного и чистого света, что порой я удивляюсь, что он действительно мой сын. Знаешь, я горжусь им.       У меня участился пульс. Мне стало страшно находиться с этим человеком в одной комнате.       Я поражался, как он мог так говорить, словно всё вокруг — какие-то чёртовы механизмы, некие конструкции и устройства, что настраивают работу Вселенной таким образом, каким ему хочется. Теперь я понимал, почему Фил забывался в настойках гремлинов и всюду искал повод для радости. Просто чтобы не сойти с ума.       — Тебе стоит сказать об этом ему, а не мне, — мрачно пробормотал я, — а мною уже не движет ничего. Как ты сам говорил, мёртвых не вернуть.       — Да, но есть…       — Всё, хватит! — я стукнул кулаком по столу, не желая больше его слушать, — я просто пойду и выброшусь за борт, и пускай небытие выплёвывает меня до тех пор, пока я не проломлю себе голову о судно, — я вскочил было с кресла, однако рука мастера магии резко схватила меня за кисть. — Отпусти! С меня довольно.       — А если я скажу тебе кое-что, что заставит тебя передумать?       — Что ж, попробуй.       Я разрешил только потому, что понимал: Шрёдер на самом деле не всемогущий. Ничто не помешало бы мне уйти и демонстративно хлопнуть дверью, как придурок-Фишер.       Кроме единственной фразы, которая расшевелила ничтожные залежи надежды, с которой я распрощался слишком рано.       — Я хочу, чтобы ты знал, — мастер магии внимательно посмотрел на багровые отпечатки в виде ожогов вокруг моей шеи, — частица Гермионы всё ещё жива.

* * *

      В последнее время я часто задумывался, почему всё происходит именно так. Допустим, есть очевидные вещи: проткнёшь палец иголкой, и почувствуешь боль; простоишь в январе на улице битый час, и замёрзнешь; направишь на себя пистолет, нажмёшь на курок…       Ну, в общем, ты понимаешь. У всего есть причина и последствие. Но почему кто-то решил, что один человек будет здоровым, а другой — больным, один богатым, а другой — бедным, один испытает счастье, а другой — страдания?       Видимо, причины этих сложных ситуаций сильно растянуты во времени, и их не так легко разглядеть. Наверное, поэтому нам часто кажется, что что-то происходит случайно или безосновательно.       Шрёдер сказал, что человек сам является своей судьбой. Значит, совершая что-либо, мы формируем основу и через какое-то время нам придётся пожинать плоды тех семян, которые мы посеяли. И будет странно ожидать сладкую клубнику, если мы сажали горький лук.       Меня интересовало, какими же идеями руководствуется Всевышний, когда создаёт правила для работы нашей планеты. Почему мы становимся теми, кто мы есть? По какой причине Хранителем Мира стал я, а не кто-то другой? Ведь на Земле почти шесть миллиардов людей. Почему Паньгу решил, что я, простой мальчик из Брентвуда, подхожу на эту ответственную роль лучше всех? Потому что с самого детства привык к утратам? Вот это, мать его, аргумент.       Я одиноко сидел в каюте и копался в себе, как бездомный в мусорном баке. Выбрасывал всякие огрызки и ошмётки, пытаясь разыскать ту самую бумажку с инструкцией, которая вразумительно сможет мне всё объяснить. Я не умел полноценно работать с тем, чего не понимал. Это как разговор глухого с немым.       Нарцисса ушла около часа назад. Мы говорили, много говорили. Кажется, она скучала по мне и сильно беспокоилась. Рассказывала что-то, и я тоже… Уже не помню, честно говоря.       Мне казалось, что я постепенно сам превращаюсь из простого человека в некое орудие, предназначенное предотвратить конец света. Мне оставалось недолго, и я уже мог предвидеть, что скажет сетевой арбитр, когда мы до него доберёмся. Укажет на меня пальцем, если он у него, конечно, есть, и торжественно провозгласит: «Это он!»       И… всё. И абзац.       А что будет с Филом? Сможем ли мы вернуть его? Или на этом его участь закончится? Этот жизнерадостный юноша заслуживает прекрасную жизнь в самую первую очередь.       Грейнджер тоже заслуживала.       Шрёдер утверждает, что её частица всё же каким-то образом сохранилась. Но внутренний голос подсказывал, что он мог так сказать нарочно. Чтобы я сохранил себя, потому что всё ещё являюсь для него нужным. И мерзавец знал моё уязвимое место.       Я мягко прошёлся пальцами по шее, вокруг которой по контуру цепочки красовались небольшие ожоги. Даже с силой надавил ногтями, но… ничего. Было не больно, совсем. Больше не ощущалось никакой магии, что раньше дарил артефакт.       Проклятье, похоже, мы все обречены. Я не понимал, почему этот корабль наполнен простыми людьми, если после Магического альянса останутся только мастера магии и «избранные жизни». Если же к таким относится Астория Гринграсс, то я испытаю самый настоящий катарсис, очистив душу через потрясающее преображение. Что там меня ждёт? Ах, да: превращение в чистую энергию. Звучит красиво. По крайней мере, моя смерть не наступит от морской болезни или удара камнем по голове.       Вздохнув, я поднялся с кровати и подошёл к умывальнику. Плеснул из кувшина воды и склонился над раковиной, чтобы умыться. Спать не хотелось, но нужно было хотя бы немного прийти в себя, вымыть всё сотрясение.       Холодная вода не помогла, чистая одежда — тоже. Мне всё время казалось, что я состою из грязи.       Вдруг стена позади просела с натужным хрустом и отъехала назад, и в мою каюту кто-то зашёл. Подняв голову, я заметил в зеркале отражение Паркинсон. И резко обернулся, чувствуя, как капли воды с мокрых волос неприятно затекают за шиворот.       — Чего тебе?       — Я… Я подумала… Что могу с тобой поговорить.       Я цокнул языком.       «Сдуреть. Они что, все в заговоре, кто быстрее доведёт меня разговорами до тошноты?»       — О чём, Пэнс? — я повернулся к ней лицом, упираясь руками о круглый керамический сосуд. — О нарядных платьях или новых тенденциях в маникюре? Прости, но в этом я не лучший собеседник. Посоветовал бы тебе Милисенту, но вот незадача: она умерла.       — Не надо. Пожалуйста, — тихо попросила девчонка. Я прочитал это по её пухлым губам, которые Пэнси так любила разукрашивать яркими помадами.       О, это так низко. Паркинсон всегда умела опускать себя ниже плинтуса, только чтобы добиться моего внимания. Как же хорошо я помнил те времена, когда мог щёлкнуть пальцем, и Пэнс бежала ко мне со всех ног. Иногда даже раньше, чем я успевал о ней вспомнить. И вот она снова здесь.       — Только не ври, что тебе её жаль. Вся эта ваша сраная «женская дружба» — такая чепуха. Астория уже показала, что Миранда для неё значила, — я подошёл к ней и прошептал ей прямо в лицо: — Ни-че-го.       Пэнси сглотнула комок в горле и опустила ресницы, глядя на ожоги вокруг моей шеи. Протянула руку, но я тут же перехватил её ладонь.       — Не смей касаться.       «Как будто ты думаешь, что она пришла не за этим», — ядовито зашелестел внутренний голос.       Я рассматривал девчонку, сжимая её ладонь. Паркинсон тоже успела причесаться и переодеться: на ней было длинное платье, суженное в бёдрах и расширенное вниз от колен. Вдоль ноги был соблазнительный разрез. Я видел её зашитую рану, где под кожей бился яркий свет.       — Почему не избавилась от него? — мой голос звучал, как лёд.       — Не хочу.       Странно только то, что Пэнси выбрала непримечательный фасон серого цвета. Наверное, других нарядов на корабле просто не нашлось. Тем не менее, изысканное платье превращало её в очаровательное создание, коим саму её трудно назвать. Но, в целом, она выглядела… вкусно. Оставалось добавить последний штрих: жадный-взгляд-возьми-меня.       Обычно этого факта мне было предостаточно, и я не думал, какие черти пляшут в её голове. Я больше сосредотачивался на своих. А эти твари уже отправляли соответствующие сигналы в мозг.       Вне всяких сомнений, Драко Малфой сейчас бы этим воспользовался. Повалил бы девчонку прямо на этот умывальник и, задрав её платье, стал бы вколачиваться в неё, пока напрочь не снесёт башню. Это было бы как раз тем, что нужно. Быстрый секс выключил бы мою голову, и все были бы довольны.       Знаешь, скорее всего, я бы даже нырнул в прошлое и так бы и поступил. У меня больше не было банальных причин этого не делать. Но мне казалось, что сейчас у меня просто-напросто ничего не получится. Поэтому я постарался стереть все эти яркие картинки из своего воображения.       — Так зачем пожаловала? — равнодушно спросил я, садясь обратно на кровать, — если хочется потрахаться, то наведайся к Поттеру, например. Заодно поможешь ему на время забыть о Грейнджер. Бедняге, небось, совсем хреново.       На удивление, Паркинсон не стала спорить и кричать о том, какой я козёл. Раньше ей легко удавалось выводить меня из себя, но сейчас я полагал, что она лишь фыркнет, развернётся и уйдёт. По крайней мере, я бы хотел именно этого.       Но Пэнси оказалась наглее. Подхватив подол платья, она упрямо присела рядом, и произнесла:       — Не вини Асторию в том, что она сделала.       — Почему ты её защищаешь?       — Я бы поступила точно так же.       — Даже не удивлён, — я закатил глаза, задаваясь вопросом, почему до сих пор её отсюда не вышвырнул, ведь раньше это не составляло никакого труда, — ты такая же гнилая, как и Гринграсс.       — Но однажды ты нас выбрал, — она повернула голову и посмотрела на меня, — значит, в каждой из нас есть нечто такое, что…       — Ради Бога, Пэнс, тебе уже не тринадцать лет, — я поморщился, когда её тёплая рука невзначай коснулась моего плеча. Пожалуй, я больше никогда не смогу почувствовать комфорт ни с одной девушкой. — Ты же не круглая дура, всё-таки, и всегда подсознательно понимала, что я был с тобой только ради одного.       — В первую очередь, чтобы забыть Асторию. А потом это стало привычкой. Удобно ведь, когда такая красивая девица мелькает рядом и всё исполняет так, как тебе угодно, а не наоборот, как это было с ней.       Я покосился на Пэнси, ощущая, как по спине начинает ползти жар. Конечно, я планировал поговорить с ней на эту скользкую тему, но сейчас я совершенно не был к этому готов.       Несколько секунд между нами сквозила тишина. Не шевелился даже воздух. За счёт магии на корабле было спокойно вне зависимости от того, насколько сильно бурлило море.       Пэнси продолжала молчать, видимо, чего-то от меня ожидая, как рыбак, закинувший удочку с лучшей наживкой. Я слушал, как неровно она дышит. Неловкость ситуации зашкаливала за все допустимые пределы. И я решил сократить её продолжительность настолько, насколько это вообще возможно.       — Слушай… — я надавил пальцами на переносицу, закрыв глаза, — да, я знаю, что поступал с тобой как подонок. И если ты хочешь услышать моё прощение, то я тебе его дам. Однако не думаю, что оно что-то изменит.       Я вспомнил, как это было в случае с Блейзом. Я стоял перед ним в Запретном лесу, среди дыма и огня, и отчаянно просил меня простить, на что он только расхохотался, а литры тьмы в нём возросли, затопив весь его разум. И в итоге Блейз в ней бесповоротно захлебнулся.       Но Пэнси… Эта маленькая, глупенькая девочка…       Нет. Сколько бы обид она на меня не таила, в ней бы не смогло поместиться столько зла. Я верил, что Пэнси тоже заслуживает чего-то хорошего. Чего-то, что никак не связано со мной.       Я открыл глаза и посмотрел на неё. Ждала. Чертила мне ровный указатель на откровенность — то, что от меня Паркинсон никогда не могла получить. Драко Малфой привык забирать, а не давать. А Алану Галбрейту потом приходится возвращать всё украденное. Вот так в моём случае из горького лука прорастает сладкая клубника.       — Помнишь, как на четвёртом курсе мы отправились в парк в день твоего рождения? — спросил я.       Девчонка кивнула.       Ещё бы она не помнила.       Этот треклятый день навеки поселил в ней тайное чувство отвращения к самой себе, потому что Паркинсон позволила мне вытворять с её телом всё, что мне только вздумается. Да, на людях Пэнси цвела, как роза, показывая всем свои колючки. Но с годами она увядала и увядала, пока не остался последний лепесток, который я сейчас пытался удержать.       — Так вот, — я продолжил, — то, что тогда произошло, не было какой-то дурацкой попыткой показать тебе, что ты для меня ничего не значишь. Ты тут вообще не при чём. Как ты уже сказала, я просто хотел забыть Асторию, вот и всё. Я совсем не хотел, чтобы ты… настолько заболела мною, что отказывалась принимать ухаживания других парней. Я думал, что таким образом ты…       — Что я от тебя наконец отстану, — подсказала Пэнси, — но это почему-то сработало в обратную сторону. Мне нравилось думать, что таким образом ты хотел привязать меня к себе, и продемонстрировать, насколько мы близки. Да, глупо, знаю, — добавила девчонка, заметив, что я собираюсь её перебить, — но так… так было проще. Закрыть на всё глаза и продолжать верить в то, чего нет.       Разговор заметно затянулся и стал сворачивать не туда.       — В общем, — я стукнул себя по коленям, подводя итог, — это, может, прозвучит эгоистично…       — Весьма в твоём духе, — улыбнулась Пэнси.       — Хм. Ну, да, — согласился я, выдавив кривую полуулыбку, — просто понимаешь… Я не хочу умереть с мыслью, что все те люди, которых я некогда называл друзьями, терпеть меня не могут. Скажи, ты же меня не ненавидишь?       Она прикусила губу и медленно опустила взгляд, как будто ответ мог прятаться где-то внизу, в отсеке, где хранятся пушки и лежит вонючая дохлая рыба.       Наконец Паркинсон поднялась и, подойдя к стене, загадочно произнесла вполоборота:       — Я отвечу на этот вопрос, только если ты согласишься составить мне небольшую компанию. Хочу на свежий воздух, тут совершенно нечем дышать.       Что ж. Решив, что это будет наименьшей ценой за все мои поступки по отношению к Пэнси, я согласился.       Я знал, что если прогоню её и лягу спать, то у меня под веками опечатается лицо очаровательной девушки, которая будет смотреть на меня до тех пор, пока её взгляд не угаснет. Так бы она и лежала, умирающая, в своем сером платьице. Эта картина преследовала бы меня даже наяву.

* * *

      И хотя воздух был насыщен морской свежестью, меня всё-таки не покидало чувство, что всё вокруг — чья-то нетленная иллюзия. Сон какого-то дьяволёнка.       Погружённый в густой туман корабль продолжал плыть сквозь темноту, которую рассеивало только волшебное свечение Повелителя Смерти. Филипп висел высоко в воздухе над самим носом судна, и свет, сочащийся из него, формировал дорожку в тёмном море и освещал пустующую палубу, по которой передвигались лишь тени из других измерений и Померкшие, что тихо парили над бортом, смешиваясь с серым туманом воедино.       — Думаешь, Шрёдер правда сможет вернуть его, когда мы доберёмся до Красной Хризантемы? — задрав голову, Пэнси с тревогой посмотрела на Филиппа. На её ноги падал свет яркими лучиками, сливаясь с сияющей раной.       — Не знаю, — сказал я, поправив тоненькую бретельку платья, которая соскользнула с её плеча, — многие вещи он говорит только для того, чтобы развеять всеобщую панику.       — Какие, например?       — Неважно, — выдержав небольшую паузу, я огляделся по сторонам.       Так странно быть окружёнными десятками людей, которых тут на самом деле нет, но, в то же время, они есть, только где-то с обратной стороны земного пространства. Изредка мне казалось, что кто-то из них на меня смотрит, но потом тень просто проходила мимо или сквозь меня, и ничего не происходило. Это всё равно, что наблюдать за безобидными насекомыми: их присутствие никак не влияет на обстановку, но порой может настораживать.       Вдруг я заметил, что Паркинсон куда-то пропала.       — Пэнс? — я выискивал её среди плавающего сумрака теней, — где ты?       Я бродил в тумане, как заблудившийся охотник на болоте. Серая аура заставляла сердце колотиться быстрее, и я уже начал серьёзно волноваться, что её занесло в какой-нибудь параллельный мир.       Но потом с облегчением вздохнул, когда обнаружил Паркинсон в другой части палубы. Сняв обувь, она плавно кружилась босиком в танце, будто наслаждаясь какой-то изумительной музыкой, хотя на борту шелестели лишь паруса, как листья деревьев, вместе с шумом моря и завыванием ветра формируя волнительное слияние звуков.       — Эй! — позвал её я, — ты что там делаешь?       — Танцую, — проворачиваясь на месте, ответила девчонка, словно в этом не было ничего необычного. На её гладком лице застыла блаженная улыбка, которую освещал свет свысока. — Смотри, — Паркинсон указала пальцем в небо, — там звёзды.       Небо действительно было усыпано маленькими сияющими крупицами. Но это не повод, чтобы сойти с ума. Я подошёл к ней, совсем не понимая, для чего она это делает.       — Ты что, выпила? Припрятала у себя настойку гремлинов?       — Мне просто хорошо, — мечтательно пролепетала Паркинсон, купаясь в ярких лучах; её глаза были закрыты, — я так давно не чувствовала свет…       В этой фразе было гораздо больше смысла, чем я мог себе представить.       — Потанцуй со мной, — попросила она, вдруг остановившись.       — Эм-м… — я потупился, не зная, как тактичнее можно отказать, — слушай, не думаю, что…       — Я знаю, ты отлично танцуешь.       Я хмыкнул.       — Подсматривала за мной на рождественском балу?       — Алан, — девчонка протянула руку, — пожалуйста. Будь со мной.       Что-то во мне неистово шевельнулось, когда я услышал, как именно она это произнесла. На мгновение мне показалось, что это был голос, не принадлежащий ей. Скорее всего, лишь помутнения рассудка.       — Ладно. Но всего один вальс.       Это не должно быть сложно, учитывая то, что Паркинсон тоже блестяще владеет навыками танцев, которым обучали наследников во всех семьях аристократов. Я взял её за правую руку, а вторую руку положил ей на талию. После этого я начал с быстрыми шагами и поворотами кружить её по палубе.       Однако что-то было не так. Пэнси как будто напрочь позабыла, что такое ритмичные, выразительные движения тела. Такое чувство, словно девчонка в жизни не танцевала. И когда очередной разворот стал для неё сюрпризом, я не выдержал и остановился.       — Ты издеваешься? — я подхватил её за спину, не позволяя упасть, — что с тобой такое?       Она глубоко выдохнула.       — Просто… медленнее, хорошо?       Я нахмурился, разглядывая играющий огонёк в её глазах, но совсем не тот, что отражался от сияния в ночном небе. Оно было ярко-белым, а этот… как янтарный огонь. Который я бы не спутал ни с чем.       Нет. Этого не может быть.       Я выровнялся, приподнимая девчонку за талию. Дыхание оборвалось, и невидимые петли стали душить. Я опустил взгляд на её ногу, конкретно на рану, где прятался проблеск света. Кажется, она заметила, куда я смотрю, и по выражению лица с лёгкостью прочла, во что превратился ураган моих догадок.       Закружилась голова в предзнаменовании обморока. Бред. Вздор. Гнусный обман, попытка поиграть с моей слабостью. Это же не может быть в действительности она.       — Песня, — потребовал я, крепко сжав челюсти, которые норовили стереться в порошок. На лбу выступил пот и подскочила температура.       — Что? — не поняла девчонка.       — Какая песня играла в наушниках, когда мы засыпали в штаб-квартире?       Она молчала. Конечно же, молчала, ведь откуда Паркинсон знать такое?       Я резко оттолкнул её от себя, почувствовав прилив необъяснимого отвращения, и отошёл подальше. Схватился за край палубы, чтобы постараться устоять на ногах. Меня чуть не вырвало прямо за борт от того, насколько мне стало плохо.       Мерлин правый… Наверное, все отчаявшиеся ищут вокруг хоть что-то, что могло бы напомнить о тех, кто ушёл и больше никогда не вернётся.       Но потом вдруг она стала что-то напевать, и моё сердце сжалось в пружину.       — No one knows what its like… To be the bad man… To be the sad man… Behind blue eyes…       Я медленно обернулся, смотря мутным взглядом на то, как из её губ вылетает тихое слияние звуков.       — No one knows what its like… To feel these feelings… Like I do… And I blame you…       — Г-грейнджер… — истошно прохрипел я, ощущая, как вспотели ладони, а глаза предательски становятся мокрыми, — Гермиона…       Она всего лишь едва заметно кивнула, но в это движение сжалась вся моя жизнь. Я сорвался с места и помчался к ней так быстро, как только мог. Поскальзываясь на бегу, перепрыгивая верёвки, торчащие деревянные палки, пропасти в преисподние.       Она улыбалась сквозь слёзы и бежала мне навстречу, как утренний рассвет. И когда мы столкнулись, мне показалось, что взорвалась целая Вселенная, упали разом все звёзды. Я прижал её к себе так крепко, что мог бы раздавить.       — Моя… Моя хорошая… Родная… — я целовал её губы, лицо, шею, ключицы. Не контролируя себя от слова совсем.       Я хотел заполучить её всю, не отдав тьме ни малейшей детальки, потому что Грейнджер принадлежала только мне. Я был готов даже приклеить её к себе, только чтобы она больше никогда не терялась. И не разорвалась ни единая нить, связывающая нас когда-то.       — Пожалуйста… Я хочу… Я так хочу почувствовать…       Она что-то мычала мне в губы, параллельно впиваясь пальцами в мои плечи, срывая с них рубашку. Скользнула руками по моей спине, потом по животу и ниже, нетерпеливо толкая вниз, приказывая с грохотом повалиться на мокрый пол, куда неожиданно нагрянула большая волна из моря. Возможно, мы уже давно ушли на дно и утонули. Я был бы счастлив, если это так.       Опьяняющая страсть засасывала, как чёрная дыра. И я бы с удовольствием в ней исчез.       — Сними… — умоляюще шептала Грейнджер, кусая губы, — сними это…       Проще простого. На нас больше не было никакой одежды. Не было ничего, только она, я и наша неизлечимая одержимость друг другом. Пусть на нас таращатся хоть со всех измерений, я так сильно жаждал её, что было начхать на всё вокруг.       Рывок, и где-то сверкнула молния, а потом прозвучал долгий раскат грома. Новая волна с моря полоснула палубу холодным кнутом.       — Ох, да… Ещё…       Похоже, я по ошибке всё же попал в рай.       Грейнджер извивалась надо мной, такая вся красивая. Пусть снова в чужом теле, но, готов поклясться, я видел только её в каждом мгновении. То, как она сжимала бёдра, как двигалась, проводя ногтями по моей груди, вычерчивая какую-то ерунду. Откровенно, к ней тянуло. Всем телом и сердцем, что там ещё бывает у зависимых…       Наверное, душой.       Я не знаю, когда именно это прекратилось, и мы смогли оторваться от друг друга, просто хотя бы чтобы вдохнуть немного воздуха. Мокрые насквозь, трясущиеся почти до потери сознания. До отказа работы всех мышц.       Она устало повалилась на меня. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, сейчас проломит рёбра. Я зарылся пальцами в её волосах, тяжело дыша. Воздуха было чертовски мало, будто лёгкие накачали водой. Где-то вдалеке всё ещё гремело.       — Не говори… никому, — на выдохе попросила Грейнджер, мягко поцеловав меня в шею, — они не должны знать. Только Шрёдер, больше никто.       У меня почти не оставалось сил переваривать, что она там бормочет.       — Почему?       — Не нужно. Просто сделай это ради меня.       Когда мозг хоть немного стал превращаться из сладкой неги во что-то соображающее, я прошептал:       — Как ты всё это время?..       — Полагаю, дело в этом, — девчонка едва шевельнула ногой, где была зашита небольшая рана, — наверное, при порезе туда попал осколок магии из Древнего портала. Я не уверена, но пока другого объяснения не вижу.       — А Паркинсон?..       — Я не знаю, — призналась Грейнджер, водя тонкими пальчиками по моей шее, — это странно, но я владею всеми её воспоминаниями и мыслями. Она слышала тебя, — спустя небольшую паузу добавила девчонка, — тогда, в каюте. Знай, что ты не разговаривал с пустотой. Я отвечала именно так, как того хотела Пэнси.       Где-то вновь прозвучала гроза, и стал моросить мелкий дождь. Каждая капля казалась мне острой иглой. С моим телом что-то происходило, его словно что-то наполняло, разливая вдоль вен приятное тепло. Наверное, так чувствуют себя трупы, когда на их могилы светит солнце впервые после долгих пасмурных дней.       Грейнджер размеренно задышала, оставив меня наедине с шумом моря, протяжным воем ветров и парящими во тьме Померкшими. Кружилась голова. Казалось, что звёзды и вправду падают.       Меня обволакивало тяжёлое изнурение. Я уже сам было почти провалился в сон, когда заметил Теодора, который притаился за дверью своей каюты. Он видел Паркинсон со мной.       Раздался очередной оглушительный раскат грома, и во взгляде Нотта сверкнула лютая ярость.       — Ублюдок… — он оскалился и куда-то убежал.       — Тео, погоди! Я всё объясню!       Я собирался его остановить, как вдруг конечности расщепило током и всё вокруг стало ослепительно белым, словно в меня попала молния. Тело наполнилось знакомым чувством могущественной энергии.       Я осмотрел свои руки, сжав их в кулаки.       Невероятно. Ко мне вернулась магия.