Последний рывок

– Это очень рискованно, Чарли. Габриель сорвался на еле слышный шепот, будто мальчик боялся, что его услышат. Но это никак не смутило присутствующих. Дети вокруг тихо следили за разговором. Девочка с каштановыми волосами прищурилась, обхватив плечи. Почему-то именно сейчас стало не по себе. – Я знаю-знаю. Но это единственный выход, раз мы хотим узнать, так ли это. – Безумие. – выдохнул Фритц сквозь зубы. Призрак мальчишки замерцал, будто в такт возникшим эмоциям. Никто не успел опомниться. – Это всё безумие, Чарли. Он не мог измениться настолько. – Но он же как-то решился на это. Он… – малышка Эмили запнулась, будто была не в состоянии проговорить столь простую вещь. – Он помог мне. Не оставил в завалах аттракциона. Наступила тишина. Шарлотта взглянула в пустоту перед собой, боясь проронить хоть какой-то звук. Слова не желали выстраиваться в ясные предложения, не смотря на то, насколько ожесточённо циркулировали в голове. Чёрно-белый мир вокруг опутывал детей, отделяя от внешнего, живого составляющего. Где-то далеко, на поверхности, уже наступила ночь. Это время с ещё давних пор было отдано разговорам в подобии снов уставших душ. Так было спокойнее. Особенно без кошмаров, так и наваливающихся на малышей, обрывая какие-либо понятия бреда и реальности. Можно было отдохнуть. Сказать друг другу те слова, что за пределами разума не могут прозвучать. По крайней мере, когда-то давно. Железные тела блокировали многое. Чарли опустила взгляд, рассматривая свои собственные ладошки, сложенные на коленях. Белые, полупрозрачные руки не были похожи на трёхпалые чёрные конечности Марионетки. Это успокаивало. Успокаивало и то, что пространство вокруг позволило всем здесь присутствующим увидеть друг друга прежними прямо сейчас. Самый лучший сон. Девочка прикрывает глаза. – Я могла умереть. – она повторяет, будто боясь быть не услышанной собеседником. – Но я не умерла. Я здесь. – И какова тогда его цель сейчас, если он решил это сделать? Вопрос Габриеля застал Чарли врасплох. – Цель? – девочка вздрогнула. – Я… я не знаю. Она опустила головку, потупив взгляд. Шарлотта не могла проронить и слова. Неправда. Всё она знала. Но сказать так просто казалось невозможным. Ведь это очевидно. Так очевидно, что где-то внутри мощным валом вспыхивала тупая горечь. Глупо ей пытаться так просто надеяться, когда она силилась воссоздать былую связь уже так много раз. Каждый раз казалось, что сломленному мужчине всё равно. И они все это знают. Все это видели. Она не могла так просто поверить в чудо прямо сейчас. Впрочем, для окружающих детей не нужны были объяснения и повторения столь простого факта. По крайней мере, для бывшего сожителя Фокси точно. – Да всё и так понятно, вообще-то. – Фритц резко оглядывается по сторонам, издав подобие фырканья. – Тут и гадать не надо. Всё для отвода глаз. А как усыпит нашу бдительность - удар в спину. – В спину? – прошептала рядом сидящая Сьюзи, резко поднимая взгляд. – Ну, да… – мальчик запнулся. – Э-м…. я имею в виду то, что он нас обманывает, вот. – Пытается втереться в доверие, так что-ли? – Габриель удивлённо вскинул бровями, подтягивая колени. – Ну а как же ещё, сухопутная он крыса! Чарли сама не заметила, как тихонько сморщила носик. Почему-то сейчас это пиратское наречие, переданное программой лиса-пирата, казалось чем-то неправильным и даже жутким. Один из этапов Слияния. Впрочем, никто не решился обратить на это внимания, лишь переглянувшись друг с другом. Джереми, сидящий неподалёку ото всех, испуганно мигнул глазами. Он не любил разговоры подобного плана. Но внимательно вслушивался, перебегая тёмными зрачками по каждому. На мгновенье наступила звенящая тишина. – А что, если это не так и Чарли права? Тихий голосок Сьюзи срабатывает как некий сигнал. Дети тут же устремляют взгляд на кудрявую девочку перед собой. Это заставляет её сжаться. Где-то глубоко в тёмных глазах души проскользнул страх - что скрывать, она сама верила через силу в доводы Шарлотты. В то, что Уильям действительно что-то осознал. Но неугасаемые знания последних дней держатся в голове точно и бесповоротно. Желание поверить слишком велико. Всё ещё чистое. – Он не напал на тех людей, что выследили его в городе. Он мог, но не сделал этого. Он не хотел на них нападать, я видела. – малышка замялась, подбирая слова. – Будто он… боялся? – Боялся? – Фритц фыркнул. – Это ещё ничего не значит. И зря ты ему тогда помогла. – Помолчи-ка, а. Голос Габриеля прозвучал резко. Вокруг наступила тишина. Что скрывать, такая реакция поразила, заставив, что детей, что сидящую рядом Чарли удивлённо взглянуть на бывшего сожителя Фредди. Впрочем, безмолвие длилось совсем недолго, сопровождаясь подобием смешка. Как ни странно, нерадостного. – Чего «помолчи-ка»? – мальчишка неподалёку от Сьюзи нахмурился. – Я отказываюсь верить во всё это. – Выслушай, хотя бы. – Нет уж, Габи. Фритц резко поднялся, легко поднявшись на ноги. Он вытянулся, парящими шажками подойдя к товарищу. Тот не шелохнулся, кажется, не удивлённый действиями друга. – Ты лучше послушай меня. Или ты тоже веришь во всю эту чушь? – Я этого не говорил. – Габриель прищурился. – Просто нам нужно разобраться. Хотя бы сейчас, понимаешь? – Брехня это всё. – Фритц мотнул головой, открыто доказывая свои мысли на этот счёт. – Если ты до сих пор не понял - ты просто слеп. Всё видно и так. – Мы сейчас рассматриваем углублённо, а не поверхностно. Голос мальчика прозвучал устало. Доказывать что-либо было слишком сложно. Так понятно, но так же угнетающе. Потому что, что скрывать, маленькому Габриелю тоже хотелось поверить в возникшие догадки, пускай это кажется чем-то безумным. Даже не смотря на то, что то, что происходит вокруг, нельзя было назвать нормальным, данная мысль была сравнима с неким чудом в этом кошмаре. Но всё это так наивно, что размышлять об этом в полной мере казалось просто невозможным. Фритц глумливо фыркнул. – Убийца - есть убийца. Ничего не изменится так просто. – Пожалуйста, перестаньте! Чарли сама не заметила, как выкрикнула эти слова, прижав ладошки к голове, закрыв уши. Она просто не могла позволить случиться перепалке прямо сейчас. Не тогда, когда нужно всё определить до конца и дать окончательный ответ на возникший вопрос. Руганью ничего не решить. Никогда. Все мысли просто сбивались в кучу, перемешиваясь и не создавая ясных и правильных утверждений. Так важно сейчас, но недосягаемо, сколько девочка не вдумывалась, вглядываясь куда-то вдаль. Мальчики тут же замолчали, настороженно взглянув на сожительницу Марионетки. – Я… – Шарлотта поморщилась. – Я сама не знаю, как быть. Правда. Но с этим стоит разобраться. – Разобраться в том, что он ещё вытворит? – голос Фритца звеняще потонул в тишине под пристальным взглядом Габриеля, а заодно попытки легонько ударить лисёнка по плечу. Если бы мог, точно бы зашипел. – И это тоже. Наверно.– Чарли рассеянно кивнула. – Я просто хочу узнать. Она замолчала, вновь собираясь с мыслями. Хочет узнать? А если всё обрушится и они ошибаются? Что тогда? Шарлотта неопределённо скользит взглядом, вновь выплывая из мыслей. Конечно, есть идея. Защитная реакция. Но подобная кажется заточённой жутким, совсем так же, как и возвращение человека обратно в железное тело, но важным. По крайней мере, потому, что, если что пойдёт не так, это будет хорошим наказанием для Афтона. Она знает это сама, даже если по характеру данное дельце было на втором месте. На первом была боль. Но поддерживать сгоревшее тело она больше не может. И так просто приступить к выполнению плана она тоже не в состоянии. Нужно быть предельно осторожными с этим человеком. – Мы просто поговорим. Прямо здесь. С вами, чтобы вы это тоже видели. Но если будет хоть что-то, что нам не понравится,… Чарли сжимает кулачки. Её слова прокатываются эхом в тишине. – Я тут же оборву сон и заставлю его вновь мучиться кошмарами. И он не сможет проснуться, пока не наступит утро. Безмолвие вновь поглощает пространство, пока девочка отдалённо понимает, что дрожит. Чарли закрывает глаза ладонями, сжимаясь в комочек. Если бы она могла, точно бы судорожно вздохнула, не в силах сдержаться. Принимать решения до сих пор было слишком непросто. Особенно такого плана. Детская душа боялась, не смотря на то, что уже столь долгое время вершит судьбу и мучает этого человека. Око за око, так говорят? Это жестоко, но по-другому сейчас просто невозможно поступить. Чарли хочет поверить в оставшуюся человечность, но не в состоянии до конца. Она однажды уже поверила своим ожиданиям, умерев на руках убийцы. А что сейчас? Малышка Эмили просто не знает, вспоминая прошедшие минуты, перед этим спонтанным собранием. Горькие, дрожащие эмоции Уильяма всё ещё отражаются где-то внутри фантомной болью. Что же именно произошло, чтобы испытывать подобное? Разве он не забыл, что это вообще такое в заточении? Так неправильно. Так странно. Вызывающее какое-то непонятное облегчение, сравнимое с чудом. Ведь, не значит ли это, что всё действительно по-другому? Опасно так думать. Но, всё же. Чарли мотнула головой, отгоняя мысли. Ладошки вновь складываются на коленях. – Так. – тёмные глаза смотрят на присутствующих. – Вы согласны? Дети переглянулись. Что скрывать, такое решение казалось душам хоть и правильным, но до сих пор вызывающим дрожь. Даже размышлять об этом до сих пор было страшно. Впрочем, молчание длилось недолго. – Пусть будет так. – Габриель опередил только собравшегося проронить слово Фритца. Тот нахмурился. – Это важно. Для нас. Тёмные глаза скользнули в сторону. – Ведь так? – Угу. Бывший сожитель Фокси гулко поддакнул, не решаясь сказать что-то ещё. Чувствовал, что сейчас высказаться будет трудновато. Лишь тогда, когда кое-кто пожалует в их сон. Впрочем, лисёнок долго не думал, где-то отдалённо представляя ближайшее будущее. Всё это неправильно. Так не должно быть. Но рассуждать об этом уже поздно. В конце концов, это действительно важно, пускай мальчик не был в состоянии сейчас оценить всё полностью. Колючая колкая обида вперемешку с горечью вновь заставляла чёрные маслянистые слёзы скатиться по бледным призрачным щёчкам. Как и у всех присутствующих здесь. Чарли издала подобие вздоха. – А ты что скажешь, Джереми? Отдалённо сидящий мальчик испуганно взглянул на девочку. Малыш до сих пор не знал, что стоит сказать, переживая целую бурю эмоций. Он боялся так просто принимать решения вместе со всеми, но, тем не менее, старался быть частью этого маленького коллектива. Совсем как сейчас. Мальчик взглянул на Чарли внимательно, сложив руки на груди. – Я с вами. – И я. – Сьюзи звеняще вздохнула, подняв руку в воздух, дабы не остаться незамеченной. – Я тоже хочу узнать. Чарли кивнула, строго взглянув куда-то в пустоту. Девочка лёгкими парящими движениями поднялась на ноги, осматривая свои собственные ладони, тут же сжавшиеся в кулаки. Как бы ей не было сейчас страшно, она оставалась с трезвой головой и точно понимала, что сейчас сделает. Сначала вернуться в тело Марионетки. Разрушить видение, которое транслируется перед ними. Потом успокоиться и сконцентрировать внимание на душе Афтона внутри Спрингтрапа. Создать сон. Новый сон, уже с участием взрослого. Только бы Шарлотта не ошибалась. Только бы ей не показались тогда многочисленные действия и колебания естества внутри железного тела. – Ждите. Мы скоро будем. – вновь короткая пауза. – Я приведу его. И это всё. Страх всё ещё накатывает волнами на детскую душу, но осуществление плана уже вступило в силу. Чарли исчезает из окружающего пространства, растворяясь перед детьми. Возвращается обратно в тело, прерывая это видение заточенных малышей. Но ненадолго. Она знает это точно, лишь на подсознании умоляя саму себя не ошибиться в своих действиях. И заодно умоляя ещё оставшегося доброго человека быть рядом. Даже если это практически невозможно. Покорёженный кролик содержал такой же сломленный и уставший разум. Фритц, Джереми, Габриель и Сьюзи терпеливо ждут, лишь, на мгновенье, переглянувшись друг с другом, когда паутина сна разваливается перед глазами. Уставшие и напуганные выстраивающимся планом, дети вновь прикрывают тёмные глазки, мерцая в тишине одной из комнаток локации в такт эмоциям. Приваливаются друг к другу, тихо склоняя головы. Скоро вновь будет сон. Новый. И дети даже не знают, чего ожидать, настороженные и настроенные на новые загадки. Они устали. Так устали, но ничего не могут с этим поделать. Внутри проскальзывает и неподдельный страх. Одно только осознание, что через какие-то секунды они увидят своего убийцу вновь, будто из какого-то кошмара, затапливало сознание паникой. Но непонятно откуда взявшаяся тяжесть заставляла души успокоиться. И, возможно, погрузившиеся в полудрёму, четверо детей не замечают того, как где-то отдалённо, в конце коридора Сестринской локации, где гудела неисправная лампа, витает нечто тёмное, яркими круглыми глазами следя за ними. Оно не было похоже ни на одну душу здесь, проявляясь своей сущностью лишь в полной темноте, проскакивая под светом слабым чёрным силуэтом по стенам. Чем ярче становилось свечение, тем сложнее можно было разобрать. Но даже так, это не сильно мешало этому существу перебегать между реальностями, словно из одной комнатки в другую. Для него это было так же просто, как и наблюдать за всей этой историей со своей стороны и где-то отдалённо сопереживать заточённым душам. Следить за ними, тенью проскальзывая по стенам и пролетать рядом сгустком, отражающимся в воздухе. По крайней мере, потому, что был одним из них. Был тем, кто также прикован к этому месту и всей заварухе, случившейся очень давно. Это существо было живым. Заточённым когда-то давно по вине несчастного случая. И густой тёмный силуэт точно знал, что именно сейчас произойдёт, погрузившись, подобно детям, в наблюдение. Он ни в коем случае не хотел их оставлять. Теневой Бонни тихо притаился в тёмном уголке, прищурив белые круглые глаза. Стоило посмотреть на то, что именно скажет Афтон в своё оправдание «странного» поведения. Если что, тень готова была помочь детям. Не смотря ни на что. Он тоже будет в этом сне.

* * *

Уильям проснулся резко. Он даже не смог сообразить в первую секунду, что именно произошло, через силу прорвав невидимую преграду, всё больше заставляющую проваливаться куда-то в бред. Что скрывать, мужчина ненавидел, когда это происходило. Особенно в последнее время. Просто потому что голову забивали каждый раз те картинки, которые Уильям точно бы не хотел увидеть ещё раз. Это происходило против его воли, вновь и вновь захватывая уставший разум, перекрывая какие-либо понятия реальности. По крайней мере, всё вокруг было слишком уж настоящим, чтобы так просто сказать себе, что вокруг – лишь плод собственного воображения. Больного и уставшего, которое было уже какой раз подпитано собственными страхами. И, на этот раз, возникшими не на пустом месте. Мужчина не мог сказать этого точно, но понимал, что что-то не так. Он не сразу сообразил, что сидит полусогнувшись. Его ладонь, голова, лежащая на сложенных руках, совсем как у спящего, были на вертикальной поверхности, в то время как грудь упиралась в острый край. Кажется, стол. Но когда Афтон успел подойти именно к нему? Такого эпизода он точно не мог вспомнить. Впрочем, так же, как и факт того, что сидит на чём-то мягком. Стул? Кресло? Чудно, что оно выдерживает нешуточный вес робота. Но этого тоже не должно быть. Кресла здесь никогда не было. Это странно. Всё это слишком странно. Мужчина соображал, и то, что точно не помнит, чтобы засыпал именно в таком положении. Он даже не мог сказать точно, что же было на самом деле, лишь отдалённо вспоминая последние секунды перед тем, как сознание ушло в черноту. Пришёл, сел у стены, и всё? Трудно сказать. Память предательски подводила, но основное было на лицо. Что-то определённо не так. Наверно, только сейчас, не без усилий, мужчина смог приоткрыть глаза. И тут же зажмурился, чувствуя, насколько непривычно ударил яркий свет от лампы, заставив человека сморщиться. И, как бы сейчас не было это удивительно, он понял, что проделал это никак не внутренне. Не на подсознании, выстраивая картинку эмоций, сравнимых с душевными, а своим собственным лицом. Рефлекторно, без какого-либо соображения Афтона, лицевые мышцы без труда отреагировали и на новую эмоцию – удивление. И точно, что они не чувствовали боли, пока Уильям непроизвольно дёрнулся, распахнув глаза. Только через какие-то секунды резь полностью исчезла, явив Афтону широкий, отдалённо знакомый угол обзора, совершенно не похожий на зрение аниматроника. Цвета яркие, даже ослепляющие, будто он смотрит не через мутное искажённое стекло, приправленное помехами. И уж точно, что лицо не облачено в приевшуюся знакомую маску. Он видел всё. Удивительно. «Чт-что происходит?» Слова прокатились горячим туманом. Уильям не верил. Он поражённо окинул взглядом и столешницу, не без труда приподнимая голову. Почему-то сейчас двигаться было особенно трудно. Спина отдалась тупой болью, заставив человека замереть - неужели вернулась, совсем, как до пожара? Афтон застыл, боясь пошевелиться. Он уставился в одну точку, позволяя себе сообразить, что творится вокруг. Успокоить беспорядочно вьющиеся в голове мысли. Ведь всё не так, он просто начинает нервничать. Нужно быть осторожнее. И, по возможности, двигаться помедленней. Но эти мысли застыли, как только мужчина понял, что видит перед собой не просто стол. А заодно, не просто дырявые железные руки аниматроника. По крайней мере, потому, что яркая ткань знакомого пиджака точно не была похожа на костюм старого Спринг Бонни. А это значит… Глаза настороженно соскользнули вниз. Это были бледные ладони, человеческие ладони. Обе. Одна рука не была сожжена пожаром, как в реальности. Полностью целые. И, кажется, действительно настоящие. Афтон почувствовал, что дыхание перехватило. Он не мог в это поверить, совсем как несколько дней назад. Он осторожно, боясь осечки, сжал левую ладонь в кулак. Работает. Сжал и правую, даже постучав костяшками пальцев по столешнице. Никакого препятствия. Уильям резко схватился и за голову, будто убеждаясь, что не ошибается в своих догадках, и тут же сдавленно охнул, когда понял, что ощутил собственные волосы. Спутанные, шелковистые, они были также настоящими. Мужчина понял это лишь тогда, когда неосознанно дёрнул за одну из прядей. Афтон болезненно зашипел сквозь зубы: больно. По-настоящему, без каких-либо прикрас. Значит, действительно его. Собственные. Уильям лишь отдалённо сообразил и то, что скользнул взглядом и вниз, рассматривая, на этот раз, одежду. И как бы странно это не было, узнал во всех надетых на него вещах рабочую форму. Костюм, который носил довольно часто, не пытаясь как-то задумываться о каких-то других сочетаниях. Яркий низ, тёмные брюки. Так иронично, что Афтон непроизвольно дёргает за воротник фиолетового пиджака, ощупывая и эту часть облика. Настоящий. Трогает и рубашку. Тоже. Уильям действительно не ошибается. Он вновь человек, совсем как тогда, когда освободился, пока Чарли не вернула его обратно в Спрингтрапа. Только вот, почему сейчас? Как это возможно? Вопросы поступали в голову нескончаемым потоком, пока Уильям тихо растирал ладони. Холодно. Здесь очень холодно. Мужчина тихо сжимается, перебегая глазами по окружению. Осознание пришло быстро, разрушив какие-либо загадки. Стол, за которым сидел Уильям, был здесь не просто так. Осмотревшись получше, Афтон понял, что находится отнюдь не в Сестринской локации. И уж точно, что ни в одной из мастерских, где долгие часы чинил Марионетку. Он был в абсолютно другом, но таком же знакомом месте. И, как бы это ни было странно, мужчину это никак не воодушевило. По крайней потому, что он уловил в свете яркой лампы множество детских рисунков перед собой на стене, а там и огромный плакат с небезызвестными персонажами. Стол был завален бумажками, пустыми стаканчиками, где между ними расположился небольшой громоздкий монитор. Уильям скептически взглянул на автомате в сторону, ожидая увидеть проценты энергии генератора, но тут же оставил какие-либо попытки. Нет его. Даже непонятно, хорошо ли это. Мужчина скользнул взглядом и на источник звука. Сбоку заунывно гудел вентилятор, тут же заставив обитателя комнатки нахмуриться - и так холодно, а тут ещё и это чудо техники! Впрочем, всё, как и надо. Сердитые эмоции утихли так же быстро, как и появились. Знакомая и тихая обстановка коморки охраны сработала как сигнал. Мужчина быстро взглянул на обе открытые двери, прислушиваясь к звукам снаружи. Тишина. Гнетущая звенящая тишина, прерываемая лишь гудением со стороны. Но это ненадолго. Афтон, не без труда поднявшись на ноги, медленно подошёл к правой железной двери, тут же выглянув в коридор. Тёмный и длинный, лишь где-то вдалеке освещаемый подрагивающим источником света у зала. Впрочем, так, как Уильям сам и запомнил. Правда, как бы это странно не было, мужчина всё равно не мог вспомнить многие детали, сколько не вглядывался в знакомое убранство. Казалось, какие-то частички в сумерках были искажены в зрении человека, пока он тихо и внимательно окидывал взглядом знакомую шахматную плитку под ногами и свисающие с потолка звёздочки из фольги. Когда же безмолвный осмотр из коморки был завершён, Афтон тихо сел обратно в кресло. Хотелось выглянуть и в соседний коридор, но мужчина тут же грубо одёрнул себя. Это не даст абсолютно ничего. Он знает это сам, значит, не стоит и надеяться на снисхождение. Ведь его не будет. Уильям упёрся локтями в столешницу, закрыв лицо руками. Глубоко вздохнул, упорядочивая мысли. Нет уж, он больше на это не поведётся. Он прекрасно знает, что будет дальше. Он просто будет здесь. Никуда не пойдёт. Не будет следовать ни за кем. Не будет и вестись на какие-то зовы. Это лишь уловки детей, чтобы он следовал за своими собственными страхами и ожиданиями. Чтобы в очередной раз помучить его и резко оборвать какие-либо мысли о спокойном и желанном прямо перед глазами, дабы вновь сделать больно. Всё просто. И слишком уж понятно, чтобы напоминать себе ещё раз. Всё не по-настоящему. Это сон. Кошмар, который может начаться в любую секунду, вновь настраиваемый детьми. Иронично, что столько раз пройдено, но ещё не один не кончался спокойно. Даже не смотря на то, сколько раз Уильям пытался пойти против системы и вырваться. Вырваться и сказать себе, что всё это ненастоящее. Смешно и то, что, не смотря на то, сколько раз кошмары опутывали мёртвый мозг, страх всегда был неподдельным. Страх раздирает изнутри, больно проскальзывает и в реальность, возвращающий, таким образом, в настоящий кошмар. В костюм. Напоминая ничтожность и чудовищность. Это никогда не кончится. Хоть бы не сейчас. Только не сейчас. Не в этот раз. Афтон осознаёт, как в районе спины пробегают ледяные мурашки. Он не поддаётся панике, размеренно дыша и спокойно вглядываясь в одну точку. Лишь ждёт, внимательно прислушиваясь к окружению. Он вновь попробует пойти против системы. Не будет вестись ни на голоса, ни на звуки. Попробует взять под контроль ситуацию. Будет бороться, вновь говоря себе, что всё вокруг лишь бред. Бред, и ничто больше. Сложно. Так сложно, но где-то внутри отчаянно ещё теплится хоть какая-то надежда. Если не может отдохнуть в реальности, попробует здесь. Вспомнит хоть, каково быть живым. Каково быть вновь в этом обличье. Наверно, это одно из самых сокровенных желаний у этого человека. – Не в этот раз, Чарли. Голос вновь заставляет непроизвольно вздрогнуть от того, насколько чисто он звучит, не искажённый ни железками, ни старым динамиком. Но Уильям старается не обращать на это внимания, лишь вновь прислушиваясь к звукам из коридоров. Всё ещё очень тихо, но он точно знает, что скоро всё будет абсолютно иначе. Он не сопротивляется. Просто ждёт, то и дело, соскальзывая взглядом на тёмные окна по сторонам. Может, Шарлотта сжалится хотя бы, на этот раз? Глупости. Но, разве ей не будет достаточно того, что произошло? Что она делала с ним все эти годы? Неужели ей мало этого?! Для него всё равно один-единственный выход во всей этой истории. Ад. Она должна это понять. Вновь тупая горечь вперемешку с усталой злобой. И тут же, будто сигнал, громкий топот железных ног. «Левый коридор.» Красный лис. Дверь захлопывается нажатием кнопки так быстро, что Афтон невольно удивляется возникшей силе. Простое желание жить решает всё. Инстинкт самосохранения. Что сон, что реальность - всё на одно лицо в этом плане. Он всё ещё борется. Чувствовать боль не хочется тем более. Даже небольшой. Страшно, что вновь перерастёт в ту самую агонию. Уильям помнит, как в одном из снов на него набросились, полоснув крюком. Тогда мужчина бежал так быстро, как только мог, но не успел. Простой закон подлости всех кошмаров - ноги вязнут, дыхание сбивается, а ты даже не можешь взять ситуацию под контроль. Сколько не пытайся. Проснуться так же не выходит. Впрочем, это желание, зачастую, не такое уж и сильное. Реальность и так нерадостна. А когда чувствуешь агонию - ещё хуже. Правда, осознавать, как тебе во сне сдавило в челюстях череп, или вновь пронзило эндо-скелетом костюма тоже невесело. Ни капельки. Больно так же, как в прошлом. Бесконечная невыносимая пытка. Уильям глубоко вздохнул, прислушиваясь к тому, как несколько раз по железной двери прокатываются удары. Если что пойдёт не так, он попытается сообразить, что делать. Всё так просто и одновременно сложно. Даже как-то глупо. Впрочем, это самое «не так» наступило настолько быстро, что Афтон не успел опомниться. Громкий треск и визг железа становятся неожиданностью. Уильям вскакивает с кресла так быстро, как только может, настороженно наблюдая за тем, как железная дверь, всё это время плотно прижатая к полу, приподнимается. Знакомый трюк. Фокси с остервенением клацает зубами, рывками отрывая преграду дальше, пока мужчина быстро открывает ящик стола, шаря рукой и пытаясь найти хоть что-то, что сможет задержать обезумевшего зверя. Попробовать достучаться до того, кто является носителем этого тела, будет опрометчиво. Он уже пытался. Фритц не слышал его. В этом не было и нужды - убийца должен получить заслуженное наказание. Призрак, проскальзывающий в сон, не собирался слушать человека перед собой. Останавливаться тем более. Афтон же, спустя бестолковые секунды поисков, понял лишь одно - глупо было надеяться на что-то под рукой так просто. Ни фонаря, ни чего-то более тяжёлого. Можно было бы ослепить. Возможно, задержать чем-то более тяжёлым. Монитор? Слишком долго, да и по весу не то. Не успеет. Лампа? Афтон скривился, взглянув на прорвавшегося-таки лиса. Глупо бороться за жизнь, когда ты уже давно мёртв. Но Уильям не сильно об этом размышляет, резко бросаясь в сторону, хватаясь за висевший под низеньким потолком железный абажур, и рывком направляет яркий свет лампы прямо на Фокси. Всё смешивается в кучу. Мужчина не помнит, что именно происходило, какими-то неясными обрывками и искажениями видя, как лис-пират громко взвизгнул аниматронными деталями, издав подобие протяжного зверского хрипа, слепо ринувшись через комнату. Афтон лишь отходит назад, и, сам не соображая данного, выбегает из коморки охраны со всех ног. – Идиот. – прошипел Уильям в свой адрес, чудом не столкнувшись на повороте с разваленными в коридоре коробками. Пространство в глазах предательски размывается, раздваивая общую картинку. Мужчине кажется, будто он видит себя со стороны, мутно и очень неразборчиво, неясными мелкими деталями. И, как бы это ни было странно, именно те, которые он уже сам не помнил. Лица нельзя было разобрать. А заодно и окружающее пространство, волнами прокатывающееся в сознании Афтона. Голова кружилась от недостатка кислорода. Закон подлости. Уильям останавливается резко, понимая, что не в состоянии бежать дальше. Он согнулся. Ноги будто наливались свинцом, вытягивая любые силы, ещё как-то дающие передвигаться дальше. Чудилось и то, что стопы вязнут прямо в каменном полу, сковывая любое движение. Сердце бешено колотилось, и только где-то отдалённо человек соображал, что задыхается. Смешно. Также смешно, как и осознание того, что подняв глаза, мужчина понял, что не пробежал ни на дюйм от коморки охранника. Чёртов кошмар. Эту систему не сломать. Всё закручивается в едином вихре, вновь и вновь возвращая на круги своя. Ну, уж нет. Афтон, не без труда вытянувшись во весь рост, опёршись о колени ладонями, тихо оглянулся. Степенно обернулся, спокойно переступая ногами по шахматной плитке. Топот железных ног вновь возобновился. Нечеловечески отточенный шаг. Такой знакомый, что где-то в горле встаёт тошнота только от одного осознания. «Ты не существуешь» Дыхание восстанавливалось с огромным трудом. Кажется, глаза застилало. Картинка в глазах расплывалась, заставляя с усилием сдержать тошноту. Неправильно. Смешно. Пусть всё это просто остановится. Превратится в черноту, и он просто отдохнёт. Он устал. Хочет уйти. Неужели они не понимают? Неужели Чарли мало того, что он сделал? Он зажмуривается, подавляя мандраж в груди. Собрать по кусочкам недостаточно. Прощение за убийство – ничто. Он знает это сам. Какие могут быть ещё вопросы? «Это всего лишь сон» Фокси выбегает из коморки резко, направляясь прямо к Афтону слишком быстро. Тот через силу заставил себя не шелохнуться. Лучше уж пусть это закончится сейчас, если детишкам не слышны прошения своего убийцы. Он понимает, что это всё бесполезно. Его метания и попытки обвести все мучения вокруг пальца бесполезны. Дети умны. Изощрённы. Чарли не отпустит. А он - заслужил. Это его наказание. Вина. «Пожалуйста, оставь меня» Лис-пират с громким рычащим криком оказывается прямо перед мужчиной, разевая пасть. Всё происходит в секунды. «Исчезни» Уильям резко закрывает глаза и рефлекторно загораживает обзор руками, ожидая боли и удара. Воспоминания прошлых кошмаров фантомной агонией просачиваются сквозь естество, отчего мужчина холодеет. Он не скрывал от себя, что страх прокатывается ледяными иголками. Громкий аниматронный рык громом прокатывается в ушах и обрывается, затихая где-то в глубине коридора. И тишина. Мгновенная мёртвая тишина, отразившаяся в ушах звоном. И это всё. Ни движения, ни удара, ни тупой тянущей боли от вонзённого крюка. А может, и того хуже, бессознательного состояния, когда всё вокруг расплывается в попытках пошевелиться. Лишь только ветер, будто от пронесшегося дальше по коридору лиса. Только вот, аниматроника нет. Он исчез. Невозможно. Афтон удивлённо и настороженно, не доверяя ни своим ощущениям, ни произошедшему, приоткрыл глаза. И тут же застыл, не в состоянии пошевелиться так просто. Уильям сам не осознаёт, что пятится, только вот, пути назад нет. Только лишь стена. Глухая железная стена, которая заставляет Уильяма непонимающе обернуться. Ведь он был всего секунду назад в коридоре! Хочется в порыве ударить кулаком, вновь вырваться и попробовать сделать хоть что-то, но мужчина понимает, что не способен. Все его действия замедленны и сердце глухо колотится где-то в груди, пока он видит перед собой на стене, далеко за окошком коморки, силуэты. Отточенная громкая поступь прокатывается раскатами, заставляя Уильяма практически неосознанно, в порыве тугого напряжения жать на кнопку открытия двери. Не работает. Жмёт ещё раз, почти что ударяя кулаком бессчетное количество раз. Никакого толку. Тупик. Просто тупик. Какой-то момент мужчина быстрым шагом проскакивает и к открытой двери перед собой, нажимая на кнопку и здесь, но никакого толку. Не работает. Короткое осознание обрушивается холодом. Афтон не успеет прорваться сквозь эту ораву. Хотя, попытаться всегда стоит. Ему всё равно нечего терять. И так мёртв. Не сильно важно. Костюм всё равно будет и так по пробуждении. Привыкнуть уже давно пора. Это ничего не даст. Но умереть вновь, понимая, что это не будет окончательной смертью, не хочется ни в коем разе. Устал возвращаться. Афтон вытягивается во весь рост. Было странно, что Фокси не убил, будто выслушал его мольбу. Возможно, сегодня особый день. Точнее, ночь. Но это не точно. Абсолютно не точно. Не так. А значит, не стоило смотреть на приближающихся роботов с надеждой. Даже если очень хотелось, вспоминая поддавшуюся ему систему. Только вот, наверняка прогнувшуюся только чтобы дать ему ложную передышку. И это теперь точно. Чёртовы сны. Ненавидит. Если и умирать, то только окончательно, а не бесконечное количество раз, постоянно возвращаясь. – Не надо. Слова прокатываются против воли мужчины, хрипло и слабо. Но сам же сказал, что не поведётся на какие-либо воздействия. Может, есть шанс? Может, его услышат вновь? Глупо. Это точно не поможет. Он заслужил. – Прошу. Пожалуйста. Он прищуривается, спиной прижимаясь к гладкой поверхности. Наблюдает, уже не шевелясь, за вошедшими. Если даже он попытается пробежать между массивной курицей, кроликом и медведем, ничего не изменится. Возможно, его перекинет обратно в коморку, когда звери окончательно взбесятся, чтобы порвать его на кусочки. Дети не будут церемониться. А, может, он окажется даже в худшем месте. Хуже уже не будет ничто, но воспоминания накатывают мощнейшим валом, заставляя задержать дыхание. Почему-то в горле встаёт комок, когда где-то в глазах подобно пелене встаёт замурованная стена безопасной комнаты. Только не это. Нет! – Просто исчезните. Смотрит невидящим взглядом, уже не пытаясь что-то сделать. Готовится к неминуемому, понимая, что всё бесполезно. Он даже уже больше не пытается сопротивляться, уставший и отчаявшийся в каких-либо действиях. Они ничего не дадут, никакие его уловки до сих пор не прокатывают. Дети будто предугадывают каждое его действие. А заодно и каждую мысль. Так просто. Афтон прикрывает глаза, отсчитывая секунды. Ещё немного. Совсем чуть-чуть. Он это знает. Но, кажется, эта ночь действительно была особой. Механические звери были совсем близко, когда неожиданно тишину прервал громкий звонкий девичий голос. Знакомый, и оттого вызвавший дрожь только от одного звучания. – Прекратите! Оставьте его! Чика, Бонни и Фредди застыли, будто заколдованные этим возгласом. Впрочем, тоже самое отнеслось и к Уильяму. Он замер, в непонимании и удивлении наблюдая за тем, как трое роботов только какую-то секунду смотрели прямо на него чёрными глазами, прежде чем исчезнуть. Нет, они не вышли ни за дверь, ни бросились на главного зачинщика всей этой заварухи. Они просто истончились, растворившись в воздухе, будто какая-то дымка. Афтон не мог в это поверить. Не был в состоянии и отойти от двери так просто, лишь мгновенье вытягиваясь куда-то вперёд и внимательно вглядываясь в пустую коморку охраны. Он перебегал с каждого элемента комнатки, не понимая, что только что произошло. Но он видел всё сам. Удивительно. – Уильям. Зов срабатывает подобно сигналу. Мужчина замер, словно вкопанный, когда осознал, что знакомый голос эхом прокатился в воздухе. Внезапно и совершенно бескомпромиссно. Строго и отчётливо. Человек не мог пошевелиться от удивления и непонимания, тогда, когда осознал, что слышит слабую мелодию знакомой музыкальной шкатулки. Нет. Этого не может быть. Прямо перед ним, легко и свободно, тёмным силуэтом оказалась продолговатая, с длинными руками и ногами в чёрно-белую полосочку, Марионетка. Но всего на миг. Афтон не успел и опомниться и должным образом сообразить её наличие, как кукла неожиданно стала уменьшаться, становиться более пропорциональной по человеческим меркам, пока, в конце концов, перед Уильямом не появился невысокого ростика малыш. Мужчина непонимающе, до сих пор перебегая тревожным взглядом по окружению, скользнул взглядом и на неожиданно появившегося ребёнка. И тут же почувствовал, как нечто внутри упало с громким и отчётливым треском. Страх блокировал дыхание и вообще всё, что заставляло сейчас Уильяма так просто расправляться как со своим сном, так и с аниматрониками. Всякая, когда-либо существовавшая уверенность, испарилась. Перед Уильямом стояла Чарли. Совсем как в тот вечер, маленькая, в зелёном свитерке, прикрывающий её юбочку и ботики, со спутанными каштановыми волосиками, скрывающими спокойные прикрытые карие глазки. Нет, не спокойные. Их нельзя было так назвать. Скорее строгими, даже холодными. Холодными и оттого продирающими одним взглядом до костей. Это и заставило Афтона в тот миг вжаться спиной, не осознавая данного. Этот взгляд нельзя было назвать непосредственным и детским, нельзя было и назвать взрослым. Нечто необъяснимое, сочетающее в себе и страх, и боль, и гнев на человека перед собой. И тот, кто стоял перед девочкой, даже не знал, что делать, чувствуя лишь обжигающие волны ужаса и смятения. Только лишь одни воспоминания её действий и того, на что именно дочка Генри способна, пробивала холодная обессиленная дрожь. Дрожь и непонимание, заглушая какой-либо гнев и раздражение. Зачем Шарлотта здесь? Что она хочет сделать? Почему именно так? Почему помогла ему? Что за фокусы? Тишина между ребёнком и взрослым длилась недолго. – Здравствуй, Уильям. Тот не шелохнулся, внимательно следя за каждым движением девочки. И невольно дёрнулся лишь тогда, когда она сделала маленький шажок в его сторону. Афтон нахмурился, прищуриваясь. Страх накатывал волнами. – Шарлотта, как ты…? – мужчина понимает, что сорвался на полу-шёпот. – Что тебе нужно? – Прошу, не надо сейчас вопросов. – малышка Эмили смотрит на мужчину строго, сдвинув брови, будто в ответ на реакцию собеседника. – Просто доверься мне. Пожалуйста. – «Доверься»?... – голос прокатывается хрипло и тихо. Удивлённо. Афтон не может так просто поверить, да и вообще дать себе понять, что эта девочка не желает ему зла. Не желает, в отличие от всех годов, когда она не оставляла новой возможности восстановить справедливость. Она даже не пытается вызвать какую-либо новую волну кошмара, дабы помучить его. Чарли кивает, как только вопрос прокатывается в воздухе. – Да. – она окидывает мужчину долгим строгим взглядом. – Нам нельзя сейчас медлить. – Почему? – Хватит вопросов! – восклицает Шарлотта, с трудом взглянув в тёмные глаза человека. Она с усилием не дала себе шелохнуться, стойко выдержав зрительный контакт. – Я успею тебе ответить на всё, если только мы поторопимся. Чарли вновь делает шаг, не обращая внимания на то, как мужчина попытался попятиться. Кажется, глубоко в настороженных глазах прокатился безмолвный крик, что бы та не подходила к нему. Впрочем, хриплый неразборчивый шёпот сквозь зубы был расслышан девочкой. Она только на миг удивлённо поднимает взгляд, поражённая его реакцией. Действительно боится. Может, она и не ошибается. – Прошу. Доверься мне. – Чарли тихо протягивает руку, ожидая, когда мужская сожмёт ладошку и они оба покинут коморку охранника. – Всего один раз. Так же, как я поверила тебе. После пожара… Она запинается, переводя дыхание. Очень и очень трудно разговаривать с человеком, когда даже не знаешь, чего от него ждать. Убийцей. Но это важно. Прямо сейчас, очень важно, если она хочет убедиться в своих мыслях. Даже если наполовину нечто проскальзывает прямо сейчас на поверхность. Афтон не сразу отреагировал на протянутую девичью ладошку. Долгие секунды мужчина переводил не верящий, напряжённый взгляд с каждой частички Чарли, соскальзывая глазами с каштановых волосиков и свитерка на бледную ручонку. Тёмные зрачки смотрят и за спину девочки, будто выжидая подвох. Но в коридоре пусто. Пространство лишь немного гудит от знакомого звука включённого вентилятора, и не более того. Так тихо и спокойно, что в голове вновь начинает кружиться комнатка. Но всего короткий миг. Уильям, стараясь сделать это как можно осторожнее и аккуратнее, поднимает руку, тихо протягивая и легонько касаясь девичьих пальчиков. Чарли тут же сжала ладонь взрослого, будто боялась, что человек в любой момент вырвется. Что скрывать, её руки дрожали и это заметил сам мужчина, но не подаёт какого-либо виду на этот счёт, лишь удивлённо скользнув взглядом на строгую Шарлотту. – Пошли. Она по-детски тянет его в коридорчик, быстро перебирая ногами по шахматной плитке, стараясь подстроиться под широкий шаг Афтона. Тот старался, в свою очередь, идти как можно быстрей, дабы, в очередной раз, не услышать от маленькой девочки новую порцию упрёка. Уильям сам не заметил, как тихонько наклонился над девочкой, в силу её ростика и резкой тяги, пытаясь хоть немного быть ровней с теми же шагами. Так сложно. Особенно сложно держаться за маленькую детскую ладошку без мыслей о том, что сила может быть неконтролируемой и Афтон способен вновь причинить вред. Впрочем, это лишь страхи из настоящего, где-то за пределами разума. Сейчас спутник Чарли является человеком, так же, как и девочка. Пора вновь вспомнить всё на этот счёт. Так же сложно. – Шарлотта. Уильям неосознанно охает, когда понимает, что они продвигаются всё ближе и ближе к главному залу, петляя по коридорчикам. – Зачем. Куда ты меня тащишь? Малышка Эмили не ответила, лишь сильнее сжав руку мужчины и прибавив шагу. Возможно, просто не хотела осознавать, что вообще совершает подобное действие, боясь его и саму себя. Слова Уильяма и какие-либо вопросы точно не были здесь уместны, сколько не разрывали его голову прямо сейчас. И он не сильно удивился этой реакции, покорно замолчав и следуя за девочкой дальше, до сих пор не понимая. Всё то, что сейчас происходило, он не представлял ни в коем разе. И уж точно, что он не мог и предположить, что именно задумала маленькая девочка, всё больше чуя подвох во всех её действиях. Ведь это не отменяет того факта, что Чарли вновь могла его обмануть, проделывая сейчас новый изворот сна, который так же не будет иметь никакой пощады. Ведь как ещё по-другому будет для злодея всей этой истории? Он не имел ни малейшего понятия о том, что его ждёт долгий и необычный допрос. Множество душевных разговоров, которые спонтанно возникнут буквально через несколько долгих секунд. Главных героев дискуссии Уильям увидел ещё издалека, как только ребёнок и взрослый, пройдя коридор, оказались на границе помещения, отведённого под зал. И, не стоит скрывать, как только тёмные глаза мужчины смогли уловить вокруг сцены, а там и сидящих на половицах возвышенности знакомый детей, он неопределённо дёрнулся, застыв от внезапно возникшего замешательства. Где-то внутри стало очень холодно. Афтон не мог и пошевелиться, непонимающий и напуганный неожиданно возникшим осознанием того, что именно происходит. Слабое, очень слабое понятие, ведь он не способен сказать точно, что же будет дальше, но, определённо, что-то очень непростое. Касающееся именно его. Главного босса всей этой игры. Убийцы тех детишек, что и сидят сейчас на сцене, непосредственно общаясь между собой и болтая ножками, свисающими с возвышенности. Малыши такие живые, будто они ещё не умерли. Яркие, маленькие, с мягкими волосиками и круглыми румяными лицами. Это точно не те жуткие призраки со следами его ножа…. Всё проделки этого чёртового кошмара. Подстраивает. Чарли застыла, кажется, так же, как и Афтон, собираясь с мыслями, после чего, дёрнула его за рукав пиджака. Мужчина дёрнулся, вопросительно взглянув на спутницу сверху вниз. И тут же отвёл взгляд. Убийца понимал, что не может войти в зал. Не может показаться детям, чувствуя тугое напряжение. Страшное, колющее напряжение, комком встающее в горле. Уильям не мог сказать точно, как именно зовётся это жуткое, всепоглощающее чувство, подобное зияющей дыре, но точно понимал, что не может и пошевелиться. Не может смотреть в эти маленькие глазки. Не может и подойти к малышам, будто бы при жизни, когда он был для них самым настоящим другом. Тем самым взрослым, который в их детском мирке умел перевоплощаться в сказочного золотого персонажа и помочь выиграть в аркаде. Был тем, кто мог помочь, но не совершить то жуткое действие. Это невозможно. Ничто сейчас из этого невозможно. Ему совестно и стыдно видеть эти детские лица. Видеть вновь плоды своего эгоизма и съехавшей крыши когда-то давно. Боится прямо сейчас. Настолько сильно, что, казалось, стопы попросту приросли к полу. Уильям не может и пошевелиться, через силу осознавая, что детская ладошка всё ещё сжимает его руку. Господи… – Идём. Чарли вновь дёргает полу фиолетового пиджака свободной ладошкой, заставляя Уильяма вынырнуть из мыслей. И, как бы это странно ни было, данное человека никак не воодушевило. Укол непонятно откуда взявшейся ощутимой боли прокатывается внутри совершенно внезапно, заставив мужчину скривиться. – Зачем? Он опускает взгляд, смотря в удивлённые глаза Шарлотты. – Я не нужен здесь. – Они не против. – Чарли вновь смотрит строго и кивает в сторону детей, расположившихся на сцене. – Нам нужно поговорить. – Поговорить и в реальности можешь. – Уильям секунду рассматривает собственный рукав, соскользнув с девочки и поднимаясь взглядом выше. – Не немой в Спрингтрапе. Сама знаешь. Шарлотта скривилась. – Мне не с тобой лично. А с ними. Вместе с ними. – она запинается. – Я лишь хочу узнать. – Что именно? Афтон сам не осознаёт, что просто растягивает время перед неизбежным. Он готов сейчас припираться с сожительницей Марионетки сколь угодно, только бы не оказаться рядом с его же жертвами. Но, казалось, малышка Эмили поняла его нехитрый замысел. И, сказать честно, она была удивлена. Он действительно осознаёт, что сделал. Осознаёт с горькой стороны. Но это не отменяет того факта, что он всё ещё с ней рядом, а не с детьми в зале. Чарли смерила взрослого долгим суровым взглядом. – Не узнаешь, пока не побудешь с нами. Вперёд! Афтон не успевает опомниться, как девочка переходит на бег, практически выдёргивая человека из тёмного коридора. Мужчина не может сказать хоть что-то в протест, лишь переходя на обычный шаг, через силу стараясь хоть немного, да замедлить рвущуюся к детям малышку. Чарли кинула короткий сердитый взгляд через плечо, но послушалась, перейдя на куда более спокойный способ передвижения. Уильям опустил взгляд, наблюдая за быстро сменяющимися квадратиками шахматной плитки под ногами. Всё ещё не хочет и не может смотреть вперёд. Да даже если и попытается, наверняка вновь соскользнёт зрачками в сторону. Как привычка. Привычка, вызванная неопределённостью и возникшими обрывками совести. Детишки почти сразу заметили вошедших людей, тут же замолчав и уставившись на Чарли и Уильяма. Маленькие живые глазки соскакивали то на ребёнка, то на взрослого, молча окидывая и того и другого. Афтон не вглядывался, лишь слепо посмотрев какой-то короткий миг - они действительно были все здесь. На сцене сидел Габриель. Недалеко, болтая ножками, сидел и Фритц, тут же фыркнув при виде знакомого мужчины. Около сцены, за маленьким столиком, находилась и тихая, грустная Сьюзи, тут же вздрогнувшая, как только голубые глазки скользнули на убийцу. Кажется, она даже готова была закричать, спрятаться, но что-то остановило. Любопытство было превыше всякого страха. Маленький Джереми был совсем рядом, лишь на мгновенье мигнув тёмными глазками и тут же отвернувшись. Страшные воспоминания из далёкого прошлого вспыхнули подобно огню в детской головке. Но, как и в случае с белокурой кудрявой девочкой, интерес был куда сильнее ужаса. Всем в этой компании было интересен исход событий. Но отнюдь не взрослому. Уильям понимал, что вновь не в состоянии идти, чувствуя, как ноги становятся ватными и непослушными. Где-то в груди отчаянно клокотали обрывки спонтанных эмоций. Хотелось попросту убежать, только бы не видеть этих знакомых грустных лиц, искажённых страхом и горем. Дети ничего не говорили на появление Афтона, но он чувствовал, как трещит воздух только от одних дум малышей. Им хотелось сказать многое. Очень многое. Но пока стоило послушать. Слово было сейчас полностью предоставлено мужчине. Их убийце. Хоть он и понятия не имел, что им нужно от него. И это было самым сложным. Чарли отпустила руку Афтона, пробежав к сцене и прыжком, немного неумело, уселась на краю сцены. И тут же посмотрела на Уильяма, всё таким же строгим проникновенным взглядом, тихо сложив руки на коленях. Дети, казалось, последовали её примеру, устремив глаза именно на стоящего в их маленьком скромном кружке человека. Тот не мог сказать и слова, перебегая тёмными зрачками по каждому ребёнку. Замешательство и непонимание продирали до костей. Но, как бы это ни было удивительно, тишину нарушил именно взрослый. – Что вам надо от меня? Настороженный глухой голос, казалось, прорезал пространство, тут же заставив придти в движение всех присутствующих. Шарлотта вздохнула, будто собираясь с мыслями. Под гнётом обрушавшихся на неё взглядов друзей думы перетекали плохо и очень медленно. Девочка через силу взглянула в лицо человека, стараясь установить зрительный контакт. Стало вновь страшно. – Поясни, что нужно тебе. – Мне? – не понял Афтон. – Да. – Габриель рядом настороженно взглянул исподлобья. – Что ты замышляешь? – Замышляю? – Уильям сам не заметил, как его голос приобрёл вопросительные металлические нотки. Он до сих пор не мог понять смысл этой странной, спонтанной встречи. Даже скорее не встречи, а самого настоящего допроса. Хоть многое и основное было абсолютно другим. Более жутким и непонятным по своей природе. И Афтон не мог и сообразить, что от него хотят, тревожным и даже сердитым взглядом перебегая по каждому ребёнку. Голос чудом не сорвался на хриплый усталый шёпот. – Что ты имеешь в виду? – Ты мог её убить. Чарли дёрнулась, как только распознала прозвучавший с холодной уверенностью голос Фритца. Почему-то именно его участия она опасалась больше всего, будто ей казалось, что он способен разозлить своими словами и откровениями человека перед ними. Что скрывать, даже спустя столько лет сохранялось в девочке желание раскрытия ситуации со спокойной стороны. Даже если это было слишком трудно. Слишком уж много сделала и она сама. Но Афтон даже не шелохнулся на это утверждение, взглянув на «лисёнка» строго и прищурено. Казалось, он ждал продолжения столь интересной теории. И мальчик не решился останавливаться. – Ты мог оставить её в развалинах аттракциона и дать полностью слиться душе с роботическим сознанием. – Фритц поднял взгляд, холодно и злобно взглянув прямо в тёмные зрачки Уильяма. – Тогда зачем ты помог ей? Почему не оставил умирать, как нас когда-то, а? Мужчина посмотрел на мальчика мутно и невидяще. «Почему?» Афтон только уголком сознания понял, что холодеет где-то внутренне. Ладони пробила отчаянная злобная дрожь, но это вызвало лишь пустоту. Дурманящую усталость, заставляющую бессильно перебегать глазами по каждому маленькому человечку перед собой. Их небольшой, но яркий замысел стал явным - дети просто хотят докопаться до правды. Понять непосредственно из слов их обидчика, что происходит и почему история имеет именно такой поворот, а не ожидаемый где-то в головах деток. Правильный ход. Действительно правильный и храбрый ход душ для того, чтобы всё понять подчистую. И, сказать по правде, Уильям не мог ответить на эти вопросы так сразу, понимая, что все мысли в голове перекрывает туман. Туман непонимания и неосознанной боязни. Казалось, что если мужчина попытается сказать то, что действительно является правдой для него на данный момент, его никто и не подумает выслушать. Зачем, если он не способен думать трезво, ослепнув от создавшегося положения! Но сейчас Афтона не обрушивают проклятьями. Спрашивают. Строго, всё ещё держа дистанцию, но спрашивают. Это похоже на допрос, но, в какой-то мере, нечто то, что намного лучше, чем неосознанная и открытая ненависть друг к другу. Не значит ли это, что сейчас они действительно готовы его выслушать? Без каких-либо угроз? Просто так? Уильям не понимает. По крайней мере, не хочет этому так просто верить. Это всё похоже на сказку. Глупую, неправильную и больно уж желанную сказку, которую жаждал сломленный разум взрослого. Нечто схожее с покоем черноты, но, в этот раз, имеющее более диковинный характер. Только вот, верить этому Афтон до сих пор не в состоянии. Он всё ещё ждал подвоха. И, кажется, это не укрылось от душ. Чарли звеняще вздохнула, тихонько взглянув на Фритца, одарив того серьёзным взглядом, после чего, вновь взглянула на Уильяма. Тихий вопрос, наполненный дрожащей мольбой, вырвался наружу легко и горько. Она не могла себя сдержать. – Почему ты помог мне? – Почему?.. – мужчина неосознанно переспрашивает девочку, не в состоянии ответить так просто. Но, тем не менее, Афтон зажмурился на какой-то миг, упорядочивая мысли. Вновь звенит в ушах от напряжения. Но раз ввязался во всё это, отступать поздно. Если им нужна правда, они её получат. Ему нечего терять. Пожар не помог. Всё ещё здесь. – Почему я помог тебе, Чарли? Всё равно всё это держать уже не имеет смысла. – Да потому что это больше не может продолжаться. – Уильям поднимает взгляд, смотря прямо на девочку. – Ты доверилась мне сама. Я лишь хочу, чтобы всё это закончилось, ясно? – Закончилось? Чарли вопросительно приподняла брови. Знакомые слова. Столько раз говорил этот человек их на свой счёт. Неужели она ошибается, и Уильям только лишь хочет освобождения в обмен на её доверчивость? После стольких дум и надежд. После стольких часов осознания…. Почему он так поступает? Зачем?! – Афтон! Горечь вспыхивает внутри малышки снопом, но короткая пауза решает всё. Эмили не успевает опомниться, расслышав громкий отчётливый голос убийцы, чувствуя, как застывает в неосознанном шоке. – Это должно закончиться для нас всех, Чарли. Понятно? «Для нас всех…» Она не ослышалась? Чарли поднимает наполненные слезами и непониманием глаза, видя, что Афтон не смотрит на неё. Его взгляд направлен куда-то вдаль, в пустоту за её спиной, пока сам мужчина понимает, что в горле вновь пересыхает. Эти простые слова обжигают внутренне, рождая напряжение где-то внутри. Но это действительно так. Голос глухо и устало перекатывается в воздухе волнами. – Вся эта история уже давно должна иметь конец. Она не должна больше существовать. Афтон не уверен уже ни в чём. Говорит уже, как есть. Ведь он и сам это понимает. Почему ему тогда так сложно высказаться, когда есть возможность?! Простое понимание того, что всё ещё давным-давно обговорено за него, но оставлено без внимания. Прописная истина, до которой во всём этом страхе нет дела. Особенно ему, ведь он главный босс игры. Но тот босс, который устал. И который просто понимает, что не хочет, чтобы всё продолжалось именно так. Сам начал. Закончит сейчас и эти слова. Всё равно уже без разницы, что будет. Но откровение даётся так же болезненно, как и пытки кошмаров. Потому что он понял всё это слишком поздно. Слишком поздно, чтобы исправить всё так просто. Но раз он всё ещё здесь, этим одноухим кроликом, есть шанс. Второй шанс. Надо его теперь использовать с умом. Так сложно. Но так важно, если он действительно это всё понял. И особенно если мысли по поводу некоторых так и не подтвердились. Афтон до сих пор удивлён тому, что Фритц, Джереми, Сьюзи и Габриель здесь. Сон есть сон, но видно, что они не освободились после пожара в аттракционе. Они не ушли. Неправильно. Так не должно быть. – Почему я вижу вас всех? Почему ты, Шарлотта, не освободилась? Почему все вы до сих пор здесь? Ваша месть исполнена ещё очень давно. Вы должны были уйти ещё тот тридцаток лет назад, после того, как я умер! Уильям переводит дыхание, понимая, что где-то внутри наравне с раздражением вспыхивает и горечь. Это знают все собравшиеся здесь, и оттого человеку слова кажутся неимоверно глупыми. Но раз его спрашивают, будет отвечать до конца. Напросились сами. – Ваша совесть чиста, когда вы совершили месть. Вам нужно было уйти ещё в чёртовом девяносто третьем. Да что там! В восьмидесятых. Для меня всё равно один выход. Всего один. И вы знаете, какой. Уильям слепо смотрит вниз, стараясь как-то успокоить рвущиеся наружу мысли, переходящие больше в некий крик. Неуместные и колючие эмоции вновь отражаются изнутри. Говорить это самое мнение насчёт ситуации просто невозможно так просто, сколько он не пытается сейчас. По крайней мере, потому, что сорваться в этой ситуации на обвинения проще простого. На слепой гнев в прошлом за отобранную жизнь у него. Заточение. Боль. Костюм. Нельзя. Дети ни в чём не виноваты. «Не смей! Не смей ни в коем случае!» Уильям вновь приглушённо вздыхает. Надо успокоиться. – Мои дети тоже должны были уйти ещё давно. Никто не должен быть из вас и них столь долгое время. Никто, понятно вам? – голову будто сдавливает невидимым обручем, когда мужчина тихо вздыхает до самого конца, только бы он перестал дрожать внутренне. – Вы сами знаете. Это неправильно. Это должно закончиться. И если не для нас всех, то для вас. Для Бетти. Для тех детей, для Мэри, если это действительно она. Для вас, в конце концов. Афтон вздыхает, улавливая на себе удивлённый взгляд Чарли при упоминании её давней подруги. Его дочери. – Она тоже здесь?.. – голос Чарли прокатывается эхом. – Да, она тоже здесь. Теперь и ты это знаешь. – мужчина складывает руки на груди, подавляя напряжение. – Они все здесь. Будто ставя точку в своей спонтанной, ни на что не похожей «исповеди», Уильям слепо смотрит куда-то перед собой вновь, попросту боясь смотреть на детей. Вокруг стоит звенящая тишина и мужчина осознаёт, что теперь все взгляды устремлены на него. Малыши смотрели на человека во все глаза без скрываемого удивления и интереса. Что же, их право. Пусть думают, как хотят. Делают, что им вздумается. Всё равно всё это не имеет значения. Прошло слишком много лет. Это должно закончиться. Но сейчас многие утверждения и законы были попросту испепелены. Совсем как и многие надежды. Просто пусть всё это будет иметь хоть какой-то смысл именно сейчас. Пусть они поймут. Хотя бы один раз этот человек и его жертвы перейдут к компромиссу. – Я устал так же, как и все вы. Если я не смог сделать всё, что от меня требуется тогда, то сделаю это сейчас. Ясно? Уильям, наконец, соскакивает взглядом с Чарли на остальных, всего секунды осмысливая, что именно он сказал. – Я собрал тебя обратно, Шарлотта. И я всё сделал. Сейчас же я хочу, чтобы это всё завершилось. Как и любая история. Всё это не должно существовать. И это всё. В груди отчаянно бьётся сердце, заставляя обессилено подрагивать человека. Афтон не знает, смогут ли дети принять его слова к сведению. Смогут ли понять, что он имеет в виду. Смогут ли поверить своему убийце. Ведь он и сам понимает, что это сложно после стольких лет. Слишком сложно, чтобы они безоговорочно поняли его. Но на фоне того, кто ещё остался здесь, мысли по поводу освобождения действительно посещают этого человека именно на счёт семьи. Раздробленной на останки. Собранной по кусочкам. Одна большая счастливая семья. Но только на короткий миг в этой жизни. Что в прошлой, что в этой. И, конечно, много мыслей насчёт детей. Почему они не ушли? Неужели не позволяет Слияние? Чёрт его знает. Человек вздыхает, быстро переводя взгляд в темень вокруг. И почему только сейчас Уильям осознаёт всю бедственность? Почему сейчас, когда болезненная внутренняя «исповедь» вырвалась наружу, он понимает, насколько всё ужасно? Хочется просто обессилено взвыть сквозь зубы. Долгая, звенящая долгая тишина, пропитанная напряжением и безмолвным ожиданием, нарушается знакомым девичьим голоском. Удивлённая до глубины души Чарли смотрит на человека во все глаза, боясь так просто пошевелиться. Она точно не ожидала этих жарких, ни на что не похожих слов. Девочка чувствует, как спонтанные горькие эмоции горят огнём. Он действительно понял. Он понял! Невероятно. – И… - девочка запинается. - что ты собираешься делать теперь? – Я? – устало переспросил мужчина, тихо вздыхая внутренне. Неужели им мало? Все слова в мгновенье кажутся такими бессмысленными, что больше походят на несуразный лепет. Но, раз спрашивают. – Я не знаю. Но точно, что нужно найти выход из всей этой ситуации. Или хоть что-то, что даст подсказку. Наша история должна закончиться. Короткая пауза раздумий. – И надо найти остальных. – Кого? – не понимает Чарли, наблюдая за человеком с насиженного местечка на сцене. Кажется, воздух в мгновенье застыл вновь, когда все пять пар глазок уставились на мужчину перед собой. Даже всё это время сомневающийся Фритц, кажется, затаил дыхание. Так странно, что мужчине хочется горько усмехнуться. Почему именно сейчас они решаются выслушать своего убийцу полностью? Неправильно. Но сообщить стоит многое. Всё равно это в их общих интересах. – В первую очередь, того, кого мы все знаем. Хоть я и не предполагаю, как вообще всё это провернуть. – Афтон наконец-то решается взглянуть на Шарлотту, чувствуя, как голову обдало жаром. – Возможно, ты слышала, что произошло. Пока была в мастерской. – Смутно. – качает головой Чарли, вновь смотря на человека укоризненно. – Я не могла, сам знаешь. Уильям сдержанно вздыхает; должен же был сообразить сразу! Похоже, придётся рассказать. Впрочем, как и в первом случае, много не потеряет. Детям и так ещё многое предстоит узнать, как и самому взрослому. Так что, не так страшно. Но, что скрывать, Афтон сейчас не думает о сохранности данной новости именно из-за детей или их отношения к данной ситуации. Его волновало само знание с его стороны. Просто потому что эмоции на этот счёт всё ещё слишком свежие, отражающиеся изнутри горькими волнами. Он всё ещё не может смириться до конца с тем, что ему поведала дочка. Бедная маленькая девочка во власти забывчивости. – Бетти рассказала, что произошло. Хоть я и до сих пор не знаю, когда они успели его найти, или как он их нашёл. – знание вновь болезненно ударяет изнутри, заставляя Афтона отвести взгляд. Он должен сказать. Так сложно. – Майк погиб. Они убили его. – Майк? Шарлотта почувствовала, как похолодела внутренне. Сидящий неподалёку Джереми мигнул глазками, уставившись на стоящего рядом взрослого. Даже Фритц рядом удивлённо охнул, кажется, не решаясь больше язвить. Удивление обрушилось на детишек мощным валом. Все они прекрасно знали этого человека. И никто не мог предположить, что же именно произошло. – Но как? Почему? – выдохнула Чарли, не сводя глаз с Уильяма. Она не может в это поверить так просто. Воспоминания из аттракциона и далёкого прошлого слишком яркие. Человек на посту охранника примерно недели две назад и мальчишка когда-то в восьмидесятых годах. Никто не в состоянии сразу опомниться. В секунды становится понятным и поведение Афтона не так давно. Вот почему Чарли чувствовала эти эмоции. Он был расстроен новостью. Этого не должно было случиться. – Твой сын? – настороженно и несмело уточнила Сьюзи, сжавшись, как только тёмные глаза взрослого скользнули на неё. Мужчина кивнул. – Правильно. Только сейчас ничего не ясно. – Почему? – Габриель прищурился. – Бетти сказала, что он жив. И я хочу в это верить. – Афтон вымученно горько усмехается. – Я не задаюсь вопросом, как именно это может быть по физическим законам, потому что сам не должен существовать. И вы все тоже. Но надо хотя бы убедиться, что это действительно так. Что он жив. – И понять, где он сейчас? – Именно. Уильям вновь болезненно усмехнулся. Где-то внутри вновь проскальзывает горечь. Нескрываемые думы, уже давно, ещё с того дня заполнившие голову, вырывались наружу совершенно внезапно. Афтон действительно хочет найти Майка. Найти и постараться узнать получше, что же именно произошло. Слов Бетти до сих пор недостаточно покорёженному мозгу человека. – Одна большая счастливая семья. Собранная по кусочкам. По воспоминаниям, что ещё не растворились. Хоть и многие элементы до сих пор не найдены. – Найдены. Никто не успел опомниться. Незнакомый, эхом отразившийся в воздухе голос прокатился внезапно, заставив, что детей, что взрослого удивлённо замолчать. А потом, будто небольшая, тёмная дымка прокатилась перед глазами всех присутствующих. Казалось, внутри этой спонтанной дымчатой массы быстро перебегают всякие частички, похожие на руки, лапы, даже длинные уши, будто у какого-то кролика. Впрочем, спонтанные мысли на этот счёт невольно стали куда более ясными. Совершенно незаметно и легко перед Уильямом и детьми возникла странная фигура. Клубящийся, меняющий свою форму по толщине и длине, будто волнами прокатывающийся в воздухе, силуэт легко проскользнул и над головами детишек, отчего те неловко втянули головы в плечи. Но одно точно было понятно – странная дымка напоминала своими чертами ушастого зверька. Кролик? Возможно. И, как ни странно, подобие этого странного вислоухого (хотя, сейчас уши точно были не такими, торчком загибаясь на голове) тут же бросилось подальше от яркого света из окна, будто чего-то боясь. Впрочем, опасения стали понятными - существо было плохо видно на свету, будто полупрозрачная тонкая фигура, но не осознанный кролик. И это никак не отменило того факта, что он не побоялся оказаться в какой-то момент прямо перед лицом Уильяма, будто присматриваясь к человеку. Тот дёрнулся. – Какого чёрта? – выдохнул Афтон, невольно отшатнувшись от пристально горящих двух круглых глаз, смотрящих прямо на него. – Я бы попросил получше выбирать выражения. – кажется, Тень скривилась, хоть и это можно было понять только по голосу и превратившимся в полукруги светлым участкам, заменяющие глаза. - Сейчас всё куда более серьёзно. И я не шучу, что «элементы» найдены. – Ты что, знаешь где находится Майк? – недоверчиво переспросил Уильям, удивлённо приподняв брови. Но, кажется, собеседника никак не напряг неверящий взгляд Афтона. – Да, знаю. И то, что он жив тоже. Я видел его. – Видел? – не поверил Уильям, тут же удивлённо застыв от громкого девичьего возгласа. – Так вот, где ты пропадал! Теневой Бонни скользнул белыми глазами на воскликнувшую Чарли. Та наблюдала за кроликом, рассматривая клубы дымки вместо мордочки и головы. Кажется, Эмили даже тихо улыбнулась, когда знакомая фигура оказалась рядом с ней. Детишки переглянулись, тут же с любопытством разглядывая клубящуюся туманность. Все они будто знали это существо и точно не собирались вскакивать с мест в страхе. – Не надолго и пропадал. – прошуршала Тень, оказавшись расплывчатой мордочкой прямо перед лицом девочки. – Я следил за вами ещё с самого аттракциона. – Так расскажи. Что ты знаешь? – тихо спросила Чарли, только на секунду скользнув взглядом на Уильяма. Афтон недоверчиво и удивлённо покосился на кролика, внимательно следя за столь странным призраком. – Не так много. То, что дети увидели, то и попытался понять получше. – Ты имеешь в виду того человека? – неожиданно спросил Фритц, не обращая внимания на устремлённый удивлённый взгляд взрослого. – И новое здание? – Да. И скрывать это не имеет смысла, раз сегодня такой разговор. – белые точки скользнули на мужчину, кажется, будто вспомнив нечто важное. Или же, скорее, выждав момент, решив больше не скрывать этого от того, кто точно мог сказать куда больше об упомянутом герое. – Ваш старый друг ждёт вас. – О чём ты? – Уильяму показалось, что он ослышался. Всё походило на несуразный бред. Но Бонни в своих мыслях не собирался останавливаться, вновь взглянув на детишек. Те слушали, не решаясь возразить. Кажется, действительно понимали, о чём вещала эта странная дымка. – Ваш старый друг. – повторил ушастый, игриво перекувырнувшись в воздухе, меняясь частичками тела. Казалось, это происходило против воли. На автомате. – Я видел его. Он жив так же, как и Майк. – Тебе-то откуда знать? – Афтон! Уильям замолк под укоризненным взглядом девочки за подобием туманности. Все мысли очень плохо перетекали в голове мужчины, и он не пытался это скрывать. Хоть и, что говорить, сейчас большую роль играла, не сама странность ситуации, а, может, и застывшие воспоминания, что заставляют блокировать все мозговые шестерёнки. В главной степени было неверие. Какое-то непонимание. Отчаянная злоба на, казалось, какую-то дурацкую шутку. Особенно, конечно, когда эта Тень упомянула о старом друге. Афтон отчётливо осознавал, что врал сам себе прямо сейчас. Конечно, он прекрасно понимал, кого имеет в виду Бонни. Но почему-то от этого появлялось странное удушье в горле. Совсем как в начале встречи с детьми. Он просто не мог так просто поверить, что это действительно так. Ведь это слишком просто, чтобы размышлять об этом. Первой опомнилась Чарли. – Погоди-погоди! – возглас был громким, будто малышка боялась, что существо вот-вот растворится в воздухе и так и не ответит на самые важные вопросы. – Старый друг... Так ты имеешь в виду, что, с тем человеком был… – Генри. Тень расплывчато растянулась, вновь взглянув на мужчину перед собой. Тот понял, что отшатнулся вновь, когда клубящаяся дымка резко скользнула, коснувшись тёмных с проседью волос, и вихрем пролетела у головы. Чарли, кажется, и вовсе позабыла, как дышать. Короткое, но верное подтверждение стало явным, тут же дав возникнуть не утихшим горьким эмоциям. – Старый друг и сын. Они живы. И они ищут вас, так же, как и вы их. И они тоже хотят закончить эту историю. – Генри? Уильям замер, не в силах сказать что-то ещё. Застывшие мысли с трудом давали сообразить. Но точно, что осознание накрыло Афтона точно и бесповоротно. Это казалось невозможным, но тут же заставило покрыться холодной дрожью. Эмили до сих пор жив. Здесь, в Харрикейне. Старый друг из очень-очень далёкого прошлого, был уловлен детьми и этим странным существом. Уильям понимал, что, возможно, если бы не участие в разговоре самой Чарли и такого доверия со стороны детишек к этому теневому кролику, он не смог бы поверить так просто в эти слова. Ведь можно увидеть, что угодно. Подумать, как угодно и решить. Афтону нужны объяснения. Много объяснений. Что они имеют в виду под другим человеком. Где они видели Генри. И, самое главное, когда. Неужто, пока сам Уильям добирался с Фредди и Бейби до локации? Или же, пока был довольно долгое время в отключке после пожара? Всё-таки, Хангерсон в силу обстоятельств и неимения денег для бригады рабочих оставил разрушенный аттракцион не на один день, пока не явился сам со своим дружком-Тюфяком. Уильям знает это сам. Вопросы заполняют голову нескончаемо, и мужчина невольно решил воспользоваться возникшей тишиной, пока малыши и Тень переглядываются друг с другом, кажется, так же поражённые до глубины души. Иронично. – Что именно вы видели? Вы можете рассказать получше? Пожалуйста. Это важно для нас всех. – Афтон складывает руки на груди. – Я готов вас выслушать так же, как и вы меня сейчас. И я думаю, что это может дать нам подсказку. А я постараюсь разобраться. Что здесь, что в реальности. Понимаете? Дети всего какое-то время переглядывались между собой, кажется, удивлённые неожиданным пылом человека. Что скрывать, в какой-то мере, пугающим. По крайне мере, потому, что боязнь перед Уильямом и не собиралась пропадать. Но никто не пытался и возразить, какой-то миг, скользнув взглядом и на Бонни. Тот вновь странно переместился частицами в воздухе, оказавшись рядом с мужчиной. – Можем. Только на какой-то момент, пока Афтон, дабы выслушать всё куда более внимательно, садился на краешек сцены, недалеко от малышей, в зале стояла тишина. Дети, переглянувшись друг с другом, начали свой спонтанный рассказ. Многие вопросы могли проясниться теперь прямо здесь и сейчас.