Последний рывок

Обещанная неделя пролетела для Майкла слишком быстро. Он не успел этого даже сообразить, полностью погруженный в возникшие трудности и загадки. Впрочем, мужчина и не сильно пытался, понимая, что теперь это для него не имеет никакого значения. Смысл был потерян полностью, и оттого мучительное ожидание сменилось простым времяпрепровождением, которое даже таковым назвать было довольно трудно. Просто, хотя бы, потому, что Афтон-младший всё это время откровенно бездельничал, пытаясь прийти в себя. Он и сам этого не признавал, только на подсознании понимая, что ничего путного он так и не успел сделать, полностью отдавшись думам и выстраиванию в своей голове нечто наподобие жалкого плана. Может, его детали за это время особо и не изменились, и отец там был до сих пор главной целью, но многое, всё-таки, выпадало. Особенно конечно факт того, что теперь он вновь один. Один, совсем как какие-то недели назад, когда он приехал в Харрикейн обратно. И особенно потому, что за это время выйти на добротные поиски тоже никак не получалось – всю эту неделю город был опутан дождём. Всё это время Афтону пришлось пробыть всё в том же домишке мистера Эмили – глупо было оставаться здесь после того разговора, но другого выхода просто не было. Средств не хватало, а глупая надежда на снисхождение со стороны папиного напарника упрямо держалась где-то глубоко внутри. Слишком смешно. Майк горько вздохнул. Мужчина невольно взглянул в окно, стараясь, будто бы, убедиться вновь в наличии промозглой погоды. И он не ошибся, заметив нити капель с карниза, а там и тусклые облака на небе. Дождь не прекращался, казалось, только больше подтрунивая человека с фиолетовой кожей. По крайней мере, если не вглядываться, то именно такой оттенок первым и бросался в глаза, делая Афтона похожим, если не на обычного человека, то на некого мифического вурдулака из той же сказки. И Майк это понимал, только изредка поглядывая на себя в зеркало, стараясь не сильно концентрировать на своём облике внимание. Хоть и, что скрывать, это плохо получалось. Было слишком страшно наблюдать за тем, что происходит. Казалось, за эти дни Майк «преобразился» ещё больше. Трупные синяки, покрывшие его лицо, его руки и ноги сгущались, нарастая новыми кровоподтёками. Кожа липла, распухая и становясь всё более и более лиловой – на этот случай Афтон решил воспользоваться не только пластырями, но и бинтами. Рассечённая и изуродованная в пласты оболочка, из-под которой виднелись чудом уцелевшие части костей, была закрыта теперь бинтами. Мужчина, стиснув зубы, обматывал ими открытые участки кожи, не жалея ни себя, ни материала, чувствуя, что по-другому просто не получится исправить нависшую над ним ситуацию. Он не скрывал - было больно. Было действительно больно. Афтон шипел, жмурил несуществующие глаза, и только потом туже забинтовывал исполосованные шрамами конечности. Майкл чувствовал, насколько он стал чувствителен даже во смерти, хоть и было всё менее болезненным, чем тот же Эннард. Смешно быть мертвым и до сих пор так просто чувствовать боль. Что же, сестрёнка действительно сделала всё, чтобы он жил. Учла всё до мелочей. Мужчина горько усмехнулся. Гнилое и изуродованное лицо со множеством пластырей тоже оставляло желать лучшего – полностью утратившее здоровый цвет, со впалыми щеками и воспалёнными несуществующими глазами, оно пугало Майкла, заставляя вновь и вновь отводить взгляд. Сейчас, когда он проводил днями дома, стараясь обдумать ситуацию, он понимал, что всё больше начинает, если не бояться этого искажённого облика, то чувствовать некую неприязнь и омерзение. Просто потому что он никак не был похож на того Майка, которого мужчина так хорошо знал. Если бы это только не приносило никаких ощущений… Он зажмурился, пытаясь прислушаться к самому себе, упершись перебинтованными ладонями в край стола. Прожигающая неприятная боль до сих пор присутствовала, но слабо и почти неуловимо. Майкл рвано вздохнул. Где-то за окном до сих пор звенел дождь, тяжёлыми каплями барабаня по карнизу. Наравне с этим отдалённо шумели машины. Если он сам не ошибается, то в любой момент одна из них вполне могла повернуть к домику и привезти самого хозяина. Конечно, это могло произойти, если Генри не продлили лечение. Или если сам пожилой мужчина не решился заикнуться по поводу собственного самочувствия, наперекор всем врачам и медсёстрам. Майкл невольно поднял голову, вглядевшись в запотевшее окно. - Не удивлюсь, если вы приедете и даже не взглянете на меня. – Афтон с омерзением попытался размять затёкшие ладони. – Или же, если обзовёте дурным словом, совсем, как моего отца. Мужчина вздохнул - он не мог охарактеризовать всю сложившуюся ситуацию обидой друг на друга, хоть и было слишком похоже. Просто потому что другие догадки здесь просто не работали. Особенно, конечно, когда он, спустя какое-то время услышал, как нечто неспешно припарковалось перед крыльцом. Даже не вглядываясь в мутное стекло, Афтон догадался, что это вернулся из больницы Генри. Старый папин напарник был здесь. Понял Майк в тот миг и то, что тот не один, вместе с обслуживающим персоналом – наверно, специально, чтобы сказать несколько напутственных слов самому Майклу, перед тем, как выпустить его нерадивого друга на свободу. Что уж тут скрывать, Афтон не сомневался, что после попытки самоубийства врачи могли так просто с ним разделаться; небось, психологические беседы вели, да всеми силами «вытянуть» пытались. Ему ли не знать. Хоть он и понимал прекрасно, что подобное Эмили не поможет. И, конечно же, даже с таким раскладом, как встреча с медсёстрами и прочими, мужчина понимал, что никак не желает идти на поводу этих людей. И особенно, конечно, встретиться прямо сейчас с Генри – точно скривится и взглянет на него, как на последнюю гадость, прежде чем войти в дом. Майкла передёрнуло. Что уж тут скрывать, это было его последней мыслью, перед тем, как покинуть место пребывания. Он даже не успел сообразить этого, подстрекаемый сработавшим страхом перед человеком за дверью. Быстро натянув кожаную куртку, прикрыв лоб и щёки редкими волосами, стараясь хоть немного прикрыть полусгнившее лицо, Афтон тут же ринулся к двери, наспех отворив замок, а там стараясь и ринуться прямо в молочный туман дождя. Глупо и слишком даже неправильно было ему на данный момент так себя вести, будто маленькому мальчику, которому надобно делать всё, что угодно, но мужчина и не думал, только припустив в беге, на какой-то короткий миг окинув взглядом подъехавшую машину к дому. Он не ошибся в своих догадках – служебная машина была прямо здесь. И, что тут скрывать, Афтон отвёл взгляд именно тогда, когда различил в выходящих людях седеющего мужчину в очках – Генри. Тот даже не взглянул в его сторону, казалось, даже не заметив его быстрого побега. И если это не было простым безразличием, то на обиду точно смахивало. Это смешно. Правда, кто бы говорил – Майкл больше не скрывал, что обида на папиного друга становится только крепче. Дождь за эти часы успел перемежиться, и потому Афтон не сильно волновался по этому поводу, припуская в быстром шаге по тротуару. Конечно, передвигаться было до сих пор трудно, и те же движения давались ему не так-то просто, но Майкл старался об этом не думать, бороздя дождевые капли на своём пути. Дождь лил косо, барабаня по куртке и лицу. Дорога была залита водой, медленно и нехотя хлюпая под ногами. Где-то вдалеке, за оградами маленьких домиков, поднимались молочные туманы. Мужчина шёл сгорбившись, убрав руки в карманы, больше уже не думая ни о чём, что могло его остановить. Недалеко шумели машины, пробегали мимо редкие прохожие, тут же скрываясь в домах и пелене дождя. Было слишком тихо. Было слишком странно и глупо от того, что происходит, хоть он и не хотел этого так просто признавать – упрямство, чтоб его. И, в какой-то мере, это напоминало ему прошлое. Он не помнит точно, что творилось в те годы – разум просто отключался от шока и страха, а лихорадка странной и непонятной апатии окутывала его мозг настолько стремительно, что он ничего не мог сообразить. И именно по этому маленькому, но важному фактору он отлично понимал, что всё творилось уже после 1983 года. А ещё, хотя бы потому, что рядом с ним не было Кессиди – братик был на тот момент уже мёртв, и этот факт больше не был скрываем в их семье. Даже наоборот. Для Майкла он становился всё более и более явным с каждым днём, и потому он даже и не пытался в то время как-то контактировать с родными. Он просто не мог, чувствуя стыд и страх. Тогда, будучи маленьким, он не мог даже и понять, что именно подобные чувства им двигали и заставляли опасаться отца. Была и мама, за которую Майк волновался больше всего и чувствовал при упоминании о ней нечто вроде страха и горя утраты. По крайней мере, на данный момент, будучи взрослым. Потому что тогда он так же не пытался этого сильно показать, уходя, подобно отцу, на целый день из дома. Просто сбегая, совсем как сейчас, сторонясь чужих взглядов и каких-либо расспросов. Что же он делал? Была школа, были те занятия, которыми он вновь пытался увлечься, дабы создать для самого себя иллюзию защищённости – он гонял по дворам, лазил по заброшенным складам, словно какой-то кладоискатель, пинал мяч, дабы раззадорить самого себя на игру в тот же футбол. Одним словом, он пытался «спрятаться» от людей и самого себя. Нечего скрывать, что ему приходилось заниматься подобными вещами самостоятельно, не призывая никого к помощи. И дело было даже не в том же чувстве вины, или же что-то наподобие этого, нет – он был бы рад общению с одноклассниками, только бы просто отвлечься. Но их не было. Его просто сторонились. Майкл не мог это понять в первые дни, а потом, сам осознал, горько усмехаясь про себя. Если он сам не ошибается, то сверстники и одноклассники не скрывали этого, предпочитая находиться подальше от худощавого пацана, который запомнился некоторым одним из хулиганов, что и совершили всем известный на тот момент инцидент. Конечно, сначала это было не столь явно, а потом переросло в некую пучину слухов и распространяющихся шепотков, от которых Майклу становилось попросту тошно. Ладно бы, если бы они были только про него; может быть, будучи несмышлёным глупым мальчишкой он бы стерпел этого. Но никто не разрешал им говорить о его матери и отце. Никто! Прелести маленького городка сильно портили всё на своём пути. Даже если Харрикейн не был настолько маленьким, чтобы знать каждого. Майкл отлично знал, что он сделал после нескольких месяцев пребывания в школе – это было очевидно. Сначала он опаздывал, нарочно растягивая каждую секунду перед выходом и гуляя вдоволь, пока не начнётся первый урок, а потом и вовсе решился в один день не приходить, заставив самого себя отбросить хоть какие-то отголоски совести. А потом он и вовсе перестал появляться на уроках. Проще говоря, он бросил школу. Майкл сам не мог сказать, даже будучи взрослым, как именно всё потом обернулось. Не очень хорошо помнил он и то, как отреагировали на его безумный поступок мама с папой. Насчёт последнего, в принципе, он даже тогда не сильно беспокоился, осознавая, что наверняка, тот даже и не заметил, погружённый, как и Майк, в состояние апатии и затяжной депрессии. Она даже больше сказалась тогда на их физическом и моральном состоянии. «Будь сильным, умей держаться до последнего…» Афтон обречённо вздохнул. Слова были слишком приевшимися. Дождь, кажется, усилился. «Ты – последний из моих детей, будь уверенным, Майки…» - Будто я сам этого не понимал, да?... Майкл горько усмехнулся. Эти слова, словно в каком-то безумном трансе, ему часто говорил сам отец. Тогда Афтону это казалось чем-то вроде напутствия, которому статный мужчина сам пытался придерживаться, и хоть как-то дать понять Майклу, что ещё не всё потеряно, но став взрослым, такая перспектива становилась всё более и более блёклой в воспоминаниях. Просто потому что папа, казалось, уже сам не соображал, что говорил, будто в бреду, отдалённо только понимая, где-то на затворках сознания, что некто нуждается в его поддержке. И что его единственный сын всё ещё жив. И жена тоже. Хоть и понять ему это было слишком сложно. Особенно на фоне происходящих событий; тогда и начали пропадать дети в той новой пиццерии. Ситуация была слишком проста для понимания – одно число в начале праздника, и другое в конце. Недобор. А Харрикейн тогда, так и не найдя их, посчитал пропавшими. А отец возвращался слишком поздно, чтобы объяснить причину своим словам. И ситуацию тем более. Это был он. Майкл беспомощно огляделся. Похоже, за то время, пока он отдался блёклым раздумьям о прошлой жизни, многое на его пути успело поменяться. Конечно, погода оставляла желать лучшего, и дождь пока точно не желал так просто проходить, но улочка изменилась. Мужчина невольно поднял голову, стараясь сопоставить новостройки и изменившийся ландшафт. Конечно, окутанный дождевой пеленой Харрикейн был не так сильно узнаваем, но Майк невольно тихо улыбнулся, неумело растянув губы, когда распознал за мокрыми деревьями и дрожащими кустами маленький парк. Слишком знакомый маленький этап его жизни, который он никогда бы не забыл. Может, размышлять сейчас об этом было странно, да и некое облегчение испытывать подавно, но Афтон даже и не думал об этом, тут же повернув в сторону маленькой ограды. - Здравствуй, старый друг. – Майкл хрипло усмехнулся. – Удивлён, что ты до сих пор здесь. Да уж, воспоминания на его пути действительно медленно обретали некую материальность. Даже если одним из них являлось такое маленькое и тихое местечко, как городской парк – давно пройденный в его думах, но так крепко запомнившийся, что Афтон не мог пройти мимо. И не стоило на этот счёт долго рассуждать, чтобы понять, что многое было в этом месте связано с семейными прогулками и маленькими перебежками с друзьями. По крайней мере, в те времена, когда всё было хорошо. Или же, когда ему самому казалось, что всё вокруг в порядке. Это местечко не сильно изменилось с той поры, как он побывал здесь в последний раз – кустики, заросший пруд, плотные деревья с мокрой листвой. Дождь отыгрался на этой частичке самым наилучшим образом. Майк понял это тогда, когда пройдя мимо раскидистых ветвей, почувствовал, как увесисто забарабанили по голове тяжёлые капли воды. Мужчина невольно попытался по привычке пригладить непослушные волосы, но тут же опомнился, с неким остервенением заставив себя одёрнуть руку – нельзя. По крайней мере, не сейчас, если он не хочет стать этаким зомби в полной мере. Правда, насколько он помнил, даже у них может быть хоть какое-то подобие шевелюры. Хотя это был спорный вопрос; думать совершенно не хотелось. Было глупо. Даже если реальность была слишком простой для понимания. И одновременно нереальной. Он зажмурился. «Скупер причинит боль лишь на мгновенье…» - Не сомневаюсь, сестрица. Не сомневаюсь… Майк ринулся вглубь парка, стараясь в очередной раз отбросить хоть какие-то сомнения. Хотелось отдохнуть. Хотелось просто обдумать создавшуюся ситуацию и хоть немного прийти в себя. Смешно, ведь для этого у него была целая неделя, но тот постарался об это так же не думать. Просто не желал он, вот и всё, поддаваясь как сработавшим воспоминаниям, так и желаниям. Особенно потому что мужчина прекрасно знал, где лучше всего переждать как непогодицу, так и дождь в целом. То была беседка. В какой-то мере, Майк не был удивлён тому, что этот маленький объект остался на прошлом месте, будто приветливый одинокий странник. Но до сих пор исправно принимающий гостей в любое время, только появись они здесь. Наверное именно от этого маленького сравнения Афтон в тот миг, впервые за очень долгое время, заставил себя растянуть губы в неумелой настоящей улыбке. Широкой и одновременно пугающей из-за зияющих дыр прорванной кожи; стянутые и распухшие губы не желали его слушаться. Мужчина тихо уселся на лавочку с боковой стороны маленького деревянного домика. Доски были влажными и холодными, а дождь, казалось, и вовсе не видел какой-то там преграды на своём пути, нещадно заливая маленькое крылечко, заставляя Майка получше запахнуться в куртку и отдвинуться в глубину. Мелкие капли норовили попасть в лицо. Августом, а тем более жарким, на улице точно не пахло. Майкл откинулся спиной к стенке. Сложил руки на груди, медленно прикрыв глаза. Попытался в одно мгновение дать успокоиться сбивчивому дыханию, проясниться в голове запутавшемуся мозгу, постепенно вспоминая уже давно приевшиеся ему самому аутотренинги. Не сказать, что его продирало нечто наподобие паники, или же, что-то в этом духе. Нет. Эта была просто старая привычка, которую он для себя выработал, и в этом не было ничего удивительного. А сейчас, когда он был далеко от названного врага и дома, думалось как-то легче. Он не сомневался, в какой-то мере, в том, что Генри не заметит его внезапной пропажи. Да, поворчит. Да, может, обзовёт его последним словом и всех его предков припомнит, но пойти его искать точно не соберётся. Даже если причина хоть какая-то будет на этот счёт, касающаяся не только самого подгнившего героя, но и его самого. Как ведь он сам сказал насчёт помощи? Отвечать за моральный и физический ущерб сына Уильяма он точно не собирается. Мужчина хрипло усмехнулся, на какой-то миг, оглядевшись по сторонам. Он ему не поможет. Или нужно что-то более утверждающее?... Что-то то, что точно даст Генри понять собственную значимость? Гениальность? Майкл невольно зажмурился. Мигнул глазами, еле подавив соблазн протереть их кулаками, дабы убедиться, что это не обман зрения. Потому что, всё-таки, нет смысла бояться, если это действительно он. А мыслей других просто не было, сколько Афтон не вглядывался в первую секунду. Недалеко от него, буквально в нескольких шагах, на ободранной стене с остатками объявлений и прочими бумагами, висела заманчивая, ярко расписанная афиша. Небольшая, стандартного размера, как и все висевшие здесь некогда лоскутки, но Майк не мог и отвести взгляда, заметив наравне с окружающим и другое. Глупо, конечно, было так просто думать об этом, но Афтон больше не медлил, тут же поднявшись. Ему чудилось, и мужчина не мог остаться на месте. И он не ошибся. Дыхание перехватило, заставив бывшего охранника пошатнуться. - Неужели их ничему не научил горький опыт с аттракционом? – изумился Майкл, не переставая перебегать глазами вновь и вновь по разукрашенным личикам знакомых героев. Мысли путались. Он не мог прочитать и строчки, боясь самого себя убедить в правдивости. – Как они могли сделать это ещё раз? Зачем?... Мужчина беспомощно огляделся по сторонам. Вопросы поступали в мозг нескончаемым потоком, словно кадры фильма. Голова гудела. Сомнений у Майка больше не осталось – на постере об открытии и наймах были изображены Фредди, Чика, Бонни и Фокси. Только не классические. Не те, которых он запомнил, а новые. Это были и не Игрушечные версии 87-го года. Это были абсолютно непонятные и неизведанные ему яркие аниматроники под старыми именами. Или же, не совсем старыми, с прикреплённой каждому из них одно и тоже словосочетание - Рок-звезда. Рок-звёзды… Новые версии. Майкл быстро сорвал постер с ненадёжной стенки беседки, чувствуя если не страх, то что-то наподобие сработавшей паники, тут же вглядевшись в поля с адресом и телефонами. Глубоко вздохнул тогда, когда под перебинтованными пальцами смог различить мелкие буковки о найме и прочих потребностях открывшегося заведения. По крайней мере, Афтон надеялся, что оно уже успело распахнуть свои двери для посетителей. Медлить было нельзя. По крайней мере, мужчине очень не хотелось. Кажется, он нашёл нечто стоящее.

* * *

Название этому новому ресторану дали слишком уж очевидное для понимания, будто бы специально раззадоривая не отошедшие от пожара умы. Майкл даже не знал, смеяться ему, или же в полной мере громко и горько усмехнуться от «оригинальности» новых владельцев. Хоть и, что скрывать, мужчине уж больно хотелось назвать их не хозяевами данного заведения, а ворами. По крайней мере, такое бы им подошло больше, смотря на их недалёкие умы. И уж, конечно, издевательства над злопамятными людьми городка. Пиццерия «Фредди Фазбера», совсем как когда-то очень давно, вновь была прямо перед Афтоном. Она оказалась не так уж и далеко от парка, буквально в нескольких кварталах, но этого было достаточно, чтобы Майкл полностью окунулся в раздумья по поводу придурковатости идей тех людей, что так запросто решились возродить данное местечко. Как говорится, будем пытаться ещё раз и ещё, даже если ничего не получается – Майк, хрипло выдохнув подобие смеха, невольно взмолился, чтобы владельцем (ну, или же, временным человек на замещении) не оказался тот же парнишка с жесткими вихрами. Что скрывать, а увидеть это веснушчатое худое лицо совсем не хотелось, а значит, и Ника Хангерсона, собственной персоной, и подавно. Смешно. Здание было не сильно большим, одноэтажным, совсем как тот же аттракцион ужасов. Но смотря на многолюдность данного района, это был точно не старый склад, или же что-то в этом духе – наверно обанкротившееся некогда предприятие, или же, что-то в этом духе, не более. Обанкротившееся и затерявшееся в паутине магазинов и местных кафешек. По крайней мере, смотря на масштабы данного места, а заодно и небольшие полоски окон на уровне асфальта, повествующие о наличии подземного этажа, первые мысли, действительно, начисто отпадали. Да и само здание было не в самом плачевном состоянии, как обитель застывших воспоминаний; выкрашенные в чистые голубые оттенки стены, большой баннер на входе и прозрачные стеклянные двери дополняли друг друга, создавая неплохую картинку для детского ресторанчика. Насколько помнил сам Майкл, в восьмидесятые такая картинка была сложна для выстраивания в реальности. Дорого и небыстро. Хоть папа с Генри и пытался. Он несколько раз окинул здание взглядом, боясь пошевелиться. Его нынешнее состояние и все те чувства, которые он сейчас испытывал, были похожи на некое чувство дежавю, если не обычного транса. Ну, или же, простого шока. Майкл не скрывал – он был, в какой-то мере, напуган. Непонимание было слишком велико. Хоть и, что скрывать, оно так и не прошло с того момента, как он увидел печально известный аттракцион. Но сейчас было нечто более грандиозное. Майкл через силу заставил себя шагнуть вперёд – ноги будто приросли к асфальту. - Иди уже. – приказал себе мужчина, стараясь подавить возникающую панику. – Ну же. Сейчас же, слышишь? Здесь ничего страшного нет. Ничего? Он усмехнулся. Конечно, для обычного человека, особенно для подрастающего поколения, это будет совершенно обыденное местечко, не имеющее никакого отношения к убийствам и одержимым роботам. Смешно пытаться создать так просто иллюзию безопасности, особенно если ничего ещё неизвестно. Мужчина, стараясь поднять ворот куртки как можно выше (и почему только он не догадался накинуть нечто более скрывающее его лицо?!), осторожно подошел к стеклянной двери, тут же резко схватившись за длинную перекладину-ручку – открыто. Впрочем, он мог бы этого и не проверять - взглянув на прикрепленную с обратной стороны вывеску, Майкл невольно вздохнул, только крепче сжав в перебинтованных пальцах афишу. Кажется, она была не сегодняшней печати. Грандиозное открытие было запланировано не на завтра. И уж точно не на следующей неделе. Оно уже было. Он открыл дверь. Афтон сжался, как только переступил порог пиццерии – громкие говоры, шум от работающих динамиков, визги детишек, казалось, оглушили его, заставив замереть. Он еле сдержал себя от позыва не зажать уши руками, а там и скривиться. Да уж, вот так и побудь затворником, а там и на одиночной работе, какое-то время. Совсем уже отвык от людных мест. Майкл не сомневался, на короткий миг вновь усмехнувшись. Чувствовал, что ему придётся, какое-то время, вновь ко всему привыкать, дабы вновь войти в общество подобающим образом. Особенно перед открывшейся возможностью. Афтон не скрывал от себя, что в его голове выстраивается нечто вроде плана. Может, странного, может, чересчур самоуверенного, особенно перед лицом сложившейся ситуации, но важного. По крайней мере, так сейчас и казалось мужчине у входа, как только он огляделся по сторонам. В отличие от приевшегося названия пиццерии и возродившейся из ниоткуда компании, планировка здания поменялась на корню. По крайней мере, из воспоминаний Майкла многое было изменено. Даже если мелкие детали, словно бы на потеху старым жителям, всё равно, оставалось таким же. Под его ногами была чёрно-белая шахматная плитка; залитая ярким светом лампочек и разбросанного конфетти, слишком знакомая, будто бы незаменимый атрибут. Были и серые стены с красными полосками под детский ростик. Около входа были выстроены в ряд и мягкие кресла со столиками. И ни одного аниматроника, или же, хотя бы, какого-то подобия того же аниматора. Конечно, нечто наподобие того же золотого кролика он ни в коем разе не хотел бы увидеть (Майкла передёрнуло только об одной мысли), но факт самого отсутствия развлекательного персонала немного настораживал. Разве детское заведение не должно их держать для посетителей на каждом шагу? Но вопросы отпали сами собой, как только Афтон услышал за поворотом восторженные детские крики. Подстрекаемый неожиданно пришедшим осознанием, Майк быстро пересёк открывшийся ему зальчик. Он, будто до сих пор находясь в неком гипнозе, не мог и сообразить, что происходит, тут же оказавшись во втором. Майкл поражённым взглядом окинул открывшееся перед ним пространство. Вокруг сновали детишки, были расставлены столики с пёстрой скатертью, тут и там припорошённые разноцветным блестящим конфетти. Из динамиков на сцене громоподобно разносились песни, отражаясь в каждом уголке праздничного торжества. Где-то недалеко расхаживали стражи порядка, охранники, то и дело, поглядывая то на детишек, то на вошедшего мужчину. Майк, невольно почувствовав на себе пристальный взгляд, сжался; оставалось только удивиться, как его ещё не испугались и не убежали с криками. Отвлекающий манёвр, не иначе. Заинтересованность и удивление. В принципе, в какой-то мере, Майк сам не мог отвести сейчас взгляд. И дело было даже не в перечисленных чувствах. Его охватил шок. Он не мог и вздохнуть, чувствуя себя как в каком-то глупом кошмаре. На сцене, буквально в нескольких метрах от него, стояли аниматроники. Самые настоящие, больше не картинкой на афише. Майкл, не в силах так просто поверить в столь простую истину, вновь развернул в своих руках скомканный листок. В сумерках и перебегающих по помещению софитов и огоньков было трудно что-либо разглядеть, но у него получилось. Это были те самые Рок-Звёзды. Всё те же старые Бонни, Чика, Фокси и Фредди, но совершенно другие. Настоящие, из металла, покрытого синтетической шерстью и тканью, с заданной программой и без каких-либо намёков на сбой. Бездушные роботы, самые обыкновенные. Майк растерянно замигал глазами, сам не замечая, как медленно подходит к самой сцене. Он разглядел каждого по отдельности. У каждого персонажа были яркие кругляшки щёк, на груди красовалась пятиконечная звёздочка. Цвет и окрас аниматроников был другим, более красочным, по сравнению с оригинальными версиями. Поразило Афтона в тот миг и то, что в этой компании больше не было особо выделяющихся персонажей – все были из одной серии. Рок-Звёзды, сошедшие с одного конвейера, заполняли умы детей только одним образом – яркого актёра. Здесь не было больше отклонения в ролях. Даже Чика, которая, находясь в банде классических, показывала залу только розовый кекс в пушистой лапе, держала теперь в механических пальцах маракасы. Выполняя однообразные движения, курица поднимала и опускала их, вновь и вновь вращая кукольными неживыми глазами. Майк в удивлении сощурился, окинув взглядом остальных членов компании. Фокси тоже был с инструментом – держа в своих лапах, одна из которых, по привычке, была заменена крюком, небольшую гармошку, лис, казалось, покачивался на лапах, по заданной программе вновь и вновь открывая и закрывая пасть. На его плече красовалась и маленькая зелёная птичка. Только приглядевшись получше, Майкл сообразил, что то был одноглазый попугай. А когда Афтон вновь окинул аниматроника взглядом, он осознал, что Фокси изменился и в плане ног – вторая лапа была заменена протезом, совсем как у настоящих пиратов. Мужчина даже и не знал, как ему следует отреагировать, чувствуя, если не грусть, то некую жалость к этим роботам – хорошо же их решили изменить, ничего не скажешь. Остальные два аниматроника, Фредди и Бонни, не сильно изменились в своих ролях – вокалист и гитарист стояли на своих местах, по заданной программе напевая какую-то знакомую мелодию. Эти герои также, казалось, поглядывали на столпивший вокруг народ, неживыми глазами пробегая то по Майклу, то по столешницам, то по персоналу в потёмках. Отличия, может, были только в том, что у кролика была теперь совершенно другая гитара, а Фредди, выполняя заданную роль рок певца, ритмично кивал головой, казалось бы, сам по себе, не сильно вникая в созданный такт из динамиков. То же самое относилось и к голубому музыканту – Бонни постукивал механической лапой по сцене, вновь и вновь оглядываясь. Майкл вздохнул, стараясь подавить в горле приступ сухости – он не мог и сообразить, поражённый невиданным зрелищем. Голова не соображала, похоже, даже начиная болеть. Где-то в затылке прорастала волна мигрени. Мужчина, больше ни о чём не думая, тихо подошёл к сцене, практически упёршись грудью в деревянную установку. Тихо схватился перебинтованными пальцами за край красной занавески, погладил ладонью поверхность, стараясь подавить приступ зарождающегося страха – он не верил. Просто не понимал, на подсознании умоляя себя самого проснуться. Голова, казалось, и вовсе горела. - Извините, мистер. Афтона передёрнуло. Он болезненно ойкнул, тут же обернувшись. Страх парализовал его ледяной волной. - Прошу вас, отойдите от сцены. Вы мешаете персоналу. - Кто хозяин? – Майкл, казалось, увидев последнюю надежду на разрешение этой запутанной истории, даже и не заметил мимолётного замечания. Он тут же вгляделся в глаза охранника, без капли сожаления задав этот вопрос, чувствуя в своей груди наравне со страхом и некий огонь соперничества. - Что, простите? – глаза мужчины сузились. Афтону даже показалось, что в его взгляде промелькнула молния страха. - Кто хозяин этого заведения? – Майк подошёл поближе. – Когда было открытие? Охранник перед ним раздражённо покачал головой, будто бы, и, не пытаясь вникнуть, в этот, своего рода, допрос. Хоть и, что скрывать, какое-то волнение в его голосе, всё равно, появилось, будто раззадоривая «нарушителя спокойствия». Но только на миг. - Прошу вас выйти из зала. Если хотите поговорить с директором, то вам стоит позвонить лично. Будьте добры, не мешайте работать. Майкл еле подавил ругань. Перебинтованные ладони сжались в кулаки. Он попытался сказать ещё какой-нибудь жаркий с его стороны аргумент, но не смог, понимая, что перед его глазами, в быстро перебегающих огоньках, больше нет названного собеседника. О его наличии можно было догадаться только по быстро удаляющимся шагам. Если, конечно, в этом шуме вообще можно было что-то различить. Но Майклу этого было достаточно, чтобы с остервенением оглянуться в сумерках. - А я уж думал, ваша работа и заключается в помощи посетителям. - если бы только он мог, он бы точно в тот миг прокричал эти слова. Но уже было поздно. Афтон оглянулся. Ничего не поменялось. Аниматроники до сих пор стояли на сцене. Настоящие высокие роботы, с клацаньем и шуршанием двигающие механическими головами, лапами, вновь и вновь повторяя один и тот же «танец», не собираясь и не прекращая останавливаться. В глазах у Афтона зарябило. Он бросился между столами, тут же выбежав в соседний коридор, а там и зал. Только здесь, отойдя от шумных динамиков, оказавшись в залитом светом помещении, Майкл наконец-то смог отдышаться. Голова пульсировала нарастающей мигренью. Он даже не мог так просто сказать, что с ним творилось, чувствуя только продирающую пустоту где-то глубоко внутри. Хотелось вновь и вновь вдыхать залпом воздух. Опуститься на один из диванчиков у окна, только бы накатившая слабость от не полностью ушедшего удивления и страха спала на «нет». Впрочем, в последнем желании Майкл не решился себя остановить. Он тихо присел за одним из столиков, стараясь быть как можно ближе к стеклу. Следить за погодой и разбушевавшимся дождём, всё-таки, нужно было. Не факт, конечно, что ненастье в скором времени прекратится, но хотелось верить. Даже с тем раскладом, что Генри вернулся, ночевать в пиццерии совсем не хотелось. Особенно подобно ночному охраннику, работа которого с порядком доставила проблем. И уж тем более оставаться здесь надолго. Даже если в это месте не наблюдалось ни в коем разе каких-то там убийств или заточённых детей. Майкл невольно усмехнулся, тихо положив на стол смятую афишу. Он вгляделся. Тихо и медленно изучая все адреса, какие-то объявления и наймы, красочную картинку с четырьмя механическими зверюшками, Майкл, казалось, забыл на какой-то миг, что происходит вокруг. Или же, по крайней мере, ему очень хотелось, чтобы он перестал хоть на какое-то время замечать внешние взаимодействия и прочих людей. Слышать говор за соседними столиками, и уж, тем более, приевшуюся за минуты пребывания музыку из соседнего зала; похоже, концертная программа с участием аниматроников разгоралась все больше и больше, обрастая новыми посетителями и детскими визгами. Слишком много воспоминаний. Слишком уж хорошо всё было спланировано, и Майкл не пытался в тот миг отрицать столь простую истину. Действительно, все позаботились в этом месте о возрождении легенды в полной мере. Именно милой, не страшной и не построенной на костях воспоминаний об убийствах… Может, это даже и к лучшему? А может, и нет. В очередной раз, когда Майкл вновь прочитал мелкую мозаику адресов и телефонов, он смог приметить нечто то, что не мог в начале просто так прокомментировать. Хоть и, что скрывать, он не мог даже сейчас, когда картинка стала выстраиваться, что-либо ответить самому себе на безмолвные вопросы. Стало в один миг непонятно и страшно. Но при этом Афтон почувствовал и нечто вроде безмолвной радости от того, что он, всё-таки, не потерял некую сноровку на подобного рода заведения. Просто не получалось из-за воспоминаний и многих деталей. И он сейчас был, в какой-то мере, благодарен себе недоверчивому. Мужчина невольно огляделся, стараясь сопоставить пиццерию на стыке восьмидесятых годов с нынешней. Планировка была изменена практически полностью, но местоположение всё выдавало. А он ещё удивлялся в первый миг, что вполне свободно нашёл её, только прочитав адрес. Улочки были слишком знакомы, чтобы оставаться не замеченными. Только вот, те, кто создал эту пиццерию, очень хорошо умеют маскировать от любопытных глаз то, что невозможно так просто забыть – и подземный этаж, и площадь, и изменённые аниматроники… Майкл тихонько усмехнулся. Если это дойдёт до настоящего владельца, то никто здесь не сможет остаться просто так. Полиция могла бы нагрянуть сюда с проверкой в любой бы миг. Особенно, конечно, если это поймёт кто-то из жителей Харрикейна. И, само собой, если это заведение не сможет выстоять проверку на законных основаниях первого владельца, то будут большие проблемы у тех, кто так хорошо пытался всё это скрыть – Майкл невольно улыбнулся, вспомнив охранника у сцены. Вот уж где слабые места, держащиеся из последних сил. Вот у них и будут большие проблемы. А заодно у названного владельца, что решился присвоить чужую землю, пропитанную когда-то детской кровью. Афтон тихонько засмеялся под нос; если он сможет увидеться когда-нибудь с директором, то у него будут очень большие проблемы. Он в этом не сомневался, чувствуя, если не злобу, то нечто вроде безмолвной победы. Он ликовал. - Интересно, что бы вы сказали на этот счёт, Генри? – Майкл, погружённый в думы, тихо воззрился в запотевшее окошко. – Что бы вы сделали, если бы увидели, что вашу землю присвоили ради денег? Дождь до сих пор лил, казалось, так и не собираясь прекращаться. Народу в пиццерии было не так много, а где-то в соседнем зале механическим голосом, без каких-либо там эмоций, вещал заранее записанную программу, Рок-Звезда Фредди. Вопросов стало только больше. Но ответы были где-то рядом. И Афтон надеялся, что сможет, если что, их разгадать.