Магический альянс

Первое перемещение, реальность двадцать вторая

Винервальд, Австрия

1808, июнь

      Существовало две вещи, которые любил делать старина Анкель: это ходить в церковь и заниматься кузнечеством. Заказов у него было много, но никто не отваживался назвать ворчливого старину Анкеля своим приятелем. Жены и детей у него тоже не было, поэтому бóльшую часть времени кузнец проводил наедине с ковкой и железом. Его дом находился в лесу, и обычно его без острой надобности не посещали.       Покидая тем летним вечером церковь, Анкель Шрёдер и представить себе не мог, что его ожидает. Он по привычке ковылял домой, бубня себе под нос молитвы и ощущая, как побаливает спина. Доктор считал, что старина Анкель слишком много работает и нуждается в отдыхе. Говорил, мол, что если продолжать пренебрегать здоровьем, то кузнеца спасёт только чудо.       А ещё он советовал завести какое-нибудь животное. Например, корову или козу, дабы было о ком заботиться. По мнению доктора, это пошло бы нелюдимому товарищу на пользу. В народе старину Анкеля прозвали безумным отшельником. Выглядел кузнец как седовласый старик, облаченный в балахон и длинный серый плащ. Лицо он обычно прятал под капюшоном.       Старина Анкель, может, и послушал бы доктора, но скотину ведь нужно кормить и убирать за ней навоз. А он привык подметать пол только после грязных ботинок клиентов и сборщиков налогов. Кузнец знал своё дело сполна: ему необходимо было как-то зарабатывать себе на жизнь и перестать напрасно полагаться на появление чудес.       Погода портилась, когда время близилось к ночи. В кузнице царил полумрак, помещение освещала лишь пара тусклых горелок. Все стены были увешаны цепями и инструментами. Анкель трудился уже второй час, а усталость только накапливалась. Вздохнув, он вытер мокрый от пота лоб тыльной стороной ладони и повалился на лавку, чтобы немного передохнуть.       У него пересохли губы. Неплохо было бы выпить чаю, но для этого необходимо его ещё заварить, ведь сама по себе вода в котелке не вскипятится.       Как вдруг кузнец услышал какой-то странный звук, похожий на плач младенца. Анкель нахмурился. Может, он задремал и ему просто причудилось?       Но нет. Это определённо звучало где-то снаружи.       — Проклятье… — нехотя поднявшись с лавки, Анкель поковылял к двери и распахнул её, — эй, кто здесь?       На пороге никого не было. Подул лишь сильный ветер, как предшественник долгой холодной зимы. А плач не прекращался.       Выругавшись ещё раз, кузнец впопыхах натянул на себя плащ и, схватив масляную лампу, направился на поиски того, кто нарушал его покой.       Это и вправду оказался младенец. Анкель нашёл его среди кустов, как беспомощного птенчика, выпавшего из гнезда и трепыхающегося на земле.       — О мой Бог…       Кузнец поднёс лампу поближе, дабы убедиться, что глаза его не обманывают. Но как только он это сделал, ребёнок заплакал ещё сильнее, словно… словно боялся яркого света.       Анкеля бросило в жар. Грязные от сажи ладони вспотели. Он осмотрелся, однако вокруг не было ничего и никого помимо шелестящих деревьев. Младенец будто свалился прямо с ночного неба, как дитя тьмы.

* * *

1821, май

      — Вольфганг! Убери это отсюда! — сжимая в руке железные кандалы, Анкель локтем свалил на пол целую купу книг, — сколько раз я тебе повторял, что этому не место на рабочем столе?!       — Прости, отец, — мальчик наклонился за книгами, — я слегка увлёкся чтением.       — Мужчина должен работать руками. Я не желаю видеть весь этот хлам в своей мастерской, — Анкель подошел к горну и опустил цепь, соединявшую кандалы, прямо на горячие угли, — не внушай мне заманчивую мысль проверить на тебе, насколько хороши эти цепи.       Вольфганг молча смотрел, как угли постепенно раскаляются докрасна. Огонь был ему больше не страшен. По крайней мере, мальчик искренне хотел, чтобы его отец в это верил.       Вольфгангу было всего тринадцать, и всё, что он помнил из раннего детства, это яркое пламя, которое делает очень больно. Но старина Анкель помогал ему бороться со своим страхом: днём нарочно открывал все окна, пропуская солнечные лучи, а на ночь оставлял гореть свечи, хоть иногда они и тухли без причины, если мальчик глядел на них очень долго.       Вольфганг понимал, что чем-то отличается от других детей. Пока они боялись наступления тьмы, мальчик находил в ней благодать. С ней он чувствовал себя комфортно и уверенно. Она казалась ему мягким и тёплым одеялом, в которое он с удовольствием укутывался.       Темнота открывала Вольфгангу целый мир удивительных возможностей. Недавно он обнаружил, что во тьме способен перемещать предметы силой мысли. Вольфганг решил, что лучше отцу об этом не знать.       А ещё ему нравилось читать. Особенно его привлекали книги о колдунах и колдуньях. Пока Анкель спал, мальчик погружался в увлекательные истории до самого утра, вскоре позабыв, что такое сон. Вольфганг понял, что он ему не требуется в принципе.       Но если же ему всё-таки удавалось уснуть, то он видел под веками пылающий огонь и кричащую женщину, которая горела заживо в слоях чёрного дыма. Мальчику казалось, что он видит эту картину настолько ясно, что в этот момент находится именно там. Он был уверен, что перемещается в какое-то совершенно другое место, а потом, при пробуждении, возвращается обратно. Такие видения мальчишку пугали.       — Отец, откуда я такой взялся?       — Я нашёл тебя в кустах ещё младенцем, ты лежал там один-одинёшенек, — честно отвечал ему Анкель, не считая разумным скрывать этот факт. Он полагал, что чем раньше об этом ребёнок узнает, тем меньше в последствии будет его ненавидеть, и превратит свою ненависть в благодарность.       — А кто моя мама?       — Боюсь, это мне неизвестно, сынок. Собирайся, мы идём в церковь.       Вольфганг часто думал о женщине из своих снов, но этим секретом уже с Анкелем не делился. Мальчик знал, что всё, связанное с волшебством, отец считает кощунством. Поэтому нарочно подменил обложки из книг, позаимствованных в городской библиотеке. Стоило Вольфгангу лишь разок заикнуться о магии, как он познал на себе весь гнев, который только мог в человека вместиться. Больше мальчишка так не рисковал.       Он уважал своего отца. Но иногда ему так хотелось, чтобы Анкель… был хоть капельку добрее. Старого кузнеца боялись, поэтому у мальчика почти не было друзей, на улице с ним никто не играл. В школу сына Анкель тоже не отправил, предпочёв всему нужному обучить его сам.       Бо́льшую часть времени Вольфганг проводил дома. Ему нравилось возиться с отцовскими инструментами, вникать в азы кузнечества и даже изредка изобретать что-то своё, хотя обычно «творения» мальца было трудно назвать необходимыми и уникальными вещами. Чаще всего это были всякие бессмысленные безделушки, но Анкель такие занятия поощрял.       — А когда я вырасту, я тоже стану мастером, как ты? — однажды спросил мальчик.       — Истинным мастером своего дела, сынок! Но только если будешь стараться, а не дурака валять.       — «Мастер Шрёдер». Мне нравится, — улыбнулся Вольфганг.       Морщинистое лицо старины Анкеля тоже расплылось в улыбке. Хоть и мальчик был ему не родным сыном, кузнец любил его, как своего собственного. И уж точно ни за что бы не надел на юнца никакие кандалы, тем более раскалённые.       Два года назад на хижину кузнеца напала целая стая летучих мышей. Анкель считал, что это дурной знак, гласящий, что вскоре произойдёт смерть кого-то из членов семьи. Кузнец нашёл в доме письмо с мокрой печатью и надписью: «Для Вольфганга Шрёдера. Приглашение в школу магии Цауберкунст».       В порыве ярости Анкель разорвал письмо на части и сжёг.       Спустя несколько дней к нему наведался таинственный незнакомец, который представился директором той самой школы магии. У него были красные глаза и длинные острые клыки. Анкель прогнал незванного гостя прочь, крича, что его сын никогда и ни за что не свяжется с силами зла.       — Отец, а кто приходил? — Вольфганг примчался через минуту, услышав шум, — это был тот, кто натравил на нас летучих мышей? Это был вампир?       — Вампиров не бывает! Какой-то бродяга. Возвращайся в мастерскую, Вольфганг.       — Даже в Румынии они не водятся? Я читал, что вампиры живут в Румынии… Это неправда?       — Ещё хоть одно слово о нечисти, и я отправлю все твои книги в печь. А ну марш в мастерскую!       Вольфганг вздрогнул и засеменил к кузнице, оставив отца наедине со своей колотящейся тревогой. Анкель присел на пол, ощущая, как у него подскочило давление.       Кузнец боялся, что этот судный день однажды настанет. Может, где-то глубоко внутри Анкель сожалел, что решил оставить ребёнка себе. Он считал это проклятием, гневом Богов, которым старина Анкель чем-то не услужил. Но и прогнать мальчика он тоже не мог, потому что очень любил его и всей душой хотел защитить.

* * *

1827, октябрь

      — Ты приготовил нам обед? — поинтересовался Анкель, выглянув из окна мастерской.       — Да, отец, — Вольфганг быстро схватил топор, дабы кузнец не увидел, как до этого он рубил дрова сам по себе.       — Выглядишь неважно, — заметил Анкель, — ты спал сегодня? Или опять всю ночь читал свою погань?       — Всё в порядке. Просто немного устал.       — Это не оправдание. Работы в последнее время мало.       Заказов в самом деле уже практически не было. Люди всё реже стали обращаться к кузнецу, а налоги выросли, и Шрёдеры едва ли сводили концы с концами. Анкель заметно падал духом, и Вольфганг отчаянно пытался что-нибудь придумать, дабы помочь своему отцу.       — Что у нас сегодня на обед?       — Похлёбка, — Вольфганг разрубил очередное полено напополам.       В свои девятнадцать он был достаточно крепким. Тело чесалось из-за ссадин и царапин, но на это парень не обращал никакого внимания. Он давно привык к боли настолько, что практически её не чувствовал. Как и тьма, она была частью его.       В детстве Вольфганг думал, что является вампиром. Однако клыки так и не выросли, глаза не покраснели, да и в летучую мышь он превращаться не умел. Зато ему была подвластна магия.       Вольфганг редко появлялся на людях, но слышал, что значительная часть женского населения коммуны Винервальд питает к нему интерес. Это казалось ему весьма странным: что может быть привлекательного в человеке, который всех сторонится и выглядит как дождевое облако? И всё-таки, женщины — диковинные создания. Юноша их не понимал, и не скрывал этого. Вольфганг привык быть открытым и не стеснялся выражать свои мысли, так как не видел в этом ничего зазорного.       На прошлой неделе он принял участие в драке. После этого инцидента под глазом парня появился огромный фингал, а тело усыпало синяками. Нападение на Гарольда Беккера было таким жестоким, что пресса назвала его «покушением на убийство». Спасло юношу лишь то, что он носил фамилию Шрёдер.       — О, смотрите-ка, кто к нам пожаловал, — девушка у барной стойки кокетливо накручивала прядь волос на палец, заметив Вольфганга у входной двери.       — Это сын кузнеца!       — А, этот простофиля… Сейчас мы немного порезвимся, — гадко ухмыльнулся Гарольд Беккер.       Они решили над ним подшутить и предложили вместе выпить. Не видя в этом подвоха, Вольфганг согласился и подвергся насмешкам. Они подсыпали ему в пойло какую-то дрянь, из-за чего парня стало буквально выворачивать, и все его высмеяли.       — У тебя хоть раз была женщина, зануда?       — У этого чудилы? Да он в жизни ничего кроме кузницы не видел!       — И задницы своего грязного папаши!       Вольфганг осознавал, что смог бы расквитаться с невеждами и без применения кулаков. Но он дал себе клятву, что о его тайном умении колдовать никто и никогда не узнает. В первую очередь, об этом не должен был узнать отец.       Когда Гарольд покинул бар, Вольфганг последовал за ним. Беккер успел зайти под мост, пересекавший улицу, а потом Вольфганг нанёс парню сокрушительный удар по голове. Беккер упал, и нападающий стал с силой пинать его ногами.       Из кармана Гарольда выпал пистолет. Тогда Вольфганг впервые увидел огнестрельное оружие. Он забрал его себе и продолжил избивать свою жертву. Это заметили прохожие и напали на парня. Они сцепились, как дерущиеся псы. После этого случая Анкель запретил сыну покидать дом без его разрешения. А для этого у Вольфганга оставалась лишь единственная причина.       — Ты был сегодня в церкви?       — Да, отец. Посетил рано утром, — ложь, но с верой во благо. Он уже давным-давно не посещал церковь, так как всякий раз, заходя туда, парень снова видел пылающее пламя перед глазами.       А ещё Вольфганг совсем перестал спать. Ему казалось, что во сне он покидает своё тело и переносится куда угодно. Далеко-далеко, хоть за высокие горы и глубокие океаны. Это было здорово, но… пугающе. Юноша чувствовал себя свободной птицей, однако ему была страшна мысль, что однажды он может не вернуться, и его несчастный отец останется совсем один.       — Подай-ка мне вон тот топор, я займусь им после обеда, — выйдя на улицу, попросил Анкель, — а теперь назови мне основные особенности плотницкого топора.       Вольфганг задумался, и произнёс:       — Зачастую он необходим для того, чтобы создать рельефную протёску у досок.       — А чем он отличается от клинообразного топора?       — Он узкий, а потому расщепляет древесину. Если нужно её загладить, то лучше использовать плотницкий. Чтобы древесина послужила дольше, её волокна надо прорезать, а не расщеплять.       Анкель довольно кивнул.       — Правильно. Каковы этапы изготовления такого топора?       Вольфганг промолчал, так как не помнил всех тонкостей. В последнее время его мысли были заняты совершенно другим. Он разобрал пистолет, который нашёл у Беккера, и досконально изучил принцип его работы. А что, если его наполнить магией?..       — Отрезка заготовки! Потом её нагрев, — нетерпеливо затараторил кузнец, взмахнув топором, — затем формируем брусок, делаем отверстие, начисто прошиваем и даём остыть, так как дальше следует… что?       — М-м…       — Слесарная обработка! — вспылил Анкель, устало упираясь рукой о дверной косяк, — так, Вольфганг, а кому я всё это сейчас рассказывал? Почему ты ничего не записал?       — Я занимался дровами и оставил бумаги в своей комнате.       Кузнец покосился на карман его плаща, где кое-что пряталось.       — Используй одну из своих книг. Это та же бумага, да хоть сгодится.       — Я всё запомнил, — твёрдо сказал Вольфганг.       — Я проверю. А пока подмети пол у двери. Опять этот телепень Бернхард там что-то рассыпал.       — Да, отец, — Вольфганг вошёл в мастерскую.       — Он должен сегодня забрать свой заказ. Великолепно, блестяще… — кузнец довольно посмотрел на изготовленный топор, — интересно, для чего ему это?       — Может, таким образом он своих детей наказывает за плохо выученный материал? — усмехнулся Вольфганг, взяв метлу, что стояла в углу.       — Прекращай травить свои байки! Настоящий мужчина — это не шут гороховый!       — Ну да, а тот, кто всю жизнь возится исключительно с металлом, — прошептал Вольфганг, однако его услышали.       Анкель бросил топор на стол и, подойдя к юноше, опустил ему ладонь на плечо.       — Если ты хочешь стать мастером своего дела, сынок, то тебе следует больше заниматься. Кузнецами не рождаются, ими становятся.       — А кто сказал, что я тоже намерен стать кузнецом?       — Ты — мой сын, а потому должен продолжить моё дело.       — Я не твой сын, — угрюмо бросил парень, продолжая подметать.       Анкель растерялся. Всякий раз, когда разговор заходил об этом, ему казалось, что на него свирепо смотрят Боги.       — Да, ты не моя плоть и кровь, но ты — все мои старания! Я тебя вырастил, и ты знаешь, кто ты есть.       — Мы знаем, кто мы есть, но не знаем, кем мы можем быть, — Вольфганг со скучающим видом смотрел в пол, где метла собирала пыль в кучу.       Кузнец вскинул бровь.       — Это кто тебе такое сказал?       — Так утверждает Шекспир, английский писатель. И я волен с ним согласиться.       — Ты слишком много времени проводишь с книгами, — недовольно пробурчал старина Анкель, — они на тебя дурно влияют. Посмотри, к чему это привело? — кузнец указал пальцем на фингал под его глазом, — к безрассудству. Больше я твои раны залечивать не стану.       — Да, но послушай! — Вольфганг резко обернулся, почувствовав внезапный прилив уверенности, — отец, доверься мне! У меня есть кое-какой план. И если ты позволишь мне, я бы мог…       — Довольно, — прервал его Анкель, — никаких вылазок, ты останешься здесь и будешь заниматься хозяйством. Нам надо думать, как мы собираемся платить налоги. Должной суммы мы не накопили. Заканчивай с уборкой и пойдём обедать, — кузнец скинул свои перчатки и вышел из мастерской, захлопнув дверь.       Вольфганг крепко вцепился в метлу, а потом зарычал и со злостью отшвырнул её, в результате чего метла разлетелась на кусочки, а стол с инструментами сам по себе перевернулся, и всё с грохотом упало на пол.       Вольфганг сжал руки в кулаки. Ему хотелось кричать. Чего он добился? Какая жизнь его ждёт дальше? Все вокруг смеются над ним, считают его никчёмным и никудышным. А если он покажет, что умеет творить волшебство, его сочтут посланником Дьявола и казнят.       Нет, так больше не может продолжаться. Вольфганг просто обязан попробовать осуществить свою задумку этой ночью. Он уснёт и попытается переместиться туда, где, возможно, ему самое место. Где парень сможет получить ответы на все свои вопросы. Ведь с годами ему всё больше казалось, что он… что он не принадлежит этому миру.

* * *

Второе перемещение, реальность триста сорок третья

Бран, Румыния

1889, январь

      — Быстрее! Быстрее, братья!       — Господин ждёт нас! Мы должны успеть!       Вольфганг вскрикнул и скатился вниз по сугробам, едва ли не попав под копыта лошади, мчащейся со скоростью света. Было очень холодно, дул ледяной ветер и валил беспощадный снегопад.       Словно бурлящая тёмная волна, армия бежала между горных вершин. В небе летали каркающие вороны среди облаков тлетворного зловония. Лица людей, скащучих на дивных крылатых лошадях, искажали ненависть и жажда крови.       — Стоять! Но-о! — один из них дёрнул за поводья и, соскочив с лошади, подошёл к Вольфгангу, — здесь чужак!       — Убей его, Дорин! — скомандовал кто-то из незнакомцев, — у нас нет на это времени!       Тот наклонился и, грубо схватив Вольфганга за шиворот, перевернул его на спину. Парень увидел, что Дорин был облачён в тёмную одежду. В руке он держал меч.       — Ты кто такой?       Вольфганг с ужасом вытаращился на его острые клыки. Сердце юноши быстро заколотилось в груди, а по телу пополз липкий жар. Он пытался что-то сказать, но совершенно потерял дар речи. Ни один звук не смог проронить его открытый от шока рот. Он нащупал в кармане пистолет Беккера, но пока не спешил им воспользоваться.       — Что, голубчик, никогда вампиров не видел? — приторно улыбнулся Дорин, нарочно облизнув губы. Его грязные длинные волосы свисали вдоль бледного лица.       Вольфганг медленно перевёл взгляд на существо, которое было похоже на лошадь, вернее, на её скелет. У чудища были крылья, и на фоне снега оно казалось таким чёрным, словно его нарисовали чёрной краской.       — Маггл? — с явным удивлением спросил один из незнакомцев, — откуда ему взяться на нашей территории?       Всё больше и больше вооружённых холодным оружием вампиров окружали Вольфганга. Все они были похожи на диких животных, которые превратились в людей. У парня от страха сжалась душа.       — Магглы не могут здесь быть! — прогундосил кто-то из толпы, — это невозможно. Владения господина Кёнига надёжно защищены завесой.       — Тогда почему он смотрит на нас и на фестралов так, словно мы — монстры?       Вольфганг схватил себя за плечи, трясясь от дикого холода. Вампиры определённо говорили на иностранном языке, но юноша понимал каждое их слово.       Невероятная магия. Выходит, у него получилось? Значит, он и вправду смог попасть в далёкую Румынию? Поразительно! Вот только… Почему здесь зима?       Вольфганг вновь попытался что-то сказать, но не смог. Его рот то открывался, то закрывался, но ничего не произносил. Плямкали только губы.       — Говорить не умеешь, что ли? — издевательски хохотнул один из вампиров.       — Его даже убивать смехотворно! Оставим же его здесь, братья, пускай замёрзнет к чёрту!       — Так нельзя! Мы должны выяснить, кто он и откуда тут взялся! Завеса бы не позволила сюда проникнуть никому, тем более магглу.       — Ну хватит уже, — Дорин выровнялся и решительно занёс на головой Вольфганга свой меч, — он нас задерживает. Я передам господину Кёнигу, что в его краях завелись чужие.       — Нет, стой! А вдруг господин разгневается?       — Верно! Филипп прав! — единогласно поддержали его остальные, — возьмём его с собой, пускай господин сам решает, что с ним делать!       — Что ж, тогда ты его и вези, — в итоге сказал Дорин, спрятав меч обратно за пазуху, — в путь, братья мои!       Вольфганг вздохнул с облегчением. Вампир по имени Филипп только что спас ему жизнь. Он пинком загнал парня на фестрала, а потом сам взобрался на него и тщательно проверил снаряжение. Вольфганг убедился, что пистолет он не потерял, и оружие всё ещё при нём.       — Вздумаешь вонзить мне в спину нож, и я перегрызу тебе глотку, — предупредил Филипп, — а если упадёшь, я тебя поднимать не стану.       Вскоре они добрались практически до вершины скалы, после чего фестралы взмыли в воздух. Впереди возвышался замок. Над ним летала целая стая ворон и летучих мышей. Вольфганг сглотнул: его не покидало чувство, что отец был прав насчёт дурного знака, и сейчас он направлялся в лапы к самой смерти.       Армия вампиров миновала ворота. Вольфганг обратил внимание, что замок имел четыре уровня, которые соединялись лестницей. Коридоры составляли загадочный лабиринт, и при всём желании парень никак не смог бы запомнить дорогу назад.       Наконец они попали в огромный зал, в котором царствовал непроглядный мрак. Обычный человек не разглядел бы тут абсолютно ничего, но Вольфганг заметил длинную фигуру, которая стояла к ним спиной напротив престола.       — Господин! — обратился к нему Дорин, — мы прибыли так быстро, как только смогли. Нас задержало… гм, одно кое-какое обстоятельство.       — Добро пожаловать, мои дорогие братья, — не поворачиваясь, низким тоном произнесла фигура.       От этого жуткого голоса у Вольфганга замерло сердце. Он притаился за спиной Филиппа и стал внимательно слушать каждое слово.       — Я рад, что вы все здесь. Но, боюсь, у меня для вас плохие новости.       — Поведайте же, господин.       — Наступили тёмные времена. Я получил известие из мира магглов, — Кёниг медленно обернулся, переплетая когтистые пальцы, — мне доложили, что сегодня в Австрии на свет явился тот, кто станет причиной их долгой и мучительной войны.       — А каким образом это касается нас? — не понимал Дорин.       — Всё, что происходит в мире магглов, брат мой, имеет исключительную особенность повторяться в мире волшебников. Это значит, что однажды и мы столкнёмся с большой опасностью. С могущественным тёмным магом. Как и его предшественник, он выберет символ, который станет знаковым для его последователей, — Кёниг начертил в воздухе череп и змею, выползающую из его рта. — Мы должны успеть предупредить весь волшебный мир до того, как у магглов начнётся война.       Вампиры окаменели, придя в шок от увиденного, а Дорин едва слышно проронил:       — Но… Как такое могло случиться? Ведь завеса, дарованная демонами ещё со времён гибели Ланкастерских ведьм…       — Обеспечивала нам надёжность и безопасность, исключая возможность возникновения всяких промахов, — со знанием дела кивнул Кёниг. — Но баланс нарушился. И то, что его сохраняло, тоже грозится вот-вот рухнуть.       — Господин, при всём уважении, а Вы задавались вопросом, как именно работает этот баланс? — спросил Филипп, — кто именно его поддерживает?       — Я слышал что-то об Амулете жизни, который некогда выковали гномы, стражи далёкой Красной Хризантемы, — неуверенно проговорил тощенький вампир, после чего из толпы прозвучал смешок.       — Ха, ты ещё нам тут сказки о Всевышнем и элементалях зачитай!       — А почему ты в это не веришь? — угрюмо буркнул тощий.       — Да ради Цепеша, предка нашего, ты хоть раз в жизни встречался с элементалем? Эдаким магом, который правит стихиями?       — Каждый день его кровушку пьёт, небось, с исключительным вкусом!       Вампиры хором рассмеялись. Только Дорин был тем, кто не поддался минуте юмора.       — Не понимаю. Где произошла ошибка? Ведь род Демдайков не уцелел! — продолжал негодовать он, — ведьм сожгли на костре, и проклятие всех земных измерений всё ещё действует!       — Видимо, что-то случилось, — ответил Кёниг.       Дорин оскалился и блеснул лезвием меча. Его бледное лицо перекосилось от сверхъестественной злобы.       — Где этот маггловский выродок?! Я прикончу его, и дело с концами!       — Нет, брат мой, — Кёниг всего лишь изящно взмахнул рукой, но этого движения оказалось вполне достаточно, чтобы вампир остыл, — мы не можем перечить событиям, которое диктует наше измерение. Это грозит нам утратой наших вариаций. Значит, так должно было быть.       — Вы сами себе противоречите, господин. Прикажете обратиться к демонам, в таком случае? — вежливо, но с ноткой язвительности поинтересовался Дорин.       — Тот, кто смог бы нам помочь, уже долгое время находится в заточении. Увы, освобождение Абигора не в нашей власти.       — Что же нам делать?       — Думаю, что мы должны проверить… — Кёниг внезапно умолк и принюхался, его глаза залились кроваво-красным цветом, — я чувствую запах чужого.       Филипп резко спихнул Вольфганга с фестрала, и он слетел на пол, упав на бок и поморщившись от боли.       В одно мгновение Кёниг превратился в летучую мышь и, быстро подлетев к юноше, вновь перевоплотился в человека.       — Встать, — велел он.       Вольфганг медленно поднялся, потирая ушибленный бок, и всеми силами приказал себе посмотреть Кёнигу прямо в глаза. Он читал, что вампиры легко распознают ложь и чутки на эмоции. Значит, он уже сполна питался его страхом.       — Кто это, братья мои? — спокойно, но строго спросил Кёниг.       — Мы нашли этого маггла на перевале у горного хребта, господин, — без заминки ответил Филипп, — мы не знаем, как он там очутился, но решили показать его Вам.       Кёниг вплотную приблизился к Вольфгангу и снова принюхался. Его глаза ушли под веки.       — Это не маггл, — сказал он, открыв глаза, — я чую запах волшебства. Весьма сильного волшебства. Кто ты?       Вольфганг содрогнулся. Его вот-вот могли убить, а он даже не мог попросить старого вампира этого не делать.       — Ты немой? — поинтересовался Кёниг, и парень помотал головой, — тогда почему ты позволяешь себе молчать?       — Он и нам ни слова не сказал, господин, — пожал плечами Филипп, — упрямый малый, судя по всему. Помнится, в тридцатых мы таким быстро язычки развязывали.       Вольфганг резко обернулся, не поверив своим ушам. Что? Что означает «в тридцатых»?! Ведь они же ещё даже не наступили!       У парня закружилась голова. Это определённо была плохая идея — отправляться так далеко. Отец наверняка уже волнуется. Вольфганг крепко закрыл глаза и пожелал себе поскорее проснуться, дабы вернуться домой, однако ничего не происходило. Он всё ещё находился в замке вампиров.       — Кажется, нашего гостя что-то озадачило в твоих словах, Филипп, — прислонив ладонь к подбородку, заметил Кёниг, — он находится здесь слишком долго без дела. Мне это не нравится.       — Простите, господин, я говорил братьям, что с ним следует расправиться, — поспешил оправдаться Дорин, — прошу прощения, мы избавимся от него. Взять!       — Нет, — запротестовал Кёниг, а потом наколдовал в воздухе пузырёк с зельем, — для начала я бы хотел узнать, как он смог пересечь завесу, — он повертел пузырёк в руке и перевёл взыскательный взгляд на Вольфганга, — осознаёшь ли ты, мой юный друг, где ты оказался?       Вольфганг в очередной раз сглотнул ком в горле и покачал головой.       — Так вот да будет тебе известно, что ты находишься в месте, где производится самая тёмная магия на всём белом свете. Звучит как оксюморон, не так ли? — хмыкнул Кёниг, а потом опять помрачнел, — попасть сюда могут только демоны или вампиры. Как по мне, ты не попадаешь ни в одну из категорий. Следовательно, ты несёшь за собой угрозу.       — Так это он?! — вскрикнул Дорин, — это он — тот самый волшебник, о котором Вы говорили, господин?       — Убить! Убить! — взбунтовались вампиры, лязгая мечами. — Он украдёт всю магию!       — Тише-тише, братья, мои, — галантно попросил Кёниг, — разумеется, это не он. Тот, о ком я говорил, ещё даже не родился. А лишить Бран всей магии не способен никто. Замок нашего достопочтенного предка Влада Цепеша является её мощнейшим источником. Нет повода для паники. Держи, легче станет, — вампир дружелюбно протянул пузырёк Вольфгангу. — Это зелье волшебное. Оно вернёт твой голос.       Парень забрал пузырёк и, вздохнув, опустил голову. Больше всего ему сейчас хотелось оказаться дома и крепко обнять Анкеля, пообещав, что он больше никогда его не ослушается.       — Филипп, будь добр, отведи фестралов в их покои на нижние этажи, — велел Кёниг, — остальных попрошу пройти к своим гробам и отдохнуть. Мне нужно немного времени.       Дорин зарычал, однако послушно спрятал меч.       — И всё равно я не доверяю ему, господин. Вы уверены, что хотите остаться с ним наедине? Может, мне лучше…       — Страшнее демона нет на Земле создания, брат мой. Этот юноша до смерти напуган, и чтобы у нас завязался разговор, нужны... более комфортные условия. Ступай.

* * *

1891, декабрь

      Вернуться домой у Вольфганга не получилось. Скорее всего, там его больше никто не ждал. Наверняка несчастный старина Анкель уже давным-давно умер, а его хижину заколотили досками.       Несколько лет Вольфганг Шрёдер проживал в замке Дракулы, где его обучали волшебству, а также правильному обращению с холодным оружием. Здесь Вольфганг помогал вампирам его изготавливать, активно применяя на практике все свои знания, которыми его некогда снабжал старина Анкель, и совершенствовался в колдовстве. Он полностью окунулся в мир магии и фехтования, позабыв, что когда-то был всего лишь простым подмастерьем у старого кузнеца. Раскрыть талант ему помог тот самый вампир по имени Филипп, который спас парня от холодной смерти.       Единственное, по чему Вольфганг скучал, это нормальная человеческая пища. Конечно, вампиры снабжали его продуктами, но созданная магией фальшь особенно остро чувствовалась на языке. Парень не отказался бы даже от прокисшей похлёбки. Он часто представлял себе её, когда пил из горлышка талую воду, макая лицо в ведёрко с кубиками льда. Холод помогал удерживать разум в ясности.       — Учитель, я должен выяснить, кто мои родные, — потребовал Вольфганг, усердно тренируясь со шпагой, а его противником являлись заколдованные движущиеся доспехи, — наверняка моя мать была волшебницей. Что, если я открою Вам доступ в своё сознание?       — Легилименция позволит мне счесть твои воспоминания, и я смогу увидеть лишь то, что конструирует твой мозг. Не больше, не меньше, — ответил Филипп, — чтобы добраться до самых глубин твоего подсознания, простой магии недостаточно. Нужна… магия совершенно другого рода.       — Используйте тёмную. Замок кишит ею.       — Это очень мучительно для человека. И противозаконно. Тот, кто проделывал это в последний раз, погубил сотни жизней, и получил приговор на пожизненный срок в Мортадонте, суровой Венецианской тюрьме, — Филипп бесшумно передвигался в темноте, как чья-то тень, внимательно наблюдая за тренировкой, — замах! Укол! Не пересекать границу!       Вольфганг остановился и опустил шпагу, нахмурив лоб.       — Как звали этого волшебника?       — Господин не одобрит, если я расскажу тебе.       — Он не узнает. Клянусь, я сохраню это втайне.       — Антонио Забини, — наконец нехотя прошептал вампир, словно одно только его имя могло разрушить весь замок, — опаснейший преступник современности. Ключевая и самая безжалостная фигура в группировке итаяльнской мафии. Связываться с такими людьми не следует никогда и ни при каких обстоятельствах. С ними сгораешь быстро.       — Да, учитель. Чтобы это понять, семи пядей во лбу не надо.       Заметив, что желание его ученика тренироваться внезапно пропало, Филипп медленно приблизился к Вольфгангу, паря в воздухе, словно приведение. В замке вседа было темно и холодно, но парень к этому быстро привык. Филипп утверждал, что холод закаляет, тем самым помогая мозгу не иссохнуть, и не позволяет филонить.       — Что тебя беспокоит? — мягко спросил вампир.       — Моё прошлое. Я помню пламя… Пылающий огонь и женщина, которая горит в нём заживо…       — Скажи, ученик мой, как давно ты раскрыл в себе дар к межпространственным перемещениям во время сна?       — Ещё будучи ребёнком. Я покидал своё тело, но всегда возвращался. Только не в этот раз… Учитель, так ведь бывает со всеми?       Филипп молчал с минуту, а потом сказал приглушённым голосом:       — Нет, Вольфганг. Возвращайся к тренировкам, — он оживил доспехи, и они вновь стали нападать на своего противника.       — Я хочу встретиться с другими волшебниками! — отчаянно закричал Вольфганг, ловко отражая любые атаки доспех; эхо его голоса летало по всему залу, — я уже два года живу только среди вампиров! Здесь я безнадёжно тлею! Я… Я даже света белого не вижу!       — Он тебе ни к чему. Лишь в темноте формируется наше подлинное «я». Господин считает, что пока ты находишься в замке, ты надёжно защищён от поступления зла из внешнего мира.       Проклятье, он говорил в точности, как Анкель.       Вольфганг крепко сцепил зубы. Больше превозмогать гнев перед лицом необходимости он не мог. Парень пригнулся, перекатился на живот, затем упругим прыжком вскочил на ноги и, закричав, нанёс финальный удар. Доспехи развалились и больше не нападали. Вольфганг бросил шпагу.       — Мне нужны ответы! Почему Вы меня прячете? Что Вы скрываете от меня?!       Бесполезно.       Он сотню раз умолял познакомить его с другими волшебниками, но вампиры всегда отвергали его просьбу. Юноше было строго заказано покидать замок. Пока он находился в его стенах, сон его не посещал, и возможность перемещения отсутствовала. Кёниг не желал, чтобы это произошло снова, так как даже в мире волшебства Вольфганг Шрёдер являлся неразгаданной тайной.       Парня отравляло чувство лютой несправедливости от того, что история повторялась, и он в очередной раз оказался в заточении. Беспрерывное давление тёмной магии оставляло всё более глубокие отпечатки в разуме Вольфганга.       Когда ему исполнилось двадцать четыре, глава вампиров — господин Кёниг — был вынужден отправиться в Цауберкунст, чтобы занять пост директора. Он оставил весь замок в распоряжении молодого волшебника, так как доверял ему, как самому себе. Весьма опрометчивое решение.       Вольфганг давно обнаружил, что кровь фестралов имеет необычные свойства. С её помощью удалось потравить всех крыс, а значит, в дальнейшем она сможет ему пригодится. Пистолет Беккера, который он все эти годы тайно хранил, выполнит своё предназначение, и он наконец сможет выбраться из этой тюрьмы. Уж лучше быстро сгореть, чем долго тлеть.       И вот тогда случилась очередная беда. Откуда же сильнейшему мастеру магии было знать, что при каждом его перемещении стирается мир, из которого он только что прибыл?

* * *

Третье перемещение, реальность восемьдесят четвёртая

Венеция, Италия

1915, июль

      Старая гондола плыла по Большому каналу, проплывая под низким понтонным мостом со смещённым центром, приближаясь к рынку. Над водой клубилась дымка, а солнечный свет выглядел слегка тусклым, как будто кто-то поубавил яркость солнцу: так ещё сияют свечи в хрустальных подсвечниках. Казалось, что над каналом рассыпали порошок — такой тонкий, что его частицы висели в воздухе, не застилая свет, а смягчая его.       Вольфганг хмурился, закрывая глаза руками. Свет был повсюду, он отражался от воды канала, образуя блёстки жемчужного цвета, танцуя на стенах из старого дерева и камня.       Парень был весь мокрый. Только что добрый человек вытащил его из воды, протянув вёсла. Худой мужчина с длинными усами направлялся на Мерчерию — крупнейшую торговую улицу Венеции. Он щедро угостил Вольфганга сырной нарезкой.       Когда его язык ощутил на себе всю прелесть настоящей еды, а не результаты магии вампиров, Вольфгангу показалось, что он сейчас расплавится от удовольствия. Он пять лет будто питался вялеными продуктами, а теперь смог распробовать вкуснейшее лакомство.       — Тебе куда нужно, мо́лодец? — поинтересовался венецианец.       — Рад буду добраться вместе с Вами до Мерчерии, — с улыбкой ответил парень, взъерёшив мокрые волосы.       — Странно как-то ты одет… — сморщив лоб, заметил мужчина, а потом вытащил из сумки свежую чистую одежду, — вот, возьми-ка. Не местный, видать? Как в канале оказался-то?       — Нелепо вышло. Случайно подскользнулся на обочине, — сказал Вольфганг, быстро переодеваясь и думая о том, что уже и не помнит, как наряжаются магглы.       — Сильный акцент, но на итальянском говоришь хорошо. Если хочешь казаться одним из нас, советовал бы тебе поработать над произношением.       — Я постараюсь, signore, — вежливо сказал Вольфганг, разжёвывая сыр. Он обратил внимание, что вся гондола была набита едой.       Парень уже знал, что способен понимать любой язык и свободно говорить на нём. Перед тем, как осуществить перемещение, Вольфганг выкрал из кабинета Кёнига несколько пузырьков с зельем для восстановления речи, чтобы не молчать, как рыба, и не выглядеть глупо. В планах у него было для начала оказаться на суше, затем проложить путь до волшебной тюрьмы Мортадонт и разыскать там того, кто наконец будет способен раскрыть все тайны его происхождения.       Гондола проплывала мимо рынка. Вольфганг наблюдал, как молодые люди, после ночи возлияний, покачиваясь, шли туда, чтобы освежиться лекарственными растениями или фруктами. Бродили также одинокие старики, играли дети. Один из ребят подбежал к тележке с копчёным мясом и, своровав кусок, умчался по переулку, а помощник мясника бросился за ним с громкими ругательствами.       Ещё Вольфганг заметил прекрасных дам с корзинами цветов. Ох, он не видел женщин так много лет… Он даже не видел обычных людей. От такого изобилия живой красоты начинала кружиться голова, но он приказывал себе не опьяняться соблазном, пока не выполнит свою цель.       Странно. В целом, город выглядел размеренно. Не было похоже, чтобы в мире магглов разворачивалась жестокая и кровопролитная война. Это немного сбивало с толку: ведь не мог же господин Кёниг ошибиться? Здесь вообще как-то всё слишком по-другому…       — Не сочтите меня за глупца, но какой сейчас год? — спросил Вольфганг, с неутопаемым интересом рассматривая прохожих.       — Доблестный 1915-й. Прекрасное время, — как птичка, пролепетал венецианец, причаливая к борту, — ну вот мы и на месте. В добрый путь, таинственный странник! Надеюсь, тебе у нас понравится.       — Не сомневаюсь. Империо!       Глаза мужчины стали стеклянными. Вольфганг забрал все его припасы и деньги. Проверил пистолет Беккера на исправность и, насвистывая, отправился в путь с наилучшими предчувствиями.       Одна миловидная дама с корзинкой ему кокетливо подмигнула, и парень послал ей крылатую улыбку в ответ. Совсем скоро он получит всю правду на блюдечке. Это будет прекрасная трапеза.

* * *

Седьмое перемещение, реальность шестьсот тридцать пятая

Париж, Франция

1972, апрель

      — Отличная работа, Вольфганг. Я тобою доволен, — Колберт хищно улыбнулся и аккуратно провёл пальцем по новенькому стрелковому оружию, поглаживая его, как кошку. А затем струсил пепел сигареты прямо в стакан, — Эльза! — позвал он прислугу, — нам повторить. Скоро пожалует Северус, нас ждёт партейка-другая.       На столе лежали игральные карты, стояла переполненная пепельница и элитный алкоголь. Запах в помещении стоял душный, вязкий, словно кто-то растопил печь в жаркий день и добавил туда одурманивающую примесь уличных ведьм. Вольфганг был бы рад уйти, но иногда приходится идти на уступки.       — Вон отсюда! — приказал Колберт, когда служанка принесла новую бутылку виски и вздумала задержаться, — ни к чему бездарной маггле подслушивать мужские разговоры. Даже в постели плоха. Ни мордой не сгодилась, ни телом.       — Ты мог бы воспользоваться услугами метаморф из подпольного бара «Крёстная фея» на Ру Шарлотт, — предложил Вольфганг, — говорят, девочки там неплохие. По желанию клиента перевоплощаются и в мужчин. Кошелёк-то у тебя толстый.       — Я ценю твои советы, — натянуто улыбнулся итальянец, показав золотые зубы, — но не всегда в них нуждаюсь.       Вольфганг отметил, что Колберт, как всегда, выглядел внушительно и важно. Рукава его чёрной мантии были поддёрнуты, словно были готовы собственноручно разделаться с теми, кто нарывался на неприятности. А его бородатое лицо так и застыло в высокомерном презрении. Мерлин, они были знакомы не первый день, но только недавно Вольфганг стал замечать нечистое, казалось бы, в самых очевидных вещах.       — Ты поступил как последний подонок, — процедил Шрёдер, не притрагиваясь к алкоголю, — ты дал клятву, что никто не пострадает. Мне не нужны проблемы в Министерстве.       Колберт мазнул его лисьим взглядом из-под сурово насупленных бровей, а затем сделал очередной глоток виски и ухмыльнулся. В последнее время он глушил спиртное, как заурядный мужчина, которому изменила дорогая жёнушка. Но жениться Колберт Забини не собирался. Ведь обычно после свадьбы рождаются дети. Он утверждал, что у него аллергия на детей.       — Вольфганг, друг мой, владеть большим состоянием без совершения преступления не является возможным. Тебе пора определяться с тем, что для тебя важнее всего. Выбирай, — Колберт выдохнул на него сигаретный дым, — быть свободной пташкой или попугаем в клетке.       Едкая горечь подскочила к горлу Вольфганга, рот за стиснутыми зубами наполнился кислой слюной.       С того момента, как он раскрыл в себе потенциал мастера магии, прошло много лет. Дорога была долгой, безжалостной и кровопролитной. Одно вызволение Антонио Забини ему чуть не стоило жизни. Но он на многое открыл ему глаза, рассказал о братстве мастеров и их кодексе. А потом в один день просто бесследно исчез.       Вольфганг не знал, что с ним случилось, и чувствовал себя потерянным. Оттого и переместился в то время, где смог разыскать уже взрослого сына Антонио — Колберта. Итальянец пообещал помочь раскусить тайны его прошлого в обмен на снабжение его людей мощнейшим оружием.       А когда помимо него у Вольфганга стали появляться другие заказы, это стало его кормить и одевать. Он посвящал этому делу дни и ночи, хотя часто задавался вопросом, правильно ли он поступает. Это был тот случай, когда простое хобби могло его запросто погубить. В этом мире он прожил слишком долго. Ему уже перевалило за тридцать.       — Это неверный путь, — говорил Вольфганг.       — Это — путь истины, друг мой, — Колберт скосил на него хитрые глаза, наслаждаясь сигаретой, — вот-вот прибудет Северус с важными новостями, а тебе нужно начинать паковать вещички. Совсем скоро мы отправимся в Лондон.       — А это не слишком рискованно? В Англии началась война. Волан-де-Морт истребляет магглорождённых волшебников.       Вольфганг всё-таки хлебнул немного виски, вспоминая предупреждение господина Кёнига о том, что однажды появится самый могущественный тёмный маг всех времён. И вот здесь, например, это случилось. Вольфганг давно потерял нить догадок, как это работает: пока один мир купался в благодати, другие миры познавали на себе самую сочную боль. За всю свою жизнь он повидал не мало вариантов развития событий, и в итоге попал не в самый хороший.       — Знаешь, Колберт, мне кажется, я вхожу в этот список.       — Нет никого, кто превосходил бы в волшебстве мастера магии. Тем более такого одарённого, как ты, — торжественно провозгласил Забини, тасуя игральные карты, — если мы разыщем Дары Смерти, эта партия станет выигрышной, — он бросил колоду на стол, — а если Северусу удастся протащить тебя в Хогвартс, ты сможешь заняться ещё поиском элементалей.       — Почему я? — Вольфганг в удивлении вытаращился на итальянца.       — Интуиция подсказывает мне, что с этим ты справишься гораздо лучше, чем мои ребята. Они отличаются в умении убивать и физической мощи. А ты вдобавок ещё превосходно работаешь мозгами.       — Я польщён, — Вольфганг зевнул в ладонь. Выпитый алкоголь клонил в сон, но он ни в коем случае не возволял себе терять бодрость.       — У меня появились сведения, что наши кузнечики завелись на территории Англии, — Колберт нарисовал стволом невидимую дорожку на столе, — правда, они уже не молоды, но это значит, что их последователи вылупятся именно там. А я знаю, что, в отличие от простых мастеров, со временем ты в ладах, друг мой. Этого ресурса у тебя навалом.       Вольфганг устало протёр глаза.       — Ты правда считаешь, что Магический альянс — это не выдумка?       — А как иначе? — хохотнул итальянец, — уж прости, но я не намерен призывать королеву демонов, дабы она подтвердила правдивость моих слов. Женщины — это зло. Даже в облике демонов.       Колберт Забини был неуязвим. Как невидимое облако, сквозь которое пролетают патроны, даже его не касаясь. Вольфганг всякий раз находил его при своих перемещениях, осуществляя их исключительно по мере необходимости. Смерть уже не раз готова была поцеловать его в лоб, и Вольфганг убегал от неё, как мальчишка от мясника, своровавший кусок мяса. Но он знал, что обязательно разыщет своих, потому что одно важное правило давно выучил на зубок: мастер всегда будет признан среди мастеров.       В помещение кто-то вошёл.       — А, Северус! — Колберт расплылся в лучезарной улыбке и отодвинул ногой третий стул за столом, — присаживайся и чувствуй себя как дома.       Вольфганг поднял взгляд на новоприбывшего. Их глаза встретились. Оба как будто заранее разглядели в друг друге напарников в долгосрочной перспективе.       — Наш кодекс обязывает нас исполнять наш долг, — изрёк итальянец, — друзья, если кто-нибудь когда-нибудь спросит вас, как вы познакомились с Колбертом Забини, вы ответите: посетили международный фестиваль мастеров магии в Париже. Звучит неплохо. Престижно.       — И почему мы должны это делать? — не понял Северус, присев за стол. Вольфганг отметил, что у него была волшебная палочка, которой сам он никогда даже не пользовался.       — А-а-а, — загадочно протянул Забини, медленно проведя стволом по щеке Снейпа, — порой правда бывает несносной сукой, которая требует слишком многого. Но, поверьте, чем меньше её окажется в лапах наших врагов, тем проще потом будет с ними расквитаться.       — Враги есть лишь у тебя, Колберт, — невозмутимо произнёс Северус, даже не морщаясь от прикосновения огнестрельного оружия к его лицу, — я предпочитаю сохранять нейтралитет.       — Будь это так, ты бы сейчас здесь не находился, — Забини опустил пистолет, — найти Дары Смерти и всех элементалей — вот, что вам необходимо сделать, если хотите спасти свои шкуры.       — А какой мне с этого прок? — Вольфганг расслабленно откинулся на спинку стула, попивая виски, — я могу сменить реальность, когда пожелаю. В отличие от вас, мне не нужно ради этого себя убивать.       — Убегая всю жизнь от проблем, ты никогда не узнаешь, с чего они начались, — мрачно пробормотал Колберт, — тебе ведь любопытно, где берёт начало твоя родословная? — и шепотом добавил: — И что за женщина горела в том страшном огне?       Вольфганг поперхнулся пойлом, а в дверь вдруг громко постучались.       — О, кто-то знаком с правилами приличия, — довольно отметил итальянец.       — Мы ещё кого-то ждём? — нахмурился Северус. Они с Вольфгангом переглянулись, не понимая, кто ещё мог оказаться в таком тесном кругу. Вещи, о которых они говорили, являлись крайне секретными.       — Простите, signore, немного задержался, — незнакомец вошёл внутрь и скинул на пол плащ и шляпу, — погода мерзкая. Дороги забиты.       — Ничего, Маттиа. Я как раз собирался обсудить наши с тобой планы насчёт Берлина…

* * *

Тринадцатое перемещение, реальность семьдесят третья

Вена, Австрия

1986, сентябрь

      — Ева, уже полдень. Отправляйся в лавку Хубера и собери ребёнка в школу, — бросил через плечо Вольфганг, не думая, чем ему это обойдётся, — я оставил бумажник на столе. В нём ты найдёшь всю необходимую сумму.       Решение супругов отдать Филиппа в маггловскую школу до поступления в Цауберкунст было обоюдным. Там он бы смог воспитать в себе грамотность и социализироваться, пока родители заняты работой. Ева имела должность главного администратора в отеле, пока Вольфганг с головой погружался в свои изобретения. Он давно забросил жалкие попытки выскрести деньги там, где их раздувало ветром. А за ценные материалы люди были согласны платить.       Женщина фыркнула и, схватив кошелёк, потрусила им прямо перед носом мужа, склонившимся над фитильными замками.       — Когда ты уже начнёшь хотя бы делать вид, что Филипп — и твой ребёнок тоже? Ты только и занимаешься этим бредом! — она указала на рабочий стол, усыпанный инструментами.       — Этот бред, дорогая, тащит галлеоны в наш дом, — спокойно произнёс Вольфганг, мягко поглаживая по голове фестрала, который расположился около стола.       — Хорошо, но неужели тебе так нужны эти твои… невидимые кони? — Ева озадаченно хлопала глазами, глядя в пустое пространство, — нормальные люди заводят кошек или собак.       — Значит, мы числимся среди ненормальных. Всё, разговор окончен.       — Ты невыносим! — хлопок дверью.       Фестрал приподнял голову и выдохнул из ноздрей воздух, насторожившись.       — Тише-тише, Вардас, — ласково успокоил его хозяин, — отдыхай, ты мне сегодня ещё понадобишься. Ева немного остынет и всё придёт в норму.       Так и будет. Вольфганг уже переживал подобные ситуации, и не раз. Этот мир, в отличие от предыдущего, не познал на себе весь ужас магической войны и экономического кризиса, но тоже не являлся идеальным: раздобыть тут оружие и наркотики было гораздо проще, чем где-либо. Вольфгангу это было только на руку: при таких условиях никто не станет объявлять его в розыск.       Он решил ухватиться за эту реальность, как за соломинку, и решать проблемы по мере их поступления, а не трусливо убегать от них. Он слишком устал выстраивать вокруг всё по-новой и превращать белый лист во что-то цветное. Последняя его вариация очнулась на мусорной свалке.       Колберт в этом измерении эммигрировал в Англию всего несколько лет назад, после того, как узнал, что женщина, с которой он однажды провёл ночь, вынашивает его ребёнка. Итальянец отошёл от дел, и с рождением сына вообще позабыл обо всём, сосредоточившись непосредственно на его воспитании. Они стали общаться всё реже. Вольфганг знал только, что он назвал своего отпрыска Блейзом. Прислал как-то сову с радостным известием, и на этом всё закончилось.       Северус тоже пропал. Вольфганг слышал, что он присоединился к армии Волан-де-Морта, а после его исчезновения его как будто и дух простыл. От него новостей не поступало никаких.       Единственный, кто ему строчил письма, был и оставался Арон Мюллер. Славный парень, но хитрый. Они вместе учились на докторантуре, и толстун частенько любил выдавать идеи Вольфганга за свои. Но Шрёдер на него не злился. Он только надеялся, что таким образом знания лучше усвоятся в его маленькой круглой голове.       Арон также знал о его статусе мастера магии. Он восхищался Вольфгангом и втайне ему завидовал, но никогда не предавал. Шрёдер мог бы даже на него положиться, если бы доверял хоть кому-то. Но проще было рассчитывать только на себя.       Жизнь шла своим чередом. Вольфганг поставил себе цель заработать столько денег, чтобы их хватило на образование Филиппа. Учёба в маггловской школе не доставляла ему финансовых трудностей, но Цауберкунст мог бы хорошенько встряхнуть его банковское хранилище.       Филипп был ценен. Вольфганг им очень дорожил. Поскольку сейчас весь смысл его жизни сужался в это маленькое чудо. Кучеряшки ему достались от мамы, а улыбка — точно его. Вот только Вольфганг не мог вспомнить, когда в последний раз искренне улыбался. Так делают люди, которые чувствуют себя счастливыми. Его же душа была покрыта шелухой.       Вольфганг наклонился к сыну и, сжав его плечи, внимательно посмотрел ему в глаза.       — Если в школе будут спрашивать, кем работает твой папа, что ты ответишь?       — Мой папа — охранник в отеле, где работает моя мама! Мама и папа — самые лучшие родители! — протараторил мальчишка, как выученную наизусть считалку.       Фил так часто смеялся, что можно было подумать, будто он пьёт вместо компота веселящее зелье. Колдовать он пока, конечно, не умел, но волшебство из мальца так и искрилось.       — А я похож на дедушку, в честь которого ты меня назвал?       — Очень похож. Такой же сильный и отважный, — мужчина усмехнулся, представив Фила с клыками.       Имя сыну он выбрал сам. В знак благодарности одному давнему знакомому, который научил его мастерски управляться с мечом и шпагой.       — Папа, я люблю тебя! — мальчик крепко обнял Вольфганга. Он улыбнулся уголком губ и потрепал Филиппа по голове.       Решение жениться было практически спонтанным, прямо как в любовных драмах. Искра, вспышка, мгновение. Ева казалась ему идеальной избранницей на роль жены и матери. Она всегда поддерживала его во всех начинаниях и обычно закрывала глаза на его чудаковатость. Это было как раз тем, что ему нужно.       Всю свою энергию Вольфганг отдавал изобретениям, думая о том, с какой гордостью на него бы посмотрел Анкель, если бы увидел сейчас: тёплый дом, жена-красавица, прекрасный сын и бесконечный поток довольных клиентов. Тогда почему же его не покидало предчувствие, что вот-вот должно случиться что-то ужасное?

* * *

Берлин, Германия

1992, март

      Годы брали своё, однообразия и рутины было не избежать. Вольфганг стал выпивать и редко выбираться из дома, а с женой у них уже практически отсутствовала интимная жизнь. Он всё больше и больше напоминал себе старину Анкеля, который бурчал налево и направо, что чудес не бывает.       Филипп поступил в Цауберкунст и делал большие успехи. Его директор, господин Кёниг, был впечатлён умениями юного волшебника, которыми наградил его отец. Вольфгангу даже предложили работу учителем, но он отказался. Он не считал, что готов находится среди большого столпотворения людей слишком долго, так как привык работать один.       Сегодня было пятое марта. Вольфганг знал, что должно было случиться в этот день, и прибыл в Берлин неспроста. Еве он солгал, что отправляется на заработки на несколько дней, но на самом деле им двигало необъяснимо сильное желание повидаться с одним давним другом. Итальянцы собирались ограбить национальный банк.       Вольфганг не видел Колберта уже более десяти лет. Забини всегда был тем, кто разжигал в нём огонь и дарил стимул двигаться дальше, совершать безумные, но великие вещи. Возможно, эта встреча вновь заставит Вольфганга отыскать мотивацию и вдохнёт в него жизнь.       Он вёл автомобиль, проезжая границу, как вдруг услышал, как кто-то сзади чихнул. Нахмурившись, он взглянул в зеркало на лобовом окне.       Вольфганг резко затормозил, заметив в нём отражение маленького проказника, который спрятался под отцовским плащом на заднем сидении.       — Филипп! Что ты здесь делаешь?!       — Я еду в путешествие вместе с папой, — виновато прощебетал ребёнок, скинув с себя жаркую одежду, так как его уже обнаружили.       — Кто тебе разрешил? Ты хоть представляешь, как будет волноваться мама?       — Прости… Но я так хотел…       Вольфганг вздохнул, мысленно спрашивая себя, что же ему делать. Он заехал слишком далеко, и времени возвращаться назад уже не было. Использовать трансгрессию рискованно: Филипп ещё слишком мал.       Другая проблема заключалась в том, как поскорее связаться с Евой. Она не волшебница, и его Патронус увидеть не сможет. Нужно было отыскать ближайшую телефонную будку.       — Пристегнись. Мы приедем, заселимся в отель. Вечером я уйду по делам и вернусь утром, а ты оттуда ни ногой, понятно?       Филипп закивал, улыбаясь. Он пристегнулся, прижал к себе плащ и стал смотреть в окно, наблюдая за иллюзией движущихся деревьев во время езды. Разумеется, Вольфганг тут же сбавил скорость и убрал банку пива в комод. Там же он прятал и пистолет Беккера, который считал своим счастливым талисманом.       Всё шло не по плану с самого начала. Азарт проснулся уже после восьмого пива. Ему не следовало надираться, как свинья. Вольфганг сунулся в ближайшее казино и поставил на кон все свои деньги. И была ли это простая удача или удивительная магия мастера, но Вольфганг выиграл такую огромную сумму, что этот подарок судьбы любезно открыл ему двери во все мечты. Он напрочь забыл о Забини, пока лично не встретил его в тёмном переулке, ковыляя по пути домой вместе с полупустой бутылкой виски и доверху набитой сумкой.       — Ну здравствуй, друг…       Ему стало страшно. Может, всего лишь видение? Результат сильного опьянения? Очертания размытые…       Что было дальше, он не помнил. Всё словно в тумане. Кажется, Вольфганг помчался в отель так быстро, словно за ним гналась адская гончая. Он не был уверен, проверил ли замок, прежде чем лечь спать, но на утро денег не оказалось. Сумки не было нигде, и кошелёк тоже пустой. Все его мечты размололи в мясорубке.       Вольфганга ослепила немыслимая ярость. Только он и члены команды Забини знали, где скрывается Колберт. Старый вонючий подпольный бар, попасть туда можно через тайный проход у Бранденбургских ворот. Похоже, кто-то бежал за ним всю дорогу, но Вольфганг не слышал и не видел перед собой абсолютно ничего, кроме густой тьмы, что диктовала ему правила.       Он ещё не успел протрезветь, когда стоял, пошатываясь на ногах, и смотрел прямо в лицо своему давнему другу, направляя на него ствол Беккера. Он был там один. И это замечательно. Шрёдер даже напичкал оружие кровью фестралов, чтобы смерть не казалась сладкой.       — Вольфганг? — Забини так профессионально умел притворяться невинной овечкой, что даже волку было бы жаль его сгрызть. — Что ты здесь…       Раздалось несколько гулких выстрелов, и мёртвое тело, пронзаемое отравленными пулями, шлёпнулось на пол. Вольфганг продолжал стрелять в него, крича и избивая, чувствуя, как на лице выступают вены.       — П-папа?..       От этого тоненького голоска у Вольфганга сжалась душа. Пистолет выпал из его дрожащей руки, а вдоль щёк потекли слёзы. Содрагаясь, он медленно обернулся. Это было самое страшное, что когда-либо лицезрели его глаза.       Филипп был там. Он всё видел.       А ещё за его спиной на кирпичной стене висел календарь, где в кружок была обведена дата шестого марта. Операция ограбления национального банка Берлина должна была произойти только сегодня.

* * *

Четырнадцатое перемещение, реальность четыреста восемьдесят первая

Лондон, Англия

1997, август

      — Я поговорил с МакГонагалл. Она согласна выделить тебе пост профессора Защиты от Тёмных искусств, — сообщил Снейп, когда они вдвоём шагали по коридору первого этажа Хогвартса, — но есть одно условие, — он остановился и строго указал на Вольфганга пальцем, — никто не должен знать, кто ты, и чем набит твой чемодан. В нашей реальности огнестрельное оружие строго запрещено. И приведи себя в порядок, ради Мерлина.       — В Бране только им и пользуются, — сказал Вольфганг, избавляясь заклинанием от пятна крови фестрала на рукаве мантии, которое Снейп сверлил взглядом, — с тех пор, как переродился Абигор, вся магия из города исчезла. Даже вампиры не в состоянии вернуть её, не говоря уже о мастерах. Я бывал там, Северус. Волшебникам, которые попали в заточение, не позавидуешь. Их надо освободить.       — Салазар, ты такой же неподатливый, как и твой двойник, которого я знал, — Снейп прочистил горло, — гм… Ситуация, которая произошла в Румынии, не в нашей с тобой компетенции, — зельевар развернулся и продолжил шагать дальше по коридору, минуя Большой зал, — нам следует сосредоточится на поиске Даров Смерти. Я всё чаще думаю о словах Колберта. Он во многом был прав. Мы должны действовать осторожно и не нажить себе врагов, особенно сейчас.       При упоминании этого имени у Вольфганга чуть сердце не подскочило к горлу, но он не подал виду.       — Хорошо бы успеть до того, как сюда явятся ученики Цауберкунста, — продолжил Северус, — их приезд доставит лишние хлопоты, а отменить магический контракт невозможно. Министерство отказывается объявлять военное положение.       Вольфганг мельком глянул за дверь Большого зала, отмечая, насколько он просторный и светлый. Весь Хогвартс ему казался абсолютной противоположностью Цауберкунста. Он не был уверен, что сможет преподавать здесь так же хорошо, как это у него получалось там. Изначально Вольфганг не собирался идти на такой серьёзный шаг и становиться учителем, но в один судный день передумал.       — Астория Гринграсс, одна из моих бывших учениц, попытается украсть мальчика по имени Гарри Поттер, чтобы отправить его в Бран. Я многое слышал о нём, — на ходу поправляя рукава, сообщил Вольфганг, — убеди Орден Феникса удвоить охрану, пускай сопроводят учеников до самой школы.       — Почему сам не скажешь им об этом?       — Я бы рад, но… Есть кое-что, из-за чего я не могу этого сделать. И ты тоже должен сохранить это втайне.       Вольфганг думал о сыне. О том, сколько же ему пришлось пережить. Когда он родился во второй раз, Вольфганг поклялся себе, что обеспечит ему безопасность. В первый раз он совершил ошибку по неопытности, но теперь у него всё получится. Вольфганг вынес для себя урок, что чем больше позволять своей человечности проявляться, тем больнее она потом по нему ударит. Глупая влюблённость в девчонку-вейлу это только подтвердила.       За это он поплатился очень дорого. Произошёл скандал, а Астории хватило наглости явиться прямо к ним домой, вооружённой мечом, который он для неё недавно смастерил. В результате Ева погибла от её рук. По его вине.       Это был почти конец. Но иногда он должен случиться, чтобы можно было вернуться в начало.       Вольфганг всё бросил и уехал на несколько дней в Винервальд. Даже отыскал хижину Анкеля и без раздумий убил того, кто любезно встретил его на пороге. Должно быть, в этой реальности кузнец подарил свою любовь более достойным детям и не умер в горе и одиночестве.       Вольфганг долго смотрел на своё отражение в разбитом зеркале. На его волосах стала проступать седина, которую не получалось скрыть никакой магией. Он даже вырвал себе клочок волос, но уродливая седина прорастала заново. Это было дурным знаком. Очень, очень дурным. Даже старина Анкель бы перекрестился.       Смерть Евы сломала его настолько, что Вольфганг упал на колени и направил ствол на себя. Пистолет уже касался его виска. Наверное, ещё бы секунда, и было бы поздно, но… Но это…       «Папа, я люблю тебя».       Не позволяло. Он был слишком слаб, чтобы совершить такой гнусный поступок.       — Ф-фил… С-сынок…       Душась горькими рыданиями, Вольфганг опустил пистолет и свалился на пол. Он сам чувствовал себя разбитым зеркалом, которое смогла бы заново собрать по частям лишь самая светлая и добрая душа. Его ребёнок.       И он решил, что если даже ему суждено стать вечным пленником тьмы, Филиппа никогда не настигнет такая участь. Пора начинать брать контроль на ситуацией в свои руки.       Вольфганг уже всё продумал, проиграл все партии. Если ему удастся выполнить тщательно продуманный план, Фил ему в этом поможет. Он воспитывал в нём только самые лучшие качества — такие, какие ему вскоре понадобятся, дабы выбраться за границы миров и найти себя.       Ведь все эти реальности такие одинаковые. Всюду, куда бы Вольфганг ни направился, происходят убийства и проливается кровь. Не существует удачи, есть только обстоятельства, которые усложняют жизнь или упрощают её. Хоть сотню раз переживи одно и то же, это ничего не изменит.       Когда мастера добрались до подземелий и прошли в кабинет Снейпа, он опустился на стул и сказал:       — Тебе предстоит много общения на английском. Я приготовил для тебя зелья, чтобы смягчить акцент. Жутко режет слух.       — Спасибо.       — И есть ещё одна вещь, о которой я бы хотел тебя попросить.       — Всё, что угодно, — сказал Вольфганг, наблюдая за парящими в воздухе свечами. Здесь было темно, в отличие от коридоров, и прохладно. Только тут он мог бы как следует отдохнуть после долгой дороги.       — В Хогвартсе есть ученик, который является одним из элементалей.       Вольфганг открыл рот.       — Это… Это же чудесно, Северус! Как тебе удалось его разыскать?       — Долгая история, — Снейп скучающе перелистнул страницу книги, что лежала на столе, — мальчик довольно непростой и пока что не знает о своём даре.       — Мерлин, тогда мы просто обязаны…       — Это как раз то, о чём я тебя прошу, — зельевар резко захлопнул книгу, — быть с ним снисходительным. Его семья — сторонники Волан-де-Морта, и меньше всего нам сейчас нужен элементаль с чёрной меткой, узнавший, что его ждёт гибель после Магического альянса. Просто… дай мне время.       Вольфганг с пониманием кивнул, а про себя решил, что непременно найдёт к этому юноше подход. Пусть будет сложно, но опыт работы с молодыми волшебниками у него имелся, и он всеми силами постарается войти в его доверие.       — И как же зовут нашего юного властелина стихий?       — Драко Малфой.

* * *

      Это единственная, пожалуй, доля лжи.       На самом деле, меня зовут Алан Галбрейт. И я нахожусь на границе миров.       Меня только что пронзило магией, а дух древнего проклятия пропустил целую жизнь самого особенного волшебника за всю историю. Того, в чьих жилах течёт кровь Демдайков — Ланкастерских ведьм, коих сожгли на костре, разорвав баланс всех измерений. По этой самой причине и зародились элементали.       Вот, где произошла ошибка. Род Демдайков уцелел.       — Ч-что происходит? — примкнув к себе одежду, Грейнджер приподнялась на локтях. — Я видела Теодора. Ох, нет… Он же…       — К чёрту Нотта.       На это не было времени. Мне нужен был Шрёдер. И немедленно.       Я помчался по палубе, чтобы поскорее рассказать ему всю правду о том, кто он есть, и кем же может стать. И уже дёрнул было на себя ручку двери каюты, как вдруг свет, который излучал Филипп, неожиданно померк, словно его накрыла большая волна.       «Какого…» — я окаменел, таращась на то, что находилось впереди нашего парящего в небытие корабля.       Над бурлящим морем, теряясь в тумане высоты, застыла огромная тёмная крепость — её, словно невесомый цветок, удерживали два тонких, но удивительно прочных на вид каменных столба. По ним непрерывно стекала красная масса, растворяясь в морской пучине. Вокруг крепости вращался грозный серый вихрь. Это было похоже на логово зла из самых жутких кошмаров. Казалось, стоит вдохнуть воздух, который там обитал, и тело покроется трещинами.       — Ну вот и прибыли, — прошептал кто-то за моей спиной.       Я обернулся. В глазах Шрёдера отражались яркие молнии Красной Хризантемы.