Последний рывок

- Значит, говорите, что на нервной почве хотел покончить с собой, да?... - Так и есть. – Майк с неким презрением взглянул в тот миг на врача, мелко пишущего что-то в бумагах. По крайней мере, сидя сейчас под пристальным взглядом собеседника перед собой, ничего другого и не хотелось, особенно после таких глупых вопросов. Что и говорить, а звучали они в создавшейся ситуации действительно жалко, будто бы врач впервые сталкивался с таким «диагнозом», как у Эмили. Майк невольно усмехнулся, когда подумал о том, что доктора в местной больнице уже давно должны быть закалёнными на всякие страшные тёмные делишки, особенно их семейного авторства, иначе никак. По крайней мере, если все они так странно реагируют на ситуацию, то это свидетельствует о том, что кое-что, всё-таки, здесь за тридцать лет и поменялось – люди и персонал, которые точно наверно не вспомнят ни маленького мальчика в коме, ни паренька с отцом, так часто появляющегося здесь. Майк на какой-то миг облегчённо вздохнул, подняв глаза на собеседника перед собой – фамилия его остаётся и здесь практически неизвестной. Что и говорить, а это ему шло на руку. Но казалось, врач перед мужчиной не сильно задавался вопросами по поводу этой безмолвной философии; не спеша, заполняя какие-то бумаги, он только мельком поглядывал на застывший силуэт человека, так и сидящего всё это время в капюшоне, склонив голову. Спрашивать насчёт столь диковиной позы, похоже, он так же не собирался – списывал больше на потрясение, и всё тут. И Афтон был ему благодарен, всё глубже втягивая голову в плечи, и стараясь скрыть гнилые участки кожи. Ему до сих пор было страшно. Особенно, конечно, когда пишущий вновь подал голос. - У него есть родственники, мистер Афтон? Кому мы можем сообщить его состояние? - Никому. – Майк рвано выдохнул, приподняв голову. Голове было жарко, хоть насчёт общего состояния до сих пор был большой вопрос. – Лет тридцать тому назад дочка была, жена, но нет их больше. Дочь убили. Жена ушла ещё до трагедии. Один он, вот что. - Вот как… - доктор, казалось, содрогнулся от столь грустных известий, будто бы действительно слышал о таком впервые. Афтон не ошибался – здесь всё поменялось. Никто о Эмили больше не слышал, ни о Майкле, папе и Кэсси в том числе. Только бумаги хранят правду, но потерянные и ненужные. По крайней мере, человеку перед ним они точно сейчас не нужны. А ведь там, действительно, есть, что почитать - не только полиция Харрикейна знает, что было в те годы назад, и не только она. Афтон рвано вздохнул, стараясь прогнать мутные силуэты из головы – воспоминания проскальзывали в самый неподходящий момент. - А вы ему друг, значит?... - Он с отцом моим учился вместе, потом работал. Потому и друг. – Майк не сильно пытался распространяться на этот счёт, понимая, что не имеет смысла. Всё это просто чтобы узнать подход к пациенту и контактные данные, и всё. И хоть здесь большая доля правды, Афтон в какой-то мере очень уж хотел соврать, чтобы, хотя бы, в глазах этого человека он не казался сумасшедшим. Жалко только, что выдумка светлого прошлого ничего не изменит в будущем… Майкл попытался сменить тему. - Что же, всё-таки, с мистером Эмили? - Пуля рассекла висок. Только это его и спасло – не будь этого, ваш друг уже лежал бы в морге. Врач медленно крутанулся в кресле, уже больше не обращая внимания на «дорогого друга». Казалось, он всё уже узнал, и какие-либо дальнейшие расспросы уже не нужны. Поднялся, и уже больше не смотрел в сторону Майкла. - Кровопотеря небольшая, зашили. Шрам должен со временем зажить, как и любой другой, сами знаете. Но побыть у нас недельку минимум должен, я вам говорил это. Майк туманно кивнул, медленно опуская голову вновь – наблюдать за тем, как человек в белом халате что-то перебирает в верхних шкафах, совсем не хотелось. Притом, в какой-то степени Афтона посетило смутное беспокойство, будто собеседник что-то вспомнил в знакомом сочетании букв фамилии и решился проверить это в старых записях врачебной практики. Уж что-что, а Майку этого никак не хотелось – ещё чего не хватало, чтобы вся эта история из ужасающей переросла в меланхолическую. Ведь как там обычно люди в таких ситуациях себя ведут, если не вспоминают минувшие дни, при этом охая и вздыхая о «милом мальчике»? В сложившейся ситуации это было бы очень жалко. Может, именно из-за этой мимолётной мысли Афтон невольно передёрнулся всем телом, только ещё больше закутавшись в толстовку, стараясь не завыть от колющей боли где-то в груди. Что и говорить, а привыкнуть к тому, что резкие движения ему теперь противопоказаны всё никак не получалось, даже если Майк в этом убеждался вновь и вновь, наступая на одни и те же грабли. Хотя, не стоит скрывать – небольшое мучительное мычание всё равно прозвучало в наступившей тишине, из-за чего доктор замер, словно бы напуганный на какой-то миг. Но тут же быстро успокоившийся, уже подчиняющийся своим собственным мыслям: - Да не волнуйтесь вы так сильно, мистер Афтон. – человек что-то быстро начал перебирать, на этот раз, уже на столе, так и не взглянув на Майкла должным образом, будто того и не было. Но, опять же, тот был этому только рад. - Не надо, что вы! Генри Эмили поправится, в этом можете даже не сомневаться, правда. Вам стоит только подождать, когда он отойдёт от наркоза, и всё. Поверьте уж. На какой-то миг Афтон даже удивился: интересно, эти доктора всегда были такими любезными к своим пациентам, или только сейчас в них это проснулось, будто и здесь произошло своего рода прозрение? Тем не менее, Майкл не сильно пытался акцентировать на этом внимание, понимая и так, что нет особого смысла; всё равно ему не рассказать всё, как было, даже если он и попытается. А значит, придётся подыграть доброму доктору, и ничего больше. По крайней мере, только это, может быть, и заставит его остаться в глазах собеседника человеком в здравом уме. Но не пришлось – похоже, тот вновь не сильно обращал на какую-либо философию внимания, вновь отдавшись своим причинам возникновения плохого состояния. Ну и, конечно же, своим методам успокоения, а заодно и томительного ожидания. Майк невольно усмехнулся про себя, когда человек перед ним вытянул из стола сложенную тонкую бумагу. - Пока почитайте газетку, мистер Афтон. И не волнуйтесь, пациент скоро очнётся, мы работаем над этим. Пока подождите и не волнуйтесь. Смешные, всё-таки, у этого главного врача способы успокоить посетителя. Такое ощущение, будто он и сам не знает, что делать, просто беря первое попавшееся под руку вещицу. Усмехнувшись, Майк молча взял газету из рук человека, стараясь не сильно высказывать какой-либо интерес. Притом, что скрывать, его тут и не было – ему и так было известно, какие же именно там будут новости, и что именно там будет описываться. Особенно, конечно, если бумажонка двухнедельной давности; Афтон невольно зашипел, подумав об аттракционе ужасов. Сенсации не дремлют. Майк снова усмехнулся, но всё равно развернул газету. Небыстро, без интереса, просто из вежливости, чтобы не было противно ни ему, ни самому доктору, который так печётся о нём всё это время, словно какой-то воспитатель, которому доверили ненаглядное чадо. И, что уж тут скрывать, довольно капризное, просто так не успокаивающееся, со своими тараканами в голове. Майк-то это знал без подсказок. Он медленно осмотрел первую открывшуюся ему страницу. Афтон, стараясь двигаться как можно более осторожно, закинул ногу на ногу – если и читать, то только в удобной позе. Хотя, он совершенно не думал о том, что вообще увидит нечто нужное. Так, старая привычка, не более. Притом, в один миг стало тихо, будто бы главный зачинщик всяких расспросов решил выйти – Майкл не видел, уже полностью отгородившись от мира газетой. - Да, хоть какая-то передышка, конечно… Афтон вздохнул, стараясь сфокусировать зрение, казалось бы, несуществующими глазами. Хотя, что тут скрывать, тут был своего рода вопрос, от которого лучше не становилось; что с глазами, что без них на данный момент, изображение плыло и Майку понадобились лишние секунды, чтобы буковки статей выстроились в его видении в чёткие предложения. Сложно, но возможно. Как он и ожидал, ничего примечательного не было: какие-то объявления о купле-продаже, небольшие заголовки с наймами на работу, что-то из анекдотов, которые совершенно неожиданно появляются пестрящими лентами где-то на краешках листов. Впрочем, на них Майк заострял внимание меньше всего – слишком уж были приевшиеся да и неинтересные: поднять ими настроение могли бы, наверно, только ценители больно тонкого юмора, не более, что об Афтоне точно не скажешь. По крайней мере, мужчина в тот миг по-другому и не думал, заострив своё внимание на всяких статьях и заголовках. Интересного пока не было, но и сильно скучного тоже. На какой-то миг он оглянулся поверх газеты, и ещё раз убедившись в том, что врач, действительно, удалился из кабинета, облегчённо вздохнул. Теперь, он чувствовал себя намного лучше. Он даже улыбнулся на какой-то миг – натянуто, вымученно из-за непослушных пересохших губ, но улыбнулся, чувствуя, что и здесь его ничего нового не ждёт. Пластыри вновь отклеивались от мёртвой кожи, оставляя новые разорванные уродливые шрамы где-то в районе челюсти. Майк раздражённо схватился, стараясь в тот же миг перевернуть и газету…. Он медленно опустил руку. Забыл на короткий миг обо всём, будто не он какую-то секунду назад пытался подправить свой разваливающийся внешний вид. Он забыл, как дышать, чувствуя, как невольно замирает и холодеют и без того мёртвые конечности. Он схватился за драгоценную статью, вплотную поднеся её к глазам, будто боясь, что и тут ему предстала своего рода галлюцинация. Но нет. Ничего не исчезло. Газета была у него в руках. Фотография не превратилась в нечто другое. Это был он. - Нет, не может быть… - Майк сглотнул, на какой-то миг, чувствуя, что мозг отказывается работать, как следует. Мужчину охватил смутный страх, но при этом и радость. Радость, потому что он осознавал сейчас одно, где-то неощутимо, на подсознании – пазл наполовину собран. Он быстро пробежал взглядом по статье, до сих пор ещё не понимая должным образом, что же происходит и почему он так взволнован – мозг упорно отказывался работать. «… Очевидцы смогли запечатлеть странное существо на камеру. По их словам они заметили его недалеко от городского парка. По предварительным данным произошло это ранним утром, когда молодые люди возвращались с ночной смены одной местной забегаловки, работающей круглосуточно. Никто из них не смог охарактеризовать странное существо должным образом, и особенно пугает их именно то, что объявилось оно не так давно от сгоревшего аттракциона ужасов, так и не открывшегося из-за некачественной проводки…» - Значит, и вы так считаете, да? Майк вздохнул, чувствуя, что начинает дрожать от пробирающего его нетерпения. Он даже не мог понять, что именно заставляло его сейчас так повести, но чувствовал, что держать в себе эту новость он не способен. Не способен, потому что он с недавних пор стал не единственным знающим человеком эту историю. И второй находится сейчас в палате, не так далеко от него…. Генри, очнись же, пожалуйста! Майк жадно вчитался в статью дальше. «…Наша редакция согласна, что существо, действительно, похоже на винтажного кролика, как из пиццерии «Фредди Фазбера». Более того, мы согласны с тем, что он похож на аниматроника, которого вывезли несколько недель назад именно для нового заведения, но доказательств на этот счёт мы не имеем. Данный факт не может быть подтвержден даже фотографиями. В эру современных технологий молодые люди вполне могли применить такой простой вид подделки, как использование Фотошопа и других специальных программ. Наши редакторы проверили данные фотографии специально на подлинность, но это не дало ничего – размытые и некачественные, сделанные с помощью мобильного телефона, они не могут дать точного объяснения даже нашим экспертам. Игра ли это света и окружающего пространства? Фотошоп это, или реальная фотография ожившего аниматроника, как в рассказах охранников из дурно прославленных пиццерий «Фредди Фазбера»?...» Майк усмехнулся, стараясь подавить вырывающийся из груди хохот – он не мог себя остановить. Он не мог и попробовать это сделать, чувствуя, как радость переполняет его истерзанное тело. Может усталая от всех этих загадок, может, даже, в какой-то степени, совершенно непонятная, но Афтон чувствовал, что не может её подавить в себе. Он ликовал. Он почувствовал, как закружилась в один миг голова от накатившего на него облегчения. Он должен рассказать всё Генри. Он должен теперь с ним размышлять и придумывать план в полной мере. Он найдёт отца, как и поклялся сам себе в полной мере, хоть это и будет очень и очень сложно. Потому что он понимал, что Харрикейн и небольшой городок, но лазеек для того, где спрятаться – достаточно. Майкл медленно сложил газету, поднявшись с кресла; время теперь, точно, шло на секунды. Уж лучше сказать всё сейчас, чем никогда. Афтон быстро выбежал в коридор, предварительно закрыв лицо капюшоном, и покрепче взяв газету….

* * *

В комнате было холодно. Генри понял это сразу, как только начал приходить в себя – очень захотелось в одно мгновенье закутаться, укрыться, да и просто спрятаться, только бы ощутимые морозные иголки не пронизывали его тело. Он чувствовал и то, что оно его не слушается, сколько не пытается пошевелиться. Словно чужие, конечности не желали подчиняться хозяину, и на какой-то миг мужчина даже впал в панику. Нет, она была неощутимой, даже безмолвной и очень тихой, но Эмили этого было достаточно, чтобы испугаться. Это было похоже на паралич, который заставил его в тот миг попытаться закричать, но у него и этого не получалось. А потом, он вновь впал в забытье. Он даже не мог и предположить, сколько же времени прошло, прежде чем разум вновь стал функционировать, а одеревеневшее тело стало ощущать хоть что-то – казалось, это продолжалось вечность. Особенно, конечно, так казалось из-за вновь возникшей паники, так сильно зародившейся в его напуганном разуме. В какой-то мере он не сомневался, что она появилась ещё тогда, когда так неожиданно для самого себя услышал прямо у себя над ухом знакомый и милый голосок маленькой девочки. Его девочки. Сердце Генри сжалось в тот миг только от одной мысли о том, что именно она в тот миг, и никто больше, спасла его от смерти. Она не дала ему умереть. Значит, она и не хотела, чтобы с ним случилось то же, что и с ней. Она не хотела, чтоб он умер. Доченька не хотела, чтобы он покончил с собой, как он сам предполагал сначала…. Он сам, и никто другой! - О, Шарлотта… Он хрипло вздохнул – рот не слушался. Эмили не смог в тот миг промолчать, да и вообще как-то проигнорировать мысль о том, что он, действительно, сошёл с ума от горя по утраченной девочке – мужчина, сам того не осознавая, почувствовал, как внутри него сильно «взорвалось» сердце. Отходя от забытья, он не заметил, как вместе с этим просыпаются и притупленные чувства. Сердце заколотилось, больно ударяя о грудную клетку, рот мученически скривился, и в следующую же секунду Эмили тихо застонал. Страх, боль и горе смешалось в нём в одну страшную пелену, и мужчина не мог это контролировать. Слёзы, казалось, только того и ждали. Переходя из долгого и глубоко сна в реальность, они тут же покатились из его глаз, и мужчина больше не пытался их как-то остановить, чувствуя, что не способен. Он неощутимо, слабо схватился ничего не чувствующими пальцами за одеяло, попытался уткнуться в нечто, что было под его головой, но не смог, чувствуя, как нечто болезненно прострелило его в районе виска. От этого он испугался, чувствуя, что уже больше не способен контролировать свои желания и вообще как-то собой совладеть – он вновь застонал, стараясь хоть немного быть тише. Он бы не вытерпел, чтобы кто-то его сейчас потревожил. Он даже не мог ещё до конца понять, где же находится, только догадываясь. Но одно уже было понятно – он был в кровати. В комнате было холодно. В комнате пахло сильно спиртом, йодом и прочими медикаментами…. Он, через силу, открыл глаза. Он постарался сфокусировать зрение, попытался разглядеть хоть что-то в пелене вновь зарождающихся слёз – из-за этого он даже попытался неумело вытереть их рукавом рубашки, но и это оказалось не самым простым делом. Потому что рука не сразу решила подчиниться, а пальцы, казалось, так вообще не хотели сгибаться, будто неживые – Генри был всё ещё слаб. Но зато он осознал точно, что, по крайней мере, жив. Думать о том, что именно так выглядит во всей своей красе загробная жизнь больше не получалось – слишком уж была ему знакомо то, что открылось мужчине в следующий миг. Притом, только одно осознание того, что произошло с ним за какую-то секунду до выстрела, меняло совершенно все взгляды на сложившуюся ситуацию: он жив. Шарлотта спасла его, дочка жива. Майк был прав насчёт того, что она не ушла в чёрную пучину, называемой на их языке «смертью». Прав, но так же глуп и молод…. Генри неопределённо взвыл на подсознании, чувствуя, что вновь окунается всё больше и больше в меланхоличные соображения. Это было жутко. Ему казалось, что он только больше сходит с ума. Генри осмотрелся. Он был в палате, на больничной койке. В небольшую форточку задувал ветерок, из-за чего здесь было свежо и в какой-то мере холодно. Генри невольно попытался получше закутаться в предоставленное ему бельё и одеяло, но и тут не смог, понимая, что даже на это простое дело сил просто нет - тело вновь отнималось в какие-то моменты, не давая даже пошевелиться. Его руки слабо пытались прикоснуться к виску, где, насколько он помнил, и должно было быть пулевое ранение, но с горечью осознавал и здесь, что действие наркоза до сих пор сильно. Да, он не сомневался, что это именно он. Иначе бы его, действительно, не спасли. Только вот, как он здесь оказался? Кто вызвал скорую помощь, да и вообще устроил всю эту заваруху? Генри размышлял и отвечал на эти вопросы совсем недолго, понимая где-то на подсознании, что никто другой такого сделать бы и не смог, кроме как тот самый человек, пришедший к нему не так давно с отчётом о старом друге…. Да, это был Майк. Генри вздохнул, в какой-то степени понимая, что сомневаться в этом вопросе не стоит, особенно, конечно, когда услышал где-то за стеной чьи-то торопливые шаги. Он даже не сразу понял, что они вообще есть – просто неощутимо заметил, и только потом осознал, что они приближаются именно к его палате. Оставалось только догадываться, как обладатель этих шагов вообще так вовремя решился объявиться, будто бы по заказу. Хотя и тут вопрос как-то отпадал, будто бы ответы и так известны. По крайней мере, о их наличии Генри догадывался, хоть и сил размышлять развёрнуто пока не было. - Вы уверены, что всё в порядке?... Он прислушался, до сих пор не понимая до конца. Он постарался и быть тихим, будто в какой-то мере боялся, что любое его неловкое движение выдаст его «живучесть». Глупо, но по-другому не думалось. - Да, не беспокойтесь, мистер – Генри Эмили в полном порядке, вы можете навестить его, только ненадолго, поняли? Шаги возобновились. Мужчина прислушался, стараясь подавить слабость. Размышлять насчёт последствий наркоза не хотелось, но Генри осознавал в какой-то степени, что наравне с этим перед ним раскрылось новое испытание. Что и говорить, а выслушивать Майкла и всего его расспросы, которые он непонятно зачем вообще выстраивал перед собой – тот ещё цирк. И он в какой-то мере был к этому готов. Может, и не совсем, но был. Он слабо повернул голову к двери, и потому нисколько не удивился, когда на пороге возник мужчина в толстовке, прикрывающей его лицо. Эмили даже не стоило размышлять, почему же он так выглядит и горбится, вспоминая тот жуткий вечер. От этого легче не становилось. Генри невольно вздохнул от обречённости. Перспектива разворачивалась с каждой секундой. Да, Майк теперь был прямо перед ним – взволнованный, в какой-то мере даже, буквально, потрёпанный, он стоял на пороге, нервно перебирая в фиолетовых пальцах нечто вроде газеты. Генри на это лишь слабо усмехнулся; небось изнервничался весь, раз даже сейчас не в состоянии хоть как-то побороть возникшие эмоции. Насколько Эмили помнил сам, данная персона не сильно любила выставлять их напоказ, а значит, и выведать их было довольно сложно. Мужчина на койке попытался улыбнуться, хоть и рот совершенно не хотел его слушаться – это было скорее из вежливости, нежели какого-то дружелюбия. Хотя, насчёт последнего тоже были свои вопросы, которые он ему ещё выскажет в полной мере – потому что такого чувства у него, точно, на данный момент не получится добиться. Он слабо приподнялся. - Здравствуй, Майк. - Мистер Эмили, Генри! Афтон быстро пересёк комнатушку, в один миг, оказавшись рядом с больничной койкой - похоже, он действительно был напуган не хуже самого пожилого мужчины. Но, хоть и напуган, Майк вполне ещё был в своём уме, и тот это понял сразу, как только взглянул на сосредоточившееся в одно мгновенье лицо. Он медленно приподнял капюшон, постарался немного подправить съехавшие пластыри, и только после этого взглянул на друга. Впрочем, человек перед ним не сильно этому удивился, только на какой-то миг, прищурившись от одного только осознания, что цирк начался в полной мере. Или, если не цирк, то выяснение отношений точно. - Зачем вы это сделали, Генри?! Зачем? – сердито осведомился Майк, со вздохом опустившись на стул недалеко от койки. Сердито скрипнули ножки, но тот этого и не заметил, пристально взглянув на папиного напарника. Эмили было сложно в этом плане удивить. - А ты меня зачем спас, а, Майкл? Зачем решил скорую вызвать? Мужчина слабо нахмурился, стараясь не быть сильно многословным. Он до сих пор не хотел ничего раскрывать этому человеку, будто бы, в какой-то мере, боясь его. Здесь, конечно, не было однозначного утверждения, и он был рад, что не один, но Эмили, всё равно, не собирался объяснять много. Не было смысла. Не было никаких сил. Этот человек сам много знает. Генри сердито сложил руки на одеяле, пристально взглянув на мужчину. - Ты же сам знаешь, Майк, что я уже не тот, что прежде. Может, для тебя я всё ещё остаюсь тем же эксцентричным и отчаянным человеком, но это не так, пойми. - Что вы такое говорите? Афтон, казалось, не мог и сообразить, почему он так издалека начал весь этот разговор. Его глаза расширились, а сам бывший охранник даже приподнялся со стула, будто бы не веря сказанным Генри словам. И, что уж скрывать, Генри на это только усмехнулся; слишком уж он казался ему в тот миг непонимающим ребёнком, совсем как в детстве. Маленьким мальчиком, будто бы он не соображает, что же творится на душе у пожилого мужчины, все эти годы скрывающегося здесь, в Харрикейне. Генри горько усмехнулся. Он сжал слабыми пальцами одеяло, стараясь пока не сильно высказывать охватывающие его эмоции. - Люди меняются, Майк. – Эмили скривил губы. Он сорвался на шёпот. - Меняюсь и я. Меняюсь, и не хочу даже и слышать о всём том, что ты мне всё это время хочешь донести. Я устал, пойми. - Чт-что?!... Афтон, казалось, сорвал голос в сиплом вздохе, но Генри и не заметил, продолжая этот странный, ни на что не похожий монолог. Ему не было совестно сейчас за свои слова. Он уже давно должен был сказать это. Уже давно должен был донести до этого человека, что всё напрасно. Что он – не супер герой и не волшебник, который сможет ему в этом плане так просто помочь. Эмили вновь нахмурился, казалось, туманно взглянув в сторону Майкла. Это было жутко. - Я устал от всех этих разборок. Я устал от кошмаров и чувства вины, ясно? И я не хочу, чтобы это продолжалось. Глаза охранника расширись. Афтон сорвался на сиплый крик. - Н-но, Генри! Казалось, его охватил в тот миг шок от всех этих слов, которые Эмили так тщательно ему подобрал на раз. Пациент не знал, да и не хотел об этом сильно рассуждать, понимая, что ему придётся всё объяснять собеседнику на пальцах, как говорится. По крайней мере, просто потому, что по-другому он не захочет понимать, и, наверняка даже, будет довольно долго высказывать всякие аргументы. Но Генри знал одно – аргументы здесь не спасут. Здесь надо понять. Здесь важна психология, годы, и все те факторы, которые только можно себе представить. А это значит, что он не сможет помочь. Старик и мертвец против банды разъярённых одержимых роботов? Ерунда на постном масле. Эмили усмехнулся. - Не стоит кричать и беситься по этому поводу, Афтон. Ты же не похож на своего отца, так ведь? Вот и я не похож на того Генри, которого ты знал. Понятно? Дыхание перехватило. Майка передёрнуло от этого спокойного хрипловатого голоса: это уже слишком. Сравнивать его с отцом и, исходя из этого, приводить какие-то аргументы – это совершенно не то, чего он ожидал при встрече с Генри. Это всё было слишком странно, абсурдно, и даже в какой-то мере совершенно нелогично. Ведь ничего ещё не значит ни его родство, ни то, что люди называют «дурной кровью». Он другой. И Генри тоже. Он это знает. Это не может быть настолько правдиво, как сейчас. Майк попытался выдохнуть, дабы хоть немного успокоиться – всё это бред. Один сплошной бред, который только можно себе представить. - Это не так, Генри. Вы противоречите сами себе! И не надо меня сравнивать с Уильямом, это вам ясно?! Афтон взмахнул газетой, стараясь раскрыть её на нужной странице. Он даже не заметил, что назвал своего отца по-имени. Казалось, он и не мог сейчас его назвать таковым, будто внутри проснулась надломившаяся фамильная ниточка. Но Генри, казалось, не заметил. - Ты даже не понимаешь, Майк, масштаб того, что ты хочешь совершить. Эмили спокойно воззрился на дверь. - Ты хочешь освободить все души, насколько я понимаю. Исправить ошибки отца, так ведь? А заодно и мои. Хочешь найти Спрингтрапа и аниматроников из Сестринской локации, дать успокоиться как своей душе, так и отцовской, хоть та того и не заслуживает…. - Что? Зачем вы это говорите? – Афтон не понимал. - А то говорю, что хочешь ты одно, но получишь ты совершенно другое. Генри тихо повернулся к Майку, пристально взглянув ему в глаза. - Они убьют нас. Совершенно не задумываясь о том, кем были раньше и кто мы на самом деле. Твой отец уже не тот, что прежде, и ты это знаешь. И после всего ты хочешь попробовать его «возродить» как человека в семье? Казалось, Эмили усмехнулся на это, отчего Майк понял только одно – он боится. Он не верит по-настоящему в то, что происходит, будто это какой-то театр, как в той же закусочной. И это казалось в тот миг хоть и логичным, и в какой-то мере Генри действительно был прав, но Афтон отказывался этому верить. Просто отказывался, потому что понимал, что страх за жизнь здесь неуместен – их страдания не равны мучениям заточённых людей. Эта странное упорство злило Афтона. Он не смог промолчать так просто. - Если бы он хотел убить меня, он бы это уже сделал. Если бы папины аниматроники хотели моей смерти, они бы не воскресили меня. А если бы вы хотели по-настоящему успокоиться и забыть об этом, вы бы согласились мне помочь. Генри, казалось, скучающим взглядом взглянул в тот миг на ярого бунтовщика. Но это было напускное - в глазах Эмили промелькнуло что-то новое, и Афтон не мог это не заметить. Он торопливо начал перебирать пальцами по сложенной на коленях газете. Глубоко вздохнул. - Только вы знаете все секретные лазейки пиццерий. Только вы знаете все секреты, которые только можно себе представить в основе робототехники. Вы знаете и секреты отцовского производства. Именно вы можете помочь мне найти Спрингтрапа. Найти отца. Найти мою семью. - И с чего же бы я начал помогать? – Генри хило усмехнулся, но Майк и не заметил, ощущая в груди нечто вроде безмолвной победы. Он быстро развернул газету на нужной странице, стараясь не потерять пылкого настроя, зародившегося в его сломанном теле. - С того, что ваш старый друг заявил о себе, мистер Эмили. Человек на больничной койке, казалось, не сильно удивился столь дерзкому замечанию, но Майк видел, как в одно мгновенье поменялось лицо собеседника. Из спокойного равнодушного оно приняло обеспокоенное, и даже напуганное выражение, которого Афтон в какой-то мере и добивался всё это время. Всё-таки, что и говорить, а настоящие живые эмоции намного лучше играли в сложившейся обстановке, чем напускные, словно у того же робота с конвейера. Генри взглянул на газету. Пробежал глазами по статье, молча и небыстро выхватил её из рук Майка, тут же всмотревшись в размытую фотографию. Казалось, он до сих пор отказывался этому верить, будто Афтон подстроил всё это, и газета чистой воды подделка. Но нет – всё то, что выдавало подлинность бумажек, соответствовало, сколько Эмили не крутил в своих руках новостные ленты. Кажется, это его даже немного разочаровало – промелькнуло что-то в его взгляде такое, отчего Майк вздрогнул. Похоже, Генри никак не был рад этой новости. По крайней мере, облегчения он не испытывал никакого. - М-да…. Эмили помрачнел. Медленно сложив газету, дабы больше не видеть злополучную статью, он откинулся на подушку. Глаза, казалось, гневно прищурились. - Он всегда возвращается. – Генри, похоже, вновь сжал одеяло. - Подлец. Майкл на эти слова только вздохнул, осознавая, что говорить что-нибудь ещё по этому поводу просто не имеет смысла. Он действительно вернулся. И он действительно здесь – старый, сошедший с ума, друг. Тот, кого Майкл вновь ненавидел за все грехи на подсознании, но так хотел увидеть.

* * *

- Так странно пытаться здесь вообще что-то найти после пожара, Ник. – высокий грузный мужчина в рабочей форме деликатно поправил съехавшую на бок кепку. – Да и вообще, что-то мне подсказывает, что мы зря тратим время, не скажешь? Хангерсон ничего не ответил, только на какой-то миг сердито хмыкнув в адрес собеседника. Паренёк покрепче взялся за лопату, и, отвернувшись, двинулся в сторону главного входа, который теперь таковым назвать было довольно трудно. По крайней мере, хотя бы, потому, что обгорелые стены со слоем копоти и разрушенного камня выглядели довольно жалко и, в какой-то мере, жутко – старый склад, где Ник и решился организовать аттракцион ужасов, можно сказать, стал настоящим кошмаром как для него, так и для жителей. Смешно и грустно, как говорится. По крайней мере, охарактеризовать это по-другому не хотелось. Бывший директор заведения, молодой паренёк лет двадцати трёх, молча и проникновенно оглядел то, что раньше могло ему принести хоть какой-то доход, и направился прямо в само сгоревшее здание. Стоять дальше, с перспективой выслушивать замечания и разборки, было ещё тем весельем. Похоже, так и думал грузный напарник в смятой кепке и лопатой наперевес, хоть и в своём стиле. - Ты вообще на что-то надеялся, когда решился арендовать здесь помещение, скажи? Проводка не ахти, да и не ту ты славу завоевать решил, вот, что я тебе скажу. Хангерсон терпеливо вздохнул, так и не оборачиваясь – он высматривал в завалах хоть что-то, что могло бы сейчас здесь помочь. Под ногами были только груды всякого пепла, сломанных досок и всяких сгоревших балок, которые, наверняка, падали прямо во время пожара. Было очень много и закопченных и потрескавшихся плиток, которые из-за огня утратили свой естественный цвет. По крайней мере, серые бесформенные осколки зеленым кафелем уже назвать нельзя было, и Ник только вздохнул, пнув один из уцелевших кусочков. По сгоревшему аттракциону прокатился эхом гулкий стук, заставивший Хангерсона на какой-то миг сжаться. Не сказать, что он был фанатом всяких ужастиков и больной этим на голову в полной мере, но сложившаяся перед его лицом ситуация была в какой-то мере жуткой. Ещё не хватало бы, в самом деле, каких-либо шуршаний в здании да охов призраков – вот тогда, точно, было бы весело. Ник горько усмехнулся на какой-то миг. На душе было паршиво и в какой-то мере жутко. - Ты хоть знаешь, что будешь дальше делать, а? Родители-то что говорят? - А твои по поводу твоего длинного языка ещё ничего не говорили?... Хангерсон болезненно зашипел, чувствуя, что сдерживаться он больше не хочет. Спорить он, конечно, любит, но когда тебе уже не оставляют выбора при откровенном нападении – по-другому мыслить и действовать совершенно не хочется. Не обратил он внимания и на то, что грузный «судья» на какой-то миг удивлённо дёрнулся, но так и не смог выдавить и слова в ответ на такого рода дерзость. Притом, Ник успел за это время рвануть в глубь здания, оставив словесный поединок далеко позади. Он даже и не знал, где на данный момент находился – воспоминания и ассоциации на данный момент здесь не сильно работали. Комнаты, коридоры и хоть какие-то упоминания о некогда горевшем аттракционе были очень искажены и изуродованы, и Ник даже разочаровался в какой-то мере, когда вновь вспомнил своё утро, наполненное жарким желанием попробовать найти хоть что-то полезное в завалах – это действительно было невозможно. Безмолвные чёрные коридоры были залиты светом с улицы, но это никак не спасало положение. Во многих местах обвалившийся потолок закрывал хоть какой-то проход, и потому паренёк с сожалением обходил их, понимая, что один не справится. Не факт даже, что здесь смогла бы даже бригада целая расчистить, но Ник невольно начинал это строить в своих планах. Он даже и не понимал, почему же – возобновлять в одно мгновенье разрушенный бизнес совсем не хотелось, да и денег он теперь найти для этого точно не сможет. Притом, придётся как-то ещё расплачиваться за то, что случилось. Хангерсон горько вздохнул, воткнув лопату в первую попавшуюся гору горелого сора, не обращая внимания на то, как сзади него под мощными ногами звенит разбитое стекло и мелкие камушки. Похоже, собеседник не хотел так просто оставлять этот разговор – такой ненужный и странный по содержанию для самого директора, будто бы он сам не понимал, что сейчас творится. - А я ведь говорил, что не стоит, помнишь? А ты не слушал, да ещё меня тогда в пиццерию отправил за всякими вещичками! Ник смутно услышал, как тот сердито стал перебирать что-то в районе офиса - похоже, там он сам сначала оглядел какие-то жалкие останки стола, вентилятора да ещё каких-то других вещичек, но так и не подошёл, потому что было слишком близко ко входу. Да и к грузному мужчине тоже. Ещё товарищ, называется! - Да и вообще, странно, что мы даже на второй раз своего прибытия всё никак не можем найти хоть что-то важное. Вот, например, где тот аниматроник, над которым мы все спины надорвали? А? Хангерсон раздражённо хмыкнул, звякнув лопатой о каменную стену. Нервы были на пределе, и мужчина уже не собирался это контролировать. - В том районе крыша обвалилась, ты знаешь, нет?! Ник вздохнул, понимая, что терпение истончается с каждой секундой. Что и говорить, а закатить спор хотелось уже какую минуту, только бы накричать и просто доказать своему противнику свою правоту, хоть и довольно громким способом. Но кто бы говорил. - Да и вообще, если тебе неинтересно этим заниматься, мог бы и не приходить. Я не держу. - Ах, не держишь? – «противник» язвительно усмехнулся. – Как же – как же, не держишь! Да ты мне постоянно с наймами звонил, только я отдохнуть хочу, то насчёт этих дурацких вывозов…. Всё на мне! Ник почувствовал, что держаться больше не может – он, набрав побольше воздуха, схватился за лопату. Пальцы вцепились и в только что найденный кусок полу-сгоревшей маски – похоже, это был Фредди. Малая часть того, что вообще уцелела под грудой пепла. - Смешно говорить это товарищу, который тебе рассказал обо всех ужасах той пиццерии. Помнишь, как ты сам всё выл, что хочешь создать нечто подобное по мотивам этих жутких историй со мной, дурашка? Ещё зачем-то в гости ко мне приходил, папу моего терроризировал расспросами! Хангерсон вспылил, не обращая внимания на то, как сам медленно приближается к другу. Сил соображать у него и не было – обида на все сказанные слова и все те поучения вырвались в одном потоке слов. – Аттракцион ужасов был нашим проектом, а ты ещё пытаешься доказать, что я не прав?! Ты – тот, кто поддерживал меня! - Я не собирался устраиваться именно в этом ключе и становиться посмешищем для народа! – работник посторонился, с неким ужасом наблюдая за лопатой в руках Ника. – Мы стали из-за него преступниками, понятно? - И с какой же это стороны? Хангерсон усмехнулся, на какой-то миг, остановившись прямо перед носом напарника. Он не мог больше кричать, чувствуя, что копоть забилась куда-то в горло, хоть он и пытался списать это больше на «срывание». Хотя, на самом деле, это было ещё от очень странного и жуткого ощущения взгляда откуда-то со стороны. Говорят, конечно, что и у стен могут быть уши, но не до такой же степени реальные. Ник поёжился. - Со стороны преступного мира, дурачок. Мы только ещё больше напоминаем эту трагедию с детишками, ясно?... - Ты совсем как тот охранник последний, реально. – Хангерсон усмехнулся, стараясь прогнать странные ощущения страха. Ему, действительно, всё больше становилось не по себе. – Тоже всё о том, что нельзя было этого делать, да пытался права качать. Цирк один! - И правильно делал, в отличие от тебя. – грузный мужчина поправил кепку, скосив глаза куда-то в сторону. – Никудышный из тебя лидер, вот что. Хоть бы институт окончил сначала, дурашка. - Сам окончи! – Ника передёрнуло от столь «лестной» похвалы. – Не хвалился бы сам, может, за умного и сошёл, студент. Ты меня понял, тюфяк?! Хангерсон больше не собирался сдерживаться и сдаваться в своих оскорблениях. Он уже даже и не размышлял о том, что же скажет дальше, яро поглядывая на своего «противника». Спор между ними теперь мог идти бесконечно, и паренёк не пытался даже и прекратить его. Внутренняя гордость так и гнула своё, заставляя его только больше погрузиться в пучину всяких обид, непониманий и прочей ерунды, которой только можно себе представить. И сейчас, он был готов к любому ответу своего товарища. Ведь просто потому что последнее произнесённое им слово было для того довольно-таки приевшимся за учебные годы прозвищем, и стерпеть его было уже невозможно на фоне всех «оскорблений». Но ничего не произошло. Наоборот, грузный мужчина испугался. Нет, даже не испугался, а пришёл в ужас – его глаза наполнились непониманием и шоком, а руки медленно попытались прикрыть лицо, будто бы от какой-то надвигающейся напасти. В создавшейся ситуации это было даже не комично, а скорее жутко. И совсем не смешно, как могло показаться «противнику» на первый взгляд. Ник не понимал. Все его слова в одно мгновенье застряли в горле, мысли застыли где-то глубоко в голове, и паренёк встал по струнке, словно бы паника и страх передались от товарища и ему. Нечто, что нависло прямо между ними в воздухе, заставило обоих бунтовщиков замереть, будто только это и сможет их спасти… - Чт-что происходит, что с тобой?... - Только не двигайся, Ник…. Только сейчас Хангерсон сообразил, что друг смотрит не на него, а за него. Куда-то ему за спину, в тёмный коридор с обвалившейся крышей здания. Куда-то туда, где он сейчас чувствовал проснувшимся от страха осознанием чьё-то присутствие. Что-то, что он чувствовал ещё с самого начала. Всё произошло в тот миг слишком быстро. Он попытался позвать на помощь, но не смог и вздохнуть, чтобы вскричать от неожиданного удара. Нечто больно ударило его прямо в плечо, из-за чего ему показалось, что острая арматура вошла глубоко в плоть, а затем повалило на землю, прямо в груду пепла и кафельных осколков. Ник хрипло взвыл, уже не понимая, что будет дальше. Он даже не мог понять из-за новой вспышки боли в районе спины, что же происходит в следующие моменты – он кричал. Что-то прижало его к полу, и он не смог после этого и вздохнуть, чувствуя, как нечто с силой вдавило его в каменную крошку. Грудь не функционировала. Он не мог дышать. Напарник сипло взвизгнул, и, кажется, даже отскочил в сторону, до сих пор сам не понимая, что происходит. Похоже, он хотел убежать, или же, может, схватиться за лопату и дать врагу по голове, но этого не случилось – Хангерсон отдаленно услышал, как тот громко закричал от ужаса, и нечто, с громким металлическим лязгом, ударило его. Угасающим сознанием Хангерсон увидел, как высокое существо повалило напарника наземь, прижав уродливой ногой коробчатой формы к земле. Студент кряхтел, выл, пытался дотянуться до лопаты, но у него не вышло – монстр быстро пнул инструмент, отбросив его вглубь здания. Два студента – директор и его друг – уже не помнили ничего, что могло бы разъяснить дальнейшую судьбу страшного существа. В глазах стало темно.