Последний рывок

Мастерская была совсем небольшой – обычной, в какой-то мере даже маленькой. Хотя, столь простое по содержанию мнение складывалось, скорее не из-за квадратных метров, а обилию хлама, скопившегося за долгие годы. И дело было даже не в известном промежутке времени (хоть и, что скрывать, это тоже проскальзывало), а в том, что данная локация действительно была забита всем, что только можно себе представить. И если раньше, живя в подобном «творческом» беспорядке, Афтон даже и не замечал этого, полностью погружённый в работу, то сейчас он невольно дёрнулся, как только услышал громкий металлический лязг прямо под ступнёй. А потом и предполагаемой этажерки где-то сбоку. Уильям чертыхнулся. Функции ночного видения, даже у системы аниматроника, так и не наблюдалось. - Да уж… - мужчина, тихонько переступая по единственно ощущаемому свободному пространству, с нескрываемым волнением, попытался вспомнить нахождение чего-нибудь наподобие лампы, или другого источника света. Что скрывать, даже сейчас, многое не хотело так просто оставаться в памяти, вновь и вновь угасая. Но Уильям постарался об этом и не думать. Особенно, конечно, когда смог нашарить железной лапой старенькую кнопку. Спрингтрап осторожно щёлкнул выключателем. Диву только оставалось даваться, как лампочка под потолком вообще ещё работала. Конечно, рук из вон плохо, мерцая и вызывая даже подобие ряби в глазах, но, всё же, она осветила мастерскую. Уильям невольно усмехнулся, тут же ринувшись вглубь комнатки. Осторожно, боясь повредить роботическую оболочку, а заодно и закопченный костюм, Афтон тихо положил на стол безвольно покоящуюся Марионетку. До сих пор неподвижную. И, что скрывать, пугающе тихую. Спрингтрап тихо осмотрел куклу, осторожно и очень аккуратно осматривая чёрную ткань. На какой-то миг прищурился, увидев пожелтевшую и обугленную вату из распоротых и обугленных конечностей. Афтон невольно склонил голову, скептически осмотрев и практически слезшую из-за высоких температур краску на маске. Красные щёки, синие слёзы на белом личике куклы потрескались, казалось, утратив естественный цвет. Мужчина осторожно, стараясь не дать своим механическим пальцам дрогнуть, тщательно окинул взглядом обгоревшую ткань. Здесь, за обугленным мягким наполнителем и скрывался повреждённый механизм. Этакий эндоскелет, но более хрупкий и даже, в какой-то мере, ненадёжный. По крайней мере, в отличие от мощного остова высоких роботов, он не шёл ни в какое сравнение. И, в какой-то мере, Афтон надеялся, что поломка здесь. Совсем рядом. Именно механическая. И никак не связанная с самой душевной комой. Конечно, он понимал, что происходит, потому что, в какой-то мере, изучал подобное человеком, но сейчас, когда Уильям осознавал, что именно на его железных плечах самостоятельно возложена столь большая ответственность, хотелось верить в нечто простое. В нечто то, в чём он разбирался намного лучше. Что точно не даст ему оплошать. Не сейчас. Не тогда, когда он решил сделать хоть что-то правильное в своей жалкой жизни. Спрингтрап невольно попытался вдохнуть, на миг, забыв какие-то там факторы о роботическом теле. Мысли попросту сбивались в кучу, из-за чего хотелось применить любой способ успокоения, только бы немного дать прояснить ситуацию в своей голове. Даже если сейчас это казалось невозможным и больно смешным. Уильям тихо отвернулся от стола, на котором он и расположил обугленного «пациента». Мужчина тихо прикрыл глаза. Окинул прищуренным взглядом знакомые и уж больно родные стеллажи. Усмехнулся, дав игрушечному рту раскрыться в неком подобии гротескной улыбки. - Надо посмотреть, что здесь ещё могло остаться. Кролик тихо отошёл от рабочего места, тут же подойдя к доверху забитым этажеркам. Уильям, стараясь хоть немного вновь разработать заржавевшие механизмы, попытался, тут же, опуститься к нижним ярусам – если его не подводила память, то именно там он некогда и хранил необходимые инструменты. Или же, по крайней мере, так нужные ему на тот момент. Потому что вероятность того, что они ещё смогут подойти к старому механизму Марионетки, была до сих пор мала. Хоть Афтон и хотел об этом размышлять меньше всего. Последнее дело. Спрингтрап медленно опустился, тихо перебирая пыльные коробки. - Да уж, ну и задачку ты мне задал, Генри, со своими мудрёными программами. Мужчина невольно усмехнулся, осознавая, что ему сейчас придётся в полной мере потрудиться над «больной» изощрённостью Эмили. Уильям никогда этого не говорил, предпочитая безоговорочно слушаться своего вдохновителя, но уже давно замечал, что у его старого друга, как у того же художника, присутствует нечто вроде собственного стиля. Того стиля, который Генри создавал сам, становясь в глазах Афтона самым настоящим изобретателем, а не обычным практикантом – одно дело создавать нужный механизм по заранее выверенным чертежам, и другое дело пытаться придумать другое направление и функцию той или иной детали. Да, Генри действительно был для него тем человеком, что и направил его на путь создателя, а заодно и помог воплотить ту мечту, которую они оба так осознанно держали в своих мальчишеских головах. А ведь всё началось когда-то давно в технологическом институте, где они и смогли увидеться однокурсниками в первый раз. Афтон уже плохо помнил, как именно это произошло, но прекрасно знал, что виртуозность этого человека проявилась в нём даже будучи детской мечтой. В отличие от его энтузиазма Уильям был больше последователем, особенно в первые моменты. На создание своих собственных творений с исключительными навыками механизма всё его подвигло не сразу, и уж, тем более, не он самого себя. Но Уильям никогда не пытался это признать прямо так, в какой-то мере восхищаясь мужчиной и спокойно наблюдая за его новыми роботическими подвигами. Не сказать, что это была гордость, или же вполне осознанная зависть. Нет. Он просто наблюдал, медленно передавая для самого себя его вдохновение и умение, склоняясь постепенно к своим собственным идеям. Становясь автором уже сам. Да, он стал этим самым создателем. А впоследствии даже возвысился над своим старым другом в плане вдохновения и новых идей. Но в отличие от Генри он не всегда пытался на корню переделать уже давно выверенную программу. Только расчетливость. Уже давно проверенные временем установки, которые он пытался подстроить под себя, но не изменить. Может, воссоединить в единого робота, но не стараться быть творцом в полной мере. Веселых аниматроников, или же, названных когда-то Фантаймов, Афтон создал, можно сказать, по частям – механизм отсюда, механизм оттуда. Выверенные функции, реагирующие на тепло и холод, численность детей и наличие взрослого, или же техника – всё это было собрано в один флакон, и ему это казалось чем-то обыденным, и уж больно понятным. Конечно, если не брать в расчёт захват жертвы и встроенный в корпус процесс… Мужчина рвано выдохнул. Конечно, если бы мог. В глазах, кажется, и вовсе потемнело. Железные пальцы с остервенением выхватили с нижних полок картонное убежище. Нечто внутри громко и отчётливо лязгнуло. Спрингтрап прикрыл обугленные веки, склонив голову. Воспоминаний было теперь не так много, но оставшиеся приносили ощутимую боль. Даже если сейчас он чувствовал её только на душевном уровне. И, по правде сказать, он даже и не знал, хорошо это, или плохо. Уильям тихо пододвинул к себе коробку. Афтон быстро открыл её после чего, прищурившись, попытался сообразить, что же именно он смог достать. И он не ошибся, когда в тусклом свете старой лампы смог разобрать множество разнообразных по форме, больших и маленьких, но таких знакомых по значению и виду, деталей. Они все здесь. Их не нашли. Уильям улыбнулся. Из старого динамика аниматроника вырвался шипящий смех. Действительно, наличие этих старых запчастей прямиком из его прошлого казалось Афтону сейчас неким чудом. Может, не совсем явным, и даже до сих пор держащим мужчину в сомнении от одной только мысли о пропаже чего-то важного, но таким ярким. И мыслить по-другому он просто не желал, тут же попытавшись перетащить нужные инструменты к своему рабочему месту. Спрингтрап вновь тихо окинул безвольную пациентку на столе. Поставил рядом отсыревшую коробку. Невольно упёрся руками в горизонтально поставленную деревяшку. Он не мог сейчас глубоко вздохнуть, но желание было слишком велико. Афтон осторожно оглянулся на прикрытую дверь подвала. Нет, он не боялся, что кто-то его потревожит. В его мыслях даже и не было намёка на страх или же неожиданность. Понимал, что ничто не сможет его сейчас отвлечь. Ни подростки, ни какие-нибудь странные стечения обстоятельств. Ничто. Уильям тихо прикрыл глаза . - Я сделаю это, Генри. Твоя дочь жива. И я смогу ей помочь. Мужчина склонился над столом. Пора действовать.

* * *

Уильям не мог сказать, сколько прошло времени – счёт был просто потерян, и какое-либо ощущение реальности просто покинуло его. Он просто погрузился в работу, в одно мгновенье, забыв всё на свете. Ему казалось, что всё вокруг просто замерло, а заодно и какие-либо нерешённые загадки, которые так и блуждали в его сломленном разуме. Хотя нет. Кое-что, всё-таки, выбивало его из колеи. Многое. Он даже не сразу соображал это, полностью ушедший как в поиски чертежей где-то в глубине мастерской, так и нахождения нужных деталей и подручных инструментов, по типу простой отвертки и гаек. Хоть и, что скрывать, они не сильно сейчас ему помогали в этом плане – он горько усмехался, когда его негнущиеся и непослушные пальцы вновь дрожали, не выполняя сразу нужные манёвры, будто парализованные, роняя нужные инструменты вновь и вновь. Правда сейчас это сравнение шуточным трудно было назвать, ибо так оно и было. Железные руки, что целая, что поврежденная, действительно дрожали. Заржавевшие суставы просто не хотели подчиняться, заставляя мужчину уже в какой раз проклясть внутренне всё, что только можно. И в первую очередь, конечно, чёртов костюм. По-другому просто не получалось. Но, даже так, дело медленно, но верно продвигалось. Он разрабатывал суставы. Вновь и вновь сжимал и разжимал пальцы, терпеливо стараясь вернуть к ним прежнюю сноровку, как у человеческого себя, чтобы точно его движения не были настолько скованными. Потому что, что и говорить, а сам аниматроник был слишком стар для таких подвигов. Даже если человек внутри него сожжен. И Уильям это понимал, стараясь вновь тщательно закрутить очередную микросхему. А заодно и маленькие детальки, отвечающие за работоспособность конечностей Марионетки. Он нашел и такие подручные материалы, как игла с нитками. Если бы Афтона спросили, откуда у него такое богатство завалялось, он точно бы не нашёл, что ответить – тоже, своего рода, скопившийся ненужный хлам, который он попросту не замечал человеком. Но сейчас это, в какой-то мере, могло понадобиться. Он не знал ещё даже, как именно, но всё равно, на всякий случай, разместил их на том же столе, посматривая на обгорелую ткань куклы. Афтон нашел и такой немаловажный атрибут в его работе, как старую маслёнку – уж что ему точно могло пригодиться в его бедственном положении, так это именно она. И в какой-то мере он соображал, что не только он ею воспользуется. Да уж. В какой-то мере, он не отрицал, что его потребности стали схожи с героем сказки про страну Оз. Уильям шипяще засмеялся. Спрингтрап невольно вновь окинул продолжительным взглядом куклу перед собой, сверяясь с небольшим пожелтевшим чертежом – старым, выцветшим, но до сих пор хранящимся в его памяти, как устоявшийся и найденный атрибут. Хоть и, что тут скрывать, наполовину стёртый в разуме, и потому слишком уж сложный для восприятия. Он не скрывал этого, долго вспоминая какой-то миг всё, что было с этим связано. Было слишком трудно переключиться после стольких лет. Особенно конечно в плане воспоминания того, чему он отдал жизнь. Глупо, но правдиво. И ещё в полном осознании механизма, созданным те тридцать лет назад самим Генри – именно один из тех, что он создал тогда по своему стилю, изменяя, в какой-то мере, устоявшиеся правила. И если тогда это Афтона восхищало, то сейчас в неопределённой мере злило. Попробуй разобраться! - Обещаю, дружище, припомню я тебе ещё всё это. - Уильям пригрозил отвёрткой невидимому собеседнику. - Будешь знать, куда девать свою изобретательность больную. А мне потом сиди, разбирайся, да? Спрингтрап усмехнулся – было смешно, его ведь никто не просил об этом. Так что, и сердиться на названного мужчину было бессмысленно. А заодно и как-то качать права. Потому что, что скрывать, Уильям не был уверен в том, что его старый друг до сих пор где-то рядом. Насколько он сам знал, человеческий век слишком уж короток. По крайней мере, по сравнению с ним самим мужчине всё теперь казалось малой каплей. Нет, он не утверждал этого и даже не хотел, но чувствовал, что может быть прав в своих догадках. Простых и страшных одновременно. Это смешно. Уильям хрипло усмехнулся, невольно окинув взглядом подвальчик. Ему чудилось, что прошло слишком много времени. Казалось, при его нынешнем состоянии он не должен чувствовать усталости, но какая-то измотанность и, будто бы, тянущая боль в железной голове, всё равно присутствовала. Будто измученность, которую стоит утолить временным отдыхом. Наверно всё те же человеческие сигналы. Афтон усмехнулся, отложив на какой-то миг инструмент. Уж очень хотелось повиноваться старым инстинктам. И он не останавливал себя, на какой-то миг, сверившись со старым чертежом – кое-что ещё нужно раздобыть. Лучше прямо здесь и сейчас, даже если это и было только желанием. Он очень надеялся. - Пойдём, посмотрим, что можно ещё найти. Уильям вновь стал перебирать старенькую этажерку. Сначала верхние, а затем и нижние полки, то и дело, поглядывая на препарированную Марионетку. Нервно вздрогнув, мужчина осознал на какой-то миг, что, к счастью для него, это был всего лишь наполнитель, ткань и железный механизм со множеством деталей. Но никак не живой человек. Хоть и настоящая душа там всё равно присутствовала. А чувствуют ли аниматроники боль в такой ситуации на душевном уровне? Если бы Афтон мог, он бы точно задержал дыхание. Он не знал. Не знал и даже не мог этого предположить. На какой-то миг стало страшно, но он постарался не думать об этом. Не было времени. - Ничего. – попытался успокоить себя мужчина. Уильям быстро начал осматривать железки и свёрнутые в трубочки чертежи, найденные в том же хламе этажерок и стеллажей. – Осталось немного. Должно подействовать. Отчётливый лязг и шуршание, казалось, раздавались по всей мастерской, в том числе, и за её пределами. Афтон не мог сказать этого точно, только изредка оглядываясь на прикрытую дверь, на Марионетку, а потом, вновь начиная сверяться и искать. Благо хоть, после применения маслёнки механизмы рук больше не доставляли больших проблем, как какое-то время назад – пробитый костюм кролика начинал работать безотказно. Не сказать, что мужчина был этому сильно рад, но некое облегчение он, всё же, испытывал. Правда, не столь долго. Это произошло в тот миг слишком неожиданно, из-за чего мужчина даже и не мог сообразить в первую секунду, что происходит. Он перебирал коробки, искал, разбирался в захламленных ящиках у стен и на стеллажах, пока неожиданно не осознал, что ему не хватает некоторых деталей. Небольших, но таких важных, особенно на данный момент. Уильям не поверил. Он быстро заглянул в остальные ящики и проверил полки, покопался в скопившемся мусоре у входа, звеня и бренча мелкими наборами, но совершенно не теми, что требовались ему на данный момент. Он откидывал их в сторону, смял даже какой-то ненужный ему чертёж, тут же забыв об этом. Он подошел и к столу, тут же начиная рыться в уже давно найденных ящиках, с которыми он и просидел всё это время, но результат остался тот же – детальки и железные пружинки, резные шестерни и какие-то остатки жести, но ничего, что могло подвести его к завершению поисков. Их не было. Деталей не было. Спрингтрап глухо зарычал, тут же ударив мощной лапой по коробке. Детали с грохотом опрокинулись на стол только так. Если это была не паника, то точно нечто схожее с ней. По-другому Афтон не собирался и размышлять. - Вы смеётесь надо мной что ли?!... Уильям поднял голову, окинув осуждающим взглядом молчаливый подвал – он не хотел этого, а мастерская против его же воли подвела в последний миг. Может и не осознанно, по глупости его в прошлом, уже больше не запасающего всё такое нужное, но так явно, что Афтон невольно почувствовал приступ некой злобы. Это было совсем не то, что он ожидал! Всё будто вновь идёт против его воли, совсем как вначале. Совсем как те же тридцать лет назад. Как после пожара. После ожидаемой смерти…. Уильям прищурился, силясь не сжать кулак и не ударить по одной из этажерок. Желание выплеснуть накопившуюся злобу росло с каждой секундой. Но этого не произошло – мужчина вовремя одёрнул себя, хоть и не без труда. Он прищурился. - Ну, уж нет, так дело не пойдёт. Мужчина медленно окинул взглядом своего пациента. - Раз взялся, значит сделаю. Но искать здесь что-то ещё, похоже, не имеет смысла, тебе не кажется? Шарлотта не ответила на этот неожиданный монолог, и, в принципе, Уильям и не хотел что-либо сейчас услышать, быстро пытаясь сообразить таким образом, что же следует делать дальше. Мысли путались, названная усталость будто развивалась, но он старался и не замечать, понимая, что это только его собственные ожидания. Ожидания, которые борются за первенство, но так и не выходят наружу, как следует. Просто потому что некуда. А продолжать начатое нужно. И, по возможности, закончить как можно быстрее. Афтон чуял, что медлить теперь точно нельзя. Но где ещё он может проявить свои способности механика? Уильям задумался, невольно оглядевшись: оставалось только два места, где он мог ещё добыть детали. Он понимал это и знал, но думал об этом неохотно, с неким призрением осознавая, что проход в эти части Харрикейна может быть ещё труднее, чем он себе предполагает. Что скрывать, а повторять опыт с погоней от глупых подростков совсем не хотелось – мало ему всяких приключений. А районы, насколько он помнил, многолюдны. Плохо дело. Но Уильям чувствовал, что другого исхода событий он точно не сможет для себя на этот раз предугадать – надо было идти. И он понимал, куда именно, медленно выстраивая в пробитой черепушке путь. Сестринская локация и старая пиццерия. Два места – две мастерские. Да, ещё два маленьких фрагмента воспоминаний, постепенно выстраивающиеся в его голове в ориентиры и правильные пути. По крайней мере, сейчас, находясь в старенькой мастерской в их доме, и с некой даже грустью осознавая, что ещё не всё закончено, он очень надеялся, что именно эти две локации не будут иметь права на глупую ошибку. А заодно и на издевательство перед ним, будто заранее уже спроектированное и продуманное. Из старого динамика вырвалось усталое шипение. Спрингтрап медленно склонился над столом, поглядывая на плоды своих трудов – не так много, как он хотел ещё с самого начала, но продвинуто. Некие частички были готовы. По крайней мере, тонкие конечности куклы теперь точно были в норме. Не сломанными. Оставался теперь сам внутренний механизм. Как на зло, не починенный полностью. Уильям оглянулся на приоткрытую дверь подвала. Взглянул на разбросанные коробки и опустевшие этажерки. На мигающую лампочку под потолком. На Марионетку. На пожелтевший чертёж перед собой. После этот мужчина тихо выудил из старых стеллажей и пыльных банок нечто наподобие сумки. Он даже не сразу мог сказать, откуда именно она у него и почему, но не раздумывал, начиная складывать всё со стола именно сюда. Бережно уложив на самом верху наполовину починенную Марионетку. В его голове выстраивалось нечто вроде плана. Если бы он мог, его внутренний человек точно бы сейчас широко улыбнулся. Его не заметят в городе.

* * *

Он выключил свет, позволив мастерской вновь погрузиться во тьму. В последний раз медленно окинул комнатку взглядом, казалось, пытаясь лучше запомнить расположение и все эти вещи. После этого он быстро смог выбраться обратно на поверхность, тут же виртуозно не дав ушастой голове встретиться с обвалившейся крышей прямо над подвальчиком – а он уж и успел забыть, что именно творится с их старым домом. Но это не дало ему в тот миг так просто остановиться. Казалось, всё вновь вернулось куда-то на несколько часов назад, заставляя Уильяма торопиться только больше. Продумывать план, оглядываться и сопоставлять всё, что только можно. И он был в тот миг готов. Может, не до конца и многие вопросы до сих пор донимали его, но мужчина осознавал, что теперь будет делать и как преодолеет людные улицы. Спрингтрап усмехнулся. Что если сделать это не явно, а под землёй? Пройти сквозь паутину подземного хода канализации?... Уильям позволил раскрыться игрушечной пасти в некой улыбке. Он даже не представлял, как именно он это сделает и сможет ли вообще подобный план сработать, но попробовать стоило. Даже если столь странная идея, но такая действенная в его мыслях, казалась, в какой-то мере, даже мерзкой. Но чего только не сделаешь, чтобы не нарваться на новую погоню и проблемы. - Да уж. – кролик невольно прищурился, заставив себя отвести взгляд от разрушенного коридора. – Ну ты и опустился…. Он старался не сильно вглядываться в безмолвные сплетения дома. Было сложно, и несуществующий мозг то и дело умолял его побыть здесь ещё немного, но мужчина не позволял послушаться этого тихого зова. Да, может, это было неправильно, и нужно было хоть немного задержаться или посмотреть, что здесь могло остаться, но это казалось в наступившей ситуации лишь пустой тратой времени. Даже с перспективой попробовать найти нужные детали где-то на верхнем ярусе, в бывших комнатках детишек – их там не могло быть. Просто потому что Афтон никогда не позволял разбрасываться своими вещами по всему дому, особенно такой важной частью его работы по созданию, как обычные изогнутые кусочки металла, резные трубки и гаечные ключи. Даже если потом некоторые знания он начал передавать и Майклу – только в мастерской под его присмотром. Ни в комнате своей, ни где-нибудь в гостиной. Но, всё же, это не сильно помогло Уильяму в настоящем. Спрингтрап невольно подавил ругательство. Тихо переступая по пружинистым доскам, он быстро смог добраться до выхода. Всё так же молчаливо, стараясь не оглядываться по сторонам. Просто стараясь не вызвать у себя давно потерянные и забытые за годы воспоминания, которые могут его здесь так просто задержать. А потом он оказался и на улице. Он не сильно всматривался, что происходит и как именно всё изменилось за те часы, что он провёл в мастерской, но точно понимал, что день клонится к вечеру. Где-то вдалеке за лесом небо становилось рыжеватым, а само солнце скрылось за деревьями, выглядывая лишь золотыми пятнышками. Слишком знакомая картинка, на которую Уильям даже и не попытался посмотреть, стараясь припустить в шаге. А затем перейти на бег, как утром. Да уж, бежать наперегонки за всякими загадками и непониманиями ему не в первой. А аниматроником тем более. Уж потом, он оказался вновь в том маленьком пригороде, где скрывался какое-то время назад. Первый проход в подземные сплетения он смог найти именно здесь, через квартала два. Не самое лучшее решение, конечно, было пробираться под окнами жилых домов, но другого выхода у него не было. Даже если и казалось странным, что ближе к самой разрушенной постройке подобного хода не наблюдалось – огромный промежуток времени вновь всё менял. Даже если раньше их домик был именно частью людной улицы, а не заросшего клочка земли. Так странно, но правдиво, отчего Уильям невольно зашипел. Осторожно и тихо придерживая в механических лапах старую сумку, Спрингтрап наклонился, тут же поддев железной ногой крышку люка. Поддалась она, конечно, не сразу, и только после нескольких попыток, будто нехотя, отошла в сторону. Он крепко схватился за круглый сплав, и тут же отложил его на землю, чтобы проход в глубокую скважину был под стать его размерам. - Ну, что же. - Уильям невольно прищурился, взглянув в глубокий проход. – Вперёд! Он уже не помнил, как именно спускался по железным изогнутым ступенькам, на совесть укреплённые в стене лаза – диву только оставалось даваться, как они вообще смогли его в тот миг так просто выдержать, а заодно и дать спуститься в самую глубь. Правда, его и здесь ожидал своего рода подвох – с последнего железного яруса подъема пришлось спрыгивать прямо на каменный пол канализации. Не сильно высоко, но ощутимо, от чего кролик еле сдержал равновесие. Впрочем, полом это тоже трудно было назвать. Особенно когда Спрингтрап услышал под железными ступнями всплеск воды; где-то отдалённо шумело, переплетаясь с неясным гудением где-то прямо над головой. Откуда-то из внешнего мира. Уильям невольно горько усмехнулся, понимая, что даже к этой ситуации у него есть множество воспоминаний на этот счёт. Хотя, что скрывать, в отличие от потайной комнаты он мог, хотя бы, выйти в любой момент, даже если сейчас это и было рано. Он оглянулся. Функции ночного видения у Спринг Бонни никогда не было, а у заточённого мужчины тем более. Но, всё же, некая видимость в его повреждённых глазах присутствовала, даже если срабатывала она не сразу. Так, постепенно, как и у любого человека, который постепенно адаптируется к темноте по мере пребывания в ней. Только вот, Афтон не успел в тот миг сориентироваться и дать самому себе привыкнуть к создавшейся ситуации. И уж, тем более, дать привыкнуть глазам к темноте. Всё произошло слишком быстро. Воздух канализации сотряс неровный звук, чем-то похожий на треск помех, совсем как на радио. Уильям не смог даже и сообразить, чтобы это могло быть, как неожиданно почувствовал, что столь странный и громкий сноп воображаемых искр передаётся куда-то внутрь него, заставив железное тело, в мгновение ока, рухнуть. Мужчина ничего не мог поделать, или же вызвать хоть криком отчаянный протест, только осознавая где-то на подсознании угасающего роботического разума, что руки и ноги, будучи подвижными и быстрыми больше не работают. Будто отказали. Да уж, Уильяму никогда не доводилось ещё переживать аварийное отключение системы самого аниматроника в полной мере. Но сейчас он ощутил это настолько хорошо, что, казалось, мимолётное дыхание боли вновь коснулось его. Резко передающиеся колющие помехи полностью вырубили его. Афтон провалился в черноту.