Последний рывок

- Сэм! Сэм, беги скорее сюда! Мальчик не сразу отреагировал на громкий голос товарища со стороны. В воздухе, перемешиваясь с влагой и сквозняком из-под двери, расслышать что-либо казалось невозможным. По крайней мере, хотя бы потому, что в голове у пацана слишком уж громко и непрерывно циркулировали разнообразные мысли и чувства. Сэм даже готов был сотрясаться в нервной судороге тихим смехом – подумать только, они смогли пробраться в эту зону! Или же, как частенько её нарекали родители этих тринадцатилетних детей, опасную зону, отчего интерес к данному местечку только больше подогревался в головах несмышлёных пацанов. В особенности, конечно, у Джима – очкастого паренька, частенько отчитывающего своего товарища, на правах старшего, за глупости и страх перед неизвестным. Даже если это самое старшинство составляло всего лишь два месяца разницы; Сэм уже на своём опыте знал, что противоречить пылкому «ботанику» бесполезно. В особенности, конечно, как-то отговаривать от новых целей, так и заседающих каждый раз в светлую голову Джимми Уайта. Ведь именно из-за его идеи они сейчас и стояли в тёмном затхлом коридоре, вдыхая отсыревший и уж больно приторный запах пыли. Сэм не мог сдвинуться с места, в какой-то мере, парализованный и напуганный возникшим страхом перед чёрной бездной заброшенной локации. Мысли путались, а сквозняк из-под заколоченной железной двери, заставлял мальчика зябко переминаться с ноги на ногу, то и дело, растирая плечи. Он вглядывался во тьму, пока прямо перед ним не включился тусклый свет от фонарика. На миг Сэм смог разглядеть отблеск в квадратных очках товарища. Глаза светились счастьем. Харрис опустил взгляд. - Да ладно тебе, идём! – Джим нарочито громко топнул ногой по разбитой плитке, отчего мальчик невольно вздрогнул, тут же пытаясь совладеть с собой. Что и говорить, а выслушивать обвинительную лекцию от товарища о том, какой он ребёнок и уж больно осторожный совсем не хотелось, сколько голосок здравомыслия не твердил светловолосому сменить курс. Казаться слабым тоже не хотелось. Это было последнее дело. Сэм, тихо вытянулся, стараясь взглянуть мальчику за плечо – фонарик был от обычного смартфона, а на плече самого товарища висела небольшая сумка. Школьная. Небось, решил собрать всё необходимое для своего очередного расследования, не задумываясь о сохранности какого-то там имущества для образования. Оставалось только надеяться на то, что обычный хороший фонарь был тоже захвачен, а не только, как в глупом фильме, нечто очень быстро потухающее и неработающее. Во смеху-то будет. Сэм никогда не вдавался в подробности на этот счёт, стараясь не сильно провоцировать своего «наставника» на новые поучения в сфере выживания в критических ситуациях. Хоть и, что скрывать, они оба никогда в таковых не оказывались, оставляя все мысли на совести фантазий от фильмов и статей в интернете. По крайней мере, сам Джим не скрывал, что частенько их читает, продумывая у себя в голове новые пути отхода и исправления ситуации. В этом же списке пребывали и ужастики, которые Уайт частенько бранил за нелогичность и уж больно банальный сюжет, который, по его словам, мог бы иметь место в нашем мире, только если бы люди разом перестали бы размышлять и думать адекватно. И Сэм понимал одну простую вещь – Джим считал себя выше этого. Верил последний и в то, что попади он хоть раз в ситуацию, описанную в том же хорорре про маньяков, он бы с лёгкостью вышел живым и невредимым. По крайней мере потому, что он читал слишком много о сохранности, чтобы так просто провоцировать человека с ножом на новое убийство. Хоть и подобные мысли были уж очень глупыми. Даже, можно сказать, мечтами. Ведь когда-то давно в этом городе никто из попавших в такую ситуацию не спасся, даже если и хотел. Все в Харрикейне это знают. Харрис тихо вздохнул себе под нос, легонько передвигаясь по полу, освещаемым телефоном Уайта. Они оба тоже знают эту историю. Знают из интернета и от своих мам и пап, но это никак не останавливает пытливые умы от новых опасных приключений. Сам Джим никогда не разговаривал на этот счёт. Нельзя сказать, что боялся, но и не изъяснялся. Может, его подбивал сам факт, что это произошло именно в его городе, а сам сюжет похож на тот же хоррор по телевизору. А может, он просто считал, что раз это в прошлом, бояться не стоит. Всё прошло, пускай память о тех детях до сих пор хранится где-то в глубинах Харрикейна. Сказать было сложно. Особенно, конечно, сейчас, когда они пробрались в то самое место, которое в народе числилось проклятым. По крайней мере, потому, что оно когда-то принадлежало одному из владельцев компании Фазбера – человек, чьё производство загнулось, так и не начавшись должным образом. И Джим прекрасно знал, почему, начитавшись всяческих теорий и изъяснений в той же мировой сети; пропала девочка. Дочь того самого владельца. По крайней мере, именно такая информация тогда поступила во все отросли СМИ. Имена, правда, из головы уже успели вылететь, но для мальчишки это было уже не столь важно. Важно было получше разобраться. Пацан точно понимал, что именно будет исследовать на этот раз, подобно сыщику из детективного сериала, плевав на запреты и жуткие подтексты. И сейчас Уайт, тихонько поглядывая на товарища, то и дело, поднимал смартфон повыше, окидывая источником света изогнутые трубы и провода под потолком, а там и уж больно изорванные листы на стенах, отдалённо напоминающие какие-то объявления, или постеры. Последнее даже больше проскальзывало в головы пацанов, отчего тот же очкастый мальчуган подходил вплотную к одному из них, дабы разглядеть получше. На выцветшем и отсыревшем плакате, покрытом разводами от краски, еле пробивался силуэт какого-то мультяшного персонажа с огромными круглыми глазами. Понять было невозможно. Где-то вдалеке мальчики различили и тихий звук воды – наверно скопилось после вчерашнего дождя. Думать об этом хотелось не сильно, пускай столь понятные объяснения всё равно вселяли страх. По крайней мере, парализованный возникшей тонкой иголочкой ужаса, Сэм вновь застыл на месте, безмолвно наблюдая за тем, как товарищ тихонько, кошачьей поступью, крадучись поворачивает куда-то влево. Фонарик от телефона на миг ударила в глаза, оставив след. Тьма вновь заполонила зрение. - Ты прирос там что-ли? Давай сюда! Уайт скептически поправил очки, стараясь выровнять свой голос до уровня командирского. Получилось плохо. Он ещё недостаточно хорош в этом. - Да не бойся ты, ничего с нами не случится. Всё нормально! Уайт тихо усмехнулся, показательно потрепав пришедшего товарища по волосам, будто успокаивая самого ребёнка. Харрис отстранился; позориться и опускаться до такого уровня пока не хотелось. Он прекрасно понимал, что остановить товарища в этом плане просто невозможно, а сам Сэм довольно боязливо относился к подобному роду затеям, но никогда не решался выказать своё недовольство. Не пытался и предупредить кого-то о привычках Уайта, боясь, что это станет разломом их дружбы. По крайней мере, Харрис считал её настоящей, пускай увлечения и непоседливость обоих были противоположны друг другу – любопытный очкастый Джим и тихий скромный Сэм были слишком разными, но уже какой год общались и становились свидетелями всяческих затей своего авторства. Пускай они зачастую были опасными. И сегодня вновь был тот самый случай. И опять же, из них никто не сказал взрослым, куда именно они направляются. Зачем, если это станет новой волной для поучений, которых мальчики никак не хотят слушать вновь? Именно поэтому их пункт пребывания был неизвестен. Никто не знал, куда они пошли. Авантюра была самой настоящей. И самой опасной. Сэм, стараясь подстроиться под широкий шаг Джима, шёл по потрескавшейся плитке коридора, вновь и вновь следя за тем, куда именно падает фонарик от телефона. Сквозняк циркулировал в воздухе только так, заставляя мальчиков вздрагивать от резких порывов, прислушиваясь к протяжному вою ветра. Под ногами трещали осколки. Где-то вдалеке слышалась наравне с капелью некая возня, приправляемая писком. Кажется, они не единственные посетители в этом месте. Джим скептически поморщился. Он не любил крыс. - Как думаешь, сможем ли мы найти нечто стоящее в данном месте? - Чт-что? – Сэм тихо поднял взгляд. Вопрос был задан неожиданно. - Этому зданию уже лет тридцать, если не больше. - Уайт, подражая учёному, развёл руками. Глаза за линзами мечтательно заблестели. – Здесь когда-то было самое настоящее производство тех самых аниматроников. Что если мы сможем увидеть хотя бы одного из них? Харрис отвёл взгляд. Выслушивать новую порцию поучений не хочется. Он и так слишком много боится. Даже очень. Пускай голосок здравомыслия прав. Сэм зябко растёр плечи, взглянув в очкастое лицо товарища. - Может быть и сможем. – мальчик вздохнул. – Главное, чтобы они не были работающими. - Ха, ерунда! – Джим усмехнулся. – Какой аниматроник будет исправен после стольких лет бездействия, ты посуди. Этого не может быть. Последняя фраза была озвучена по слогам, приправленная тихой и мягкой жестикуляцией, заставляя Сэма насупиться. Он ожидал подобной реакции, но ничего больше поделать с собой не мог. Страх до сих пор колотился где-то внутри, наравне с сердцем, пускай Харрис старался этого не замечать. Уайт вновь считал его ребёнком. - Я бы ещё добавил, что это совершенно ненаучно. Джим остановился, на короткий миг взглянув на спутника. Глаза за линзами насмешливо сощурились. - А раз так, то нам точно ничего не угрожает. Локация закрыта уже как лет двадцать, если не больше, Сэм, никого тут точно быть не должно. Маньяка какого-нибудь тем более, тебе здесь не фильм ужасов. Харрис глумливо фыркнул. Казалось, шутка про этого человека была озвучена специально, будто стараясь раззадорить детский ум, наслышанный о деяниях двадцатилетней давности. Вызывая воспоминания откуда-то из прошлого, дабы ещё больше напугать для пущей убедительности мальчика. Упоминание Фазберского убийцы, действительно, совсем не было в тему. По крайней мере, Сэм не засмеялся, подобно Джиму, вспоминая все байки и легенды на этот счёт. Лучше не стало. Особенно от одного воспоминания о том, что этот монстр так и не был пойман и засажен за решётку, а в девяностых он и вовсе исчез без каких-либо упоминаний. Но он точно не переезжал в другую страну. Так говорили все. Так говорили и мама с папой, понижая голос до шепота каждый раз. Будто он до сих пор рядом. Сэм почувствовал, как лицо обдало жаром. Дыхание спёрло. Ноги стали ватными и очень тяжёлыми, заставляя Харриса через силу следовать за Джимом, дабы не услышать в свой адрес новой шутки по поводу своей медлительности и страхов. Мальчику казалось, что он сам ничего не весит и ноги на автомате несут его дальше, из последних сил подчиняясь напуганному разуму. Очень хотелось схватиться за руку товарища и больше не отпускать, но простое понимание того, что это ничего не даст, искореняло всё внутри, заставляя мальчика лишь беспомощно выглядывать из-за плеча куда-то в темноту, освещаемую всё тем же фонариком от телефона. Диву только оставалось даваться, как аккумулятор ещё не разрядился. Насколько его могло хватить, никто из них не знал. А мальчики шли всё дальше, то и дело, останавливаясь и проверяя боковые двери, которые назло Джиму, оказывались запертыми изнутри или со сломанным замком, а также разглядывали полинявшие и выцветшие плакаты. Сэм не мог сказать, что это были за персонажи, но невольно окидывал взглядом вновь и вновь необычных, с большими мультяшными глазами зверюшек. Очкастый Уайт предположил, что возможно это и были главные маскоты той самой пиццерии, для которой и создавалось то самое производство. Сказать однозначно было довольно трудно, пускай Сэм размышлял и пытался понять это так же, как и сам товарищ, рассматривая каждый листик, попадающий им на пути. Но потом друзья поняли, что не ошиблись в своих догадках; здесь, вдалеке от заветного выхода на поверхность, было куда более сухо, отчего многие заветные афиши сохранились в своём первозданном виде. На тонких бумажках, расклеенных тут и там по коридору, были изображены диковинные звери ярких и насыщенных цветов. Будто для особо шарма, каждая мордочка животного, и даже кукол с правильными чертами лица, была сегментирована, составленная сразу из нескольких деталей. Джим, не скрывая своего восторга, освещал каждый из постеров, громко вычитывая имена сценических роботов, то и дело, подзывая Сэма взглянуть. Мальчик, сам того не осознавая, с любопытством присматривался, запоминая и разбирая в голове по кусочкам всё, что видит; они ещё ни разу не натыкались на подобное сокровище, и это заставляло даже скромного пацана испытывать различные эмоции. Тут действительно было на что посмотреть. На одном из плакатов Джим смог разглядеть нечто, напоминающее медведя в цилиндре и с бабочкой на шее. Правая лапа этого диковинного существа была заменена голубым маленьким кроликом, совсем как у того же артиста с куклой-марионеткой. Сам аниматроник был составлен из белых и розовых деталей, а на груди красовался черный круглый динамик. Глаза были широко раскрытыми, голубыми, а пасть робота усеяна металлическими зубами. Левая лапа сжимала микрофон. Кролик, заменяющий его правую руку, был с красным бантиком, так же широко улыбающийся. «Весёлый Фредди» - Кажись, те самые. – голос Уайта понизился до шепота. Чудилось, будто вид легендарных аниматроников, пускай только показанных на плакатах, вселил в мальчика благоговейный страх. Восхищение, которое невозможно было упустить и оставить незаметным за блестящими линзами в свете фонаря. Джим, будто боясь, что что-то перед его глазами изменится, лихорадочно схватился за плечо Сэма рядом, заставив товарища хрипло вздохнуть от удивления. - Ты только посмотри, смотри же! Плакаты были не только с медведем Фредди. Фонарик быстро скользнул в сторону, осветив двери, разломанную плитку потолка, тут же остановившись на новом аниматронике – хрупкая, с поднятыми вверх руками в изящном движении, балерину. По крайней мере, именно о ней мальчикам сообщил данный постер, оповестив, что роботическую женщину зовут Баллорой. Глаза были закрыты, а на голове данного существа было нечто, напоминающее маленькую диадему. Танцовщица состояла из синих и белых сегментов, что являлись для неё телом, причёской и пуантами, потом и частью купальника. Была также фиолетовая юбочка – пачка, насколько смог вспомнить на этот счёт сам Джим, не оставив возможности сообщить об столь умном изречении Сэму. Тот лишь фыркнул, стараясь не выслушивать новые порции восхищения. Почему-то становилось не по себе. Холод так и гулял по всему коридору. Серая толстовка, потёртая и даже кое-где порванная, совсем не спасала положение, заставляя светлого пацана шмыгать носом, иногда переминаясь с ноги на ногу. Хотелось поскорее уйти, не смотря на все интересные и заманчивые предложения. Но он понимал, что это будет невозможно. Если Уайт увидел нечто необычное, он точно не уйдёт ещё довольно долгое время. Потом они увидели ещё одного аниматроника из коллекции – Веселого Фокси. Он тоже был на плакате, лишь изображением, но и это заставило Джима восхищённо подойти, разглядывая бело-розового лиса во всей своей красе. Он был с вытянутой мордой, с острыми металлическими зубами, так же с бабочкой и большим динамиком на груди. Что ещё бросилось в глаза, так это тоже сегментированное тело, да раздвоенное на пластины мордочка. То, что являлось отличительной чертой у всех увиденных здесь роботов. Он была и у последнего. Плакат с Цирковой Малышкой, или же Бейби, был тоже здесь, пускай и разорванный наполовину, отчего рассмотреть аниматроника во всей красе не составило возможности, но Джим не сдался, тихо вглядевшись в рассечённое лицо с зелёными глазами и рыжими хвостиками на голове. Сэм последовал за ним дальше, на короткий миг, взглянув на постер; наверняка этот робот был главным маскотом, раз в честь него и было когда-то названо это самое заведение. Впрочем, сильно размышлять на этот счёт не пришлось – Уайт вновь подал голос, восхищённо взглянув на товарища. - А вот и главный нашей банды. – мальчик потёр руки. – А ведь неплохо разработано, скажи. И яркие такие. - Да уж… - Сэму хотелось сказать и нечто более реальное, а не только простое поддакивание, но не смог, чувствуя сухость где-то в горле. Сказать нечто более важное казалось невозможным до сих пор, особенно потому, что Джим, не дожидаясь ответа, тут же кинулся в сторону, оставив Харриса в темноте на короткий миг. - Ты можешь подождать хоть немного, а? - белобрысый тихо простонал себе под нос, стараясь дать себе последовать за спасительным источником света. Телефон в темноте вновь ударил в глаза. - А ты не отставай. Испугался, что-ли? - Уайт громко усмехнулся, пригладив жёсткие волосы на голове. – Сколько я говорил, что не стоит. Сэм вновь шмыгнул носом. Лучше бы он действительно молчал, чем так просто о чём-то просил. Он же не боится. Он не трус. Он и не предатель. Он просто опасается, чувствуя, как картинки из страшных фильмов и из интернета о маньяке в их городе только больше заполняют разум. Он боится, что эти картинки станут реальностью. Что он прочувствует их на своей шкуре и станет новой жертвой. И уж точно он боится, что это может случиться с Джимом – его другом, единственным другом. Он этого точно не хочет, пускай его товарищ настолько безалаберно относится к своей собственной сохранности. Как ведь сами взрослые говорят на этот счёт? «Не зная броду – не суйся в воду», да? И брод Уайта – его опасные увлечения и самоуверенность, которую он так явно для себя установил. Желание показать, что он храбрый, отличающийся от других, когда на деле он такой же человек, как сотни других тринадцатилетних мальчиков. И особенно, конечно, тех, кто пытается быть храбрым и доказать это именно таким опасным методом. Сэм догадывался иногда, что в школе Уайт носит маску ботаника, который создан будто для того, кто валяет дурака и в любой момент попросит списать домашку и Джим становится тем, от кого ничего не надо, кроме простой подсказки на уроке, да замены на олимпиадах. Но дома, вне школы, он совершенно другой. Он более свободный. Более даже пугающий, будто нечто вырывается прямо из самого подсознания мальчика, отражаясь на его увлечениях – боязнь перед всеми исчезает, а сам Уайт вершит свои идеи направо и налево, как только вздумается. И, может, именно поэтому он так вольно вёл себя с Сэмом – хотел стать кем-то тем, кто достоин большего, нежели простое списывание домашки у главного ботана. И Харрис верил ему. Знал, что это действительно так, пускай и боялся. Боялся, что друг вконец потеряет голову в погоне за признанием и это убьёт его. По-настоящему убьёт. И даже маньяк из прошлого не будет здесь причиной. Сэм, стараясь отогнать мрачные мысли, тихо поплёлся дальше за товарищем, не заметив того, как перед ними возникла большая дверь с ободранной во многих местах краской. «Только для персонала. Посторонним вход строго воспрещён.» - Был воспрещён для нас, если бы были в восьмидесятых, а сейчас две тысячи тринадцатый, дядя. Джим поднял палец вверх, строго пригрозив невидимому собеседнику. Глаза за линзами вновь мечтательно заблестели, не скрывая пылкого настроя. Мальчик, крепко схватившись за ручку, потянул дверь на себя. В отличие от прошлых дощатых перегородок с облупленной краской эта поддалась, пускай и с очень большим трудом. Сэм, наблюдающий за усилиями Уайта, догадался, что возможно это могло произойти из-за скопившейся пыли и разбухшего дерева у основания. Впрочем, догадки подтвердились довольно быстро, особенно когда сам очкарик, не изменяя своим устоявшимся традициям, провозгласил об этом на весь коридор. Но даже эта проблема смогла решиться довольно быстро. Не без общей помощи, конечно – Сэм и Джим, с силой потянув дверь на себя, а там и вонзая в щель между стеной, найденные под рукой предметы, с громким скрипом и треском отворили комнату. Уайт, больше не ожидая каких-то там более изощрённых приглашений, без боязни двинулся во тьму. Харрис, стараясь не остаться один в тёмном коридоре, последовал за фонарём, всё также исходящем от смартфона. Вновь стало холодно. Понять, куда именно занесло любопытных пацанов, было сложно. Даже всегда правильный Джим молчал добрых несколько минут, оглядывая и обводя фонариком помещение, не понимая, что именно такое здесь могло храниться именно для персонала. В какой-то мере, Сэм даже соображал, что товарищ медлит – конечно же, в его голове тонна различных догадок, которыми он просто не собирается пока делиться. Впрочем, под стать его натуре. А потом, они увидели то, что стало для обоих мальчиков последней каплей на сегодняшнюю вылазку. Именно так уже не один раз думал Харрис. Не в первый раз понимал и Уайт, в какой-то мере коря себя за то, что решил тогда показать себя перед товарищем настолько храбрым, чтобы доказать ему, что здесь нет ничего страшного. Потому что такая мысль была только его собственной. Как маленькая оболочка, которая могла в любой момент разрушиться под гнётом реальности. Ужас таился прямо перед ними. Сейчас. Джим не мог в первую секунду понять, что именно открылось его глазам. Он встал как вкопанный, впав в кратковременный ступор, чувствуя только, как в ушах зашумело от прилива крови где-то в голове. Стало жарко макушке, пускай в комплексе до сих пор ходил сквозняк. Мальчику казалось, что ещё какой-то миг – и его смартфон выпадет из ослабевшей ладони. Прямо перед пацанами, освещаемый фонариком, сидел у стены огромный безвольно лежащий аниматронный медведь. Склонивший голову на бок, робот молчаливо смотрел пластиковыми глазами куда-то в пустоту. Не живо. Без эмоций, широко раскрывши рот, словно бы челюсть с трудом ещё держалась на остаточных болтах. Робот сидел раскинув руки по обе стороны и одна из них была заменена маленьким кроликом. Тем самым, совсем как на плакате. Мальчики поняли это не сразу, чувствуя, как ступни приросли к разбитой плитке под ногами. Лёгкие с трудом пропускали воздух. Кажется, он в одно мгновенье пропитался возникшим напряжением, проникая через горло подобно стеклянной пыли. Джим и Сэм не могли проронить и слова. Оба задыхались. Но ступор был кратковременным. Глаза Уайта за линзами из напуганных превратились в удивлённые, а затем и торжествующие. Метаморфоза произошла не сразу, постепенно, по мере того, как каждый из товарищей привыкал к тишине и вглядывался в невиданное существо перед собой, но Джиму уже было достаточно – щенячий неподдельный восторг проник внутрь пацана, заставив сердце дрожать. Мальчик, не сдерживая возникший порыв, испустил тихий писк, боясь, что столь необычная находка исчезнет прямо перед его глазами, словно бред размечтавшегося разума. Но нет. Тот самый Фредди, бело-розовый, во многих местах потёртых, но, определённо, самый настоящий, был прямо перед товарищами. И, как и предполагал очкарик какой-то время назад, отключённый. Не живой. По крайней мере, смотря на бездушные пластиковые глаза и отсутствие каких-либо попыток подняться прямо перед пацанами, совсем как хорорре, по-другому и не думалось. Уайт, больше не раздумывая, кинулся прямо к медведю, оказавшись в мгновение ока перед металлической мордой. Дыхание у Сэма спёрло. - Джим!... - Да ты только посмотри на это, посмотри же! – очкарик восхищённо засмеялся во всё горло, не слушая ни товарища, ни самого себя, не окружение. Чувство торжества в одно мгновение заполнило всё существо, заглушая какие-либо зачатки страха. А заодно и инстинкта самосохранения, пускай мальчик этого и не заметил, полностью погружённый в изучение аниматроника. Сэму оставалось лишь судорожно вздыхать, в некой лихорадке перекидывая взгляд то на Джима, то на Фредди, а там и на меленького голубого кролика, что так же не живо вглядывался в темень. Товарищ, подобно заводной игрушке, прыгал вокруг, не оставляя своего задора ни на секунду. Кажется, время и вовсе, на какой-то миг, остановилось. - Джим?... Сэм попятился, чувствуя, как колени медленно подгибаются. Ему мерещилось слишком много всего, чтобы так просто отреагировать на возникшую картину. В особенности, конечно, уже какой раз появляющиеся думы насчёт того, что именно так начинаются все ужастики по телевизору – Джим говорил слишком много раз, что не последует примеру тех глупых актёров на экране, что даже сами не могут подумать головой, как именно стоит поступить в сложившейся ситуации. Что он никогда не станет лезть на рожон и специально лезть в лапы к убийце, когда практически все герои хорроров этого и делают. Только вот, где-то отдалённо Сэм понимал, что кино – это одно, а вот жизнь – совершенно другое. И то, что открылось им двоим, не может поддаться описанию так просто. Глубоко в голове кричал в панике голосок здравомыслия. Они должны уходить. Немедленно! - Джим, пожалуйста, пошли отсюда. - Ты шутишь, что-ли? Уайт взглянул на него мельком. Взгляд был затуманенным. Кажется, он даже не понял, что ему только что сказали, полностью увлечённый существом перед собой. Сэм вновь почувствовал укол страха. Язык заплетался. Хотелось даже закричать, но мальчик сдержался, лихорадочно наблюдая за очкариком. - Перестань бояться уже, это тебе не кино. И я не умру, и ты не умрёшь, дурашка. Джим усмехнулся, уже не смотря на товарища. Впрочем, может из-за этого, он уже и не размышлял, что именно творит и что происходит, подчиняясь только собственным принципам и сработавшему внутри жгучему любопытству. Не видел и того, как Сэм наблюдает за ним со стороны, вздыхая от ужаса. Даже если пока ничего страшного и произошло. Пока. Слишком верное определение сложившейся ситуации, которая поменялась в короткие секунды. Мальчики до сих пор не могли сказать, как именно это случилось, даже спустя столько времени. Сначала были обвинения в сторону другу друга, зародившиеся на почве паники и страха. Потом были слёзы, крики, желание выбраться и уйти домой. Но потом всё это сменились принятием и смирением, которое настигло, в конце концов, всех, кто оказался заточён когда-то в этих стенах. Джим, забыв какие-либо законы, приписанные им самим когда-то, сам не заметил, как его непослушные руки взялись за корпус медведя, отодвигая металлическую створку, куда был выведен чёрный круглый динамик. Пальцы не слушались, соскальзывали с потёртой поверхности. Какие-то секунды мальчик бился над открытием, чувствуя и то, как острое железо впилось куда-то в сами кончики, раздирая в кровь, но не чувствовал, вдохновлено отворяя перед собой центральный механизм аниматроника. По крайней мере, любопытному мальчишке казалось, что он увидит именно эндоскелет, испещрённый множеством проводов и кабелей – вот, где раздолье узнать получше в копилку всего самого интересного! Но там был не просто эндоскелет. Большое вместительное пузо медведя было полым, больше напоминающим нечто вроде пустого бочонка. Сюда вполне мог влезть ребёнок, даже сам Джим. Внутренний каркас, казалось, крепился вокруг, но не в середине, как было у классических аниматроников, которые увидел однажды в интернете. Кажется, их звали Чика, Бонни, Фредди и Фокси. Знакомо. Часть этих «Веселых» была названа точно так же. Впрочем, Джим и не думал больше об этом, осторожно присев перед полым животом медведя на колени, чувствуя, как каменная крошка и осколки впиваются куда-то в кожу. Страх колет только на миг, но этого недостаточно, чтобы остановить мальчишку. И на этот раз, любопытство сменяется глупостью. Той самой глупостью, которое так восхвалялось, по словам самого Джима, в хоррорах. Которым были не обделены герои, так и попадающиеся на крючок убийцы. И теперь он сам становится этим самым героем. Это настолько иронично, что хочется закричать в полную силу. Хочется закричать Сэму, предупредить об опасности, но ступор охватывает всё существо, заставляя мальчика стоять рядом и наблюдать. Только наблюдать, в немом ужасе пялясь на то, как товарищ сгибается, а там и тихо, освещая фонариком внутреннее строение аниматроника, просовывает голову в живот медведя. - Джим! Тихий крик срывается на шёпот, пока сам Харрис чувствует, как спина упирается в дверь, которую они и вошли, а он сам оседает на пол. Ноги больше не держат его. Страх накатывает волнами. Уайт лишь кивает куда-то в сторону, да и то незаметно, уже даже и, не стараясь думать трезво. Хочется лишь следовать своему внутреннему упрямому голоску, который так и молит рассмотреть всё получше, а само невиданное раньше существо, описанное только когда-то смельчаками в интернете, увидеть именно изнутри. А вдруг он, придя домой, сможет, поняв механизм, сотворить нечто подобное? А потом он сможет показать его в школе и навсегда разрушить стереотип, сложившийся о нём в классе. Стереотип занудного зубрилы и ботаника, так и норовящего подлизаться к учителю и вновь дать списать домашку школьному хулигану. Потому что Джим Уайт другой и он это докажет. Докажет всем и станет тем, каким считал себя в мечтах – умным и выдающимся. Таким его запомнят. Его запомнят и больше не будут называть обычным любимчиком преподователей. Особенно после того, как полиция начнёт искать его тело. Джим не мог сообразить в первую секунду, что же именно произошло. Он осматривал выходящие в полый корпус кабели, изучал провода и пластины, скрывающие внутренний механизм медведя, пока неожиданно нечто резко не пролетело прямо у него перед глазами, молнией ударив по обмякшей в один миг руке. Телефон, выбитый из разодранных пальцев, упал на пол. Послышался звук разбитого стекла. А потом, маленькую комнатушку, будто в унисон неожиданно возникшему скрипу внутри робота, пронзил вымученный громкий крик – Джим не слышал собственного голоса, чувствуя, что все его органы чувств, в том числе и речь, отнимаются от неожиданно возникшей, но так же притупленной, боли в районе запястья. Сердце пропустило удар, отдав куда-то глубоко в голову, выбрасывая в кровь сработавший адреналин, пока Уайт, словно пойманный в капкан зверёк, рванул в сторону, потом и в другую, но не смог ослабить железную хватку сработавшего механизма. Боль отступила только на короткий миг и Джим надеялся, что состояние болевого шока будет не таким уж и маленьким, чтобы он успел высвободиться и рвануть на утёк, подальше от злополучного места и аниматроника с опасной ловушкой. Пускай потом боль будет слишком сильной. Но зато мальчик освободится. Но этого не произошло. Капкан, захлопнувшийся на запястье, не желал раскрываться, кажется, только больше разрывая кожу. - Сэ-э-эм! Сэм, помоги! Светлый мальчик неподалёку не сдвинулся. Он боялся. Боялся настолько, что его охватил ступор и даже кричащий в его сторону товарищ не смог никак повлиять не ситуацию. Джим не помнил, но, кажется, он кричал ему до самого срыва. Сэм в глазах двоился. Связки болели, отдаваясь сухостью и ломотой в горле. Капкан не раскрывался. Животный ужас раздирал изнутри. Так иронично понимать, что совсем скоро друг будет корить себя, что просто наблюдал за муками товарища. Разум маленького мальчика был затуманен и он не мог сделать даже самое простое движение. Даже просто подойти и помочь, пускай его силы будут мизерными по сравнению с мощным капканом аниматронного медведя. Даже если Сэм попытается позвонить, не факт, что кто-то успеет их здесь найти. Особенно с новой причиной, о которую разбивалась всякая мысль на этот счёт – связи не было. Мальчики были глубоко под землёй, чтобы поймать спасительную вышку. Они оба были в ловушке, в которую пришли сами. И поймут они это только спустя время. Сейчас же мучительные минуты продолжались. На лбу выступили капли пота, очки запотели, пока Уайт старался разомкнуть механизм, вновь раздирая пальцы и чувствуя, как в груди набатом бьётся сердце. Тёплые струи, потоки которых мальчик не видел из-за темноты, обжигали кожу, и, кажется, пропитали рубашку. Где-то отдалённо он понимал, что это кровь. Липкая, гадкая, вызвавшая вместе со всеми остальными чувствами отвращение. Паника и боль вызывали и слёзы, пускай Джим всеми силами пытался держаться и не упасть духом. Но это было слишком сложно. Силы иссякали. Действие адреналина кончалось, а болевой шок, на первый момент сработавший, отступал, пропуская невыносимую боль. Она прошла по руке, словно по наковальне ударив куда-то в плечо импульсом. Джим понял, что ревёт в голос. Слёзы катились градом. Кажется, крики о помощи, направленные Сэму, смешались в общую картину. Надрывные позывы наполнили маленькую комнату, но ничего не происходило. А потом всё оборвалось. Слишком быстро и слишком просто. Последним, что помнил Джим, была резкая боль в районе груди. Перед тёмными глазами за линзами пролетело нечто быстрое, совсем, как в начале. Доли секунды хватило на то, чтобы сообразить наличие, но не увернуться. Мальчик закричал настолько громко, насколько мог, но вместо мольбы о помощи послышался хрипящий булькающий вздох – тёплые струи крови вырвались изо рта, дав мальчику зайтись в кашле. Он не понимал, не осознавал, лишь в немом ужасе наблюдая за тем, как тёмные пятна пропитывают рубашку и заливают подбородок. Слёзы не прекращались. Боль прошла вновь по всему телу, импульсом проникнув в обмякшие конечности. В глазах поплыло. Дыхание срывалось, постепенно угасая из обрывками опускающейся груди, пронзённой арматурой. Уайт попытался хоть как-то ещё закричать, но не смог. Сил больше не оставалось. А потом, всё упало в черноту, оставив лишь боль и порыв крика в глотке. Механизм с треском расправился. Сэм стоял в ступоре. Шок охватил всё его существо, и он не мог отвести взгляда от пронзённого тела товарища, обмякнувшего на изогнутой части арматуры изнутри аниматронного медведя. Будто капкан. Харрис не мог и пошевелиться. Слёзы не лились. Внутри билось сердце, но настолько вяло, что мальчик не мог и этого сообразить. Кажется, время остановилось. Фонарик от телефона, выпавшего из руки друга, мерцал слабым светом, и от этого становилось только хуже. Кажется, быстро сменяющаяся тьма и свет вызывали внутри мальчика только большую панику – он не верил. Он не мог понять. Он не мог и сообразить, что случилось. Запоздалая реакция на происходящее наступала постепенно, и Харрис понимал это и не пытался себя остановить. Тихая истерика, которая в любой момент могла взорваться снопом эмоций, вырвалась наружу в виде кривой улыбки и блестящих от слёз глаз. Где-то в груди зарождался крик. Дыхание, собственное его дыхание казалось мальчику оглушительным и горячим. Наверно, от шока кровь бросилась в лицо, постепенно приливая к коже. Лёгкие с трудом наполнялись воздухом, спазмами сжимаясь в груди. Харрис, чувствуя, как ноги подкосились, рухнул на колени, обессилено уткнувшись лбом в пол, только бы не видеть страшной картины. Только бы не чувствовать удушающий запах железа. Не видеть, как кровь стекает по плитке. Не видеть и бледное лицо товарища белой маской, смотрящее куда-то вверх. Оно было застывшим, словно у большой фарфоровой куклы, мгновенно лишённой красок. В глазах застыло недоумение и ужас – Джим даже не мог понять в тот страшный миг, что именно произошло, навеки застыв с одной единственной эмоцией. Харрис почувствовал, как в груди, будто бы, сжалось. Кажется, истерика подкатила к самому горлу. Лёгкие обжигало от часто вдыхаемого воздуха. Слёзы скатились по щекам, но мальчик этого уже не помнил. Сэм закричал. Закричал громко, отдаваясь гулом в каждой частичке комплекса, но не услышал собственного голоса. Было страшно. Очень страшно. Он не мог и пошевелиться, понимая, что если сделает это, то больше никогда не встанет; Харриссу казалось, что опасность, так неожиданно настигнувшая их обоих, в любой момент обрушится и на него самого, и оттого любое действие казалось попросту невозможным. Хотелось только сидеть. Плакать. Звать на помощь, пускай какой-то отдалённой частичкой сознания тринадцатилетний пацан осознавал, что его никто не услышит – они были глубоко под землёй. Достаточно, чтобы его крик остался не услышанным. А телефон, что лежал рядом и попеременно мигал светом от фонарика, был разбит. Экран больше не работал. Да и разве могла эта вещь сейчас их спасти? Навряд ли. Это доказано ещё давно, глубоко где-то в голове. Они попали в западню, сами придя в лапы ловушки, даже не осознавая данного. Совсем как в хорорре. Совсем как в страшном сне. И теперь Джим мёртв. И это не актёр, не кукла, заменяющая бездыханное тело, пускай оно так выглядит. Это всё по-настоящему. Тот самый человек, который считал, что выше этого. И который был для Сэма единственным другом, пускай, порой, заносчивым и очень умным с его стороны в своих словах. Но он всё равно оставался другом. Тем, кем Сэм действительно дорожил и был рад знакомству. И теперь его нет. Осталось лишь воспоминание и проткнутое тело, обмякшее и навалившееся вперёд. В тёмных помутневших глазах не было той самой искорки. Очки были треснутыми из-за первого удара, но так и остались на носу. Аниматронный медведь, чья челюсть была до сих пор раскрыта, казалось, ухмылялся над маленьким мальчиком, который попал в его собственный капкан. Тени накладывались причудливо от мигающего света, и товарищу казалось, будто робот действительно живой. Это были всего лишь галлюцинации напуганного разума, но Сэму было достаточно. Мальчик тихо заплакал, больше не сдерживаясь. Харрис понимал, что не выберется, даже если и попытается – ноги не держали его, он не был способен идти. Не мог, блокированный собственными страхами. Казалось, воздух вновь стал колоть и рвать лёгкие. Сердце билось набатом. - Это неправда… неправда… н-нет… - мальчик шептал эти слова, кажется, уже не один раз. Хотелось проснуться, Сэм даже несколько раз щипал себя за руку, до боли прикусывая губы, но ничего не менялось. Тьма с мерцающим фонарём осталась прежней. Тело Уайта до сих пор было пронзено ловушкой внутри аниматроника, использующегося для захвата. Оглушительная и страшная тишина давила на уши. Мальчику казалось, что он сейчас точно сойдёт с ума. Пацан уже не осознавал, вспоминая только последние минуты перед неизбежным – его ноги сами подошли к аниматронному медведю, пока мальчик старался хоть немного разомкнуть механизм, заточивший товарища. Он вцепился в запястье Джима, стараясь оторвать замыкающую его деталь, стараясь не смотреть на рваную рану и то, как в одно мгновение пальцы стали липкими и скользкими. Это было глупо. Настолько, что даже представить подобное было в тот миг чем-то абсурдным, но мальчик просто чувствовал, что не может оставить друга просто так. Не может и уйти. Не может и жить спокойно после того, что именно он увидел – где-то в голове, наподобие бреда, прокатывались всяческие картинки, раскрывающие окончание этого ужаса. Сэм, стиснув зубы, осознал, что гул в его ушах превращается только в одно слово – «убийца». Стал ли он им после того, что произошло? Харрис не знал. Он просто желал, чтобы всё это оказалось страшным сном, затянувшимся после просмотра вчерашнего фильма ужасов, который мальчик откопал в интернете. Что скрывать, ситуация в этом хорорре была слишком похожей, пускай сейчас название вспомнить было сложно. Но, всё равно, она никак не входила в те рамки понимания, которые сам Сэм смог себе нарисовать. То, что происходило прямо сейчас, не было воспроизведено для него даже в фильме настолько жутко и страшно. Даже то, чего он так боялся, было цветочками по сравнению с происходящим. Особенно потому что это произошло, а не осталось детским страхом. И именно на этом моменте, когда мальчик бесцельно бился над механизмом, в голове у Харриса всё оборвалось. Он даже уже не помнил, спустя столько лет, что же именно произошло – в голове не этот счёт стоял туман, а Слияние, захватывающее неокрепший разум души, только больше приукрашивало общую картину. Так же, как и все заточённые, он плохо помнил это самое прошлое. Он плохо помнил и то, что было потом, когда он понял, что именно произошло. Знал только, что было больно. Очень больно. Наверняка, хищный механизм, направленный на захват, почуял новую жертву, тут же сделав её своей. И наличие Уайта не было здесь помехой. Капкан сомкнулся так быстро, что мальчик ничего не успел больше сообразить. Харрис помнил только, как навалился куда-то в перёд, кажется, столкнувшись со створкой живота аниматроника. И отключился. А потом тьма. Долгая, непроглядная тьма, сменившаяся неровными силуэтами. И существование. То существование, которое продолжалось до сих пор против их же воли. Жизнью это нельзя было назвать. Ни при каких словах, ни при каких условиях. Джим и Сэм даже не понимали, что происходит, помнив только то, как они боялись того факта, что не умерли, а их тело больше не подчиняется простым человеческим меркам. Даже Уайт, который в любой ситуации находил объяснение любому странному обстоятельству, не нашёлся, что именно сказать. Ситуация из фильмов стала вновь реальной, пускай именно вживую она выглядела куда более страшней и ужасней, чем можно было предположить. Ментальное призрачное тело, заточённое внутри, ощущалось по-другому. Мир перестал быть цветным, став черно-белым. Зато слёзы стали литься бесконечно, тёмными струйками стекая с призрачных щёк. Холодные дорожки вызывали боль. Горечь также было самой настоящей. Не прекращающейся. Даже злоба, направленная друг на друга в первое время заточения ни к чему не привела – было страшно. Одиноко. Непонятно. Пускай человеческие эмоции не сгладились довольно долгое время. Харрис очень часто укорял себя, что не смог помочь. Уайт сердился, пока со временем не осознал, что именно он сам же стал жертвой по своей воле. Он не был настолько выдающимся, каким видел себя. Он, как тысячи и тысячи других, был самым обыкновенным тринадцатилетним мальчиком. Только теперь, мертвым. Заточённым в аниматронике, как и Сэм. Как и девочка Бетти. Как и женщина Мэри. Те люди, которые были не так далеко от них, став с детьми единым целым в подземной локации. Никто не пришёл в это место. Никто не искал тел именно здесь, под землёй. Никто не знал, куда пошли мальчики, и лишь в газетах писали об их пропаже. Только матери и отцы, оплакивающие своих детей, были оповещены на всю округу лицами и искажёнными горем взглядами, выглядывающими из средств СМИ. Были опрошены одноклассники, учителя. Тел так и не нашли. Были тихие поминки с минутой молчания. Родители до конца верили, что всё обойдётся, но нет. Был поисковый отряд, были даже подозреваемые, а народ в Харрикейне вновь стал поминать Фазберского убийцу, каким-то неугасающим чувством подозревая его во всех бедах, пускай даже это было невозможно. По крайней мере, потому, что прошло слишком много времени по человеческим меркам. Но сам убийца, которого поминали, был до сих пор заточён в той самой комнате. В той комнате, в которой он должен был пробыть ещё десять лет, прежде чем он явится миру в другом, совершенно ином обличье. И сейчас этот человек был прямо перед Джимом и Сэмом, пускай они до сих пор этого не знали. Но мальчики, находившиеся в расплавленном аниматронике, собранном из всех частичек роботов локации, не могли ему довериться так просто. Сработавшие воспоминания и страх из прошлого сработал в головах душ самым наилучшим образом. Более того, они осознавали, что вся эта история, даже не смотря на одержимых роботов и какие-то скрытые связи между мертвыми людьми, не может быть слаженна с обеих сторон. Слова Афтона звучали для них неубедительно. Кролик пугал их, а Бетти, заточённая в Поломанной Бейби, не могла им объяснить всё до конца, до сих пор изъясняясь загадками – ничто не работало, её уговоры в том числе. Имя человека, каким когда-то было названо заточённое внутри тело, так же вызывало слишком много вопросов. Особенно потому, что фамилия, вычитанная когда-то слишком давно, то и дело проскальзывала горячим туманом. И сам факт того, что внутри высокого кролика с обломанным правым ухом находится именно взрослый человек, а не малый ребёнок вызывал ещё больше жутких вопросов. Мальчики невзлюбили Уильяма с первых же секунд появления. Они подозревали его. Подозревали даже непонятно в чём для самих себя, видя в нём угрозу. Они даже не могли сказать друг другу, что именно в нём их пугает, кроме как вышеперечисленные факты. Они им казались достаточными и недостаточными одновременно. И их мнение невозможно было так просто изменить. Души были озлоблены. Напуганы. Растеряны. Расстроены ещё с давних пор. Джим и Сэм сами стали свидетелями и героями кровавой истории.

* * *

Путь до Сестринской локации был довольно долгим. Осознание того, что аниматроники продвинулись не на такое уж и большое расстояние, пришло к Уильяму не сразу, на короткий миг, вызвав изнутри нечто наподобие усталого вздоха – понять, где именно они находились, было невозможно. По крайней мере, вглядываясь в однообразную картину перед глазами, так и не сменяющуюся, казалось, часами, никто из подземной компании не решался сказать что-либо в замечание. Тёмная канализация, с множеством труб и поворотов, а там и лестниц наверх не вызывало никакого интереса. Мимолётно проскальзывали мысли о том, что стоило подняться наверх, но слишком тихие, тут же угасая. Притом, приходилось то и дело следить, чтобы ничто и никто из переходящих не оступился в воду в канале – пол, переходящий в свод, был скользким из-за влаги, так и стекающей со стен откуда-то сверху. Наверно опять пошёл дождь. Сказать и на этот счёт Афтон тоже ничего не мог, чувствуя, как железные ступни то и дело скользят куда-то в сторону; приходилось придерживать не только сумку на плече, но и самого себя, по старой привычке, выработанной ещё в аттракционе, опираться о стену. Оплавленная кость прижимала сбоку сумку, так и висящую на плече, пускай данный трюк был по-своему сложен. Без руки действительно трудно. Целая, казалось, и вовсе заклинивала в какие-то моменты из-за влаги, пока Спрингтрап с усилием отталкивался для продвижения вперёд. Нет, Афтон точно сделает себе новую руку, как только доберётся до места. Невозможно. Просто невозможно нормально управляться одной. Эта мысль появилась у него ещё с самого начала, но на фоне всего произошедшего казалась малой каплей. Но, хоть и малой, изнуряющей и выматывающей в работе. А было её всё ещё слишком много – Уильям не управился за поставленную ночь. Не хватило времени и сил, на которые он так полагался. Опять же, спонтанная усталость где-то глубоко сделала своё дело. Притом, кончились детали. Проблема, которая, кажется, так и останется значимой всегда. Даже в сложившейся ситуации. Смешно просто. Как-то неправильно, будто всё вновь и вновь идёт мужчине наперекор, пускай он старается и вовсе об этом не думать. Слишком простое объяснение. Но, по крайней мере, в этом переходе были и плюсы – дорога до Сестринской локации проходила в молчании. Никто из аниматроников не решался завести какой-либо разговор, а там и намекнуть на его наличие. Что и говорить, а как-то разрядить обстановку какими-либо словами казалось невозможным. Где-то отдаленно Афтон осознавал, что точно не смог бы сейчас найти каких-либо слов, даже если бы захотелось. Какие-либо мыслительные процессы попросту застывали, создавая перед глазами вновь бесцветную неживую картинку. Хотелось лишь поскорее добраться. Впрочем, даже переплавленный медведь, что всё до этого выступал со своими подозрениями и внимательно следил за каждым движением кролика, оставался молчаливым, лишь следя сейчас издалека, не стараясь больше предъявить претензии. Бетти также молчала, лишь изредка пытаясь обогнать отца, на что получала лишь тихий протестующий жест от мужчины – сейчас такое игривое отношение к ситуации тоже казалось чем-то нереальным, пускай и вполне оправданным со стороны маленькой девочки. Та, не смотря на все протесты старшинства, бывало, да проскальзывала вперёд; кажется, наличие роликов только помогало в этом плане. Афтон на эти потуги лишь молчаливо окидывал взглядом, понимая, что даже сейчас не может сказать что-то более-менее трезвое. Мужчина лишь устало качал головой, вновь и вновь вглядываясь в подземный переход белыми точками глаз. Главное дойти. Просто дойти, всё остальное – не так важно. Даже если, смотря на общую картинку, в голове складывается предостаточно мыслей. Просто сейчас все это не имеет большого значения. Всё потом. Не в первой. Совсем скоро Бейби поманила куда-то в сторону, заставив процессию застыть недалеко от нового важного этапа до пункта назначения – желание хоть немного сообразить, где именно находятся аниматроники, наконец-то можно было определить. Даже если в канализации было куда безопаснее от посторонних глаз, стоило многое разузнать именно с поверхности. Бетти это понимала, будто угадав мимолётные мысли отца, какой-то миг всё так же безмолвно указывая гигантской клешнёй в сторону - на длинную лестницу в стене, ведущую к люку. Ещё один выход наверх. Афтон осторожно подошёл, взявшись целой рукой за перекладину. В какой-то момент, кролик потянул вниз, буквально ударив лапой по металлу. Лестница гулом зазвенела где-то в вышине – довольно прочная. Должна выдержать вес. - Это не опас-с-сно? – скептически поинтересовался Фредди, возникнув за спиной Уильяма бесформенной глыбой. Тот отрывисто взглянул в сторону, на какой-то миг, всмотревшись в горящий диод медведя. Искажённая маска, казалось, вновь попыталась поравняться ростом с совершенно неожиданно взявшимся «лидером». - Опасно оставаться, а не лезть. Особенно если хотим побыстрее. Афтон на мгновенье перехватил сумку, крепче схватившись за перекладину, рывком поднявшись на ступеньку; что-либо ещё говорить заточённым душам не было смысла. Всё равно, какое-либо доверие до сих пор оставалось натянутым до такой степени, что могло в любой момент просто лопнуть, подобно струне. Следовало сохранять нейтральное расположение, чем вновь выяснять отношения, как какое-то время назад. Стандартный вариант, не требующий особых усилий. Хотя, с какой стороны посмотреть. - По одному. Без резких движений. Фредди, казалось, издал нечто наподобие ухмыляющегося звука на столь оправданное замечание, наблюдая вместе с Бетти за тем, как Афтон встал на ещё одну ступеньку. Лестница вновь загудела. Подниматься наверх было куда сложнее, чем мужчина мог себе предположить – сумка оттягивала вниз, заставляя Уильяма накрениться в сторону, в тот момент, пока кролик хватался за новую перекладину, стараясь подтянуться на локте повреждённой руки. Получалось с трудом, но, по крайней мере, через какие-то минуты отчаянных рывков, Афтон почувствовал, что упёрся в самый верх. А точнее, в люк, что заставило кролика на какой-то миг даже вздрогнуть. Обломанные части ушей наткнулись на препятствие, пока мужчина крепче схватился за лестницу. Лестница вновь загудела, каким-то чудом выдерживая вес аниматроника и не давая сорваться вниз. Чудо просто. Осталось только толкнуть. Афтон с усилием упёрся, стараясь вытянуться в полный рост. Крышка люка рывком сдвинулась, громко ударившись о землю. Свет на миг ослепил Уильяма, заставив глазам зажмуриться, пока кролик на ощупь старался отодвинуть подальше чугунную крышку люка. Пока человек старался хоть как-то сообразить себя в пространстве, отталкиваясь от лестницы и выползая на поверхность, Уильям осторожно прислушивался к окружению. Что и говорить, а свидетелей не нужно было никому – Афтон, в какой-то мере, не сомневался, что, в таком случае, история, как с теми подростками могла повториться. Что же, тогда это был именно его прокол – не смог вовремя укрыться. Не успел, полностью отвыкший от присутствия чего-то действительно живого. Людей. Да ещё таких любопытных, как этот мальчишка на посту директора в аттракционе; чуть что, сразу в сенсации и на подвиги. Молодёжь… Афтон тихо усмехнулся, оглядевшись по сторонам. Никого. Задние дворы многоэтажек были безмолвны и довольно пусты, ограничиваясь большими мусорными контейнерами, да плотно набитыми мешками. Ничего интересного. И никакого намёка на присутствие кого-то любопытного, что могло помешать вылазке аниматроников. Пока безопасно. Мужчина взглянул и на сумку на плече, придерживаемую оплавленными останками руки, какую-то секунду окидывая пыльную ткань. В порядке. Всё хорошо. Кролик на миг кинул взгляд в темень люка. Отдалённо Спрингтрап понял, что снизу стало куда оживлённей – Бетти, кажется, что-то крикнула в адрес папы, но тот не разобрал, какой-то момент видя только черноту. Глаза, как и свойственно, вновь не желали что-либо разбирать после яркого света, заставив прищуриться, пускай мужчина и понимал, что это не поможет. Так, привычка. Кажется, следующим лез никто иной, как переплавленный аниматроник – по приближающемуся шелесту проводов и горящему диоду глаза Афтон понял это сразу, отойдя в сторону, как только на свет показался проржавевший цилиндр на голове медведя, а потом и сама фрагментированная маска. Уильям, сам того не замечая, тихо протянул руку, стараясь помочь, так сказать, товарищу по «несчастью», на что получил в ответ нечто похожее на шипение. Фредди кинул на Спрингтрапа скептический взгляд, в какой-то момент даже отклонившись в сторону, как только вылез на поверхность, по-пластунски отползая куда-то к стене дома. Жёлтый диод разгорелся ярче, заставляя медведя, кажется, напрячься. Была бы шерсть, точно бы вздыбилась на загривке. Находиться рядом, а там и принимать возможную помощь, тот до сих пор не собирался, только из принципа, поставленного Бетти, не нападая на кролика. По крайней мере, пока. В какой-то мере, Афтон не сомневался, что стоит быть начеку с этим участником компании, а там и заточёнными душами, что до сих пор не доверяют ему – очевидное больно действие, которое Уильям и не отрицал. Но понимать было важно. Поэтому, стараясь не провоцировать расплавленного Фредди, человек тихо отошёл в сторону, делая вид, что заинтересован чем-то другим, а не разглядыванием робота, а там и движениями в его сторону. Мужчина вновь наклонился над люком, на этот раз, уже не сдерживаясь от знакомого жеста в сторону тёмного провала, поборов всякую скованность; Бетти, будто ждала этого, быстро схватилась за руку кролика, оказавшись вместе с Афтоном на поверхности, пускай и не сразу. Спрингтрап хрипло усмехнулся, дожидаясь, когда Бейби встанет, вновь игриво оказавшись на подшипниках и виртуозно отъезжая в сторону. Кролик аккуратно схватился за круглый сплав, установив обратно крышку люка. Теперь точно всё. - Ну и, что теперь? – жёлтый диод аниматроника вновь взглянул в сторону, стараясь, казалось, не смотреть ни на Бетти, ни на Уильяма. Впрочем, последний вопроса так и не услышал, тихо поднимая голову и вглядываясь в высокие стены домов. Какого-либо намёка на наличие таблички с улицей пока не наблюдалось – должно быть, установлены с внешней стороны, проезжей части. Сложнее. Свидетели не нужны. Но важно узнать хоть немного. Афтон тихо поманил жестом спутников, призывая больше не задерживаться. Они и так потеряли слишком много времени, передвигаясь именно под землёй. Дальнейший путь пролегал именно за многоэтажками. Здесь было тихо. Раннее утро решило судьбу в пользу компании – улицы были пустынными. Где-то отдалённо слышалось гудение транспорта, но он так и не проезжал по шоссе у домов, где и передвигались аниматроники. Кажется, звук исходил со стороны новостроек, довольно далеко отсюда. Людей не наблюдалось, и лишь где-то отдалённо, с другой стороны улицы, изредка слышалось движение, сопровождаемое то ли говором, то ли заводящейся машиной. Но, так же, это было далеко. Никто не должен был увидеть странных существ прямо здесь и сейчас. По крайней мере, пока. Иногда участникам вылазки приходилось останавливаться, дожидаясь кого-либо из них – Фредди, в силу своего положения, передвигался медленнее всех, то и дело, норовя задеть проводами что-либо на своём пути, или уронить, выдав, таким образом, местоположение героев. Какой-то момент, пока Уильям рассматривал на своём пути новое окружение и сопоставлял, Бетти старалась, то и дело, помочь переплавленному медведю, на что получала новую порцию скептического взгляда, а там и шипения; даже от Бейби тот не старался принять что-либо на свой счет. Казалось, в голове у аниматроника были свои собственные мысли насчёт ситуации, которые он, в свою очередь, не собирался высказывать. Фредди до сих пор косился на кролика, недоверчиво и внимательно следя за тем, как Спрингтрап то и дело осматривается, а там и на короткий миг выглядывает прямо за поворот, в сторону улицы. Понять, нашёл ли мужчина что-либо знакомое и смог ли сопоставить названия кварталов – было невозможно. Но, по крайней мере, с пути они пока не сворачивали. Значит ли это, что всё правильно? Может быть. Фредди наблюдал за изысканиями Афтона не сильно долго, в какой-то миг, нагнав кролика довольно быстро. Бетти пыталась что-то сказать, призывая разбушевавшегося члена «экспедиции» к порядку, но не успела. Скрываемое долгое время замечание-таки вырвалось наружу: - А тебе откуд-д-да знать, где находится локация, а?! Маска на короткое мгновенье поравнялось с головой Спрингтрапа, пока тот тихо скосил глаза в сторону. Компания остановилась. Кажется, кролик вновь издал некое подобие вздоха, с некой долей усталости взглянув тут же куда-то вперёд. В белых точках проскользнуло некое раздражение. - А тебе с какой стати такие вопросы задавать? Афтон точно не собирался всё рассказывать подчистую. Не сейчас. Стараясь быть как можно более тихим и осторожным, мужчина обернулся, взглянув в горящий диод аниматроника. Прибегать к более ярому способу общения не хотелось от слова «совсем», но и как-то останавливаться тоже. Главное дойти. Но замечание напоследок всё равно вырывается наружу. Точно, что взрослый, отчитывающий хулигана. - Конечно, ты можешь пойти и своим ходом. Сомневаюсь, правда, что сможешь дойти в целости и сохранности. Уильям тихо перехватил сумку, на короткий миг, отводя взгляд, сверяясь вновь с дорогой. Медведь, то и дело, смотря то на «лидера», то на роботизированную девочку позади, будто примеряясь, кому лучше сказать парочку добрых в ответ, вытянулся. Бетти встала, поражённо замолчав, казалось, не ожидавшая таких откровенных слов со стороны отца. Афтон, вновь взглянув в сторону, будто невзначай, подмечает следующее: - И, в таком случае, договор отменяется. - Договор? - непонимающе прорычал Фредди. - Помощь за помощь. Услуга за услугу, ещё так говорят? – кролик тихо скользнул глазами, смотря какой-то миг в зелёные глаза Бейби. Та поражённо смотрела, не в силах возразить. Кажется, прошлое словечко заставило и расплавленного аниматроника взглянуть, если не заинтересованно, то более тихо и смиренно. Хоть и, что скрывать, подметить это было довольно трудно. Эмоции по маске угадать невозможно. Загадка. Спрингтрап какой-то миг вновь смотрит в сторону. Усталость вновь циркулирует где-то очень глубоко, пускай Уильям это и не сильно соображает. - Я ведь не говорил, что отказываюсь. А тело тебе нужно, так ведь? Тогда сам выбирай. Я так сказал. Афтон демонстративно, стараясь больше ничего говорить, двинулся дальше, не смотря уже ни на кого из участников компании – ни на Бетти, ни на заточённых мальчиков с женщиной внутри медведя. Какие-либо мысли попросту ускользали, а выслушать новые зачатки словесных перепалок не было большим удовольствием. Даже если ответная реакция вполне могла сойти за одну из таких – Уильям, на какой-то миг, мысленно чертыхнулся. Стоило подумать в первую очередь о переходе дальнейшем, чем какие-то отношения выяснять, право. Но, по крайней мере, аниматроник за Афтоном больше ничего не говорил, подобно самому кролику и девочке на роликах, погрузившись в молчание. Надо быстрее. Времени мало. Компания двигалась дальше, только изредка поглядывая по сторонам, чтобы ни в коем случае не наткнуться на кого-либо любопытного. Сопоставлять улицы было сложно, но, по крайней мере, какие-то моменты смутно, да проскальзывали в голове у человека, всплывая некими всполохами. Года сильно изменили и эту часть города, сделав многие знакомые повороты и улицы совершенно другими, будто это и вовсе не Харрикейн, а совершенно иной населённый пункт. Но ландшафт до сих пор оставался неизменным, даже если, в большинстве случаев, был приправлен выросшими многоэтажками, да деревьями где-то на аллеях, недалеко от проезжей части. В какую-то секунду, Уильям даже тихо усмехается – а ведь в те года их только посадили, если ему память не изменяет. Кажется, школьная вылазка с каким-то весенним мероприятием. Откуда он это знает? Сам видел, когда ехал до места. А сейчас так выросли, да во многих местах обрезаны и даже повырублены, чтобы ветки провода не задевали. Где-то за опиленными краями виднеются дома. Дома… Где-то на стене виднеется маленькая табличка с улицей. Потом арка. Афтон тихо скользнул глазами, чувствуя некий, если не интерес, то приступ дежавю. На какой-то миг, человек даже закрывает глаза, мысленно выстраивая в голове путь. Получается плохо. Память барахлит, заставляя картинке искажаться, переплетаться, а там и вовсе превращаться в те места, которые не имеют никакого отношения к данному. Вспомнить кажется невозможным, пускай Уильяму и кажется, что должно хоть немного получиться. Всё-таки, в отличие от спутников, он многое знает до сих пор. Знает и помнит, пускай многое бесследно стёрто из человеческой памяти. Он ещё знает, кем является. Знает прошлое. Знает, что именно случилось. Знает, даже если Слияние может настигнуть в любой момент и его самого. Почему же так? Афтон догадывается об этом, смотря на общую ситуацию, пускай и не хочет размышлять об этом так просто. По крайне мере потому, что это было уже чем-то ожидаемым – как новое издевательство на пути от тех же душ, пока он пытается сделать хоть что-то. Хоть что-то, только бы это закончилось. Но сможет ли это закончиться так просто, если даже человек, что знает всё о сложившейся ситуации и ведёт сейчас то, что осталось от его семьи, исчезнет? Просто растворится где-то в глубине робота, и всё? Думать об этом хочется меньше всего. Но мысль не угасает, заполняя разум вновь и вновь. Ведь это действительно возможно. Душа не сможет продержаться слишком долго в целости. А потом Афтон понимает, что они находятся не так далеко от предполагаемого места; кажется, в голове у мужчины встаёт некое возвращённое воспоминание приятным щелчком, пока кролик вновь кивает в сторону, призывая Бейби и Фредди следить за ним. Стараясь не слышать, как медведь вновь язвительно усмехается металлическим заедающим смехом (диву только остаётся даваться, как люди их не услышали), Спрингтрап вновь, совсем как какие-то сутки назад, оглядывается, переходя сквозь заднюю часть улицы. И только потом, когда спутники останавливаются недалеко от непримечательной частички, похожей на некое заколоченное высокое здание, спрятанное за новостройками, Афтон понимает, что облегченно прищуривается. Они рядом. Локация буквально прямо перед ними. Уильям, Бетти и Фредди быстро проходят прямо перед окнами многоэтажки, пока мужчина не без удовлетворительного кивка головой, оказывается около одного из чёрных входов. Заколоченного, даже с некой табличкой по типу «не входить», но, по крайней мере, точно действующего, если хорошенько потрудиться. Теперь, они на месте. Осталось только войти. Кажется, медведь какой-то миг поражённо вглядывается в скрытое многоэтажками строение. Элизабет вытягивается как только может, пытаясь сопоставить ландшафт – получается плохо, но, в конце концов, зелёные диодные радужки смотрят на вход и знакомые стены с некой ноткой осмысленности. Кажется, из динамика просачивается тихий смех. - Добро пожаловать домой…. – с некой долей сарказма комментирует Бейби, посматривая на отца. Тот, на столь оправданное замечание ничего не отвечает, лишь со вниманием изучая чёрный вход, какой-то миг, осознавая, что с этой стороны гвозди закреплено довольно вяло. Дверь открывается в секунды, пока Спрингтрап довольно быстро призывает аниматроников первыми войти. Хочется даже подбодрить как-то, говоря нечто вроде факта заточённым душам, детишкам, что они добрались, но не решается – глупо как-то. Они и так это сами понимают. Притом, не факт, что кто-то из них воспримет это сейчас так просто. Но, всё же… - Давайте, скорей. Давайте. Слишком тихо, почти неощутимо. Афтон аккуратно и осторожно прикрывает дверь, до самого конца и самой маленькой щёлочки наблюдая за улицей. Снаружи слышится шум и нарастающее гудение, сопровождающееся звуками мотора и чьими-то голосами. Они успели до того, как город проснулся полностью. Никто не увидел их передвижение. Осталось совсем немного. Должно получиться. Они на месте.