Последний рывок

Ночь пролетела для Майкла слишком быстро. Изнеможенный загадками и уставший от подобия разговора с Генри, мужчина не заметил, как уснул, а там только мгновением застал хоть какие-то зачатки сновидения. Они были совсем маленькими, блёклыми, даже какими-то незапоминающимися. Что и говорить, а подобного Афтон не заставал уже очень давно, подстрекаемый всевозможными волнениями и непониманиями. После непрекращающегося расследования и поисков он был морально готов к сонному бреду и возникающим в голове знакомым силуэтам – подобию призраков, постоянно проникающим в подсознание. Он не мог сказать точно, как именно они выглядят, предпочитая отбрасывать на дальнюю полочку памяти, чтобы потом к ним не возвращаться. Можно сказать, это были те же кошмары, которые когда-то в далёком прошлом преследовали его братика. Нечто то, что после его смерти передалось в мозг, навечно засев вечным проклятьем. По крайней мере, переживая данные ночи вновь и вновь, Майкл не мог мыслить по-другому, чувствуя не простое совпадение, а некий знак. Просто понимая, что иначе не может быть. Конечно, и жизнь преподносила множество сюрпризов в это копилку, но только дополняя. Основа лежала с давних пор. Но сегодня, казалось, что над ним решили сжалиться свыше, дав долгожданный, хоть и кратковременный, покой. Почему кратковременный? Потому что Майкл не чувствовал себя сильно отдохнувшим, какую-то минуту стараясь придти в себя. Стараясь утихомирить сбивчивое и уж больно частое дыхание, наличие которого Афтон не сразу смог сообразить. Когда ты слишком много пережил, сон будет казаться секундным, будто ты просто моргнул глазами, перемещаясь в новый день. И в этом не было ничего удивительного. Только, по обилию характерных ощущений, будто бы он долго бежал, чувствуя пробирающий его адреналин, чудилось, что сон, всё-таки был. Просто, в отличие от прошлых раз, слишком быстрым. Блёклым. Непонятным. Странным. Афтон, какие-то минуты, лежа на кровати, прислушивался к тишине. В голове гудело, отдаваясь волнами куда-то глубоко в грудь, больно ударяясь, подобно сердцу. Так же вяло и неохотно, но ощутимо. Где-то отдалённо за окном шумели машины. Пели какие-то пташки. Кажется, около дома проходили люди, перекрикиваясь друг с другом. А в доме действительно было тихо, из-за чего звенело в ушах. Казалось, Генри сам ещё не успел отойти от событий ночи, предпочитая благоразумно не выдавать своего присутствия. Не сказать, что в голову мужчины стали проникать жуткие мысли по поводу его тихого взаимодействия с окружающим миром, но Майкл невольно заставил себя на миг сдержать дыхание, боясь пропустить неровный звук мимо ушей. Привыкнуть к тому, что в доме вновь появился хозяин – было сложно. Но ещё сложнее вбить себе в голову, что тот точно не решится вновь учудить нечто страшное и жуткое на фоне случившегося. Просто не решится закончить начатое. Это были слишком ожидаемые и страшные мысли на нервной почве, которые не желали покидать человека с фиолетовыми синяками. Просто потому что было невыносимо тяжело и страшно переживать те минуты ещё раз, пускай и в воспоминаниях. Почему-то казалось, что если подобное вновь встанет перед ним наяву, нечто внутри точно сломается. Может, не сразу. Постепенно. Но сломается. А как и что именно? Майкл не мог сказать, чувствуя только холодную пустоту страха. Было действительно страшно. Может, именно поэтому Афтон смог вздохнуть спокойно только тогда, когда его уши смогли уловить шаги в глубине дома. Приглушённые, степенные, казалось бы, боящиеся, что обитатель комнаты услышит их. Конечно, Майк не сомневался, что так оно и было – лучше так, если рядом сынишка Уильяма, который только и ждёт хозяина на предмет обсуждения насущных вопросов. По крайней мере, когда он вновь прислушался к, на этот раз, удаляющимся от его места пребывания шагам, никакой другой мысли не возникало. Даже с учётом того, что сам Эмили несколько часов назад пытался как-то разорвать между ними несуществующий барьер, казалось бы, пытаясь идти на встречу. Но чем же всё закончилось? Быстрым выпроваживанием Майка из комнаты, будто маленького ребёнка, что провинился перед старшинством в каком-то совершенно глупом дельце. Настолько, что и говорить нечего. Хотя, это глупое дельце всё равно присутствовало - что и говорить, а самовольно попытаться покопаться в документах Генри, было не самой лучшей идеей. Абсурдной и даже больно смешной. Именно, что детским капризом и совершенно непонятным по своей природе. Мужчина не понимал, что именно хотел, если не просто самостоятельно во всём разобраться, играя из себя некого героя. Играя, но для самого себя таковым не являясь. Кем бы ни был тот чертёнок, что надоумил вчера подобное сотворить, он действительно являлся больно приставучим и спонтанным в своих желаниях. Афтон невольно взвыл на подсознании, как только перед глазами, словно пелена, встал взгляд Эмили из-за очков. Майкл почувствовал, как и без того холодные ладони пробила волна озноба – он прекрасно знал этот взгляд, и знание на этот счёт доставляло слишком много воспоминаний, чтобы так просто заставить себя успокоиться. Мужчина невольно сжался, совершенно по-детски сжав перебинтованными пальцами края подушки, будто бы стараясь спрятаться от возникающих в голове картинок. Майкл с усилием заставил себя опомниться: сколько не пытайся скрыться от собственного сознания – ничего не выйдет. А раз не выйдет, придётся вновь попробовать контактировать с внешним миром в полной мере. Опять же, совсем как какие-то недели назад, самостоятельно. Что и говорить, а Майкл действительно боялся так просто загадывать за Генри его желания и мысли – понимал, что от этого не будет никакой пользы, разве что новые мысли и переживания. А нужно ли они ему на фоне уже стоящих? Нет. По крайней мере, нужно иметь трезвую голову на подобного рода дела. Сложно, но так важно. Майкл, тихо и аккуратно поднявшись с кровати, со вздохом выпрямился, неосознанно для себя опираясь о тумбочку кровати, а там и переходя перебинтованной ладонью на стены. Дыхание вновь сбилось, заставляя Афтона жадно выхватить из окружающего пространства хоть какую-то частичку живительного импульса. Растерзанное тело давало новые болезненные позывы, глубоко проникая в мозг – казалось, за сегодняшнюю ночь ускорился процесс гниения. Или же, если не гниения, то чего-то похуже, отвечающего за координацию движений. Майкл, чувствуя лёгкое головокружение, с ужасом окинул взглядом перебинтованные ладони, а там и нащупал ничего не чувствующими пальцами лицо, ощущая новые порванные пласты кожи. Кажется, пластыри вновь отклеились, открыв внутренние ткани. Где-то глубоко в голове жаром прокатилась притупленная боль. Ноги в коленях задрожали, из-за чего мужчина с усилием сдержал равновесие, чтобы ни в коем случае не позволить себе упасть. Сердце неохотно пропустило удар. Майкл приглушённо, боясь быть услышанным, взвыл; это невозможно…. Афтон с усилием подавил новые зачатки притупленной паники. Нужно успокоиться. Немедленно. Потом, но не сейчас. Нельзя сейчас дать себе испугаться в полной мере. Не сейчас, как-нибудь. Майк, будто стараясь держать некий ритм, глубоко вдохнул и выдохнул. Ещё раз. Ещё раз. И ещё… Майкл, тихо подойдя к двери, а там и открыв её, какой-то миг вглядывался в безмолвный коридор. Несколько раз повернул голову в ту и другую сторону, проверяя его на наличие хозяина, боясь сделать и шаг. Но, к его нежданному счастью, путь был очищен, позволяя мужчине невольно вздохнуть от некого облегчения. По крайней мере, его утренней процедуре по восстановлению собственного облика, точно никто не сможет помешать. А там и пройти в гостиную, где, как он сам помнил, смог хоть немного продвинуться в первом этапе своего плана. Хотя, если посмотреть, поход в дальнюю комнату можно было бы сдвинуть и на второй. Сначала следовало хоть немного создать иллюзию человека, а не живого мертвеца со впалыми несуществующие глазами и разорванной кожей, чтобы продолжить начатое. В этом плане требовался максимум усилий и умения, которым Майкл, как он считал сам, не сильно обладал, предпочитая делать то, что ему казалось наиболее важным. Правил не было на этот счёт, разве что просто перестать видеть в зеркале страшного мертвеца. Просто перестать, с уверенностью вздохнуть и сказать самому себе, что всё в порядке. С каждым днём это становилось всё более нелёгким делом. Наверно поэтому, когда Майкл наконец-то оказался в ванной перед зеркалом, он не сильно пытался думать обо всём, что его сейчас беспокоило, выполняя вполне обыденные движения: пластырь здесь, пластырь там, тихонько поглаживать лицо, дабы хоть немного разгладить сморщенные и сухие участки. Под рукой оказался и дезодорант, который тут же пошёл в дело, обдав ванную комнату характерным запахом ароматизированной «свежести». Майкл понял, что невольно сдержал дыхание на миг – по сравнению с запахом гниющих участков тела он казался ему куда более въедливым, заставляя каждый раз говорить себе, что пользоваться им – нажить себе головную боль и чувство некой рези в глазах. Но другого пути не было, кроме как постепенно привыкать, обещая себе вновь и вновь, что всё должно в скором времени измениться. Только насколько скором?... Майк не мог сказать, чувствуя, что вновь обманывает сам себя. Обманывает совершенно так же, как и раньше, когда он пытался создать иллюзию защищённости. Совсем как в далёком детстве, где по-другому невозможно было жить, переживая и боясь. Смешно. В какой-то момент мужчина понял, что скривился против воли, вновь встретившись с безжизненным взглядом человека из зеркала. Нет, к такому невозможно привыкнуть. Ни за что… Майкл, стараясь не сильно смотреть по сторонам, а особенно в отражение, поспешил покинуть комнату. Дело теперь оставалось за малым. Нужно было действовать. Это важно. Он знал это без каких-либо подсказок, хоть и напоминать приходилось каждый раз. Так же самостоятельно. Прямо сейчас. Он осмотрелся, тихо оглядев пространство, тут же отметив про себя, что хозяин дома точно уже не спит, что-то перебирая и открывая наподобие шкафов – отдалённо слышались отголоски некого движения. Кажется, недалёко хлопнула и дверь; чем бы ни занимался Генри, он точно не собирался проводить день спокойно, как бывало обычно. Майкл невольно вздохнул – предугадать действия Эмили и дальнейшие его планы было невозможно. Невозможно было и понять, что именно он задумал на этот раз – только от одной мысли о том, что что-то может пойти вновь не так, становилось страшно. Ведь именно так же, совершенно безмятежно начинался тот роковой день, когда пожилого мужчину увозили в больницу. Сейчас такое странное движение казалось неким подвохом. Этаким затишьем перед бурей, от которого Майк в любой момент готов был проследить за человеком. Даже если тот будет вновь что-то говорить по поводу порядочности относительно «молодого» Майкла. Такие замечания, пускай даже со стороны старшинства Генри, совершенно не воодушевляли. Но, по крайней мере, это было не ругательство. Коридор перед Афтоном был пуст, и потому мужчина, стараясь быть как можно более осторожным, быстро прошёл к гостиной. Кажется, он неосознанно по дороге сюда опирался о стены, отталкивался то от подоконника, иногда стараясь схватиться и за тумбочку, что стояла не так далеко от места назначения. Где-то внутри, отдаваясь по всему телу от разорванной груди, прокатывался колючий спазм, заставляющий замедлиться человеку. Ходить и двигаться действительно становилось всё тяжелее. Было ли это хорошим знаком – Афтон не мог сказать, чувствуя, что неудобств прибавляется только больше. Или же, если не неудобств, то последствий от медленно разлагающегося тела. Майкл, стараясь не дышать в полную силу от устрашающих мыслей, зажмурился - кажется, он не удивится, если в скором времени ему придётся ходить с палочкой, дабы не упасть на ровном месте. И хоть сейчас он в отчаянии пытался шутить, некий голосок здравомыслия то и дело твердил, что это вполне может произойти. Всё тот же правильный, и оттого вызывающий некое отторжение голосок, что вновь колюче напоминал, насколько положение ужасно и реально. Будто к этому так легко привыкнуть и сообразить! Нет, гнить заживо никак не весело. Майкл, осторожно переступая ногами, оказался в комнате. Здесь тоже было тихо – видать, Генри только изредка проходил здесь, какие-то минуты назад лишь пересекая гостиную, но не останавливаясь здесь для последующего пребывания. Это шло на руку. По крайней мере, Афтон понимал, что его короткий звонок наверняка не смогут услышать, оставив найм только на совести Майкла. А если же и услышат, то не сильно воспримут как нечто стоящее и важное. По крайней мере, мужчина очень надеялся именно на такой расклад, медленно окидывая комнату взглядом на наличие вчерашней афиши, а заодно и стационарного телефона на журнальном столике. Да, такой редкой вещицы в эпоху электронных кирпичиках в руках, когда почти у каждого смартфон покруче другого, но такой родной, что для Генри, что для самого Майка. Почему-то не сильно привлекали их обоих эти современные вещицы, заставляя, даже если и пользоваться подобным, то только в крайних случаях, самыми простыми в своём роде – кнопочными и маленькими. Может, только это хоть немного и сближало эти два ума, так непохожих друг на друга. Афтон невольно усмехнулся, уловив знакомую картинку с аниматронными зверюшками на подлокотнике дивана – это всё равно ничего не меняло. Столь простой факт оставался всего лишь фактом, без возможности что-либо исправить в данной ситуации. По крайней мере, Майкл не видел другого расклада. Может, он только давал понять, что хозяин дома, казалось, застрял во временном промежутке стыка восьмидесятых и девяностых годов, ни сильно намереваясь как-то разрушить этот баланс – от века новых технологий в комнатах было совсем мало. Майкл невольно вздохнул, осознавая на какой-то миг, что это точно не чувство стиля – обычная апатия ко всему, так и не прошедшая и не собирающаяся проходить. Просто застывшая внутри мужчины, как и затяжная и неутихающая скорбь о дочери. Не стоило гадать и о том, что именно этот дух прошлого времени, будто бы заставлял его поверить, что он до сих пор где-то там, в далёких восьмидесятых, за гранью суровой реальности. По крайней мере, у самого Майкла уже какой раз возникало некое чувство дежавю, пока он рассматривал эту неделю старомодное убранство. Все эти мысли и желания отгородиться ото всех так знакомо, что Афтон почувствовал, как его пробила тихая нотка смеха. Горькая и противная. Он медленно опустился на диван, с усилием не дав коленям подогнуться резко. Мужчина, тихо вчитавшись в мелкие буковки о наймах и телефонах компании, глубоко вздохнул вновь, стараясь утихомирить рой мыслей в голове; дело было непыльным, довольно простым по своему содержанию. По крайне мере, звонить по поводу той или иной вакансии никогда не было для него диковинно, особенно после всего произошедшего, когда он разрывался в соседнем штате сразу между несколькими специальностями, так и не находя постоянной. Причиной тому были не только рабочие порядки, согласно которым он не мог сконцентрироваться по полной программе, но и некие стачки с теми же начальниками, что не сразу находили в нём какой-то там потенциал. На общем фоне это даже казалось чем-то уж больно смешным, что не имеет никакого значения. Особенно после возвращения в Харрикейн. Забавно действительно было бояться каких-то там боссов после ночных смен с одержимыми машинами. Человек на диване позволил себе болезненно хохотнуть, потянувшись к журнальному столику. Майкл, тихо подняв трубку, а там и сверяясь в правильности номера, прищурено окинул взглядом афишу под перебинтованными пальцами. Кажется, сердце и вовсе перестало на какой-то там миг биться, заставляя Афтона вновь рвано вздохнуть от нескрываемого волнения. Смешно было так сейчас реагировать, но никак иначе не получалось. Кажется, дрожь прошла куда-то в руки, заставив Майка дёрнуться в какой-то момент. Мужчина тихо наклонился, прикладывая трубку к уху. Внутри послышались затяжные гудки. - Здравствуйте, пиццерия «Фредди Фазбера» слушает вас. Что желаете? - Здравствуйте. – Майклу показалось, что его собственный голос прозвучал чуждо и глухо. Где-то в груди вновь возникла дрожь, отчего мужчина даже замолк на какой-то миг, стараясь подобрать слова. Ну же. - У вас ещё свободна вакансия дневного охранника? Разговор продолжался.

***

Генри с усилием заставил себя перейти на более размеренный шаг, то и дело, посматривая в сторону комнаты, где он и отвёл Майку уголок. Быстрый и беспорядочный темп мог показаться подозрительным. Особенно, конечно, от самого Эмили, что, казалось, и вовсе забыл, что такой способ передвижения возможен. По крайней мере, смотря на его увядшую за эти годы натуру, по-другому просто не думалось, заставляя изумиться даже самому хозяину, что это вообще происходит. Не стоило удивляться тому, что он из-за этого несколько раз изумлённо оборачивался, будто бы одёргивая себя от некого бреда. Но даже так, это точно был никакой не бред, или же совершенно непонятно затянувшееся подобие сна – Генри действительно торопился. Он действительно довольно подвижно осматривал комнаты, рылся в шкафах, то и дело, поглядывая по сторонам, будто боясь, что его могут в любой момент вычислить за столь громкими деяниями. Очки, спадающие на самый кончик носа, вновь и вновь возвращались ближе к глазам, заставляя Эмили получше рассмотреть окружение, а там и то, что попадалось ему под руку – старые книги, небольшие заметки, что-то даже из одежды. Последний этап был куда более важным, отчего Генри задерживался здесь какие-то минуты, беспорядочно прикидывая тот или иной образ. Слишком странное и непонятное действие в его голове, но слишком важное, чтобы оставить без внимания. Всё-таки, для деловой встречи многое в его облике было неправильно, вызывающее больше подозрение и сожаление. А нужны ли они были сейчас тому, к кому он собирался идти? Определённо нет. Что и говорить, а вернуться в люди казалось чем-то нереальным. Невозможным. Ночь для этого оказалась слишком короткой. Для дальнейших раздумий он задействовал и ранее утро, понимая на подсознании, что по-другому не стоит действовать. Эмили отчаянно твердил себе всего одну мысль – это ради дочки. Ради успокоения её души. Ради его милой маленькой девочки, которая до сих пор жива. Жива и будет жить. Это ради себя и семьи Майкла. Никак иначе. Кто знает, может, не держал бы он эту мысль всё время, Генри бы опустился в пучину горя вновь. Опустился бы так же тяжело и безвозвратно, без возможности как-то покинуть жуткое пристанище воспоминаний глубоко в голове. Он даже сам не мог сказать этого точно, чувствуя уже давно покинутое его воодушевление. Нечто, что заряжало его когда-то давно живительной силой, освещая всё вокруг, подобно некому солнышку. Нечто то, что и давало ему силы для дальнейшей работы и продвижения давней мечты, что так глубоко засела в его голову ещё в совсем юном возрасте. Мог ли сказать сейчас Эмили, что он медленно становится тем же эксцентричным и непредсказуемым парнем? Трудно сказать. Однозначно ответить на этот вопрос пожилой мужчина был не в состоянии. Понимал, что ещё ничего не сделано, чтобы пытаться надеяться на себя из прошлого в полной мере. А если же и сделано, то настолько мало, что говорить о чём-либо в этом плане ещё очень рано. Потому, Эмили довольно чётко покачал головой – нет. Не становится. Надо было действовать. Утром, пока в комнате Майкла было ещё тихо, он постарался привести себя в порядок. Расчёсывая спутанные волосы, рассматривая своё отражение в зеркале, Генри долго не мог опомниться. Казалось, он только сегодня смог увидеть себя по новой, тихо и осторожно соскакивая глазами по своему пожилому, со множеством морщинок, лицу. Преображенное годами, оно, казалось, удивляло его, заставляя с неким интересом и даже испугом окидывать взглядом свой облик: припущенные веки, небольшую жидкую бородку, а там и спутанные седые волосы, которые когда-то давно имели рыжеватый отблеск. Кажется, он успел и забыть, что раньше его волосы были кудрявыми и золотистыми. Вновь и вновь рассматривая прищуренные тёмные глаза, а там и горько улыбаясь, чувствуя тихую скорбь – это были глазки Шарлотты. Это были её карие радужки, отливающие в свете тусклой лампочки настоящим солнышком. Тёмные пушистые волосики она получила от Эмми, а глазки были точно папиными; он знал это сам, каждый раз невольно вздыхая. Воспоминания на этот счёт каждый раз вызывали смешанные чувства, заставляя мужчину вновь горько вздохнуть. Тихая скорбь пробуждалась вновь и вновь, но истерики не было. Не было того, что так давно его не отпускало, заставляя переживать всё заново вновь и вновь. Кажется, сегодня он впервые смог себя почувствовать живым. Именно живым душой. Так было странно понимать, что человек способен, можно сказать, умереть и вновь что-то сделать, дабы хоть немного расшевелить эту маленькую, но такую важную частичку личности…. Эмили прикрыл глаза. Сравнение было хоть и правильным, но слишком возвышенным. Не в его духе. Казалось бы, он должен был помнить всё до мелочей, но сейчас все знания будто улетучивались, заставляя его вновь и вновь пробегать взглядом по комнатам, а там и разбросанным на столе документах, где всё было описано по поводу здания, на которые Генри посматривал в неком ступоре. Где-то внутри разгоралось и нечто чужеродное, заставляя мужчину покрываться мелкой дрожью – страх. Он не мог точно и отчётливо сказать себе, что всё точно должно быть нормально. Что он что-то осознал и способен побороться за звание чего-то большего, чем сломленный годами человек. Он даже злился на себя в какие-то минуты, подумывая о том, что стоило бы прекратить прямо сейчас свою воодушевлённую беготню, но не мог. Не был способен, вновь и вновь напоминая себе о простых вещах. Или же, проще говоря, напоминая себе о том, что являлось всегда предметом его воздыхания и продолжительных снов и мечтаний – милая девочка с пушистыми волосами смотрела на него с новых пачечек маленьких фотографий, что Генри вновь выудил откуда-то из недр шкафчика. Собраться сразу с мыслями и действиями было крайне сложно: сразу новое во всяких залежах находишь. Новое и нужное. Или, как там говорят? Новое – хорошо забытое старое. Именно так? Кажется, да. Мужчина, прислушиваясь к звукам в доме, глубоко вздохнул. Он найдёт этим фотографиям применение, и никак иначе. Его милая Шарлотта скоро будет с ним. Если его планы, которые так яро высказывал ему поначалу Майкл, окажутся не такими уж и абсурдными, то стоило о многом задуматься. Стоило, пока запал не кончился, а мозг мужчины не ушёл вновь в забытье горя. Стоило многое испробовать и сделать. А получится ли, и будут ли данные действия иметь хоть какой-то толк? Генри не мог сказать. Он не мог и предположить, понимая, что нужно просто надеяться. Надо просто действовать. Эмили, стараясь быть как можно более тихим, аккуратно разгладил одну из фотографий, тут же уложив её во внутренний карман потрёпанного пиджака – первое, что ему попалось на глаза из более-менее порядочных вещей для выхода в свет. Маленькая фотокарточка запечатлела маленькую девочку, сидящую в просторном дворике на качелях. Обычных маленьких качельках, сотворённых в один вечерок самим отцом. Кажется, Эмми в тот год была ещё рядом, шутя и смеясь над ненаглядной дочуркой, что то и дело спрашивала папочку о готовности этого небольшого аттракциона. Шарлотта смеялась, а Генри постепенно создавал маленький игровой уголок где-то в саду. Эмили невольно вздохнул, тихо прикрыв глаза; теперь она была под самым сердцем. Где-то внутри прокатилась волна некого облегчения. Мужчина, неумело и, даже немного раздражённо, поправил полы пиджака, а там и галстук. Пальцы не слушались, то и дело пробиваемые волной озноба. Листочки документов оказались в руках, а потом и в папке. Мужчина прижал ценные бумаги к груди, какую-то секунду тихо вглядываясь в сумрак комнаты. На миг стало очень тихо, отчего звенело в ушах. В доме до сих пор стояла тишина, за окном шумели машины, ранними путниками пролетая под окнами. Редкими, но не навязчивыми, заставляя забыться на какой-то момент. Генри и забывался, борясь с навязчивым желанием бросить всё на пол, а там и кинуться куда-нибудь в соседнюю комнату. Броситься туда, где он, по меркам своих внутренних страхов, способен укрыться и залечь на дно, и никто ему больше не сможет помешать. Никто, даже старый друг, так вольно расхаживающий где-то в глубине города. Ни Майкл, ни он сам себе. Но, как бы ни были эти странные мысли живы и подвижны, Генри чувствовал, что не сделает этого. Не было какой-то той искорки, что заставила бы его, словно по рычажку, броситься наутёк. Оставался только колючий и больно уж навязчивый страх, от которого начинало постепенно трепетать сердце. Где-то глубоко, казалось, на самом подсознании всё сжималось в комок, заставляя человека сжиматься и броситься куда-то вдаль. Это был тот страх, который он, хоть и с титаническим усилием, но смог подавить внутри себя, заставляя на какой-то миг глубоко вздохнуть, сжимая в руках папку. Он должен. Генри прислушался, на миг, обратившись в слух. Понимая, что за своими думами в доме стало на одного проснувшегося человека больше, Эмили заставил себя выйти из мыслей, а там и пройти обходными путями, стараясь не попасться на глаза Майклу, ближе к выходу. Дом был не настолько большим, чтобы запросто прятаться, но некие сплетения всё равно помогали в лёгкой авантюре. Такой необычной, даже жутковатой и неожиданной, но такой важной. Странно, что Генри сейчас так просто отзывается этим словом о дельце, что он сейчас совершает. Так странно было и то, что он ведёт себя, как тот же мальчишка. Или, не странно?... Эмили подавил внутри себя зачатки нового ругательства и мимолётного напоминания о том, что ему нужно остепениться. Прямо сейчас, немедленно. Но он не остановился, постепенно отведя какие-либо учения на задний план. Потом. Не сейчас. Дело всё равно оставалось за малым. Нужно было только оказаться побыстрее на улице, а там и открыть гараж. Нет, он отлично помнил, где старое здание, обновлённое под новую пиццерию, но чувствовал, что расшевелить себя поездкой на собственном транспорте будет не самой худшей идеей. Он понимал это, аккуратно и виртуозно проходя тихой мышкой сквозь сплетения коридора. Майк в глубине дома оставался далеко позади. Кажется, тот тоже не был настроен на сильные искания Генри и его авантюру. Что же. Ему это точно на руку. - Будь, что будет. – Эмили замолк, стараясь не сильно воспроизводить своими движениями и открытием гаража шум. Машина была здесь. Слова были короткими и очень тихими. Страх возвращался урывками. Сердце медленно пропускало удары, будто в трансе, но Генри не отступал. Осталось совсем немного.

* * *

Вакансия оказалась незанятой – была ли тому причина рассказов об ужасах прошлых веков, или же просто заманивающая именно свободными местами репутация, сказать было сложно. Майкл лишь свободно вздохнул, как только распрощался с человеком на другом конце провода. Казалось, в ушах зазвенело, а каждая жилочка внутри натянулась от напряжения. Слишком странные на данный момент эмоции, ведь это было довольно обыденным делом, но Афтон и не думал, соображая, что стоило бы собраться в короткие сроки на собеседование к директору. Конечно, он понимал и то, что так просто показаться этому человеку не выйдет – его состояние тотчас отпугнёт какие-либо зачатки здравомыслия. Очевидно, что ещё никому не приходилось из посторонних людей общаться с Майклом так близко, как будет общаться названный хозяин заведения. Если раньше, когда он был более ещё похож на человека, такое и происходило, то люди как-то ещё умудрялись увидеть в нём именно это существо, а не нечто жуткое из мира мертвых. Сейчас такой расклад казался куда более проблематичным – Афтон, не сдерживая порыв некого вздоха, окинул взглядом руки. Покрытые фиолетовыми синяками и так и не зажитыми шрамами со множеством новых кровоподтёков, они были всё ещё скрыты бинтами. Кажется, в некоторых местах они впились в саму кожу, создавая новые припухлости. Стоило поменять, но Майкл так и не решался, чувствуя не скрываемое омерзение. Смотреть на самого себя становилось всё труднее и труднее. Намного сложнее, чем просто утверждать раз за разом, что всё в порядке. Но, тем не менее, стоило поторопиться, пока Генри ничего не заподозрил. Или, не заподозрил ли на этот раз сам Майкл о наличии некого подвоха?... Мужчина невольно прислушался, в одно мгновенье, замерев на диване. Он не мог сказать ничего, полностью ушедший в собственные раздумья и мысли, но сейчас понимал, что не ошибается – в доме стало тихо. По крайней мере, просиживая лишние минуты, стараясь выведать хоть какое-то движение в глубине дома, Афтон не мог и сообразить их наличие, понимая, что где-то внутри иголочкой прорастает страх. Кольнуло несильно, но ощутимо, создавая в груди поток холодной дрожи. Может, именно это и заставило Майка в тот миг вскочить с дивана, с трудом сдержав равновесие, после чего кинуться в соседнюю комнату. В ближайшей было тихо, он вбежал и в следующую, пересекая коридор, а там и заглядывая в каждую по пути. Было слишком спокойно, и именно этот фактор заставлял Афтона только больше волноваться о наличии некого страшного действия, или чего-то даже похуже, чем простое затворничество где-то в глубине дома, как было уже не однажды. Но сколько он не вслушивался и не открывал раз за разом двери, обходя дом, будто тот же охранник на смене, какого-либо звука и наличия второго человека он не смог вычислить. Тем более не смог и сообразить, что именно произошло, и куда же мог деться Генри, если не просто быть здесь, совсем недалеко. По крайней мере, дом был небольшим, чтобы играть так просто в некие прятки. И именно этот факт породил и новый – Эмили здесь нет. Его нет в доме. Майкл остановился в ступоре, до сих пор не пытаясь сообразить данного; что скрывать, такое действие со стороны Генри казалось странным и просто из ряда вон выходящим. Насколько помнил сам Афтон, он практически никогда не старался контактировать с внешним миром, и даже простой поход по магазинам он откладывал на потом, предпочитая не акцентировать на себе внимание окружающих. Даже поездка в больницу далась ему с большим трудом. После нее всё опять пошло тем чередом, что был раньше. Смотря на общую картинку, хотелось и вовсе посчитать, что Эмили будет просиживать весь остаток своей жизни чуть ли не взаперти, отдавая все дела и попечение другим людям, чтобы именно они творили «большие дела». Именно они спасали, делали всю работу, но никак не он, потому что он не хочет ввязываться в интриги вновь, как и любой здравомыслящий человек, что пережил так много. По крайней мере, здравомыслящий именно для Генри. А сам Майкл прекрасно соображал, кем являются эти самые люди на попечении – он сам. Но сейчас всё было по-другому. Эмили не было дома. Его не было нигде, ни в одной комнате и в его же названном кабинете – Афтон соображал только, что он был здесь не так давно, будто бы в ускоренном темпе собираясь и что-то перебирая. Что-то ища и пытаясь найти. Его догадки смогли подтвердиться тогда, когда Майк различил в уголке Генри приоткрытые шкафы, разбросанные по столу множества всяких бумаг и меленьких плёнок, какие обычно на свету на предмет фотографий просвечиваются. Были и обычные фотокарточки. Майкл с огромным усилием заставил себя сдержаться от лишнего телодвижения в сторону этих незамысловатых вещей – какой-то маленькой частичкой сознания соображал, что не стоит даже и пытаться вновь прикоснуться к чужому добру, совсем как вчера вечером. Стоило бы лучше понять, что именно и куда именно Генри исчез. Что именно он задумал и почему. Мужчина не мог и сообразить, в неком отчаянии перебирая все возможные варианты, чувствуя, как становится жарко голове. Вопросы возникали беспорядочно, один за другим. Картинки сменялись. Сообразить так просто, что именно произошло, было невозможно. Кажется, мелкие отблески того дня вновь прокатились где-то глубоко в сознании – Афтон тихо прикрыл глаза, чувствуя, что воздуха не хватает. - Генри… - мужчина тихо оглянулся. – Где же вы?... Вопрос был задан в пустоту. Скорее просто для самовнушения. Майкл не пытался скрыть своего волнения, лихорадочно бегая по окружению глазами. Если бы он только мог так просто предположить! Майкл задумался, в какой-то миг скользнув глазами на часы – время шло слишком быстро, чтобы мужчина успел опомниться от потрясения. Кажется, времени до встречи с тем лже-хозяевом оставалось совсем мало. По крайней мере, Афтон чувствовал, что оставить всё это просто так он точно не сможет. Оставалось только надеяться, что его догадки и все опасения, которые так ожесточённо сейчас циркулируют в его голове, не окажутся страшной правдой. Их было слишком много, чтобы спокойно удалиться из комнаты Генри – Афтон вновь и вновь скользил взглядом по окружающему его пространству, буквально вырывая из себя некие мольбы. Он не признавал, но понимал, что ему становится страшно. Даже если где-то глубоко внутри, подобно мелкой иголочке того же страха, разрастается и спонтанная надежда на то, что всё будет иметь хороший конец. Только была она слишком маленькой и незаметной. Пугающей и выматывающей. Афтон, стараясь сдержать равновесие, вновь огляделся. Волнение до сих пор не торопилось его покидать. Где-то внутри вновь больно пульсировало. Майкл, глубоко вздохнув, ринулся к себе в уголок – если он продолжит так размышлять и бояться дальше, то точно не сможет добиться хоть какого-то расположения всей ситуации к себе и своим желаниям. Следовало действовать. Следовало идти навстречу, пока это возможно. Пока страх не одолел его полностью, а мимолётная надежда на то, что Генри не решился провернуть более изощрённый способ смерти, не угасла внутри разорванной груди. И он не подведёт. Посматривая на время, а там и подавляя внутри себя зачатки некой паники, Майкл быстро постарался сориентироваться в плане внешнего вида – в этом плане, особенно несколько недель назад, по приезду, он никогда не заморачивался. Но сейчас это казалось чем-то необходимым, даже страшным в восприятии. Конечно, делового костюма, что мог бы хоть что-нибудь скрасить в данной ситуации, у него точно с собой не наблюдалось. Толстовки и кофты, а там и забитая кожанка, не делали сильной погоды, но до сих пор оставались действенными. Главное ещё было иметь капюшон для полной экипировки и некого понятия о человеке перед собой. Пускай и с опущенной головой, а там и сгорбившимся телом. Пускай со страхом и непониманием. Человек просто будет, но с откровенным желанием узнать правду. А когда этот человек не хотел её знать? Может, только в очень и очень далёком прошлом. Но сейчас настоящее. То, что он должен самостоятельно сотворить своими поступками. Майкл, стараясь аккуратно и не сильно позволять себе лишние движения теми же руками, накинул на свою толстовку черную кожаную куртку, а там и осторожно пригладил на голове редкие волосы. Как именно они ещё держались в полусгнившей коже – оставалось загадкой, которую Афтон точно не собирался решать. Были дела поважнее, а задаваться этим вопросом хотелось в последнюю очередь, которая точно бы никогда не наступила. Уж Майкл это знал, на подсознании умоляя себя не бояться сейчас самому выйти в тот же свет. Смешно, ведь, в отличие от Генри, он был куда более продвинутым в этом плане, но Афтон осознавал, что даже этот факт ничего не меняет. Было всё равно волнительно и страшновато. Стараясь как можно быстрее покинуть дом, мужчина в последний раз оглядел безмолвные коридоры, по привычке проверив дверь на наличие замка – незваные гости были не нужны ни ему, ни Генри. Дом оставался в этот раз вновь пустым на неопределённый срок. Афтон вздохнул, оказавшись на улице. - Это не должно отнять много времени. Майкл, осматриваясь в поисках старшинства, спустился с крыльца. Эмили, как и предполагалось, не оказалось около дома. Каких-либо признаков его присутствия не наблюдалось. Афтон обречённо покачал головой, отворив машину. Может, только здесь, когда он повернулся для того, чтобы вытянуть ремень безопасности, он смог приметить одну небольшую деталь, выбивающуюся из общей спокойной картинки – примятая трава у гаража. Окинув взглядом дальше, мужчина понял и то, что след от предполагаемых шин остался и на земле, песчаной дорожке, и тянулись в направление шоссе. Подтверждением тому стали единичные камушки, будто выбитые из-под колёс. След тянулся по асфальтированной дороге куда-то в сторону. - Ч-что?... – Афтон вытянулся, не веря своим глазам. Похоже, дыхание вновь сбилось. Генри решил воспользоваться автомобилем? Зачем? Майкл почувствовал, как похолодел внутренне от всяческих догадок. Кажется, его прошибла волна дрожи, заставив тут же обернуться в сторону дороги. Куда бы ни поехал Эмили, он точно повернул не в направление окраины города, а куда-то в сам населённый пункт. В глубину Харрикейна. По крайней мере, смотря на свернувшие в сторону нарастающих домов следы от шин, Майкл не мог смыслить по-другому. И, сказать по правде, такое наблюдение из предполагаемых догадок не смогло сильно воодушевить Афтона – идей больше не оставалось. Не оставалось и сил так просто размышлять только от одного понимания о том, что стоит проверить самому. Проверить и убедиться в тех мыслях, что так забивали голову. Конечно, понять, куда уехал Генри, было не так просто, особенно без каких-либо новых и других знаков. А надеяться на собственные мысли и ожидания казалось больно глупым. Афтон невольно вздохнул сквозь зубы, сжав руль. Оставалось ехать туда, куда Майкл и собирался ехать прямо сейчас – в пиццерию на собеседование. Он не думал и не пытался размышлять об этом в полной мере, но какая-то частичка разума будто билась изнутри, заставляя его думать о снисхождении пожилого человека. Их вчерашний разговор, казалось, стал неким звоночком. Разве не это ли было первым шагом на пути к помощи? Нога нажала на педаль, ключ зажигания повернулся. Машина тронулась. Майкл рвано вздохнул – он не может этого знать. Он не способен этого сделать, даже если и очень хочется. А потому придётся просто ехать и надеяться на всё, на что только можно в данной ситуации уповать. И потому, что из этого было слишком мало исходов. А он должен был быть лишь один. Какой именно? Помощь и признание. То, чего он ждёт ещё очень давно. То, чего так хотел добиться своими репликами и прошениями. Знаниями и помощью. Разве не поддержка должна была вызволить сломленного человека из страха и скорби? Афтон горько усмехнулся. Кажется, на Генри это не распространялось. Сложный и прямолинейный человек, что не собирается отступать от задуманного – таков мистер Эмили. И это многое значило для происходящего. - Не думаю, что это вообще может произойти. – Майкл выехал на дорогу, тут же повернув в сам город. До пиццерии было не так далеко, но идти пешком просто казалось невозможным. Иллюзия защищённости вновь работала в полную силу, заставляя мужчину крепче вцепиться в руль. Хотелось забыться хотя бы на миг, чтоб больше не волноваться настолько сильно. Но это казалось невозможным. Даже пристанище в виде автомобиля никак не могло спасти положение, заставляя мужчину прислушиваться и страшиться. Волнение стало нарастать ещё больше, как только Афтон очутился около пиццерии «Фредди Фазбера». Майкл непонимающе окинул взглядом открывшуюся перед ним картинку – дыхание вновь перехватило на какой-то миг, заставляя его ужаснуться. Кажется, голову обожгло. Он был не единственным человеком в такую рань. В гуще стоящих вокруг машин, больше служебных, мужчина смог различить характерные мигающие знаки полицейских маячков. Легковушки стояли, какой-то миг, перекликаясь световыми объектами, казалось, не собираясь пока уезжать. Некоторые были приоткрыты, открывая полицейского, казалось, который чего-то ждал и кого-то. Больше людей вокруг не наблюдалось, и только у входа стояли ещё стражи порядка, будто ожидая какого-то движения в их сторону. Кажется, ими вообще были те же подростки, новенькие, что пришли посмотреть на нечто более-менее безобидное. Что-то вроде практики, не несущая тяжких повреждений на деле. Об этом можно было догадаться, взглянув вокруг - к счастью, оцепляющих лент не наблюдалось. Это было хорошо. Уж что и говорить, а отсутствие этого атрибута как-то успокоило Майкла, заставив его взглянуть внимательнее на возникшую ситуацию. Казалось, будто действительно произошло нечто другое, но никак не ужасающее и страшное, что могло вновь подтвердить судьбы пиццерий подобного плана – это было не убийство. Это было и не что-то похожее, или же какая-то травма сотруднику, как в 87-ом году. Но сказать что-то на этот счёт пока точно было невозможно. Невозможно, даже со множеством всяких догадок. По крайней Майкл, не мог предположить даже долю того, что происходит, стараясь только смотреть. Исход не должен был заставить себя долго ждать. Афтон, заглушил мотор, какой-то миг, сжав ничего не чувствующими пальцами руль. Секунду в машине даже слышалось ритмичное постукивание по обшивке. Будущий работник дневной смены старался терпеливо проводить свалившиеся на него минуты, с трудом подавляя какой-либо соблазн броситься прямо к зданию, а там, на ходу расспросить, что же происходит. Может, не будь сейчас некого страха, Майкл точно бы сейчас так и поступил, оставив далеко позади какие-либо сомнения. Но кажется, с тем, что сейчас происходит внутри здания, он не сильно понадобится на приглашённом собеседовании – директору не будет до него никакого дела. Или же, уже нет. Минуту-другую ничего не менялось, до сих пор сопровождаясь тишиной и лишь изредка миганием автомобильных сигналов на крыше полицейских машин, как вдруг, двери здания распахнулись. Майкл замер, тут же вытянувшись вперёд, как только мог – через мгновенье, которое Афтон считал больно уж затяжным из-за волнения, мужчина вышел из машины. Отсюда не было видно того, чего он хотел. Зрение подводило, а сердце неверяще билось от удивления и возникшего в одно мгновенье непонимания. Какие-то секунды он отчаянно сменялся ужасом. Потому что, что и говорить - то, что он наблюдал сейчас перед собой, нельзя было представить настолько ярко, насколько видел он сам. Полицейские, а там и какие-то другие люди, по типу менеджеров, или сотрудников органов поддержки в плане происходящего, расходились и уходили, уводя вместе с собой отнекивающегося и брыкающегося солидного человека. Тот несколько раз ругался, что-то говорил в адрес стоящему в дверях, но не мог докричаться в полной мере, уволакиваемый толпой. Никто ему не отвечал, никто и не пытался что-то говорить, будто понимая, что все попытки моментально будут заканчиваться крахом, а не обычным объяснением в плане случившегося. Полицейские только качали головами, слушая, как надрывается этот господин, незаконно присвоивший землю. По крайней мере, ничто из его бумаг, что он так яро показывал всем, не было сравнимо с настоящими документами, что увидели сегодня у одного из посетителей. Того, кого не ждали и так боялись когда-то встретить вживую владельцы. Майкл изумлённо поднял глаза, переводя их с высокого человека в толпе на человека в дверях, и тут же замер. Ему показалось, что он бредит, хотелось протереть глаза и вновь мигнуть несколько раз подряд, что он и сделал, но ничего не исчезло. Не исчезло и тогда, когда мужчина по-детски протёр глаза кулаками, в удивлении приоткрыв рот. Он действительно был ошеломлён. В дверях, будто бы не обращая внимания на суету и крики в свой адрес, стоял сам Генри. Да, это был действительно папин старый друг. Тот, кого Майкл не ожидал здесь увидеть, но так надеялся, что это чувство постепенно переросло в нечто недосягаемое. Особенно конечно после того, как Эмили всеми силами направлял сынишку своего друга против себя, каждый раз, не давая высказать всё так, как тот хотел. Каждый раз, говоря про детские мечты и розовые очки жизни в глазах Майка. Стоит ли говорить, какое волнение и радость охватило всё существо мужчины, когда он медленно начал соображать, что именно произошло этим утром? Это происходило не сразу из-за охватывающего его удивления, но Афтон не мог испытывать нечто другое. - Невозможно… - Майклу захотелось вновь зажмуриться, изо всех сил ущипнуть себя за руку, дать лёгкий подзатыльник…. А лучше, всё сразу. Любой метод, который мог бы вывести его из затяжного сна, на почве мечтаний и планов. Что-нибудь, что даст разрушиться предоставленной ему реальности. Но человек перед ним не исчезал, сколько Майк не одёргивал себя в тот миг. Генри не превращался в другого пожилого сотрудника, или какое-то другое лицо, по типу того, что сейчас уводили с собой люди за спиной. Человек в дверях не уходил, не искажался, как обман зрения, и уж точно не собирался исчезать. Генри был живым. Настоящим. Он был здесь – найденный и вернувший свои права на пиццерию «Фредди Фазбера». Хозяин вернулся в свой дом. Майкл почувствовал, как в глазах защипало, искажая пространство от подступающих слёз. Потрясение было слишком большим. Он кинулся к дверям. - Мистер Эмили! Мистер Эмили! Генри, казалось, не удивился появлению Майка, тут же посторонившись, дабы мужчина ненароком не врезался в пожилого человека перед собой. Афтон не мог даже и предположить, что именно тот чувствует и о чём именно думает, видя перед собой только уставшие и немного красноватые глаза за толстыми линзами. Создавалось ощущение, что Генри не спал в эту ночь, готовясь и подготавливая то, что сейчас разворачивалось перед ним и Майклом семимильными шагами. - Генри, что вы?... Как вы?... – Афтон не мог связать и двух слов, задыхаясь от удивления и некого страха. Ему до сих пор казалось, что человек перед ним в любой момент растает, а всё происходящее останется для него не более чем обычным бредом. Обычным сном, что решился-таки показать себя в полную силу после разговора со старым другом. Но Генри не исчез. Более того, он обернулся, уставшим и даже немного скучающим взглядом окинув человека перед собой. Где-то в глубине Майкл смог распознать некую искорку. Была ли она радостной – сказать трудно. Но это точно не было напускной эмоцией, которой Афтон сейчас так страшился. Она была живой, тут же выступившая на лице мужчины усталой улыбкой. По крайней мере, смотря на общие черты, по-другому нельзя было охарактеризовать эти приподнятые уголки губ. - Что «я»? – уголки вновь приняли нейтральное выражение, а пожилой мужчина тихо снял очки, на ходу протирая их платком. Только сейчас Майкл заметил, что папин друг одет в деловой костюм. Мужчина изумлённо окинул его взглядом. Улыбка исчезла с лица директора, заставив Афтона вновь насторожиться. Было нечто в выражении Эмили непонятное и даже уставшее. - Угадать не хочешь? – Генри со вздохом надел очки на нос, взглянув на сынишку Уильяма. - Или… посмотреть? Майк сдержался от невнятного звука. Он никогда не думал, что в такой ситуации Эмили способен был шутить. Но, кажется, это было даже не шуткой. Скорее разрядкой ситуации, чтобы Афтон хоть немного смог упокоиться. Чтобы хоть сейчас перестал донимать его глупыми вопросами и всякого рода загадками. Чтобы просто смог отстать, и дать ему самому сконцентрироваться перед лицом открывшихся возможностей. Генри был тоже измучен, совсем как Майк. Тот тихо вздохнул – он смог это сделать. Он услышал его. Он вновь здесь, как в старые времена. - Так значит, вы решились?... – Афтон до сих пор не верил. Эмили со вздохом сложил руки на груди, потирая какой-то миг переносицу. Кажется, он не сильно был настроен на разговор; хватило ему его с лже-директором, что до сих пор ещё пытался что-то доказать не так далеко. Но, всё же, общество Майка было получше. Притом, полицейские работали слаженно. - Я не могу ничего сказать, ясно? - Генри устало скосил глаза. Улыбка вымученно скривилась. – Думай, как знаешь, Майкл. - А если я думаю, что вы захотели помочь мне и своей семье? - Может быть. – Эмили со вздохом опустил взгляд. Кажется, заспанный и уставший мозг давал о себе знать, подавая сигналы. Красные, взбухшие глаза за линзами тихо закрылись. Майкл с неким страхом наблюдал за человеком перед собой, на какой-то миг, испугавшись, что тот может от пережитого упасть, или как-то осесть прямо здесь у двери. Афтон не заметил, как вплотную подошёл к Генри, в любой момент готовый поддержать пожилого мужчину. Но этого не произошло – он до сих пор был на ногах. Кажется, он просто старался хоть на миг отгородиться от внешнего мира, будто бы, сам считая происходящее неким бредом, а там и сном. Майкл понимающе отнёсся к данному действию, стараясь дать себе отойти хотя бы на шаг в сторону. Уж что-что, а провоцировать и так уже уставшего друга он не хотел никак. Более того, он понимал, что и сам должен теперь быть полноправным членом этой нелегкой авантюры. Пусть Генри восстановит силы, как подобает. Ему это необходимо. Он сделал много. Майкл подавил внутри себя зачатки страха, наблюдая за тем, как мужчина тихо прислонился к косяку проёма, закрыв глаза, а там и будто задремав. - Мистер Эмили. – человек перед ним тихо скосил глаза. Афтон сдержанно вздохнул. – Вам нужно отдохнуть. Предоставьте мне, пожалуйста, всё, что следует сделать. Пожилой мужчина вымученно, но, казалось, довольно искренне усмехнулся. Совсем как взрослый, когда чадо говорит что-то забавное и даже глупое. Майк непонимающе вскинул брови. - Не меняешься. - Генри устало вздохнул. Глаза за линзами вновь помрачнели, отчего Афтон невольно сжался. Человек вскинул руку в сторону прохода в здание. – Слишком много работы. Не стоит, ясно? – Генри вздохнул. - Поезжай домой. Афтон усмехнулся. - Почему это ещё? Я сегодня звонил сюда по вакансии дневного охранника, мистер Эмили. – Майкл подбоченился, пытаясь встать во внушительную позу. Седовласый человек вскинул брови. Кажется, возвращённый директор не сильно был удивлён такому повороту событий, решив, на этот раз, лишь деликатно промолчать; чего только не услышишь от сыночка Уильяма. Да и узнаешь о проделках, словно от малого ребёнка. Как ведь он сам на этот счёт говорил? Дров наломать может нехило. Майкл сложил руки на груди. - А это значит, что вы должны принять меня на собеседование. Я ведь прав? - Прав. – Генри обречённо пожал плечами. Отговаривать, а уж тем более говорить что-то в нравоучение было бесполезно, и Эмили это понимал. Притом, на почве случившегося, а уж тем более, то и дело погружающегося в сон мозга, какие-то права качать, а там и Майкла вразумлять, совсем не хотелось. Может, именно этот фактор и дал в тот миг пожилому человеку спокойно отреагировать на столь «лестное предложение». Генри, выпрямившись, а там и одёрнув полы пиджака, поправив галстук, скептическим взглядом окинул потрёпанного Майка в кожаной куртке. Тот не двигался, предпочтя вести себя тихо и выжидающе. Но, по крайней мере, это было проделано молча. Эмили кивнул головой в сторону. - Пройдёмте, мистер Афтон. Майкл не сопротивлялся, стараясь вести себя как можно более послушно и тихо, будто бы боясь, что одно неловкое движение сможет нарушить хрупкое душевное состояние Генри, а там и будет началом разрушения этой маленькой реальности. Ему просто до сих пор не верилось, что всё происходит наяву, и этот страх разрушал любую веру, которая могла быть. А это было самое жуткое. Самое последнее, что должно было произойти. Или, проще говоря, вообще не произойти. Они вошли в пиццерию, так ещё пока не открывшей двери для нового дня, но держащая в себе уже неких людей – дневных работников, что пришли сюда в ногу с Генри. Казалось, они не желали покидать свои места, так же выжидая и надеясь на милость нового, хорошо забытого старого хозяина этого места. Эмили только на короткий миг кивнул в сторону зала – на руках был в данный момент один очень важный работник, который не стоил всех вместе взятых. Всё-таки, Майкл Афтон, может, и был безбашенным и довольно активным человеком, смотрящим на мир сквозь розовые очки, но довольно умным и правильным. По крайней мере, Генри понимал это сейчас, хоть и не пытаясь сказать это прямо, а там и поверить до конца. Привычка. Та привычка, которую он точно пока не решится подавить внутри себя. Не в этот раз. Может, только тогда, когда история наконец-то закончится. В кабинете директора было тихо. В открытую форточку задувал ветер, шевеля на столе бланки и отчёты, смешивая это всё с лёгким запахом перегара – кажется, прошлый владелец очень уж любил затянуть, а там и расслабить таким способом нервы. За кучками листочков и ручек притаилась небольшая пепельница. Генри, садясь за стол, без скрываемой мины поспешил убрать это безобразие – в отличие от некоторых (Афтон усмехнулся), он на дух не переносил подобное, даже после стольких лет. Если же говорить о Майкле, то тот имел раньше эту вредную привычку, но сумел подавить, хоть и с большим трудом. Было слишком много всего на пути, что и подавило данное влечение. Хотя, что уж тут скрывать, в состоянии живого трупа тоже много не покуришь. Радовало, что хоть этой его маленькой тайны в грешках Генри не знал. Эмили, на какой-то миг подняв глаза на человека перед собой, сел в кресло, после чего, скучающе кивнул в сторону стула. Майкл сел, чувствуя внутри себя некую ледяную волну. Напряжение и страх так и не желали пропадать, нарастая в масштабах. Кажется, перед Генри он усилился. Афтон тихо взглянул вперёд, на этот раз, не стараясь сильно сгорбиться и прикрывать лицо, в надежде, что никто не увидит фиолетовые трупные пятна. Этот человек и так знал слишком много, чтобы что-то от него так просто скрывать. Мужчина, на миг, коснувшись висков, будто массируя их, вздохнул. Майк насторожился. - Что же,... – Генри глубоко вздохнул, вновь прикрыв глаза. Кажется, сон его вновь одолевал. Но отступать мужчина не собирался. Старая привычка, вновь показавшая себя. Эмили подпёр подбородок кулаком, вновь и вновь окидывая взглядом Майкла. - Почему вы решили выбрать именно эту работу, мистер Афтон? - Потому что я знаю много всего об этом месте и готов помочь каждому в плане нелёгкой истории, что здесь произошла. – без запинки ответил Майкл, чувствуя, как лицо бросило в жар. Слова вылетели на свободу слишком легко и просто, будто бы это не составляло никакого труда. Где-то глубоко внутри, казалось, проявилась некая уверенность. Казалось, он разговаривал сейчас не с директором. Это был тот же Генри, но в новой обёртке. А все слова знакомы, но преподнесены так же по-новому. Майк вздохнул. - Я знаю и то, что мой отец передал мне, когда я был ещё подростком. И я готов сделать всё, чтобы эта история наконец завершилась так, как подобает. - Интересно. – Генри картинно изобразил некое удивление. Актёра из него колом не выгонишь. Седовласый человек, казалось, на миг черкнул что-то у себя в блокноте, будто бы подражая повадкам людей в такие минуты. - Зачем вы хотите помочь не только себе, но и другим людям? Майкл замер. Он не сразу нашёлся, что ответить, соображая в какую-то короткую секунду, что Генри имеет в виду не просто посторонних людей, которых можно было сюда приписать незнающему человеку. Он говорит не о менеджерах, не о тех людях, что находятся в главном зале и ждут директора, чтобы хоть что-нибудь узнать о своей дальнейшей судьбе. Он говорит о себе. Говорит о маленьких заточённых душах. Говорит о самом Уильяме, что Майк всё это время старался найти, каждый раз напоминая об этом самому пожилому человеку перед собой. Говорит и о своей дочери, находящейся не так далеко. И которая до сих пор жива и ждёт его. Взгляд Эмили был выжидающим и, в какой-то мере, строгим – он действительно не собирался думать о посторонних, сконцентрировавшись именно на мужчине перед собой. Майкл попытался собраться с духом. Седовласый человек в очках начинал пугать его на подсознании, заставляя покрываться мелкой дрожью. Вопрос застал его врасплох. Он никогда не размышлял об этом, просто стараясь наладить хоть что-то, что могло помочь им обоим. А действительно, зачем он сам хочет помочь? Майк с усилием подавил внутри комок. Он знает зачем. Знает. - Затем, что вместе с вами всё и началось. Вы являетесь главным героем этой истории. И именно вы сможете рассказать и понять всё так, кто ещё никогда не понимал и знал. И я буду вам помогать. – руки сжались в кулаки. – Я буду помогать вам ни смотря ни на что. И я знаю, что вы сможете с этим справиться. - Ты так уверен? – Генри удивлённо поднял брови, поправив на носу очки. Кажется, эта эмоция не была больно напускной, но всё такой же тихой. Глаза до сих пор оставались очень строгими. Кажется, обладатель не заметил, что перешёл на просторечное «ты», тут же воззрившись на Афтона. Майк почувствовал, как похолодел. Дыхание вновь срывалось. - Уверен, мистер Эмили. – глаза скользнули по окружению. – Именно мы должны закончить эту историю. С нами всё началось. С нами всё и закончится. - Это всё, что ты хотел мне сказать, Майк всё это время? Афтон вздрогнул. Данный вопрос вновь выбил его из колеи. Разве Генри не слышал эти слова раньше, как в той же больнице, где он всеми силами старался донести данное? Разве он сейчас способен так просто поменять тему разговора, перейдя вновь, будто ничего не изменилось, на бессмысленную перепалку? Майкл удивлённо вздрогнул. Что и скрывать, а подобного он до сих пор не ожидал, надеясь, что хоть сейчас человек перед ним будет способен увидеть в Афтоне не маленького мальчика из далёкого прошлого, а взрослого, что прекрасно понимает масштаб свалившейся ситуации. А если это что-то вроде попытки пошутить, то это очень неудачно. Майкл шумно вздохнул. - Да, Генри. – официальность спала на «нет». Мужчина поднял глаза. – И я не изменю своих планов и своего мнения так же, как не изменил их тогда в той же больнице. Вы знаете это, ясно? Эмили вымученно усмехнулся на эти слова. Опять же, словно взрослый на высказывание ребёнка. Майк дёрнулся. Это уже слишком. - Уж знаю и вижу. – мужчина тяжело вздохнул, казалось, не обращая внимания на ответные реакции Майкла. Сил на ответы и какие-то пустые выстраивания своей точки зрения больше не оставалось. Почудилось, что Генри после этих слов обессилено усмехнулся. - Ладно уж, Майкл Афтон. Задание тебе на первых порах – поезжай пока домой и жди моих указаний. – директор многозначительно обвёл взглядом комнату. - Всё не так просто, как тебе кажется. Мужчина насторожился. - А как же вакансия? - Ты принят, мальчик. Генри позволил себе усмехнуться, тихо встав из-за стола, а там и легонько прикоснуться к плечу сынишки Уильяма. Тот не двигался, казалось, вновь насторожившись от столь внезапного движения со стороны старшинства. Что тут скрывать, каждый из них был по-своему ошеломлён и напуган, и эти два чувства не желали укладываться так просто, заставляя обоих людей смотреть на произошедшее в страхе. Но пусть этот страх и был настоящим, а сердце обуревали совершенно разнообразные мысли, ликование выбивалось из этой картинки больше всего. Ликование и нескрываемое облегчение, которое настигало теперь Майкла и Генри раз за разом. Они теперь точно были там, где и должны были быть. Их дом вновь стал своим. История стала иметь более осмысленные оттенки. Эмили, устало помассировав виски, вновь взглянул на работника дневной смены. - Ты принят. И первый тебе мой приказ и требование – иди домой и жди моих указаний. Отдохни как следует. Работы хватит и для тебя в полной мере, Майкл Афтон. - Есть, сэр! – мужчина, старательно подражая, отдал честь, вызвав новую вялую усмешку со стороны старшинства. Кажется, этот человек в глазах Генри никогда не поменяется. Всё тот же мальчишка. Взрослый человек с душой ребёнка. Тот, кто будет смотреть на мир, считая, что помощь и отвага должны быть и управлять. Что должны быть взаимовыручка и помощь. Как же это похоже на самого Эмили когда-то… Генри невольно вымученно улыбнулся. - И да. Мистер Эмили. Директор поднял глаза. Майкл окинул человека взглядом, в последний раз, на сегодняшний день, прощаясь с ним именно в дверях кабинета. - Спасибо вам. - Э! Да что там… - Генри махнул рукой, отворачиваясь от Афтона. Нечего было скрывать, что он, в какой-то мере, был действительно сейчас польщен столь хорошим словечком. Может, слишком коротким и довольно простеньким по своему содержанию, но таким нужным ему самому на тот момент, что мужчина вновь улыбнулся. Вновь протёр очки, тихонько смеясь под нос нервными смешками, слыша, как дверь захлопнулась, а человек в кожаной куртке покидает место пребывания. Разговор действительно закончился, оставив Генри в гордом одиночестве. Мужчина, тихо сев в кресло, задумался. Нет, всё-таки, он не сошёл с ума. Он не совершил что-то уж больно глупое и странное. Да, может, он уже много раз говорил себе, что данная перспектива никогда больше не будет испробована им на практике вновь, а какие-либо действия в сторону семьи давно потеряли значимость, но сейчас всё было по-другому. Казалось, какая-то маленькая частичка была вновь поставлена внутри человека на место, замкнув нужные детали для успешной работоспособности. И Генри чувствовал, что точно не даст самому себе опуститься вновь в ту пучину, что не отпускала его все эти года – потерянная деталька выправила внутреннего Эмили. Он был живым. Настоящим. Не безумным, как ему казалось когда-то давно при смерти… Давно? Генри усмехнулся – неделя кажется ему уже слишком длинным сроком. Но, как бы ни были длинны теперь те, что открылись прямо перед ним, Эмили был готов. Хозяин полагался на свою крепость, наконец-то давшую ему покой. И он сможет вместе с Майклом сделать то, что уже давно должен был сделать. Дел слишком много, чтобы теперь так просто отступать. И он надеялся, что они не станут для всей проделанной работы роковыми. - Скоро увидимся, старый друг. Генри тихо вышел из кабинета.