Последний рывок

Майкл несколько раз тщательно проверил дом. Мужчина проходил по коридорам, заглядывал в соседние комнаты, прислушивался. Пересекая вновь и вновь безмолвные сплетения, тут и там дёргая дверные ручки, будто бы проверяя их на прочность, Майк уже какой раз старался подавить ещё одно желание проделать столь простой жест повторно. Он даже не до конца понимал, что же именно сподвигло его вообще на это дело – размышлять не получалось, сколько Майк не пытался. Все его мысли, казалось, сбивались в кучу, медленно и лениво перетекая в голове, так и не останавливаясь ни на одной, давая Афтону невольно запутаться. Впрочем, проходя сейчас вновь и вновь по длинным коридорчикам в опустевшем доме, он всё больше списывал столь очевидное состояние на усталость после бессонных ночей. Да, таких тихих, но таких странных. Он болезненно усмехнулся, в очередной раз силясь не осмотреть комнату на своём пути – работа охранником больше его, на данный момент, действительно, не преследовала, но, кажется, что выработавшийся режим и переживания за хозяина дома сделали своё дело наилучшим образом. Особенно это проявлялась именно сейчас, словно бы на каком-то сработанном автомате. Майк даже не понимал, зачем он это делает, но чувствовал, что что-то не так. Кто-то совсем рядом. Он следит за ним. Мужчина со вздохом дёрнул ручку, чувствуя, как его прошибла волна горячего пота. Заперта. Афтон лихорадочно забегал глазами. – Успокойся немедленно. - приказал он сам себе, со свистом наполняя несуществующие лёгкие. Несуществующие? Майк хрипло усмехнулся. Тут и там, одна сплошная загадка. Он медленно окинул взглядом ладони, покрытые фиолетовыми синяками, словно стараясь именно на них сконцентрировать внимание. – Успокойся сейчас же, слышишь? Никого нет. Тебе кажется. Афтон зашипел. Спина вновь зудит от этого чувства, но он глубоко дышит, стараясь вновь и вновь подумать о чём-то более важном, прежде чем свои собственные страхи, вырывающиеся наружу. Он старается окунуться в свои собственные мысли, он лихорадочно вспоминает какие-то дурацкие и совершенно не помогающие ему аутотренинги, даже вспомнил о каких-то дыхательных упражнениях, но всё тут же сбивается в одно мгновенье в кучу, как только он слышит отчётливый треск. Афтон вздрагивает. Прислушивается. Голову обжигает от зародившейся паники, хоть он старается того не замечать, тихо переступая ногами по полу. Это за стеной. – Тебе. Кажется. Слова слишком жалки на фоне происходящего, отчего Майк больше не слушает голоса здравого смысла. Кажется, он в тот миг и вовсе потух, заглушаемый роем всяких дум – вот так и не поспи несколько ночей спокойно из-за переживаний, точно. Конечно, последняя мысль была сейчас довольно жалкой, и даже никчёмной, но он невольно усмехнулся. Способы успокоения были слишком странными. – Просто перестань. Ничего нет. Он, глубоко вздохнув, быстрым шагом, стараясь больше не оборачиваться, пересекает комнату на своём пути. Сердце до сих пор дрожит, пока он старается вновь и вновь осмотреться. Словно бы давая самому себе ещё раз убедиться в правдивости своих слов. Ведь теперь они, как ни странно, начинают его успокаивать, постепенно снимая гудящую тревогу. Майк медленно вскинул руки, в такт сбивчивому дыханию. Сердце до сих пор шалило. – Видишь? Ты - в порядке. Всё хорошо. – Афтон перешёл на шепот. - Кошмары ушли. Он замолк. Майкл невольно дёрнулся от последнего слова. Кажется, оно всё это время вертелось на языке, будто очень и очень, забытое, собственное воспоминание. Даже скорее не его собственное, а пересказанное в его воспоминаниях, и удержанное в мозге, другим человечком, который описывал их настолько красочно и подробно, что мужчина до сих пор помнил всё на этот счёт. Помнил и невольно злился на самого себя каждый раз за то, что не верил мальцу на слово в те далёкие годы. Впрочем, поверить в это, действительно, было очень даже сложно. Ладно, если бы это были просто те кошмары, которые могли возникнуть на нервной почве и с помощью психолога хоть как-то пропасть, но нет. Афтон прекрасно помнил, что Кессиди отзывался о них не иначе, как о самых настоящих. Может, не совсем материальных, но таких пугающих и страшных в глазах маленького мальчика в полосатой рубашонке. Тихого пацанёнка с тёмными глазками и русыми волосиками. Майкл прикрыл глаза, заставляя на какой-то миг отключиться своим чувствам…. ….Высокие, испорченные, с искажёнными и перекошенными мордами, во рту которых под тысячу острых зубов. Они везде – на животе, на плечах, словно бы въевшаяся в их изуродованную оболочку. Обнажённый эндоскелет крив и чёрен, словно обугленный остов. Тёмная смазка, капающая с их истерзанных челюстей, чем-то похожа на кровь. Их дыхание настолько громко, что кажется, будто бы они находятся прямо у тебя над ухом, только и поджидая того момента, когда они вопьются в плоть напуганной жертвы… Воспоминание со слов братика было совсем маленьким, но ярким. Майк невольно скривился только от одной мысли о том, что он сейчас вновь поменялся со своими родственниками местами. Ну, или же, по крайней мере, если не поменялся, то стал с ними ближе в духовном плане – кошмары были хоть и не такими, какие они представлялись брату, но тоже страшными и выматывающими. Изменилось, может, восприятие восприятие, которое для братика было совершенно другим – разница в возрасте тоже здесь числилась. Но чувства были одинаковыми. «Кажется, ты теперь и его понимаешь, а не только отца, да?» – И что с того? Всё равно это больше ничего не изменит. – Майкл усмехнулся, невольно улыбнувшись своему запоздалому голосу здравого смысла. Его навязчивая материальность, медленно перераставшая в нечто вроде разговора самого с собой, успокаивала. Хоть и не до конца. – Он мёртв, и ты сам это знаешь. – Майк сжал кулаки. «Ты в этом уверен? А как же твой отец, Лиззи, или же, Бетти? Как ты её сам называл?» – Мой папа – это совсем другое, ты же знаешь. А сестра - жертва непредвиденных обстоятельств, которые заставили её жить, ясно? Майкл ускорил шаг, всё так же молча скосив глаза, медленно рассматривая открывшиеся перед ним просторы в форме очередного коридора. Здесь, на серенькой стене с обоями, висели несколько фотографий. Он не мог сейчас даже и вспомнить, видел ли он их здесь раньше – мысли путались - но Майк всё равно подошёл поближе. Сейчас ему, в какой-то мере, казалось, что, может именно эта частичка дома сможет его вернуть, если не в настоящее, то, хотя бы, нормальное расположение духа. Смешно, но Афтону показалось на короткий миг, будто эти украшенные стенки Генри скопировал с их собственного жилья – маленькие и большие рамки, пожелтевшие фотокарточки на ниточках, проколотые иголкой, висели тут и там, словно бы на потеху пожилому хозяину. Или же, если не на потеху, то для того, чтобы воспоминания прошлой жизни не уходили из его головы навечно. Да, Майк прекрасно знает это чувство. И оно не отпускало его даже сейчас, перед всеми открывшимися возможностями. Ведь он прекрасно понимал, какие из них могут пополнить его список. Особенно, конечно, в плане всех возникших загадок и целей. Надо найти отца, пока не поздно. «Значит, папа для тебя – это совсем другой случай? А Чарли? Кто она, по-твоему, тогда?» – Тот, кто хотел жить и спасти других. – Афтон тихо воззрился на первую попавшееся фото перед собой. Мужчина медленно сложил руки на груди, окидывая выцветшие лица на фотокарточках. Он не знал, почему все действия вообще были важны ему на данный момент. Просто хотелось спокойно подумать. Просто подумать и привести в порядок все мысли. В доме было слишком тихо. Майкл невольно повысил голос, будто стараясь успокоить самого себя. Хотя, что уж тут скрывать, так оно и было. – Она и тот, кто всеми силами старается перевоспитать главного босса нашей игры. Моего отца. «Кэссиди тоже хотел жить. Он был тот, кого ты не должен был убивать.» – Я знаю. – Майк почувствовал, как похолодел, в одно мгновенье, где-то изнутри. Руки задрожали, и он даже не пытался этого скрывать. Всё равно, если дело доходит до таких мыслей, не имеет смысла. Уж он это знал, вспоминая эту тридцатилетнюю практику – скрывать свои эмоции на этот счёт было бесполезно. Сколько не пытайся, а тело начинает дрожать, голос отливать хрипотой, а глаза жмуриться в подступающем плаче. Сколько Майкл не держался прямо сейчас. В голоске здравомыслия, казалось, появились нотки издевки. Хотя, что уж тут скрывать, это был не посторонний человек, а сам мужчина. Тот Майкл, которого он, бывало, ненавидел за навязчивые мысли. После подземного цирка их стало только больше. После Эннарда, который, казалось, оставил до сих пор какое-то ощущение присутствия. И если это были не остатки арматуры в пробитых органах, то что-то вроде остатков душ точно. Ха. Афтон усмехнулся, и, тут же, скривился, с омерзением почувствовав, как кожа на лице расползается в районе челюсти – пластыри, будь они не ладны! Он в ужасе схватился за щёку, легкими ударами стараясь вновь залатать разъезжающуюся оболочку. Практика была слишком жалкой, но, по-своему, действенной. «И ты думаешь, он мог так просто умереть, высвободившись навечно?» – Конечно. А к-как же иначе, по-твоему?... Он только на миг вздрогнул в ответ на столь странный вопрос, пока неожиданно не осознал, что уверенность в этом плане угасла так же быстро, как и появилась. Он не понимал даже, что именно ему сказали, но чувствовал, как в мгновенье потемнело в глазах. Ему показалось, что мир вокруг него в один миг померк, и все мысли, которые только что циркулировали в его голове, застыли. В ушах зашумело. Дыхание участилось, и подсознание запоздало подумало о приступе паники, но мысль была слишком жалкой на фоне разворачивающихся событий – Майк задержал дыхание. А он даже и не мог предположить этого до сегодняшнего момента. Майк зажмурился, чувствуя, как глаза начало щипать. Кожа, похоже, вновь горела, но он этого даже и не заметил, медленно отворачиваясь от улыбчивых личиков с фотографий перед ним. Это начинало его раздражать, хоть он сам того и не понимал, продолжая останавливаться взглядом на каждой счастливой физиономии…. – Он не может быть заточён в одном из них. Это неправда! «Ты так же думал, когда увидел своего отца в аттракционе. Он тоже уже не человек, но, тем не менее, ты ему поверил. Ты доверился этому кролику, только он сказал, что он твой отец. Тогда почему ты насчёт Кэссиди так уверен?» В горле отвратительно закололо, будто в дуэт проснувшимся эмоциям. Слёзы, казалось, и ждали этих слов. Майк не мог понять основ и в этом плане, особенно при его нынешнем состоянии ходячего трупа, но тут же почувствовал, как его лицо неумело исказилось, а сам мужчина безмолвно закричал. По разодранным щекам прокатились две горячие струйки. Голова ощутимо закружилась, и Афтону, на какой-то миг, показалось, что его мутит. «Ну, что же скажешь теперь?» - Заткнись! Хриплый крик, вырвавшийся из истерзанного тела, звучал жутко, но Майк этого и не заметил. В глазах потемнело. Руки задрожали и он не мог это остановить. Кажется, даже его мысли и голосок застыли в ту же секунду голове, но он не мог размышлять, чувствуя, что не способен. Стало жарко макушке. Слёзы катились градом, хоть Афтон больше этого не замечал, отдавшись полностью возникшему воспоминанию и тревоге. – Он не должен мучиться так же, как и мы. Хотя бы один должен упокоиться с самого начала! Горло отвратительно закололо вновь. Кажется, оно отекает – мужчина в омерзении скривился, стараясь хоть немного успокоиться, но это больше не работало. Казалось, внутренний Афтон усмехнулся на эти слова. «Самоуверенный ты тип, Майкл. Ну-ну. Не зря Генри говорил, что ты дров наломаешь со всеми этими расследованиями. Да и с поисками папочки тоже.» – Просто замолкни! – он схватился за голову, уже больше не собираясь остановиться в своих словах. Впрочем, и в эмоциональном состоянии тоже. Казалось, наравне с колющим горлом внутри него вновь что-то надломилось, открыв старую рану, причиняющую пульсирующую боль. Только сейчас было одно маленькое отличие – боль была душевной. Воспоминания играли с ним злую шутку, и он не мог это не признать. Майкл тихо завыл, закрыв лицо руками, не обращая внимания на то, какой стала за эти дни стянутой и высохшей его кожа. Его ноги медленно подогнулись, а сам мужчина прислонился к стене, боясь по ней опуститься на пол. Зрение подводило его…. Он утёр рукавом толстовки слёзы, стараясь не повредить ещё больше лицо. Он прикрыл глаза. Каким же был Кэссиди? Невысокого ростика. Маленьким. Маленький мальчик в полосатой маечке и синих штанишках. Тёмненькие глазки, совсем как у отца, и волосики с золотинкой, в какой-то мере похожие на мамины, и россыпи веснушек на кругленьком личике, совсем как у Бетти, Лиззи, Элизабет. Его нос был кругленьким, курносым, а волосики вьющимися, словно кто-то нарочно их завивал. И только Майкл знал, что такой дар у него с рождения, только он появился у них дома в виде кричащего свертка в руках у мамы. А эти тоненькие ладошки с яркими солнечными пятнышками? Майкл невольно вспомнил и то, как Кесси частенько спорил с Бетти, на правах маленького ребёнка, а заодно и братика, кого больше из них любит солнышко – златовласую сестрёнку с куклой в руках, или же маленького пацанёнка с жёлтым медвежонком в объятиях? Потому что, как рассказывал сам папа, веснушки – это поцелуй самого небесного светила. Обычная шутка для малышей, но они так серьёзно это воспринимали, что Майкл невольно усмехался. Притом, ни сколько над детишками, сколько над самим высоким широкоплечим мужчиной. Просто потому что у папы их не было. Веснушки были только у матери, Лиззи и Кесси. Казалось, отец и старший брат были как-то отстранены от этого царства рыжих солнышек, хоть и не совсем. Папа был с бледной кожей и без веснушек, но солнышко жило не в виде отпечатка на ней. Его собственное солнышко было внутри него в виде любви к их семье. В виде улыбки. Глаз. Ласковых объятий…. Майкл невольно взвыл от нахлынувших на него воспоминаний. И почему только папа стал таким? Почему он не мог просто подождать, или же, придумать хоть что-то другое?... Почему всё это произошло именно с его семьёй, за какие такие грехи? Вопросов было много, даже очень. Но ответа на них Майк так и не дождался, сколько не спрашивал сам себя. Сколько не задавал этот вопрос в пустоту, вновь и вновь повторно возвращаясь, словно бы забывая о прошлом разе. Афтон тихо приподнялся, стараясь выровнять сбивчивое дыхание – горло, кажется, вновь распухало, из-за чего он попробовал его помассировать. Не сильно действующее средство, конечно, но сойдёт. Он постарался сдержать кашель. – Где же мне тебя искать, пап?... Голос был хриплым и болезненным – горло кололо. Он огляделся, будто бы ища своего невидимого собеседника. Майк невольно вздохнул. – Зачем ты это сделал, Спрингтрап?... Голову обожгло. Имя, казалось, само вырвалось из его пересохших губ, как-то против его воли. Да и вопрос тоже. Что и говорить, а он старался, хотя бы, даже в голове не называть его этаким странным «псевдонимом», но, порой, такое правило очень быстро нарушалось. Просто хотелось, почему-то, чтобы папа даже в воспоминаниях оставался таким же, каким он его запомнил ещё очень давно и это звание, данное им самим, не отравляло его представление как о человеке. Странные мысли, но ему несколько раз казалось, что если он решит выкинуть его из своей головы, заперев на самую дальнюю полочку памяти, то точно потом не сможет сопоставить эти две личности – темноволосого бледного мужчину и покорёженного кролика из аттракциона. Просто потому что даже после работы в этом заведении мозг до сих пор отказывался так просто всё это понимать. Да и не только его мозг, но и Генри. Что уж тут скрывать, а для этого пожилого мужчины Уильям оставался всё тем же человеком со своими тараканами в голове, которые, со временем, переросли в нечто большее, чем просто изобретательская фантазия. А потом в непредсказуемое безумие от горя. И, конечно же, Майк прекрасно знал, что Эмили ненавидит его с той поры, как умерла Шарлотта. Ну, или же, по крайней мере, поры, как он узнал, что он и является убийцей маленькой девочки – он не скрывал этого от Майкла, хоть и высказывая в своей собственной изощрённой форме, которую Афтон иногда не понимал. Это могло быть простое ворчание, а могло быть странное комнатное затворничество, в минуты которого Майк должен был быть тихим и спокойным. Хотя, что уж тут скрывать, после последнего раза Майкл несколько раз пообещал сам себе, что больше ни за что его не послушается в этом плане - он понимал и так, что второй попытки покончить с собой ни он, ни Генри точно не выдержит. Впрочем, и расспрашивать он не пытался, только безмолвно надеясь на то, что после выписки из больницы Генри сможет ему помочь в полной мере с поисками отца и всей остальной семьи. Да, слишком радужные складывались у него представления в дальнейшем, и Афтон не спорил, вновь вспомнив о мистере Эмили. Медленно выпрямившись, стараясь размять затёкшую шею и немного подправить свой внешний вид, Майкл скептическим взглядом вновь окинул попавшиеся на глаза фотографии. Афтон прищурился. – Что же, не думаю, что вы будете рады моему приезду. Мужчина вымученно улыбнулся, остановившись на фотографии молодого Генри, держащего на руках Чарли. Афтон невольно ухмыльнулся – в какой-то мере, человек с фотографии вовсе не изменился. Может, морщин стало больше, да волосы седее, но взгляд и улыбка точно остались такими же. А ещё, если он сам не ошибается, то место съёмки было сильно уж схоже с улочкой, где некогда расположилась их первая закусочная. Конечно, размышлять сейчас на этот счёт не было смысла, но Майк невольно усмехнулся, когда осознал, что до сих пор не забыл эту частичку воспоминания. Притом сейчас, когда он старался как-то отвлечься от неожиданно возникших мыслей, взгляд сам соскакивал на эти радостные лица. Он храбро усмехнулся, будто бы реально сейчас разговаривал со старым папиным сотрудником. Майкл даже подбоченился, стараясь встать во внушительную позу перед старшинством. - Понимаю я и то, что вы вновь будете мне что-то доказывать, мистер Эмили. Но поймите, я один не справлюсь. Мой отец где-то рядом, и, я думаю, вы бы не хотели, чтобы он добрался сам до вас в считанные дни. Майкл многозначительно огляделся, сложив руки на груди. – Притом, у меня есть для вас некоторые новости, если вы не возражаете. Конечно, они вновь о моей семье, но вы должны меня понять, совсем как когда-то моего отца. Уловили? Майкл невольно рассмеялся. Конечно, болезненные вздохи было сложно назвать обычным человеческим смехом, но он даже и не заметил этого, тут же отвернувшись от невидимого собеседника. Конечно, он понимал, что его собственный разум не заменит Генри, на данный момент, и дебаты будут, на самом деле, пылкими, но он постарается добиться от него некого снисхождения – поймёт он его, как когда-то отца те лет тридцать, как же. Спешит и падает мистер Эмили. Но не пытался ли он сделать этого в прошлый раз и не сделал ли полностью? Ха. Майк невольно усмехнулся, вспомнив этот самый день. Их разговор завершился настолько быстро, что он не смог что-либо возразить. Вспоминать, почему же именно так произошло, Афтон не сильно хотел, видя перед собой каждый раз пожилую даму в халате, выпроваживающая за дверь палаты, под предлогом того, что «время для посетителей закончилось». Генри на это даже не попытался тогда ничего сказать, или же, в напутствие окинуть взглядом. Уж Майк это знал сам, видя, как Эмили, на появление медсестры, просто отвернулся, казалось, тут же забыв о существовании Майкла. И было это, если не странно, то, в какой-то мере, обидно. – Уж извините, но вы от меня так просто не отвертитесь, Генри. Окинув фотографии взглядом ещё раз, Афтон больше не раздумывал. Казалось, он поставил в своей речи точку этим предложением, а заодно и благословение на благополучный выезд. Уж что-что, а раздумывать дальше по поводу того, что делать, больше не хотелось, да и желания не было. Выйдя за дверь, пройдя ещё немного по коридору, убедившись в том, что всё закрыто и нежданные гости точно не завалятся с утра пораньше, Майкл без сомнения спустился во двор.

* * *

Он ехал быстро, периодически оглядывая открывшееся перед ним пространство. Вглядываясь в улочки, небольшие домики и сады, Майкл всё больше начинал осознавать, что внутри него, наравне с решимостью перед Генри, появляется и нечто вроде тревоги. Конечно, назвать её неожиданной никак нельзя было, но он осознавал, что нечто новое закрадывается в его мысли. Нечто то, что вполне можно было бы назвать «упущением». Да, ему уже какую минуту казалось, пока он ехал в сторону больницы, что он что-то упускает. Может, всё-таки, не совсем, и данные опасения вполне могли возникнуть на нервной почве при мыслях о скорой встрече с Генри, но Майкл понимал, что это не так. Опасения другие, кардинально отличающиеся от создавшейся ситуации. Притом, Афтон, сам того не понимая, всё больше вглядывался в самые изощрённые закоулки по дороге, казалось, что-то ища. Хотя, что тут скрывать, вопросы были глупы в этом плане и он прекрасно понимал, что именно, каждый раз, возникает перед его глазами, только он взглянет в новое местечко. Деревья. Дома. Кусты. И опять, снова и снова, словно заевшая пластинка. Он прищурился. – Где же ты, пап? Майк крепче вцепился в руль, казалось, боясь произносить столь простой вопрос. Глупо, но по-другому и не думалось, сколько он не одёргивал себя от столь навязчивых изречений. Сколько не старался сейчас сконцентрироваться именно на дороге, понимая, что, в случае внезапной аварии, полусгнивший смельчак, попасть к Генри так и не сможет. Машин, конечно, не было, да и улочки подозрительно пустовали, но Майк нутром чуял некий подвох. Казалось, словно бы в унисон, голосок здравомыслия, навязчивый и уж больно противный твердил о бесполезности столь скорого приезда, и это, мягко говоря, раздражало. Афтон не мог это не отметить, нахмурившись от новых мыслей. Уж очень хотелось дать самому себе пощёчину, дабы упорядочить бесконечный поток. – Будь, что будет. Изречение было слишком простым. Да что там – словно какое-то проклятие на дорожку, а не изречение. Обычно люди так говорят, когда уже совсем отчаиваются и для них любой исход событий будет важен. А для Майка был важен только один – тот, где Генри сможет его понять и дать дельный совет. Так просто и, при этом, так сложно, учитывая не только само желание Афтона, но Эмили. Бывший охранник невольно готовился к этому словесному поединку, составляя в своей голове нечто вроде отходных путей, которые, как ни крути, должны подвести папиного сотрудника к поддержке и помощи. Да, «должны» - ключевое слово в этой простой мысли. Майкл горько усмехнулся. А потом, он, с неким сожалением, осознал, что уже находится у больницы. Пути назад теперь точно не было – Афтон понимал это прекрасно, стараясь, как можно лучше, припарковаться к месту назначения, а потом и выйти из машины. Притом, он понимал, что наравне с этими простыми действиями ему понадобятся и несколько других, не менее важных – что и говорить, а его названный героизм не отменил никакого процесса гниения и его жуткого состояния. Конечно же, делать этого совсем не хотелось, но приходилось. Выйти без экипировки наружу Майк просто не мог, чувствуя нечто вроде страха в уставшем разуме. Мужчина невольно вздрогнул. Он вновь накинул капюшон. Прикрыл редкими волосами лоб и щёки, кинув взгляд в зеркало дальнего вида. Он стянул и шнурки по бокам толстовки, натянул на ладони мешковатые рукава. Порывшись в бардачке, извлёк и дезодорант, словно бы следующий этап в наведении своеобразного «марафета». Он даже усмехнулся, на какой-то миг, задержав дыхание – «свежестью» тут и не пахло, особенно сейчас. Постарался, одним словом. Постарался, по крайней мере, хоть немного создать иллюзию человека, прежде чем выйти в свет. Туда, где никто больше не сможет ему помочь, кроме одного-единственного персонажа этой истории. Странно, но сейчас он представлял Генри если не другом, то чем-то вроде спасительного островка, который единственный сможет его теперь приютить в ненастье. – Вы уже помогли после аттракциона. Значит, помогите, пожалуйста, и сейчас. Он вышел из машины и припустил к больничному корпусу, перейдя из простого шага на перебежки. Со стороны это выглядело больше как игра, а не обычный способ передвижения, но другого пути Майкл сейчас и не собирался опробовать, понимая, что его попытки смогут побороть рекорд, как по времени, так и по ухудшающемуся самочувствию. Именно поэтому сейчас он, не обращая внимания ни на пациентов, ни на оборачивающихся в его сторону врачей у входа, направился прямо к регистратуре. Он даже не до конца понимал, что именно скажет, держа в своей голове только одну мысль – поскорее увидеться с Генри. Просто поскорее закончить своё дело здесь и успокоиться насчёт дальнейшего продвижения этой нелёгкой истории. Конечно, тёте за окошком этого не скажешь, да и все секреты не раскроешь, но к пациенту пустить должна. Он, только больше вжавшись в капюшон, кинулся к стойке. Оставалось только догадываться, как именно ещё около неё не образовалась очередь. Впрочем, он и не задавался этим вопросом, на одном дыхании выкрикнув своё прошение. Сил размышлять больше не было. Он задыхался от бега. – Генри Эмили… Пациент, я с ним приехал…. Пустите к нему, пожалуйста! Смешно, но, похоже, тётеньку за окошком его изречение никак не удивило. Только на миг, взглянув на застывший перед ней силуэт, она, казалось, скучающе воззрилась на нечто вроде расписания где-то в углу – Майк не видел. – Извините, мистер, но сейчас не время для посещений. Приходите завтра. Подстава! Афтон невольно чертыхнулся. Чуял он, конечно, что-то вроде этого, но никак не мог предположить, что его мысли так просто подтвердятся. Ну, зато он, в какой-то мере, был прав насчёт того, что ехать сюда бесполезно и ничего дельного он ничего так и не увидит. Такой прогноз, конечно, неутешителен, но, против подобного рода людей пойти трудно, даже если очень хочется. Хотя, что уж тут скрывать, ему хотелось. Очень даже. – Мне совсем ненадолго, пожалуйста. Я не могу завтра! Прошу вас! Его реплики так смешны, что Майк невольно сотрясается от пробирающего его смеха. Он даже почти не сдерживает его, из-за чего его ответ больше похож на приправленный нервами крик, но никак не простое прошение. Впрочем, Афтон и этого не заметил, тут же подняв глаза на «собеседницу». Тут же всмотревшуюся ему в лицо и, похоже, настроенную уже не так спокойно и безмятежно, как несколько секунд назад. – Это ваши проблемы, а не мои. Прошу вас подойти завтра, вам это понятно? Афтон зашипел. Он вдохнул побольше воздуха для следующей реплики, не обращая внимания ни на людей, ни, тем более, на своё поведение. Он собирался держаться до последнего. – Но мне срочно надо! – он наклонился к окошку. – Срочно, поймите! – Уже и так вижу. Майк замолк. Казалось, посторонний голос, так неожиданно возникший со стороны, заколдовал его. Он не смог в тот миг что-либо сказать ещё в ответ на разгорающийся спор. Особенно, конечно, тогда, когда он медленно, словно бы он боялся, что это окажется тем же плодом его больного разума, повернулся. Уж, что тут скрывать, он подозревал сейчас в отсутствии материальности многое, и в это не было ничего удивительного. Перед ним стоял Генри. Майк не смог этого даже сообразить, застыв на какой-то миг от проснувшегося удивления. Мужчина не смог это охарактеризовать, но точно было ясно, что его охватил ступор. Он просто не мог прямо так поверить в то, что этот человек появится перед ним так просто, словно в той же глупой сказке, где главному герою, по миновению волшебной палочки, прямо здесь и сейчас, является добрый волшебник. В данном случае, правда, это больше было похоже на приказы, а не лёгкий взмах названного предмета, но сходство было точно хорошим. Хоть и не сильно представляющее тот образ, которого так ожидал Афтон на протяжении всего пути сюда. Даже наоборот – Майкла невольно передёрнуло, только он всмотрелся в это молчаливое лицо за своей спиной. Эмили, казалось, не был удивлён его появлению – скучающе, и даже нахмурившись, разглядывал сейчас мужчина незваного гостя. Последнему даже показалось, что за эти дни, проведённые в больнице, он стал, если не страшнее во внешнем виде, то мрачнее. Казалось даже, что его лицо посерело на фоне больничных коридоров, выдавая нечто вроде кругов под глазами. Было нечто в его взгляде и уставшее и даже, в какой-то мере, пугающее. Афтон даже не мог сообразить, что же именно, невольно отводя свой собственный. Насколько он помнил по старой практике, лучше не стоит провоцировать собеседника в такой ситуации. Ну, или же, удачно подвернувшегося друга. Особенно, конечно, если он не сильно-то и настроен на предполагаемый разговор. Уж Майк-то это понимал прекрасно. Притом, он невольно осознавал, что что-то не так. Что-то случилось. Генри только на миг окинул его взглядом, после чего довольно громко и чётко обратился к тётеньке за окошком. – Поверьте, мы ненадолго. Пустите его. Афтон вздрогнул. Были, конечно, какие-то жалкие у него надежды на снисхождения со стороны Эмили, но чтобы так явно да быстро – чудо просто. Конечно, всё это было даже как-то подозрительно, нежели прекрасно и просто, но Майклу этого было достаточно, хотя бы, на первый раз. Просто потому что единственное, что должно было сбыться на первых порах – именно благополучная встреча. А, значит, и проход в само здание, которое, наконец-то предстало перед ним. Казалось, женщина как-то странно усмехнулась от столь нежданного спасителя. Майкл не мог этого охарактеризовать точно, но складывалось впечатление, что его упорство, а заодно и пожилого мужчины, смогло сыграть нечто вроде решающего фактора. И он не ошибся. – Ладно уж, проходите. – Пошли. – мужчина перед ним шепнул эти слова так быстро, что Афтон даже не сразу и понял, что они адресованы именно ему. Генри, казалось, сам не сильно желал его быстрой реакции, будто бы, всё-таки, до сих пор сторонясь нежданного собеседника. Но Майкл этого даже и не заметил, тут же припустив за Эмили, вновь перебежками следуя за ним – на большее просто не хватало сил, а в простом беге он, пока что, не привык разрабатывать повреждённые внутренности. Но, тем не менее, даже так, способ передвижения был действенным и простым, отчего Афтон даже начинал к нему привыкать. Генри взглянул на него за весь их поход к больничным палатам только один раз, да и то, когда они поднимались по лестнице. Казалось, Эмили его нарочно игнорировал, будто бы специально давая ему только больше задаваться всякого рода вопросами. Был ли это, своего рода, дружеское приветствие, или же, неприязнь перед новыми выяснениями отношений как положительных, так и отрицательных – предположить было трудно, а спросить самого мужчину Майкл пока так и не решался, понимая, что добиться от него ответа на столь простой вопрос будет сложно. Да что там сложно! Невозможно. Может только поэтому Майкл оставался сейчас молчаливым и послушным, продолжая без каких-либо вопросов следовать за Эмили. Это начинало его раздражать. Они оказались на верхних этажах, как раз там, где они и расстались в прошлый раз так неожиданно и быстро. Напоминать об этом моменте совсем не хотелось, но Афтон чувствовал, что в крайнем случае, придётся Генри напомнить не только бедственность создавшегося положения с наличием папы, но и этот внезапный поворот событий в виде выпроваживания его из палаты. Потому что, что тут скрывать, мужчина перед ним начинал темнить даже сейчас, показывая это как в движениях, так и в тех же словах у регистратуры. Смешно, конечно, видеть во всём своего рода подвох, но по-другому Майк и не думал. Они быстро прошли по коридору, после чего, оказались в палате. Генри, казалось, вновь скептически окинул взглядом Афтона, после чего, удостоверившись в том, что в комнате, кроме них, никого нет, выпрямился. Казалось, данный аспект всего проделанного пути и был нечто вроде рычажка для начала разговора. Он повернулся к Майклу, тут же наклонившись к его лицу. – На кой дьявол ты сюда припёрся? Отличное начало разговора, ничего не скажешь. Афтон почувствовал, как внутри него закипает нечто вроде обиды, если не простого гнева на столь откровенное высказывание. Он подбоченился, стараясь сделать голос как можно более спокойным. – Вы сами знаете, Генри. Прекратите темнить. – Нет уж, Майкл, это ты прекрати. – Генри скептически поправил очки. Афтону показалось даже, что в глазах мужчины промелькнуло нечто вроде испуга, но это было не точно. – Просто прекрати, вот что. Ты даже не понимаешь, что собираешься делать. – Я всё прекрасно понимаю, и вы это знаете. – Майкл прищурился, стараясь не сжать кулаки от пробирающего его раздражения. Повторять прошлый опыт, совсем как те же споры со отцом в аттракционе, совсем не хотелось. Глупо было. – Мы это уже обсуждали, и вы знаете, что он жив. Мой отец совсем рядом, и единственное, что нам нужно, это выследить его и попытаться поговорить. И притом… – Вот и выслеживай сам, а ко мне даже не пытайся подойти с этим вопросом. – Генри оборвал его, тут же отойдя к окну, казалось, стараясь не видеть перед собой собеседника. И было это если неожиданным, то очень странным и показушным. Будто тот же актёр, только в совершенно другом свете. Майкл подошёл поближе. - Но ведь там не только мой отец, там и ваша Шарлотта! Вы должны помочь и ей освободиться! Генри, казалось, вздрогнул на эти слова. Афтон не видел, и даже не пытался предугадывать его реакцию, но где-то на подсознании надеялся, что хоть это предложение сможет его «вывести» в нужное русло их разговора. Что уж тут скрывать, знал Майкл, что такие реплики с его стороны будут неизбежны, но никак не думал, что Эмили будет настолько придерживаться своим неразрушимым принципам. Его начинало это раздражать. Хотелось пойти на крайние меры. – Ну неужели вы не хотите дать самому себе успокоиться и самому разобраться в этом, как основатель? Майкл выкрикнул эти слова, подойдя ещё ближе, стараясь быть не так далеко от Генри. Но сделал он это очень тихо, чтобы не провоцировать и так уже накаляющегося собеседника. – Ведь только мы, и никто другой, можем всё это остановить, но никак не мой отец, и не Бетти. Мы должны им помочь это сделать, вы понимаете? – Даже у самоуверенных людей есть свои взлёты и падения, и ты это знаешь. – Генри демонстративно отвернулся от Афтона. – И если они упадут, то никто им больше помочь не сможет. Особенно одержимые роботы во главе с твоим отцом. Генри прищурился, поправив очки. Казалось, последние слова он просто процедил сквозь стиснутые зубы. Оставалось только догадываться, как Майкл вообще сейчас смог их разобрать в рое свалившихся событий и слов. Впрочем, тот и не думал, безмолвно вздохнув от просыпающегося внутри него отчаяния. Или же, если не отчаяния, то удивления. – И это единственное, что вас беспокоит? – не поверил Майкл. – Вы просто боитесь за свою жизнь и за то, что вновь встретитесь с другом? – Не друг он мне уже давно! – Афтон невольно дёрнулся на этот резкий выкрик. – И я не собираюсь даже и пробовать хоть что-то узнать от него, тебе это ясно? – Даже под предлогом того, что вместе с ним находится ваша дочь? Похоже, это и было крайней мерой на сегодняшний день. Майкл даже и не заметил, как задал этот вопрос, чувствуя, что подобного рода ответ сможет иметь два пути отхождения – или согласованное примирение, или же, то, чего Афтон желал меньше всего. Насчёт последнего он даже старался не думать, предпочитая смотреть на разворачивающийся спор сквозь розовые очки. Хотя, что тут скрывать, они трескались с каждой секундой. – Он убил её. Её больше нет, Майкл. Прекрасно, только этого ему не хватало! Конечно, было ясно, что данное высказывание было проговорено чисто ради того, чтобы Афтон наконец закончил свой разговор, но это уже слишком. Просто так что-то утверждать ради того, чтобы прикрыть свой собственный страх перед разворачивающимися событиями – это не то, чего Майкл ожидал от Эмили. Афтон почувствовал, как похолодел: – Да вы просто трус. Вы просто трус, Генри! – Это я – трус? – мужчина, казалось, ухмыльнулся на эти слова. – Смешно, Майкл. Я - реалист, а не трус. А ты продолжаешь жить в своих мечтах, даже и, не представляя, что делать дальше. – Это не так! Я знаю, что делать и мы это обсуждали. Вы же согласились мне помочь! Генри скептически поднял бровь, казалось, вновь усмехнувшись: – Я согласия на это не давал. И я не собираюсь даже и слушать это дальше, ты понимаешь? – он подошёл поближе к Афтону. – Если тебе так хочется самовольства, то - пожалуйста, но если с тобой что-то случится, то я не ручаюсь. И отца твоего я видеть не желаю. – Я и так уже мёртв. – Майкл почувствовал, как голове становится жарко от пробирающего его отчаяния. – И со мной ничего не случится. А с вашей дочерью точно может, если вы не прекратите темнить. И с мамой, и Бетти, и Кесси. Неужели вы не хотите покончить с этим всем… мусором? Генри не ответил. Майкл не знал, было ли это своего рода согласием, или же простым игнорированием в ответ на жаркие реплики, но это было для него последней каплей. То, что заставило его в тот миг глубоко вздохнуть, стараясь сдержать в себе порыв непонимания и страха. Просто потому что начать показывать свою внутреннюю слабость и внутреннего сломленного себя - последнее дело, до которого не хочет ни дойти, ни, тем более, так просто воспроизвести. Майкл больше не пытался что-либо доказывать. – Я так и знал. Он вышел из палаты. Он даже не смотрел, куда идёт, то и дёло норовя споткнуться о кафель пола, о стены, а там и где-нибудь на лестнице, но это не случилось – воспоминания и внутренний ориентир от частого посещения уже давно въелись ему в память, и потому только Майк больше ничего не видел. Больше и не пытался как-то контактировать с внешним миром, вновь вжавшись в одёжку и опустив взгляд. Прошёл, словно тень, и скрылся. До самой машины он сдерживал слёзы. И только здесь, когда он, наконец-то, снял капюшон и откинулся на спинку сиденья, Афтон больше не пытался строить из себя спокойного человека – оболочка разрушилась. Из растерзанного тела вырвался хриплый стон. Слёзы, совсем как утром, больше не заставляли себя ждать – отчаяние и страх, казалось, управляли им в тот миг и больше не пытались отпустить. Но Майклу было всё равно. Он остался вновь один. Последний человек, который мог ему помочь, больше не доверял ему. А какой в этом смысл? Шут его знает. Афтон заплакал сильнее.