Последний рывок

Мир состоял из чёрных и белых красок. По крайней мере, находясь где-то в глубине, именно такие оттенки каждый раз прокрадывались в сознание, будь то нечто яркое, и, наоборот, блёклое. Впрочем, сильно вглядываться в окружающее пространство не получалось, сколько разум не пытался это сделать. Дело было даже не в немощности, что, казалось, охватывала каждый участок тела, а в самом желании. Или, точнее сказать, нежелании. Отвращении. Страхе. Какого-то непонятного чувства тяжести в груди, когда хочется кричать во всё горло, да все слоги и слова не способны прозвучать. По крайней мере потому, что даже лёгкие ненастоящие. Грудная клетка подавно. Горла не существует, являясь так же воспоминанием. Только ментальное тело, опутанное проводами. Женщина знала, что происходит снаружи – голоса и говор, всякие звуки и повышенные децибелы доходили до её собранного по кусочкам сознания с трудом, но были ощутимы. Настолько, что иногда заключённая дрожала, стараясь зажать уши руками, а там и дать себе забыться хотя бы на миг в своих же мыслях. Просто дать себе стать одним целым с тем, что представляла она сейчас для внешнего, состоящего из звуков и неосязаемых для неё запахов, мира. В такие моменты душевная боль становилась не такой сильной, а сами воспоминания, казалось, сглаживались, становясь ровными и очень неощутимыми, будто стёртыми. Может, женщина и была бы рада, если бы они действительно исчезли из сознания. По крайней мере, она тогда бы не думала о том, что когда-то была совершенно другой, а мир был разноцветным и целым, не состоящим только из представлений. Потому что с очень давних пор мир вокруг стал только мечтой. Недосягаемой частью, которую можно было узреть лишь намёками, так и оставшимися из прошлого. Только вот, женщина уже не помнила, кем являлась. Странный парадокс – помнить, но не знать. Догадываться, но не понимать полностью, только отдалённо соображая, что когда-то давно эта душа была частью чего-то большего. Что она была не просто маленьким сгустком эмоций и чувств. Но одно она знала точно и бесповоротно – она была человеком. Самым настоящим, живым человеком. Если же говорить об имени, то, кажется, оно было очень простым по звучанию. Женщина не могла сказать этого точно, ориентируясь только на те же воспоминания, которые так и не уходили из разума. Она даже не могла сказать, правильное ли сочетание букв она помнит, и правильны ли её мысли на этот счёт. Кажется, её звали… Мэри? Странный вопрос, ведь она не помнит и не может сказать этого точно. Но знание не утихаемое, заложенное очень и очень давно. А были ли у неё родственники? Мама, или папа? А может, и вовсе муж, дети? Она не могла этого вспомнить. Знание простого имени и так отнимало слишком много сил. Она даже не могла предположить всего упомянутого, напуганная и будто зажатая в угол на краешке роботического сознания спонтанного сплетения проводов. Недвижного, мёртвой грудой хлама и мусора лежащего где-то под землёй. Откуда она это знала? Просто потому что сама сюда добралась. А как именно? Это уже было загадкой. Ей просто было всё равно. Не она управляет этим телом, а такие же сгустки эмоций и чувств, то и дело отражающихся в её сознании плачем и криками, хоть они были поменьше неё. И она догадывалась, что в прошлом они были детьми. Но почему и как – она не знала, но прекрасно догадывалась, что с ними, как и с ней когда-то, произошло что-то ужасное. Только вот, легче всё равно не становилось. А в полной мере управлять переплавленными останками робота казалось чем-то жутким. И потому женщина была неподвижна и тиха внутри этого тела, будто в некой коме, только отдалённо слушая всё, что происходит вокруг. Совсем как сейчас. Что-то заставило её содрогнуться, а потом невидимое тело будто поднялось само по себе над землёй, заставив Мэри внутри вытянуться. Кажется, из старого барахлящего динамика медведя вырвался хриплый истеричный смех. Что-то внутри вновь заныло, отдаваясь в несуществующем теле импульсом. Она не видела и не могла понять причину столь резкому скачку одержимых душ внутри этой массы проводов с фрагментированной маской, но нечто внутри женщины вызвало тревогу. Нечто то, что заставило Мэри сжаться, и только где-то краешком уцелевшего сознания она поняла, что это вошла ещё одна заключённая душа. Только, на этот раз, отдельная от них. Которая каким-то чудом смогла жить отдельно от этого странного сгустка, в котором пребывала сама женщина. Только вот, облегчения от столь быстрого возвращения Бейби всё равно не появилось – тишину комнатки разразили звуки сразу двух пар ног. Кажется, вошедший вместе с ней высокий. Ходит урывками, будто ковыляет. С кем она? Кто это? Что он здесь делает? Вопросы поступали в разум нескончаемым потоком. Частичкой роботизированных глаз, там и тут разбросанных по переплавленному телу, Мэри смогла разглядеть только тёмный высокий силуэт. Кажется, у него не было одного уха на голове. По крайней мере, только наполовину. Чудится, что именно этот образ тогда она смогла разглядеть во время их осмотра канализации на наличие всяких деталей, что могли провалиться сюда, подобно ненужному мусору. Слишком уж опрометчиво, но идти обратно в локацию казалось чем-то невозможным. Просто хотя бы потому что слишком далеко. А сил не хватает. Так глупо… Но что вместе с роботической девочкой делает этот пришелец с поверхности? Тело вновь содрогнулось. Кажется, ещё секунда, и провода опутают вошедшего, а там и обездвижат. А заодно и сожмут сильнее. Откуда женщина знает это? Был опыт. Даже если она, опять же, только наблюдала. Хоть и видела всё в подробностях. Незнакомец сделал шаг назад. Поломанная малышка, кажется, с щёлчком захлопнула дверь, тут же пригрозив клешнёй. - Не беспокойтесь, он наш! Перестань, Фредди!.. Существо перед пришельцем приосанилось, а там и медленно сползло вниз, распластавшись на полу, подобно некой собаке у входа, на которую прикрикнул хозяин. Женщина вновь почувствовала холод. Она будто провалилась в некую яму. Размытое и больно уж барахлящее роботическое зрение разбитых стеклянных глаз так и было направлено в сторону второго вошедшего, хоть Мэри и до сих пор не могла понять, кто бы это мог быть – стёртые воспоминания вперемешку с ужасом выстраивали в голове совершенно невообразимые картинки. Да, она не могла понять, что же происходит и почему она видит в странной проекции этой морды существа знакомые черты. Больно искажённые, даже испещрённые трещинами, дырами и будто оплавленными краями, но определённо известные ей. И это изречение о том, что «он наш». О чём это? - С ка-а-акой ст-та-ати? – детишки внутри Фредди опередили женщину. Голос был надтреснутым и очень хриплым. Заедающим, повторяющим один слог по несколько раз, будто заевшая пластинка. Только оставалось диву даваться, как их говор вообще ещё понимали, а не принимали за странные помехи, которые различить просто невозможно. - Неуж-жели ты не по-о-омнишь наш уговор-р? - А с такой. Плевать на уговор. Сейчас важный случай. Бетти капризно щёлкнула клешнёй где-то сзади, заставив Фредди вздрогнуть. Странное существо, в очертаниях которого Мэри начала узнавать нечто напоминающее зайца, а, может, кролика, неотрывно следило за кучей проводов. Женщина почувствовала, что холодеет. Этот странный взгляд, скрытый за роботическими белыми точками, пугал. Определённо, это был не просто робот. Нечто живое проскальзывало на поверхность. Бетти не ошибалась. Девочка где-то сзади вновь подала голос. - Раз уж тебе интересно кто это, то зовут его Уильям. А сейчас успокойся, хорошо? Он нам поможет. Казалось, кролик перед Фредди вздрогнул, в какой-то мере поражённый столь быстрыми выводами девочки, но ничего не сказал. Впрочем, так же, как и масса проводов. Всё в тот миг осталось безмолвным, тут же замерев. Впрочем, то же самое относилось к Мэри – странный диссонанс возник в её разуме. Казалось, ещё одна частичка паззла была возвращена на место, хоть женщина и не могла сообразить, какая именно. Только соображала, что какое-то воспоминание из прошлого вернулась на место. Мэри уже не знала, что было дальше, полностью отключившись от внешнего мира внутри железного тела. Вновь стало холодно и страшно. Она должна знать, она помнит! Только вот, полностью восстановить всё это кажется невозможным. Практически полностью слитая с роботическим разумом душа, что пытается вспомнить – слишком слабое сочетание. Но она пыталась изо всех сил, вновь и вновь думая. Потому что она понимала где-то неощутимо на подсознании, что столь простое сочетание букв этого имени слишком уж ей знакомо. Только вот, прошлый человек не желал всплывать в голове. Черты лица были искажены, будто вырезаны ножницами из маленького фамильного портрета, висящего в коридоре дома…. Человека будто не существовало, перекрывая помехами любые упоминания. Но она точно понимала – она знает его. Уильям. Кто такой Уильям?...

* * *

- Пошли, это здесь. Афтон не сразу смог сообразить, что Бетти обращается именно к нему – мысли в одно мгновенье улетучились, заставив мужчину какой-то миг напряжённо вглядываться в существо перед собой. Тихо и внимательно, выжидая. Переплавленные останки аниматроников из Сестринской локации, только отдалённо напоминающие ему нечто схожее с Фредди своей уродливой маской, смотрели горящим диодом глаза настороженно и подозрительно, но больше не пытались наброситься на незваного гостя. Понять, является ли Бетти здесь главной причиной, или же, сама заинтересованность со стороны кучи проводов, было трудно. Впрочем, Уильям и не размышлял, осторожно стараясь преодолеть злополучную часть комнаты. Передвигаясь на своих железных двух, так и не спуская глаз с проводящего его диода, а там и разбитых во многих местах стеклянных глаз по всему телу. Только сейчас мужчина сообразил, что все они тоже, будто живые, наблюдают прямо за ним. Что же, это следовало ожидать. Кажется, с этим роботом тоже было не всё чисто. А когда вообще что-либо было просто? Особенно, конечно, в последнее время. В последние годы. В последние дни. Об этом даже размышлять как-то смешно, нежели просто думать. Слишком уж очевидно. Но он ещё это узнает во всех подробностях. Сейчас не время. Потом. Кролик, обогнув распластавшегося на полу аниматроника, в мгновение ока оказался рядом с роботической девочкой. Белые точки глаз скользнули в сторону – комнатка на этом не кончалась, продолжаясь и дальше за маленьким дверным проёмом. Здесь, в свете белой, немного мигающей лампы под потолком, было довольно тихо. Какие-либо шумы с поверхности сюда не проникали, отчего единственным звуком здесь был надтреснутое гудение источника света, а также некие шорохи от сквозняка. Кажется, из-за двери. Впрочем, Афтон и на это не сильно обратил какое-либо внимание, позволив себе лишь окинуть комнатку взглядом на предмет того, что ему так требовалось. Почему-то складывалось ощущение, что всё в локации остаться точно не могло – разве не об этом говорила Бетти, когда упоминала, что они хотят создать себе новые тела? А, как известно, без деталей многого не сотворишь. Впрочем, данный атрибут был найден слишком быстро; Уильям даже не искал. По полу было разбросано много всякого хлама, в том числе, будто по заказу, некоторые инструменты, бездумно раскиданные по всему периметру комнатки. Дух маленькой девочки, что так и не усвоила для себя за эти годы простые правила дисциплины, похожего на «убрать игрушки», так и витал в комнатушке, заставив Спрингтрапа на миг скосить глаза в сторону Бейби. Не сказать, что он сильно сердился на этакую шалость так и не выросшей дочки, но нечто подобное проскальзывало. Шуточно, конечно. Сердиться не особо получалось, даже если и захотелось бы – эмоций нужных всё равно не добьёшься, а срываться на только найденного члена семьи кажется невозможным. Усталость вновь накатывает волнами, заставляя кролика на миг прислониться к стене корпусом, дабы унять гудение где-то внутри. Но только на миг. Сумка оказалась именно здесь, прямо в углу – Бетти не ошиблась, сказав, что это именно тут, недалеко. Уильям, больше не раздумывая, кинулся в глубину комнатки. Сработанное осознание вырвалось наружу, заставив мужчину лихорадочно раскрыть убежище пациента. В тусклом свете лампы Афтон плохо различает цвета, но соображает, что из-под оболочки сумки на него воззрилась тусклая маска с красными кругляшками щёк, прикрытая обугленными трёхпалыми руками. Марионетка. - Шарлотта? Уильям на миг прислушивается. Имя не произносится, проносясь только на подсознании, но этого достаточно, чтобы Афтон почувствовал прилив некой силы. Теперь он спокоен. По крайней мере, хоть немного. Маленькая девочка вновь была рядом – кажется, «жители» канализации не решились обыскивать эту часть незваного гостя, а, может быть, и вовсе отложили это на потом. Хоть и в подобное верилось не сильно. Особенно смотря на то, как роботическая малышка чётко и строго обращалась с ещё одним «жителем» этой комнатушки – переплавленным медведем. Наверно, может быть, именно она не дала это сделать. Что же, к лучшему. Им не стоило знать слишком много. Хоть и со стороны кролика до сих пор встаёт вопрос, особенно касательно их местоположения. Спрингтрап быстро прикрывает сумку, крепко схватившись уцелевшей рукой за кожу. Пальцы до сих пор дрожат от напряжения. Впрочем, как и всё внутри. Слишком много времени ушло просто впустую. Смешно. - Пап? Тихий голосок проносится по комнатке неожиданно. Кажется, Бетти заметила его резкие движения. Что же, неудивительно. Белые точки глаз тихо взглянули в сторону. Он не сильно хочет пока отвечать на чистоту. Обычная привычка, согласно которой многое остается при нём. Не озвученным. Стоит узнать нечто другое, пока не слишком поздно. - Что осталось в Сестринской локации? - Ты о чём? – зелёные диоды удивлённо окинули Афтона. Тот прищурился. Почему-то столь короткий вопрос в ответ на миг заставил его насторожиться. Уильям оборачивается. - Инструменты. Кролик попытался встать. Довольно трудное действие, особенно из-за заржавевших суставов, но важное. По крайней мере, сейчас так кажется ему самому. Потому только Уильям, тихо хватаясь за стену рукой, урывками приподнимается, стараясь сравняться ростом с Бейби. Зелёные диоды вновь окидывают его взглядом. Нет, всё-таки, без одной руки такие движения проделывать слишком уж сложно. - Детали. Понимаешь? – Уильям тихо окинул взглядом разбросанные инструменты и нечто похожее на всякие запчасти. – Если нет здесь, придётся перебираться обратно в Сестринскую локацию. Кстати. Спрингтрап, будто вспомнив нечто важное, поднимает глаза, стараясь смотреть прямо на Бетти. - С какой это поры я сказал, что обещался помочь? А? - Услуга за услугу. – не растерялась аниматронная девочка, потупив взгляд куда-то вниз. Точно, что провинившийся перед взрослым маленький ребёнок. От такого сравнения Афтону становится смешно. Но только на миг, да и то неискренне. Горько как-то об этом думать. Кролик склоняет голову на бок, складывая руки на груди. Точнее, то, что от них осталось. - Услуга за услугу? - Сумка. Клешня вновь захлопывается с характерным щелчком, указывая на Спрингтрапа. Тот не шевельнулся. – Помощь тебе. Помощь нам. Тела. Сделать и быть готовыми к тому, что следует. Для чего мы предназначены. - Вот как. – Уильям вновь внутренне усмехается. Столь отточенный и уверенный голосок дочки звучит для него сейчас странно. Особенно, конечно, вся эта неподдельная уверенность; это точно была его «маленькая мисс», но нечто не вписывалось в общую картинку, так и разворачивающуюся перед Афтоном. Девочка была до сих пор непосредственной, маленькой душой и не сгладившимися годами, до сих пор будто чистой, но что-то было не так. Что-то даже отталкивало на подсознании, заставляя внутренне ёжиться, хоть мужчина до сих пор не мог разобрать, что же именно. Потому что это точно был не пугающий вид. И уж точно не разговоры, которые были довольно понятными в сложившейся ситуации. Было нечто иное, непохожее на его девочку. Будто оно смешивалось и создавало единый поток слов, но никогда не являлось частью самой Элизабет. Уильям догадывается, но пока старается не дать себе разобраться в этом до конца. По крайней мере, потому, что это было последним, во что вообще хотелось в тот миг верить. Афтон не собирается молчать. - Откуда такая уверенность в словах, Бетти? – кролик прищуривается. В тусклом свете лампы он видит не так хорошо, как хотелось бы, но он замечает, как в глазах аниматроника проскальзывает нечто странное. Будто усмешка, или что-то вроде этого. Эмоций нет, создаваемые лишь двигающимися деталями. Этого недостаточно. Уильям решается узнавать до конца. - И что ты имеешь в виду под своим «назначением», а? - Как же? – чудится, будто девочка перед ним взглянула удивлённо. - Ведь ты же сам нам это говорил, неужели не помнишь? Ты нам вписал это в программу. По кусочкам. Афтон удивлённо вскинул веки. Заострённые пальцы Бейби миг щёлкают по металлу, где, казалось, и были вставлены нужные коды когда-то самим человеком перед ней. По крайней мере, в прошлом. Мужчина внимательно следит за каждым движением. Почему-то становится не по себе. Особенно, конечно, от мимолётного осознания, что с ним вновь разговаривают от лица робота. Будто забыв, что это не нужно сейчас. Ведь Элизабет – человек. Он не мог записать ей программу, будто той же Бейби. Это невозможно, да и сам он знает, что подобным не занимался. Кажется, будто и раньше девочка говорила так не для притворства, рассказывая о своей смерти. Будто она помнит факт, но не знает, кем теперь является. Она не может так говорить. - Я не мог это вписать тебе, Бет. Афтон решительно вглядывается в зеленые радужки. - Ты – человек. Ты была им, как и я. Ты не можешь так говорить. Мужчина не думает в полную силу, особенно когда догадки сами подводят его к жуткой правде. Он понимает и так, но не хочет в это поверить сразу. По крайней мере, потому, что это было слишком очевидно. Особенно после стольких лет. Но он не верит. Совсем так же, как при её смерти. Совсем как тот тридцаток лет назад, когда он вглядывался в её бледное личико и пытался доказать себе, что она просто спит. А сейчас… Это невыносимо. - Сопротивляйся, моя маленькая мисс. Бетти смотрит на него всё так же удивлённо. Складывается впечатление, будто она не услышала должным образом его прошения. Нечто внутри аниматроника затуманивается. Дочка не понимает Афтона, невольно склоняя голову на бок, разглядывая перед собой Спрингтрапа. Ему кажется, что её неживая мимика вновь приобретает иные черты. - Не помнишь? Неужели не помнишь? Она смеётся. Металлически и очень звонко, но этого достаточно. Афтон не шелохнулся, понимая, что в её голосе появились новые нотки. Будто обиженные, совсем как у маленького ребёнка. Будто у того, кому родители обещали нечто интересное и уж больно желанное, да отказали или забыли об этом. Она даже смеётся в тот миг над своим собственным отцом, словно он не помнит столь простой вещи. - Мы созданы для похищения, не так ли? Ты нам задал эту программу. И мы готовы к этому. Неужели это тебе не приносит радости? В глазах Бетти, казалось, поселилось нечто чужеродное, наподобие хищного озорства. Зелёные диоды смотрят прямо на Спрингтрапа, ожидая нечто вроде реакции. Кажется, будто она считает, что это его воодушевит, он похвалит её, и действительно поймёт, что Бетти выиграла эту странную игру. Ведь разве не из-за этого он так странно пугался? Но реакция отца иная. Мужчина отшатнулся, тихо припав корпусом к стене. Ужас возник неожиданно, снопом разлетевшись по всему телу, заставляя опустить взгляд. Но сейчас, когда то, чего Афтон так опасался, подтвердилось, данная эмоция проходила, заменяясь некой пустотой. Слишком знакомое чувство заставляет Спрингтрапа на миг отключиться от внешнего мира внутренне. Где-то внутри будто ломается нечто маленькое. Нечто то, что он держал в себе всё время – надежда. Или же, что-то схожее с этим. Это не должно было произойти так быстро. Уильям осознаёт, что происходит. В том числе и что произошло. И сейчас его догадки подтвердились, хоть и думать об этом хотелось меньше всего – его девочка практически потеряла себя. Утратила человеческую сущность. Некоторые воспоминания. Само восприятие. Или, как это называют? «Слияние», да? Афтон усмехнулся – официального термина никогда не существовало. Просто, хотя бы, потому, что он сам его придумал и сам дал ему определение когда-то давно. Когда он ещё был человеком. Словно какой-то учёный, которым на деле, можно сказать, никогда не являлся. Создателем – да. Но не учёным. Разве что человеком, что решился поиграть с чужими жизнями и возомнил себя Богом. Это было неправильно. Грех никогда не смоется, а знания по поводу души самые, что ни на есть, достоверные – сам проверял, сам знает, сам изучал. Даже если за всё это время многие думы на этот счёт так же были стёрты в его разуме; прошло слишком много лет. Его человеческий разум сам подвергся этому, хоть и в более лёгкой форме. Но сейчас Афтон вспоминал всё в мелочах. И мужчина точно знал – этот процесс невозможно предотвратить. Человек будет постепенно перенимать программу аниматроника, многие знания, данные техником, а там и восприятие, принадлежавшие машине. Они будут заменяться на новые, становясь для души единственным правильным воспоминанием, будто бы, прошлой жизни. А потом, человек и вовсе её забудет, запомнив только как факт существования. Это можно отсрочить, можно приостановить титаническим усилием, хватаясь за воспоминания, но душа всё равно будет расщепляться сама. Становиться всё слабее, слабее, а потом и вовсе стать простым топливом, которое будет двигать одержимое существо. Аниматроника. Уильям зажмуривается, чувствуя, как механическое тело дрожит – некий мандраж накатывает волнами, но человек не пытается его унять. Рука сжимается, а аниматронные веки зажмуриваются. Перед глазами, словно наяву, встаёт всё, что он изучал на этот счёт; кажется, ему даже чудится, что он видит какие-то заметки в блокноте и свой рабочий стол, видит и напуганное личико рыжеволосой девочки. Лицо Бетти искажено, будто вырезано и заменено чёрной зияющей дырой, но мужчина ясно понимает, что это она. И что она боится – кричит, кажется. Спрашивает о матери и о том, куда она пропала. Уильям невольно пытается отогнать столь странное наваждение – это невозможно, Мэри ушла после того, как Бетти умерла! Кажется, мужчина даже встаёт из-за стола, отбрасывая в сторону дурацкий блокнот… Бред. Всё бред. Спрингтрап резко распахивает глаза, но не видит должным образом девочку перед собой. Не видит и то, как Бейби подходит совсем близко. Зрение искажается. Бред продолжается только миг, но этого достаточно, чтобы перед его глазами проскользнул ещё один фантом прошлого – женщина. Рыжеволосая. Голос надтреснут, а глаза красные, будто она не спала несколько ночей, вырывая из себя всё горе. Оплакивая своих детей и ушедшую спокойную жизнь. Её лицо так же искажено, будто черты лица смазаны на холсте, подобно краскам. Но голос всё такой же. И волосы такие же рыжие. И глаза такие же яркие. Бетти вся в неё пошла. А сама она такая тоненькая… Именно такой она была при смерти. Он не хотел, чтобы она ушла. И не хотел, чтобы всё произошло именно так. И чтобы она стала неким подопытным кроликом только из-за его желания, чтобы она не покинула его и не умерла… Ведь именно поэтому он знает всё в подробностях о Слиянии. Уильям не заметил, как взвыл. Очень и очень тихо. Конечно, если помехи и прерывистое шипение из динамика можно было так назвать. Хочется даже кричать, но не получается. Кричать нечем. Целая рука сжала голову, будто стараясь унять несуществующую мигрень. Слишком обыденный человеческий жест. Нет, найти свою семью, но понять, что их время идёт на секунды и в любой момент каждый из них может безвозвратно уйти – самое жуткое, что может быть. То же самое относилось сейчас и к маленькой Шарлотте, чей процесс был куда более стремительным из-за поломки. И это было намного ужаснее, чем простая потеря человека когда-то очень давно. Выразить свои эмоции кажется невозможным, но мужчина чувствует, что просто так отреагировать на это всё это не в состоянии. Чувства всё такие же. Воспоминания яркие. Пускай и человек внутри этого тела сам может в любой момент исчезнуть. Процесс слишком быстр. Особенно сейчас, когда он выжил после пожара. Он не хотел этого. Ничего из этого. Не хотел! - Папочка?... Спрингтрап не заметил, как Бейби подошла прямо к нему. В какой-то короткий миг, мужчина соображает, что прямо сейчас с ним общается сама Бетти, но это не приносит облегчения. Никакого. Внутри Афтона ничто не желает реагировать на движения извне. Кажется, будто он сам отдаляется от внешнего мира, тихо сопоставляя в своей пробитой черепушке дальнейшие пути и думы. Он не скрывает от себя, что ему страшно. Дочка не понимает. - Папочка, почему ты расстроен? Мне казалось, это обрадует тебя. Папа! Спрингтрап невольно вздрагивает, когда понимает, что гигантская клешня, заменяющая руку девочки, обхватывает его, а сама головка аниматроника склоняется на плечо. Дочка действительно не понимает, почему он так напуган за неё, но всеми силами хочет, чтобы он почувствовал себя лучше. Даже пытается обнять, пускай данное действие можно было назвать таковым только отдалённо. Но, всё-таки, этого достаточно, чтобы кролик дал себе в какой-то миг замереть в изумлении. Какие-то долгие секунды не понимает даже, что происходит, потрясённо вспоминая, что вообще означает данный жест. Воспоминания искажены. Уильям тихо вздыхает, чувствуя, как динамик вновь начинает барахлить где-то в груди. Это Бетти и не Бетти одновременно. Но он больше ничего не говорит на этот счёт. По крайней мере, нет больше смысла. Никакого. Остаётся только действовать и не дать ей забыться полностью. Любым способом – он изучал, он знает, что делать. Афтон смотрит на девочку прищурено, хватаясь обугленной рукой за железное плечо Бейби. - Всё хорошо, Бет. Он легонько отстраняется, отчего Элизабет поднимается перед ним во весь рост. Комнатку вновь на миг пронзает громкий щелчок – клешня вновь захлопывается, вызывая у Бейби неподдельный восторг, будто та хвасталась отцу своим изобретением. Впрочем, тот не был в тот миг удивлён, ибо так оно и было. И он в свою очередь отчётливо понимал, почему она решила сделать себе такое оружие, а не обычную руку. Слишком очевидно, чтобы удивляться. - Тебе нравится, папа? Глаза Бейби смотрят на него выжидающе, отчего Уильям не в силах сказать что-то ещё. По крайней мере, потому, что правда здесь не сработает. Что же тогда? Не можешь донести - подстройся. Не можешь обернуть по-другому – соглашайся. Втирайся в доверье. Как ведь там говорят на этот счёт – «ложь во благо», да? Что же, может, это действительно сейчас сработает. Спрингтрап тихо усмехается, стараясь не молчать. Элизабет до сих пор ждёт его реакции. – Очень нравится. – белые точки скользнули в сторону, отчего кролик склоняет голову на бок, будто приглядываясь. - Только будь аккуратна с этим, ясно? И не бросайся без моего ведома. Если бы Бетти могла, то точно бы выпятила нижнюю губку, насупившись. Глаза прищурились. - Я уже не маленькая! - А я надеюсь, мне не нужно повторять по несколько раз, раз ты не маленькая? А? В глазах Элизабет проскальзывает некое разочарование. Впрочем, как и у всех маленьких детей, когда родители что-то им запрещают, аргументируя это тем, что они, якобы, знают лучше. И возразить отцу, кажется, духу у неё не хватает. Где-то в глубине железа девочка замолкает на неопределенное время так же, как и сам Афтон. Никто из них больше ничего не говорит, тут же уйдя в свои собственные мысли и заботы; Уильям отворачивается, тут же пытаясь сконцентрироваться над принесённым в сумке чертежом. Получается довольно паршиво; разум то и дело проваливается в некую полудрёму, пока человек всеми силами старается вновь разработать мыслительные процессы. Дать расшевелиться застывшим знаниям. Практически невозможно после стольких лет бездействия, даже тщетно, но какой-то процент всё равно ещё сохраняется. Особенно, конечно, уже после пройдённого этапа в мастерской. Стоит только пытаться ещё раз и ещё. Дальше будет легче. По крайней мере, в разбросанном по комнатке хламе Спрингтрап смог найти часть необходимых деталей – уже что-то. А значит, работа почти закончена. Он успеет. Шарлотта всё ещё здесь. И, опять же, совсем как в мастерской за столом, пальцы с трудом держат инструменты, а костяной обрубок левой руки только по инерции удерживает черно-белую куклу перед собой, стараясь рассмотреть в тусклом свете лампы механизм. К счастью, при транспортировке он не поломался и не создал ещё больше работы и копания в чертежах Генри. Что же касательно последнего, кажется, нечто да немного порвалось, дав Уильяму лишнюю минуту бесцельно рассматривать размашистый почерк, который только при соединении пожелтевшего листочка смог выдать что-то связное и правильное – Спрингтрап довольно тихо читает всё это, чувствуя внутри некую усталость. Но на этот раз, он ей не поддаётся; и так прошло слишком много времени, чтобы так просто отвлекаться. Он даже не смотрит на Бетти, которая ещё с минуту стояла рядом с ним, кажется, рассматривая кролика перед собой, а потом уходит в соседнюю частичку комнатки. Кажется, именно туда, где и лежал до сих пор у входа переплавленный аниматроник – Уильям невольно вздрагивает, уловив совсем близко металлический, заедающий, даже будто истеричный, смех робота; действительно, Весёлый Фредди. Его смех создатель не мог спутать ни с чем, даже после стольких лет. Откуда-то из-за двери кролик улавливает и некий холод. Странные и уж больно забавные ощущения, хоть он и не может ощутить полностью. Опять же, только предположения. Афтон уже не помнит, что делает дальше, вливаясь в рабочий процесс полностью. На какое-то время его мозг будто отключается, пока сам человек творит дальше, уже больше не спрашивая себя самого, что где да как. По крайней мере, насущных вопросов даже тому же невидимому Генри больше не проскальзывает, хоть Уильям и до сих пор, в какие-то моменты, будто возмущается, тихо «перечитывая» в очередной раз какие-то названия и пояснения, а заодно и смазанные карандашные пометки. Но это происходит внутренне, на подсознании. Сам кролик будто неподвижен, лишь изредка что-то берёт, да кладёт обратно на перевёрнутый ящик перед собой, вновь и вновь сверяясь с чертежом. Марионетка лежит здесь же, правда, не с самого начала – показывать эту частичку прошлого Афтон пока не собирается. Наверно, немного жестоко с его стороны, но в голове до сих пор неугасимо теплится мысль о том, что пока не стоит всё рассказывать начистоту. Ложь во благо. Бетти ещё узнает, а он расскажет. Сама Шарлотта пока всё такая же тихая и оттого пугающая, хоть Уильям данного и не понимает, молчаливый и полностью погрузившийся в работу. Может, именно из-за этого, он и не замечает, как Бейби до сих пор, довольно долгие минуты рассматривает его со стороны, слушая только вполуха словесный поток нравоучений от Фредди. Что и следовало ожидать – кролик ему доверия никакого не внушал. Даже простые слова Бетти о том, что он одних из них, и стоило бы это понять ещё с первых секунд, не сильно воодушевил заточенные души. Особенно, конечно, когда девочка заикнулась по поводу его помощи; переплавленная маска взметнулась прямо перед ней вверх, тут же нависнув над аниматроником бесформенной глыбой. Зелёные диоды взглянули на собеседника прищурено, отчего тот, казалось, взвился только больше. - Ты взд-думала ему дов-в-вериться?! Где гарант-тия, что он не вр-р-рёт, а, Бейби? - А с какой стати тебе сейчас так волноваться? – Элизабет внушительно указала клешнёй в сторону комнатки, где уже долгое время просиживал над чертежом кролик. Оттуда не проскальзывало и звука, лишь намёки на чьё-то присутствие, а там и движение. Рыжий диод медведя, казалось, разгорелся ярче. - М-мне с какой?! – крючковатые, сотворённые из той же проволоки и проводов пальцы, указали на аниматронную девочку. – Ты его привела сюда, даже не договорившись с нами, это раз-з. А сейчас-с, ты ему безоговорочно вер-ришь, будто ты его дав-вно знаешь. Это два. - А если я скажу, что действительно знаю, а? – Бетти внутри железа, казалось, вспылила. Она была настроена на перепалку с этим «жителем», но с каждой секундой их разговора казалось, что они если и сдвигаются с мёртвой точки, то отнюдь не туда, куда надо. Ругаться не сильно хотелось. Толку в этом мало. Особенно когда девочка понимает, что бойкие детишки, будто бы, перенимают этот разговор уже на счёт какой-то странной и уж больно замысловатой игры, чем ругани. И это только больше злило малышку Афтон. И особенно, конечно, злила такая боязнь к взрослому – причина вновь непонятна. Память искажена. Бетти не молчит, решительно смотря снизу вверх. С этим пора кончать. - Он нам поможет, он обещал. Осталось только дойти до Сестринской локации, снова туда вернуться, и тогда и ты нормальное тело получишь. - М-мало ли, что он-н обещ-щал, Элизабет. Первому встречному доверять – себя потерять. Если бы Бетти могла, то точно поморщилась. Она не любила, когда её называли полным именем. Сейчас это звучало ещё хуже, чем она могла себе вообще предположить. Спонтанная переплавленная куча проводов и железа вновь медленно оседала вниз, пускай и не сразу, будто постепенно теряя хватку в этом споре. Хоть и до сих пор не пытаясь дать ей ослабнуть полностью. - И в локацию одна не пойдёшь с ним, поняла?! Уж мы-то тебе пообещаем. Бетти фыркнула. По крайней мере, издала звук, похожий на этот. - Больно много ты знаешь, Фредди. Только и горазд бубнить. - По делу зат-то, Элизабет-т-т. Комнатку пронзил металлический хриплый смех, отчего Бейби вновь прищурилась. Что-либо донести до детишек, а заодно и ещё одной души, опутанной где-то глубоко в переплавленном теле, казалось невозможным. Хоть и, может быть, до женщины ещё могло что-то дойти – Бетти не знала, только отдалённо соображая, что стоило хоть раз понять, кто она на самом деле. Воспоминания искажались. Девочка знала, слово так и вертелось в разуме, да не вставало на место. И так каждый раз, будто на потеху практически растворившейся душе. Бетти лишь вздыхала. Глупо как-то. Очень даже глупо. Может, именно из-за столь мрачного самокопания, она не заметила, как не так далеко от неё послышалась со стороны тяжёлая железная поступь. - Если так неймётся последить за её сохранностью, можешь пойти с нами. Бетти невольно вздрогнула. Зелёные глаза тут же скользнули на переход в комнатушку, пока сама девочка удивлённо окидывала взглядом вошедшего к ним высокого покореженного кролика. Кажется, отец не сильно старался выслушивать столь занятный разговор именно со стороны, решившись встрять в самый разгар спора. И, что скрывать, Бейби видела, что столь резкий перевод стрелки на самого бушующего медведя вызвал новую волну; переплавленный аниматроник вновь взвился вверх, нависнув над кроликом бесформенной глыбой. Тот не шелохнулся, будто подражая девочке. Белые точки глаз взглянули прищурено. Точно, что родитель на ребёнка. Хоть и в глубине самого сознания человека, кажется, то и дело проскальзывало некое напряжение, даже если всё происходящее не казалось слишком уж большим хаосом на фоне произошедшего. Выслушивать такие интересные откровения, Спрингтрап точно не собирался, кажется, усмехнувшись. Желтый диод аниматроника вновь разгорелся ярче. - С как-кой это ста-а-ати ты решился вообще встрять? Теб-бя не спрашивали. - Так же, как и тебя, знаешь ли. – Афтон склонил голову на бок, будто оценивая разбушевавшегося жителя комнатки. Бейби поражённо молчала. – Бетти сказала тебе довольно много, предложение начёт починки тоже заманчиво. Почему тогда так насторожен, если так будет намного быстрее и эффективнее? Уильям, казалось, обдумывая свои следующие слова, на какой-то миг замолк, придерживая подбородок уцелевшей рукой – ещё один человеческий жест. Жёлтый диод и глаза, разбросанные по всему телу, смотрели неотрывно и очень тихо. - Тем более, как видишь, мы все здесь в одной тарелке. - Спрингтрап не без труда провёл рукой в воздухе. - Или, точнее сказать, в одной канализации. Стоит ведь сплотиться, не так ли? В глазе Переплавленного медведя проскользнуло некое раздражение. Фредди склонил голову на бок, будто подражая собеседнику, а там и вновь внушительно зашелестев кучей проводов. Если бы не стоящая рядом Элизабет, точно бы кинулся. - А где гарантия, что тебе вообще можно доверять, а? - А с какой поры по улице будет расхаживать аниматроник, а? Притом тот, кто не просто запрограммированная машина? Последние слова прозвучали глухо, даже как-то хрипло, заглушаемые помехами, но Уильям не остановился. Фредди, казалось, задумчиво взглянул в тот миг на мужчину перед собой. Спрингтрап вновь прищурился. - Я одержим так же, как и все вы. Я один из вас. Я был человеком, как и ты, понимаешь? Кролик тихо отвёл взгляд. - Думаешь, общей беды недостаточно? Переплавленный аниматроник, казалось, съёжился, взглянув в белые точки из-под маски кролика. Возражать, кажется, он больше не собирался. По крайней мере, сейчас – всё ещё было во взгляде медведя недоверие, которое Афтон не мог не заметить. Впрочем, не мог он и не заметить того, как Бетти тихо наблюдает со стороны, кажется, поражённая его разговором с заточенными душами, которые, на своё счастье, даже не понимали, кто именно перед ними сейчас вещает столь интересные вещи. Даже если детское чутьё всё равно не подводило маленьких жертв – они до сих пор не доверяли убийце. Своему убийце. Даже если это произошло не прямо. Пускай прошло слишком много лет, чтобы помнить и понимать, что когда-то всё было будто подстроено этим самым человеком. Спрингтрапу оставалось сейчас только догадываться, с кем именно он сейчас общался, пускай, в какой-то мере, понимал – не догадываться об этом было как-то смешно. Даже очень. Пускай он и не мог понять, кто они. Спрашивать прямо кажется невозможным, хоть и из-за Слияния детишки не заметят подвоха в его словах. На какой-то миг становится тихо, пока медведь, кажется, подрагивает от некого напряжения, не спуская глаз с мужчины перед собой. Афтон выжидающе наблюдает, пока неожиданно комнатку не прорезает тихий, надтреснутый голос. Более женственный, даже неиспорченный помехами и заедающим слогом, будто бы голосовая коробка этого существа была не повреждена. Или, по крайней мере, её вообще нет. Будто говорит сама душа. - Ты, правда, хочешь помочь, да?... Голос слишком знаком. Если бы это было возможно, внутри человека точно бы в неком страхе забилось сердце. В волнении. Уильям невольно бегает глазами по окружению, чувствуя, что в любой момент его холодная и уж больно яркая уверенность может угаснуть в любую секунду. Кажется, что эта оболочка сейчас разрушится, пока Афтон через силу оглядывается назад, будто даже проверяя, не очнулась ли это Шарлотта после долгого забытья – ведь кому ещё может принадлежать голосок, если не Бетти? Но та молчит, кажется, тоже поражённая столь забавным стечением обстоятельств. Самообладание ещё опутывает существо, но из последних сил, пока внутри разрастается непонимание. Особенно, конечно, когда он понимает, что неиспорченный помехами голос звучит изнутри того же переплавленного медведя. Мужчина вглядывается и в единственный глаз робота, понимая, что на него смотрят без зла, или же какого-то там раздражения. Эмоция практически незаметна, больше подстраиваемая самой душой, вырывающейся прямо из-под оболочки, но Уильям осознаёт, что это уже страх. Не раздражение. Даже сожаление. Сказать что-то в ответ слишком трудно, но человек старается всеми силами не потерять самообладание. Трудно. Кажется, внутри роботического тела вновь начинает дрожать душа. Он знает этот голос. Знает. Но это невозможно. Но молчать так же нельзя. - Да. Хочу. И не только вам. Ответ краток. Спрингтрап хрипло вздыхает. По крайней мере, пытается издать этот звук, чувствуя, что какая-либо уверенность угасает с каждой секундой. К счастью, эмоции невозможно увидеть за маской, чтобы понять, насколько мужчина внутри в смятении. На какой-то миг ему даже кажется, что этот голос ненастоящий, и всё происходящее ему кажется, будто фантомы прошлого вновь вырываются из подсознания, как было слишком много раз. Но нет. Голос отвечает ему. Кажется, Бетти слышит его тоже. Мужчина поражён. Уильям не в состоянии сказать что-то ещё, со вниманием слушая. - Есть кто-то ещё, кому ты хочешь помочь? - Именно поэтому я и здесь. – кролик говорит тише, но интонация всё такая же. Уверенная. Выверенная, пускай вопросов становится только больше. Пускай даже спокойствие уже не такое явное, заставляющее человека только больше окунаться в некий страх. Просто хотя бы потому, что тот, кого он помнит с этим голосом, точно не мог оказаться. Особенно со Слиянием. Невозможно. - И кому же, Уильям? Кому ты хочешь помочь? - Маленькой девочке. Маленькой и храброй. Уильям не может сказать о Шарлотте всё, что знает. По крайней мере, хотя бы потому, что до сих пор кажется, что стоит повременить с этим. А заодно и с общим объяснением ситуации. А сказать как-то ещё и охарактеризовать Эмили тоже не выходит – не ушедшая некая усталая обида, похожая на злобу, за эти года заточения почти пропадает, но пока не уходит полностью. Особенно, конечно, за то, что сейчас многие загадки на этот счёт приходится решать ему самому. Может, и глупо сейчас до сих пор держать подобные чувства, когда история так развивается, но уставший от догадок разум пока не думает по-другому. Но даже так сказать всё равно что-то ещё не получается. Ибо если сказать прямо, то стоит поведать всё полностью. Если бы только это поскорее закончилось. Просто бы оборвалось и это существование…. Уильям вновь посматривает назад, окидывая взглядом Марионетку. Нет, всё-таки, Шарлотта очень сильная. Храбрая. Такой, какой и должна быть. Кажется, медведь перед ним наблюдает за движением мужчины. Чудится, будто душа понимает, о чём он. - Она тоже такая? - Да. Тоже. – Уильям кивает. – И её память разрушается. Мне нужны детали, чтобы восстановить её тело. - Память?... – Фредди удивлённо вздрогнул. - То, что не даёт душе потерять себя полностью. Что помогает вам понять, кто вы на самом деле и кем были. Афтон замолкает, не в силах сказать что-то ещё: все мысли разлетаются, отчего человек будто проваливается в забытье. Голос так и звучит где-то глубоко в голове, заставляя его вспоминать вновь и вновь. По крайней мере, потому, что полностью поверить в его наличие Уильям просто не способен, а уж тем более подавать себе какие-то жалкие надежды – он уже их и так подавал много раз, чтобы отучить себя от этого. По крайней мере, в прошлом. Потому что это ничего не дало, сколько бы он не говорил себе, что всё будет хорошо. И что ни он, ни семья его не умрёт. Да и сам не сорвётся, погрязнув в жажду адреналина от убийств, чтобы хоть как-то расшевелить себя и подумать, что возможно это его и выведет – всё происходящее тогда, до сих пор, будто в тумане. А сейчас надеяться и верить казалось просто невозможным, пускай он и пытался. Потому что, что скрывать, даже мысль о том, что он сможет спасти девочку (возможно, первого человека в своей жизни), что они все когда-нибудь уйдут и покинут эти тела кажется невозможной. Он не верит. Особенно, конечно, когда совершенно неожиданно медведь вновь опускается перед ним на пол, тут же поравнявшись с ним ростом. Горящий диод смотрит на Спрингтрапа настороженно и внимательно. Но уже не так, как было до этого. По крайней мере, кажется, внутри существа бушуют уже другие эмоции, пускай половина из них, до сих пор, пропитана недоверием к новому «участнику» этой подземной компании. - Завт-тра выдвигаемс-с-ся в Сестринскую Локацию. Уильям в непонимании приподнимает аниматронные веки. Элизабет поражённо окидывает взглядом аниматроников, пока сам Афтон пытается сообразить, что же именно сейчас до него стараются донести. Что скрывать, столь быстрого и, казалось бы, вполне серьёзного утверждения, он никак не ожидал, тут же поразившись столь жаркому согласию медведя. Кролик невольно усмехнулся, взглянув на своего собеседника. Казалось, этот жест подстегнул переплавленного робота, будто он вспомнил о том, какие именно у него эмоции насчёт человека перед собой. - Если учуд-дишь хоть что-то – мы за себя не руч-чаемся, ус-с-сёк? - Безусловно. Спрингтрап кивает, вновь усмехаясь, пускай и очень тихо, дабы не раззадоривать больше детские души. Всё-таки, неизвестно ещё, что именно они хотят учудить на почве произошедшего, пускай Уильям и чувствовал к ним нечто вроде сожаления, пускай и очень тихого. Впрочем, как и к тем детишкам, что были с ним все эти года. И в этом ничего не было удивительного. Не было ничего удивительного и в том, что ему до сих пор не доверяют, в отличие от той же Бетти, что решилась сразу увидеть в нём прошлого человека, пускай и отдалённо. Наверно, это даже глупо с её стороны. Глупо и вспоминать. Но кто знает – может, она сможет побороть Слияние. Сможет остановить этот процесс; она всегда была сильной девочкой. Такой же сильной, как Шарлотта. Пускай и верить в то, что это вообще произойдёт, то ещё дурачество – Уильям это знает сам. Безоговорочно, если так сказать. Слишком просто. Афтон невольно качает головой, больше не смотря ни на одного из участников этой спонтанной беседы, а потом тяжело уходит обратно в соседнюю часть комнатушки – какие-либо силы иссякают. Говорить что-либо ещё не имеет смысла. Остаётся только действовать, пускай даже Спрингтрап и не может сказать, напрасны ли все его механические подвиги и имеют ли вообще какой-то смысл. Желания нет. Разум вновь отключается, пока сам человек продолжает крутить шестерёнки дальше, казалось, на каком-то автомате. И может, это сейчас и к лучшему. Он больше не думает, по крайней мере. Даёт себе отдохнуть на эмоциональном уровне. Наверно, хорошо было и то, что он не видел, увлечённый работой, как за ним со стороны вновь наблюдала Бетти – удивлённая и молчаливая она довольно долгое время стояла в проходе, смотря на кролика. Она точно не ожидала и не была готова к тому, что душа женщины внутри переплавленного медведя решится взять контроль и даже сказать пару слов – Мэри никогда не думала о подобном, боясь, или же, просто сторонясь подобного расклада. Даже если сейчас это был единственный способ хоть какого-то контакта с внешним миром. Казалось, будто именно отец смог на неё повлиять. Даже знание простого имени этого человека, чудилось, что-то сдвинуло в её разуме, поставив на место. Много ли людей на свете так зовут? Бетти понимает, что достаточно. Не значит ли это, что Мэри что-то вспомнила? Что это имя имеет для неё такое большое значение? А вспомнил ли сам папа? Это уже загадка. Но она ещё узнает. Узнает скоро, даже быстрее, чем она сейчас предполагает. А сейчас нужно подумать о завтрашнем переходе на прошлое место – она примерно соображала, в какой стороне находится их бывшее пристанище, но сомневалась. Бейби невольно надеется, что кролик подскажет, пускай она и сомневается в том, что он более уверен в это плане. Но разве не так было в прошлом, где папа знает лучше? Вот только жалко, что сейчас настоящее, а не прошлое. А это имеет большое значение, пускай девочка пока и не может понять это должным образом, продумывая пути отхода по канализации. Именно здесь, сидя у стены, и тихонько разглядывая в тусклом свете лампы под потолком своё оружие в виде клешни, Элизабет проваливалась в некое подобие спонтанного сна. Роботы не спят, но какая-то внутренняя усталость движет Бетти, заставляя ту закрыть глаза, а там и прислониться к стене корпусом. Звуки постепенно искажаются, медленно отходя на второй план, невольно убаюкивая душу – тихий лязг частей медведя, шелест проводов, еле слышные однообразные механические движения Спрингтрапа где-то за стеной. Девочка не видит, но догадывается, что тот тоже устал так же, как и она. Может, он тоже скоро уйдёт на покой, если захочет. Даже если данное действие не такое уж важное – обычные человеческие инстинкты, которые так и сигналят из прошлого, заставляя заточённых людей отдаться им полностью и провалиться в пустоту. Звуки постепенно исчезают. Становится так тихо, что звенит в ушах. А затем сменяется чернотой. Спи спокойно, Элизабет. Спите спокойно, маленькие дети. Отдохни, Мэри. Поспи, маленькая Чарли. И держитесь. Держитесь за воспоминания. За настоящие личности себя. Осталось совсем немного.