Последний рывок

В комнате было душно. Сердце билось слишком учащенно. Оно рвалось, ударяя вновь и вновь о грудную клетку, и мужчина больше не мог это контролировать – его трясло от пробираемого страха. Он не мог и вздохнуть, боясь хоть как-то привлечь к себе внимание. Хотя, что уж тут скрывать, а в данной ситуации добиться его, особенно в адрес Эмили, было не так уж и просто – обстановка просто не позволяла, и Генри понимал это где-то на подсознании, хоть и неощутимо. Не зря говорят, что страх блокирует все мысли и попросту парализует человека, словно бы опутывая его и заставляя только больше страдать. Особенно, конечно, того, кого именно вызвали для этого дела, такого обычного со стороны стоящих вокруг людей, – те, что и были сейчас рядом с ним. Стояли за спиной и вокруг сгорбившегося силуэта широкоплечего мужчины, склонившего голову в молчаливом знаке смирения. Генри не мог в это поверить – это казалось ему невозможным. Вглядываясь вновь и вновь в знакомый силуэт перед собой, он никак не мог предположить, что именно этот неподвижный образ является тем, кого он знает столь долгое время. Так странно было понимать и то, что Уильям настолько спокоен и покорен свалившейся на него судьбе, будто бы его это просто не удивляло. Конечно, Генри всё больше и больше начинал списывать это на шок и страх, так и циркулирующий в создавшейся обстановке, но даже эти догадки были больше похожи на некого рода лотерею. Просто палец в небо и бездну всех догадок, которые только могли быть здесь. Потому что он знал одно во всей этой истории, вопреки всем почтенным дядюшкам – он не мог это сотворить. Это просто невозможно, и Эмили понимает это, чувствуя, как больно бьётся сердце от нарастающего внутри него гнева. Да, Генри не мог реагировать спокойно на всё то, что разворачивалось перед его глазами. Эмили уже какой раз силился вскочить с места и просто высказаться вопреки всему, что происходило. Но не мог, чувствуя, что не способен противостоять стражам закона. И так странно и непонятно было наблюдать сейчас за этой странной «полицейской комедией», будто бы уже заранее отыгранной и переигранной тысячи раз, чтобы уж, точно, сломить и так уже повреждённый разум мужчины. И, конечно же, друзей в том числе. Это уже совсем не смешно, и каждый из них знает это. Складывается такое ощущение, будто бы им доставляет всё это особое удовольствие, особенно потешка над невинными жизнями. По крайней мере, невинными в видении самого Генри. По столу медленно и выверено стукнула ручка. Тишина тут же нарушилась, будто по тому же заготовленному сценарию. Уильям вздрогнул, так и не поднимая головы. Он даже не взглянул за всё это время в сторону Генри, и тот просто не понимал, продолжая перебегать взглядом по окружению. Он практически не дышал, стараясь подстроиться под состояние темноволосого мужчины перед собой. Стараясь просто понять, что же именно заставляет его сейчас так просто согласиться с выговором полиции. Это всё неправильно. - Вы можете что-нибудь рассказать поподробнее о том дне, мистер Афтон? Вопрос был громким и отчётливым, но даже это не помогло в сложившейся ситуации. Казалось, мужчина перед столом не отреагировал, продолжая сидеть, склонив голову. Уильям, кажется, даже не дышал, пропустив этот вопрос, мимо ушей – Генри невольно вгляделся, чувствуя, как тревога передаётся и ему. Чувствуя, как вместе со страхом перед шефом полиции и такого жуткого обвинения, начинают болеть и так уже сломанные в голове воспоминания. Только вот, этого, кроме них, никто понять в тот миг не пытался, особенно на фоне случившегося инцидента. Казалось, человек за столом усмехнулся в тот миг на молчаливый ответ. Глаза шефа сузились. - Где вы были, когда произошло убийство? Уильям слабо приподнял голову, похоже, так и не услышав вопрос должным образом. Или же, если и услышав, то поняв где-то в сознании у себя совсем по-другому, словно тот же сигнал об опасности. В глазах у Афтона промелькнул страх. - Дома. Всего одно слово в ответ. Генри вздрогнул от этого хриплого голоса. Севший, в какой-то мере даже чужой, он заставил Эмили сжаться, не в силах как-то возразить. Он не мог сказать это в полной мере, но ему показалось, что Афтон старается если не врать, то больше подыгрывать создавшейся атмосфере, словно бы это вообще сможет его в тот миг спасти. Ну, или же, если не спасти, то, хотя бы, создать иллюзию порядка для него самого. Хотя, что уж тут скрывать, Генри не мог и этого приёма понять. В его глазах друг оставался до сих пор невиновным, потому никакое притворство не могло здесь исправить ситуацию. Хотя бы, просто потому, что он не понимал, зачем же так нагнетать и без того абсурдную ситуацию, если он может в полной мере высказаться в своей правоте? Как там говорят, оправдаться? Генри почувствовал, как все мысли застыли в голове только от одного мимолётного осознания. Маленькая иголочка подозрения кольнула его в сердце. Что-то здесь не так. - Ошибаетесь, мистер Афтон. Вы были в тот день в пиццерии. Глаза мистера Берка насмешливо сузились. Уильям, казалось, вздрогнул в такт его словам. Если сам Генри не ошибается, то так обычно выглядят школьники в кабинете директора на допросе о том, где же именно их ненаглядное чадо прохлаждалось. Смешно и слишком даже жестоко было такое сравнение в данной ситуации, но некие догадки в голову всё равно лезли. Так не должно быть. Это всё неправда. Он знает это. - Вас засекла камера видеонаблюдения около главного зала. – шеф медленно наклонился над столом, переходя на шёпот. Понять, зачем он так делает было сложно, хоть никто в данный момент даже и не пытался. Просто стало вновь страшно, и ни Генри, ни Уильям не могли этого не признать. Человек за столом повысил голос. - Не верите? – шеф, казалось, улыбнулся. - Мне показать запись? Глаза Афтона сверкнули. - Нет! Генри сглотнул от этого резкого выкрика – казалось, именно этот вопрос сейчас смог вернуть Уильяма в настоящее. Образ молчаливого человека тут же разрушился. Эмили не вглядывался в его лицо, и не сильно понимал, что же происходит, но знал, насколько же Афтон испугался. Но, сколько бы ни был этот порыв громким и резким, продолжался он совсем недолго. Генри даже изумился на короткий миг, осознавая, что друг тут же затих, словно бы заставил самого себя успокоиться. Или же, если не заставил, то в дело пошёл просто запоздалый инстинкт самосохранения, а там и здравый ум. Афтон глубоко вздохнул, не отрывая взгляд от мистера Берка. - Нет. – мужчина рывком повторил ответ, словно бы ему не хватало воздуха. - Не надо!... Уильям беспомощно прошептал последние слова, казалось, в каком-то трансе. Никто не мог сказать этого точно. Генри не мог и как-то поддержать его, наблюдая за его затравленным и напуганным взглядом из-под тёмных бровей. Притом, просто не получалось от какого-то краткого осознания, начинающего пробираться в его сломленный разум. Может, оно было до сих пор неоправданным для самого Генри, но тот не мог перестать думать об этом, где-то на подсознании всё больше и больше понимая, что он что-то упускает. Что-то не так. Это всё неправильно. Все действия и слова Уильяма не похожи на ту правду, которую он ожидал от него увидеть, когда он сопровождал его в полицейский участок. Генри не понимал и не мог даже и попытаться понять, что же происходит. Он думал, что увидит перед собой того, кто будет всеми силами бороться за свою жизнь, которую так явно очерняют. Он был уверен, что Афтон не будет слушать их, и постарается выкарабкаться из этой истории так, как он делал всегда – своими действиями и правотой, которую он всегда без страха мог сказать противнику в лицо. Что он просто не позволит так просто полицейским запугать его. Но, что же Генри видит вместо этого? То, что нельзя было назвать ни при каких обстоятельствах прошлым человеком и другом. Было в нем нечто то, что Эмили прежде не видел. Или же, если и видел, то старался не замечать, списывая на возраст и семейные дела. Не сказать, что это было пугающе. Скорее непонятно и в какой-то мере даже жалко. Но, казалось, Уильям даже и не пытался сам это осознать, полностью отдаваясь во власть стражам порядка. Стараясь даже не смотреть на Генри, будто он видит в нём не друга, а скорее… противника? Того, кто осудит его так же, как шеф полиции за несовершённые преступления? Генри не мог и понять, начиная беспокоиться только больше. Он вгляделся, боясь упустить хоть одну маленькую детальку, будь даже она незначительной. Шеф полиции медленно поднял глаза на подозреваемого. - Тогда что вы делали там? Почему были не дома, как считаете сами, мистер Афтон? Глаза Уильяма, казалось, сузились. Не сказать, что в них промелькнуло нечто вроде того же раздражения, или что-то вроде того, нет. Складывалось даже ощущение, что он вновь соглашается со всеми словами мистера Берка, а заодно и сам с собой. Будто всё произошедшее действительно имеет смысл по отношению к нему, хоть тот и не мог это признать так просто. Уильям тихо приподнял голову, стараясь не смотреть ни на Генри, ни на полицейского. - Костюмы проверял, оставленные от прошлых владельцев. Афтон замялся, будто не верил, что такой простой ответ сможет пройти проверку на подлинность. Но, тем не менее, Генри видел, как поменялось сразу выражение лица мужчины. Из затравленного и напуганного оно постепенно становилось если не уверенным, то каким-то пугающим, будто Уильям сам не может до конца понять, что только что сказал. Не может, но отчаянно надеется на снисхождение со стороны «врагов». - Костюмы? – переспросил Клей Берк, вопросительно вскинув брови. – Зачем? - На исправность. – Уильям закусил губу, будто боясь сказать лишнего. Его тёмные глаза лихорадочно забегали. Мужчина выпрямил спину, стараясь, казалось, быть выше. Похоже, он медленно отходил от забытья и страха. Это было жутко. – У нас раньше были такие, знаете, не самые простые. Мой друг может это подтвердить. – Уильям многозначительно кивнул в сторону Эмили. Генри дёрнулся от столь резкого замечания, не в силах возразить. Уж что-что, а именно таким образом встрять в выяснение отношений между Афтоном и Берком – то ещё зрелище. И, что тут скрывать, не самое весёлое. Но Эмили даже и не попытался сильно раскрывать напоказ своё удивление от неожиданно разворачивающихся событий. Особенно, конечно, после того, как он встретился взглядом с Уильямом. Да, он, наконец-то, повернулся к нему, словно бы только сейчас вспомнив о его существовании. И если всё это время Генри только и ждал этого, то сейчас он почувствовал себя под этим взглядом некомфортно. Даже не так. Он просто почувствовал, как его боевой дух, да и вообще все мысли о разрешении проблемы и быстром уходе из полицейского участка медленно угасают под напором этого затравленного и, в какой-то мере, даже жуткого взгляда. Взгляда тёмных, молящих его глаз, в которых невозможно было прочитать однозначный ответ на все вопросы. Но можно было прочитать то, что перекрывало их одной сплошной пеленой, из-за которой глаза Уильяма казались в тот миг слепыми и невидящими. Жутким. Непонятным даже Генри. Губы мужчины скривились. Взгляд становится затравленным. «Ты же знаешь, что всё это не так. Это был не я.» Слова безмолвны, так же, как и Генри. Безмолвна и комната полицейского участка. Но Эмили слышит их настолько отчётливо, что нет смысла просто вглядываться в это разволнованное лицо. И Генри не мог противостоять этому так и не прозвучавшему зову, словно бы тот оказывал на него некое гипнотическое воздействие. Он даже задрожал, но настолько неощутимо и незаметно, что никто этого не увидел – ни Афтон, ни полицейские. Никто. Он пойман на крючок лжи. Он в ловушке, хоть и не понимает этого. Генри, на какой-то миг, отвёл взгляд, стараясь не смотреть на это бледное и такое знакомое лицо. А от того и жуткое. Эмили даже зажмуривается, стараясь не всматриваться в эти внимательные глаза, следящие за каждым его движением. Эти ощущения настолько знакомы, что мужчина начинает бояться. Но не позволяет себе даже вздрогнуть, как и раньше. Он поднимает глаза на Клея Берка. - Д-да, он прав. Костюмы, точно. Они там действительно есть, мистер. Генри, будто по старой привычке, откашливается, деликатно поправляя съехавшие на нос очки. Язык заплетается, но он продолжает говорить, словно в бреду. Он отводит взгляд и от Уильяма, не пытаясь даже и посмотреть ещё раз на этого человека. - Я его попросил об этом, как владелец этого места. Вы сами это знаете. Ложь настолько проста, что Генри не даёт себе остановиться. Та ложь, в которую он сам теперь начинает верить настолько безотказно, что даже, кажется, его рот кривится в улыбке только от одной мысли об обмане. Только от одной мысли о том, что он помог своему другу в такой простой и невинной шутке перед полицейскими, которая, кажется, даже становится в тот миг действующей. Он не знает этого и не видит, ослеплённый собственными мыслями и чувствами – внутри всё сжимается. Он не может это контролировать. Вновь становится страшно. Но тишина нарушается также быстро, как и краткий «рассказ» Генри, тут же выдуманный им самим на ходу. Эмили даже не понимает, что происходит в следующие секунды, только догадываясь об этом. Страх блокирует его мысли, и от того он ориентируется только на звуки, которые слышит. На ощущения, которые сами, кажется, подстраиваются под него, как и ужас, заполняющий его тело. Это всё неправильно. - Значит, за костюмами, да? Клей Берк многозначительно вскинул бровями. Кажется, он усмехнулся, будто бы подыгрывая разболтавшимся «преступникам». – Тогда как вы объясните то, что после вас убийца был замечен как раз в этом вашем маскоте? Вопрос прозвучал слишком неожиданно – Генри почувствовал, как в миг ему стало страшно только от одной мысли, которую он так тщательно скрывал от самого себя столь долгое время. Как неприятно стало только от одного осознания того, что именно его слова и всё то, что говорит Уильям, действительно, не сходятся. Не время, ни минуты, ни обстоятельства. Это как подставить детали паззла из одного набора в другой и попытаться выдать за реальную картину. Генри позабыл, как дышать. - Я не видел его после того, как разобрался с костюмами. Это произошло позже, когда я осмотрел их. Ложь. Это неправда. Эмили не слушает его, но понимает, как голос Афтона становится из хрипловатого и взволнованного ледяным. Это больше похоже уже на странную перепалку, которую Генри никак не ожидал застать. И особенно, конечно, последующих слов, которые, на этот раз, были сказаны самим шефом полиции. Всё не так. - Пройдёмте-ка со мной, мистер Афтон. Клей Берк, казалось, устало прикрыл глаза, стараясь не смотреть на преступника перед собой. Генри не вглядывается, но слышит нечто вроде вздоха, вырвавшегося изо рта полицейского. – Ваши слова не могут быть подтверждены прямо сейчас. - кажется, он даже говорит полушёпотом, хоть Генри и не вслушивается, но инстинктивно понимая, что стоило бы. - Нам следует вас задержать, пока мы не найдём доказательств. - Что?! – Уильям, кажется, позабыл, как дышать. Генри отворачивается, закрывая глаза. Руки вновь пробивает холодная волна, и он не может даже и попытаться их согреть, понимая, что не в состоянии. Страх окутывает его ледяными верёвками, хоть этого никто и не видит. Не видит и Афтон, так тихо прошептавший следующий вопрос – такой маленький и короткий по содержанию, что он кажется песчинкой в потоке слов. Его никто больше не слушает. Кажется, его работа в этом плане окончена – его слова остаются незамеченными, сколько он не проговаривает их. Генри не вслушивается, но отчётливо слышит, как Афтон тихо просит подождать, или же что-то в этом духе, но всё безуспешно. Полицейские за спиной кидаются к Уильяму с обеих сторон, и тот больше не сопротивляется, кажется, тут же осознав свою беспомощность. Он даже не пытается, покорно отдаваясь в руки стражам порядка, будто по тому же заготовленному сценарию, отчего Генри становится тошно на какой-то миг от отвратительного чувства дежавю. Он вздрагивает и тогда, когда двое мужчин заламывают Уильяму руки куда-то за спину, уже больше не слушая не его, ни Эмили, который тут же попытался как-то это остановить. Он не помнит, что говорит, но знает, как вскочил с места и вполголоса проговаривает жалкие слова о пощаде. Это смешно. Смешно пытаться остановить их, но он этого не понимает. Так странно слышать и то, как Уильям, словно бы в дуэт Генри, неожиданно повышает голос, перекрывая какофонию людского гвалта…. - Дайте мне хотя бы перекинуться словечком с другом. Пожалуйста! Эмили замолкает, поражённый этим громким возгласом. Это кажется невозможным и даже, в каком-то смысле, жалким на фоне происходящего. Мужчина не в состоянии это оценить в полной мере, но продолжает вслушиваться, словно бы это вообще может как-то помочь в данной ситуации. Или же, если не помочь, то хотя бы даст понять, что же делать дальше – мысли вновь застывают. Может, именно из-за этого он в тот миг и не замечает, что же творится с комнатой полицейского участка. Генри осознаёт это в последний миг, перед тем, как услышать голос друга. Он не всматривается в окружающее пространство и сумерки, но телом чувствует, как становится в какие-то жалкие секунды холодно. Ощущает и то, как страх вновь опутывает его изнутри, заставляя его зажмуриться на какой-то миг, словно на сработанном инстинкте. Слишком странно и непонятно, но мужчина и не размышляет, по внутреннему сигналу глубже закутываясь в куртку. Просто стараясь хоть немного согреться в воцаряющихся сумерках, так стремительно опутывающие пространство перед его глазами. Он зажмуривается. - Что с тобой, Генри?... Голос Уильяма звучит тихо и спокойно, отчего мужчину пробивают мурашки. Так странно было сейчас вообще бояться, особенно оставаясь наедине с другом, но Эмили и не думал об этом. Он и не пытался, осознавая где-то на глубоко заточенном подсознании, что страх начинает пульсировать внутри него с удвоенной силой. Он медленно поднимает глаза, стараясь встретиться взглядом с Афтоном. - Что ты имеешь в виду? Вопрос остаётся без ответа. Эмили осознаёт это не сразу, пока не слышит ответный удар. Такой резкий и такой противоположный по содержанию. - За что ты так со мной, Генри?... На какой-то миг воцаряется тишина. Он поправляет очки, медленно окидывает бледное лицо в сумерках. Ему даже кажется, что он ослышался, но такая мысль становится слишком недосягаемой. Он вновь всматривается. - Чт-что?... Беспомощный возглас разносится из уст Эмили по всей чёрной бездне. Он слишком короткий и такой тихий, что, кажется, Уильям и не слышит его, полностью отдаваясь своим мыслям и чувствам. Похоже, он даже усмехнулся в наступившей тишине. - Ты доволен, не так-ли, дружище? Генри не находит слов. Это кажется даже абсурдным. Его пробивает дрожь, заставляющая кричать, хоть он сам того не понимает. - Нет, это не так! Ответ слишком тих. Голос сорван. Мужчина пытается прокричать что-то еще на эти странные реплики, но мозг отказывается работать. Кажется даже, что его всё больше и больше поглощают тёмные сумерки, воцарившиеся между ними. Настолько, что даже кажется, будто они расщепляют человека перед ним. Всё происходит в тот миг слишком быстро и Генри не может этого не признать. Тёмные призрачные верёвки медленно окутывают и скрывают от его глаз знакомый силуэт, который, кажется, даже пропадает на какой-то миг. Он не видит и не вглядывается, просто чувствует где-то глубоко внутри тяжёлый и такой странный взгляд, медленно становящийся нечеловеческим. Он не мог охарактеризовать его по-другому, тут же отводя свой, стараясь не вглядываться в искажающееся лицо Уильяма. Он не видит и не вглядывается, и только чувствует, словно тем же зрением, что именно происходит. Как человек перед ним рушится на кусочки, словно бы старая и приевшаяся иллюзия, обнажая перед ним тёмный сгоревший материал некогда золотого маскота. Видит и то, как и без того жуткая улыбка, кажется, расползается по лицу мужчины, будто рассекая бледную кожу пополам и раскрывая челюсти. Крови нет, как нет и костей, замененные заржавевшим эндо-скелетом. Зубы большие. Маска слишком знакома. Генри не может это не признать, в ужасе боясь отвести взгляд от этого знакомого существа. Зверь. Золотой кролик. Это он. Страх ударяет его набатом по вискам. Эмили плохо помнил, что же было потом – кодовое слово, кажется, въелось ему в голову, оставив ощутимый отпечаток. Оно появилось само собой, и он больше не мог его забыть, где-то на внутреннем подсознании заменив его другим, более уместным и важным в данной ситуации. Правда вот, он не смог учесть в тот миг того, что противник будет намного сильнее и быстрее… Беги. Генри попытался рвануть в ближайшую дверь, но тут же почувствовал, как нечто сильное, и холодное больно прижало его к стене. Он не видит, но чувствует в опутавшей его тьме, как голова возникшего существа в костюме кролика медленно склоняется к его уху. Он не пытается и повернуться, стараясь замереть, будто это вообще сможет его спасти. Что-то вроде привычки, при встрече опасности лицом к лицу, но даже это теперь не работает. Не работает, потому что эта опасность, которую он охарактеризовал сам для себя, в подсознании намного страшнее, чем в приевшейся реальности. Сердце больно пульсирует, словно у умирающего зверька. Зверёк. Да уж, он сейчас, действительно, похож на маленького застравленного зверька, будто они с Уильямом поменялись местами. Генри горько усмехается, стараясь пошевелиться, но не может. Железные пальцы медленно смыкаются у него на шее. Эмили не знает, но чувствует, как они сжимают её, будто это не составляет существу из его кошмаров никакого труда. Кажется даже, что пальцы кролика дрожат. Он не может это сказать точно, но надеется где-то на подсознании, будто это способно всё остановить. Хотя, что уж тут скрывать, всё действительно останавливается в ту же секунду. - Прощай, старый друг. Голос Уильяма искажён, но Генри узнает его сразу, хоть уже и из последних сил. Сознание возвращается в умирающее тело урывками, и Эмили вновь и вновь хватает воздух губами, стараясь глотнуть хоть немного воздуха. Но не может, раз за разом проваливаясь в черноту. С усилием пытаясь удержаться за невидимую тростиночку. Но он не может. Сознание проваливается в черноту. Сон обрывается, хоть Генри этого уже и не понимает. Кошмар сменяется больницей.