Последний рывок

– Получается, вы видели Генри и Майка? – Кажется, да. – уклончиво протянул Фритц. – Мы думаем так. – «поправила» Тень только на миг скользнув взглядом в сторону сидящего рядом мужчины, вновь переметнувшись частицами. – По крайней мере, их намерения совпадают со всем, что мы сами собираемся сделать. – Совпадают и последние события. – неожиданно подметил Габриель. – События? – Мы наблюдали за происходящим, пока ты шастал в пригороде. Фритц рядом фыркнул, но не решился сказать колкое слово Афтону, лишь стараясь не смотреть на мужчину прямо. Хотелось сказать многое. Очень многое касательно человека и произошедшей когда-то очень давно ситуации. Но сейчас это не имело смысла. Обсуждаемое на данный момент в их общих интересах. Нужно было воздержаться от обидных слов: – Всё равно нужно было исследовать многое. Особенно ночью, когда всё куда спокойнее. Ты передвигался - мы осматривались. – Мы умеем перемещаться в этом мире довольно свободно. И между пространствами, преодолевая большие расстояния. Ты и сам это знаешь. Чарли неопределённо скользнула глазами на мужчину, тоже стараясь сказать как можно точнее всё, что касается происходящего. Хоть и, что скрывать, сама она знала намного меньше из последних дней и недель, в отличие от остальных. Даже самого взрослого, ведь он очнулся куда раньше неё, стараясь исправить Марионетку. Это и заставило Шарлотту невольно вытянуться, взглянув на Тень, а там и на рядом сидящих детей. Нужно узнать как можно скорее самое сокровенное и важное. – Вы видели папу? Что с ним, как он? Спонтанные эмоции действительно прокатывались внутри горячим импульсом. Особенно, конечно, от одного только воспоминания сна где-то в глубинах душевной комы. С отцом было что-то не так. Он был в опасности. Или, возможно, он сейчас в опасности. Это не было похоже на переживания самой Чарли, выстроенные живыми образами в подсознании. По крайней мере, потому, что было действительно страшно. И всё ощущалось по-настоящему. Если бы только её короткий возглас смог тогда хоть что-то изменить! Такой тихий, пока она видела, как папа истончается прямо у неё на глазах, покрываясь тёмной дымкой забывчивости. Или же, может, крик девочки и стал причиной спасения сломленного пожилого человека? Он услышал её. Запоздало, но услышал. Узнал её голос и понял, что доченька жива, как ему и говорил сын Уильяма. Шарлотта не думала о том, как именно это могло бы произойти. Понятия времени в живом мире и в глубинах Слияния очень и очень разные. То, что длилось для заточённой души всего пару минут, превращалось в реальности в недели и месяцы. Чудилось, будто Бонни рядом понял, о чём именно размышляет Чарли. И, вопреки всей звучащей информации, призрак не был в состоянии ответить на этот вопрос сразу. Белые глаза сощурились, превратившись в две светящиеся щёлочки. Существо колебалось. Но скрывать не имело смысла. – С ним всё не так просто, Шарлотта. – Почему? – девочка почувствовала, как ладони прошиб озноб, пока она дрожала от спонтанных догадок. Уильям удивлённо приподнял брови, но не сказал ни слова, внимательно вслушиваясь в говор теневого кролика. Тот неопределённо скользнул глазами. Почему-то именно сейчас мужчине стало казаться, что даже дети понимали, что именно скажет теневой призрак. Больно уж осмысленными и грустными стали в один миг глазки вокруг. Стало не по себе. Что именно друг пытался учудить? В голове возникали всяческие догадки одна за другой, но ни одна не казалась правильной. Пауза была не столь долгой. – Он был в больнице после попытки самоубийства. Мгновенная мёртвая тишина. Шарлотта почувствовала, как в груди что-то упало с оглушительным треском. Она не могла выдавить из себя ни слова, тут же сжавшись в подступившем страхе. Кажется, слёзы этого и ждали, тут же скатившись по бледным щёчкам девочки. Тонкие плечи задрожали. Никто не мог произнести и слова. Теневой Бонни озабоченно скользнул в воздухе, кажется, даже попытавшись легонько погладить малышку по спутанным волосам, но не решился. Прозвучавшая правда казалась сейчас призраку уже не такой правильной, какой была. Но рассказать всё до конца стоит обязательно. – Но он выжил. Тот человек успел вызвать скорую. Что был с ним в одном доме. – С ним в одном доме? – удивлённо переспросил Уильям, быстро взглянув на Чарли. Та лишь на мгновенье посмотрела в его сторону, резко отвернувшись. Девочка не хотела что-либо говорить прямо сейчас. И уж тем более, тому, кто положил начало всей этой истории. Хоть и, что скрывать, сам Афтон тоже не мог опомниться после этой новости. Он точно не ожидал подобного услышать. И уж тем более намёки на печальный исход. Но их и не было. Тот человек спас его. – Что за человек? – Странный такой. – Габи нахмурил лоб, вспоминая. – Весь ходит сгорбившись, лица почти не показывает. А руки в бинтах все, ещё цвет кожи странный. – Что ты имеешь в виду под странностью, Габриель? – не понял мужчина. – Грязный какой-то цвет. Нездоровый. – казалось, Фритц дёрнулся. В глазах промелькнул страх. – Худющий ещё. И глаза тёмные, будто нет их вовсе. Я таких не видел никогда. Будто мертвец какой-то. – Мертвец? Афтон понял, что тихо усмехнулся сквозь зубы. Кажется, сравнение с мертвецом уже было не сравнением, а самой настоящей правдой. Чудилось, что и Фритц рядом только что понял, что прозвучало с его стороны. Сьюзи тихо ахнула, округлив глазки. – Получается, это действительно был Майк! Уильям кивнул. Почему-то мысль о том, что сын встретился с Эмили уже не казалась такой абсурдной. Всё-таки, Генри действительно мог стать тем человеком, кто бы хоть как-то, да поверил в происходящее и произошедшее после столь жуткого прошлого. Конечно, было сомнение, что Эмили поверит так просто. Понимал Уильям и то, что сын не решился на этот раз исследовать всё самостоятельно полностью - нужна была поддержка. Тот, кто скажет мужчине, что он не сошёл с ума после той ночной смены. Что не ошибается, пускай поверить в подобное кажется чем-то невообразимым. И, конечно же, Афтон понимал, что Майк не скрыл от папиного бывшего сотрудника того же одноухого кролика в аттракционе и то, кем он является. Самое жуткое и неправильное. Поверить в возвратившегося старого друга, с которым и началась вся эта заваруха довольно сложно. Но доказательства есть. И немаленькие. Мужчина не сомневался, что бывший охранник привёл их в форме газет, упоминаний странных обстоятельств на рабочем месте и многое другое. Почему-то от этих мыслей где-то глубоко внутри Уильям вновь почувствовал холод. Откуда-то изнутри вырвалась усмешка. Если бы Афтон был живым человеком, он сам бы ни за что не поверил во многое, что переживает прямо сейчас. Ни во что из этого. Никогда. Хоть и, что скрывать, даже сейчас только одно понимание того, что Генри не так далеко, и они могут встретиться давалось мужчине с трудом. Он не мог представить этого. И дело было не в том, что они не смогут поговорить как раньше. Как люди, или товарищи. Сами слова Бонни о том, что они тоже хотят закончить историю прокатывалась туманом. Как именно друг и сын собираются сделать это? Что задумали? Чего именно Генри и Майк хотят добиться, чтобы души были освобождены? Уильям сам не заметил, как нахмурился, старясь успокоить рвущиеся наружу размышления. Всё это кажется неимоверной глупостью. Афтон уже пытался умереть в пожаре, да не смог. Разве получится сейчас? Или здесь замешан другой способ решения? Мужчина без понятия. Но на войне все средства хороши. Объединиться в этом случае не лишнее. В том числе и с людьми. Знакомыми людьми из далёкого прошлого. Пускай Уильям сомневался, что это сможет произойти сразу. Но попробовать стоило точно. – Сколько я была… без сознания? Вопрос Чарли застал мужчину врасплох. Проходят какие-то секунды, прежде чем он глубоко вздыхает и пытается ответить. – Неделю, возможно. Может, меньше. Может, больше. – Уильям задумался. – Сколько там этот парнишка пропадал после пожара - не знаю. Я был в отключке всё это время. Ничего кроме того пробуждения и сна не помню. А потом больно было очень. – Мы тоже не можем сказать точно. – Сьюзи робко подала голос, вновь сжавшись под взглядом взрослого человека. Дальнейшие слова прокатываются волнами, испуганно. – Я лишь помню, как ты Чарли нашёл. А потом мы решили выяснить, что происходит. – Так вот, кто за мной по пятам следил. Афтон тихо усмехнулся. Всеми силами хотелось выполнить этот жест без злого, или колкого подтекста. Кажется, мужчина даже попытался улыбнуться, неумело растягивая губы, вспоминая ту довольно абсурдную погоню в окраине города. Теперь понятно, кто помог ему отбиться от этих подростков. Впрочем, он не был удивлён данной новости. Больно уж очевидно. Хоть и, что скрывать, он был поражён тому, что эта девочка решилась на столь отчаянный шаг в пользу своего убийцы. Неподражаемо светлый поступок. Нереальный. Почему-то именно сейчас где-то глубоко стало спокойно. Наверно, впервые за очень долгое время. Эта малышка поражала его. Джереми рядом прищурился, через силу посмотрев на Уильяма. Тихий мальчик осторожно приподнялся с места. – Мы должны были понять, что происходит. А ночью и пока ты шёл, осматривались. А Сьюзи решила помочь. Тогда. Ты сам это знаешь, сказали уже. – Безусловно. – кивнул собеседник. – А что же за здание? – неожиданно спросила Чарли, вновь вливаясь в разговор после долгих минут обдумывания. Афтону не нужно было вглядываться, чтобы понять, что глубоко в карих глазках всё ещё стоят слёзы. Переживания за отца были слишком сильны, даже не смотря на то, что он теперь был в безопасности. По крайней мере, по словам теневого аниматроника Эмили точно не умер. И Уильям где-то отдалённо понимал, что испытывает от одного только от этого осознания некого рода облегчение, совсем как и девочка рядом. Он не хочет, чтобы кто-то ещё погиб. Особенно так. Тень неразборчиво переместилась в воздухе. – Здание пиццерии. Будто возродили. Открылось не так давно, несколько дней назад, на месте старого. Бонни, казалось, замялся, напрягая память. Этот призрак тоже не был в состоянии вспомнить всё до конца, сколько не пытался. Белые кругляшки глаз скользнули на притаившегося недалеко пацанёнка. – Я не могу сказать точно. Это Фритц вспомнил. – Эй, да я не знаю! – неожиданно воскликнул мальчик, понимая, что взгляды окружающих вновь направлены именно на него. Но отступать было поздно. Особенно от главного зачинщика. – На месте старого? Закусочной? – не поверил Уильям, изумлённо приподняв брови. – Я предположил просто! «Лисёнок» отвёл взгляд, стараясь не обращать внимания на повернувшегося к нему взрослого и друзей с тёмным призраком. Мальчик упорно уставился в стену сбоку, обхватив плечи. Всем своим видом показывал, что не хочет что-либо объяснять прямо так. – Я не уверен, ясно? Просто вспомнилось. Фритц тихо буравит стену взглядом, сосредоточенно разглядывая облупленную поверхность, пока наконец не решается продолжить монолог. – Расположение похожее. По улице. Но это не точно. Я не знаю. Ясно? – Если вспомнилось, значит, в голове всё ещё не полностью стёрлось. Это тоже хорошо, раз уж похоже. Афтон осознал, что вновь тихо улыбнулся. Схоже с неким облегчением, хоть здесь и стоило поспорить. Фритц на замечание Уильяма о не полностью расщепившейся душе скептически фыркнул. – Это ещё ничего не значит, вообще-то. Всё равно это ничего не меняет. – он тихо пробежал глазами по собственным тонким коленкам, только на миг скользнув взглядом на мужчину, слепо рассматривая фиолетовый пиджак. – Ничего не понятно, ясно? – Зато понятно, что это здание точно в похожем районе. – заметил Афтон. – И что этих людей ничему не научил пожар в аттракционе. Проклятье в том числе. – И, думаю, если земля когда-то принадлежала вашему другу как владельцу и там что-то не по закону - это так просто не оставят. Уильям вскинул бровями, сложив руки на груди. Столь свободно прозвучавшие слова поразили его. – Знаешь об ответственностях? – Немного. – уклончиво ответил Бонни, на что собеседник медленно кивнул, наблюдая за Тенью и только отдалённо прислушиваясь к дальнейшему разговору душ. Мужчина задумался. Афтону действительно становилось любопытно, что именно из себя представляет этот призрак. Точно, что он в прошлом не был обычным малым ребёнком. Кем-то постарше, смотря на его знания и не виданную доколе уверенность. Именно, что постарше, но не возрастом, как сам Уильям, или приближенным к нему. Об этом говорил не ушедший мальчишеский слог, какой-то даже азарт. Но до сих пор присутствовала и вразумительность, некая даже успокоительная составляющая. Правда, как бы ни было это странно, никакие мысли из прошлого не желали вставать на место, да и вообще дать хоть какую-то подсказку, касательно этого человечка. Человечка, скрытого за дымкой задавленного когда-то инцидента, ставшего обычным несчастным случаем. «Несчастным». Плачевным, но не таковым. Только вот, что же это был за инцидент? Афтон не мог сказать. Уильям изо всех сил старался дать себе хоть какую-то возможность, говорил себе, что, стоит рассматривать то самое прошлое, не самое начало, которое Афтон знал как-никак лучше всего, ибо был там чуть ли не главным героем, но ничего не получалось. В голове будто возникли доколе неизвестные дыры, затапливая сознание неопределённостью и растерянностью. Казалось, только зародившиеся росточки уже давно засевших знаний показывались на поверхности, и тут же увядали, лишая какой-либо надежды. И сколько мужчина не пытался, ничего не возникало в голове так просто, как было не так давно. Афтон понимал, что неосознанно покрылся холодной дрожью. Почему он не помнит?! Что такое? Между тем, кролик замолчал, вглядываясь в озадаченное и напряжённое лицо взрослого. Казалось, будто Бонни прочувствовал мысли Уильяма. Промелькнуло что-то в больших белых глазах чужеродное, похожее на замешательство. Это не скрылось от мужчины. Взгляд скользнул прямо в светлые кружки, где была предположительно расплывчатая туманность мордочки. – Кто же ты? – Я?... – силуэт неопределённо дёрнулся. – Ты же один из нас. Не так-ли? Кем ты был… в прошлом? Дети неожиданно замолчали, переглянувшись. Афтон не смотрел по сторонам, но ощущал, насколько пристально и внимательно следят за ним детские глазки. Бонни не мог вымолвить и слова, кажется, напуганный и застывший от столь прямолинейного замечания Уильяма. – Я… Тень сгустилась, задрожала, будто помехи в неисправном телевизоре. – Я не могу так просто объяснить. Вы узнаете, я обещаю. Сейчас это просто не имеет большого значения. – Ты так думаешь? – тихо спросил Уильям. – Вы… – силуэт замялся. Кажется, призраку с трудом давались эти слова. – вы не сможете вспомнить меня, даже если я назову имя. – Почему же? – Потому что ты даже сейчас вспомнить не можешь многие детали. Никто не успел опомниться. Фритц отвёл взгляд, не замечая удивлённого и напряжённого взгляда на себе. Столь резкий и холодный ответ был неожиданностью. Уильям не мог и сказать слова в ответ, наблюдая за рядом сидящим мальчишкой. Тот лишь мотнул головой, уставившись куда-то в темень зала. – Если ты не понимаешь, к чему я клоню, то это смешно. Всё и так понятно, вот что. – Фритц, перестань! – воскликнула Чарли, тут же скользнув взглядом на Афтона. Почему-то именно сейчас вновь стало не по себе. Девочка строго нахмурилась, кивнув в сторону парящего в воздухе силуэта. – Да, он один из нас. И ты отлично знаешь этого человека. Он сам говорил, что ты ему пытался помочь. До того, как «всё пошло не так» в полной мере. – Пытался помочь?.. – озадаченно переспросил Уильям, настороженно бегая взглядом по девочке. Он не понимал. – С чем? – С тем, чтобы я не стал таким. Вы пытались. А я же просто не доглядел и угодил в ловушку. – Бонни отвёл взгляд. – Глупый. Слова тени прозвучали глухо и неуверенно. Даже горько, эхом отражаясь в пространстве. Наступила короткая пауза, прежде чем белые круглые глаза вновь скользнули на мужчину. Читалось в этих ярких участках нечто очень живое и человеческое. Скорбное и печальное. Отдалённо знакомое, но всё ещё слишком непонятное. Человек не мог даже попытаться воспроизвести что-либо вновь - всякие попытки кончались провалом. Невиданный, до коле неизвестный и мёртвый туман блокировал любое воспоминание. Мужчине хотелось попросту отвесить самому себе крепкий подзатыльник - так не должно быть! Он не мог это так просто забыть! Особенно если он пытался помочь. Но как? Напряжённая тишина длилась недолго. Теневой Бонни склонил голову на бок, наблюдая за Уильямом. – Вы помните Джека, мистер Афтон? Тот озадаченно поднял голову. – Джека?.. Уильям вновь задумывается, полностью уходя в размышления. Он даже не обращает внимания на столь диковинное, давно забытое обращение к себе, будто к старшинству. Звучит как подсказка. Мужчина повторяет имя не по одному разу, но, на этот раз, уже в голове, подстраивая под множество событий, которые ещё каким-то чудом держались в голове у мёртвого. Но это всё не работает. Люди в голове смешивались, события неясными силуэтами крутились, словно яркая карусель, но не один эпизод не мог встать на своё место и отразить отчётливую ясную картинку. Всё было таким однообразным, однотонным, скрывающимся в едином вихре, что голова попросту начинала кружиться. Человек действительно не скрывал от себя, что в глазах немного подрагивало пространство, волнами искажаясь в ожесточённых попытках вспомнить хоть что-то. Слишком похоже на секунды, когда наступает пробуждение ото сна. И, нечего скрывать, это напугало Уильяма. Мужчина тихо сжался, бросив взгляд куда-то в пол у сцены, закрыв лицо руками. Он не хотел просыпаться. И уж больше всего не хотел так просто оставить без ответа свои размышления. Но все проделанные действия не были способны так просто успокоить Афтона - он не может вспомнить! Даже простое имя не дало абсолютно ничего, сколько мозг не пытался воспроизвести определённый момент. Заточённый в кролике человек не помнил уже многие, очень многие вещи и он сам это знал. Знал, потому что после стольких лет было просто невозможно всё помнить достаточно хорошо. Сломанный разум хранил и сломанное прошлое. Только вот, не настолько. По крайней мере, так казалось самому Афтону. Он же помнил всё довольно хорошо, вспоминал в эти года часто! Что происходит?! Мужчине стало не до шуток. Невидящим, растерянным взглядом он окинул пространство перед собой, вылавливая хоть что-то в открывшейся картинке. Подсказку, или хоть что-то, что прояснит забытье. Но ничего, кроме удушающей напряжённой тишины. Кажется, даже дети застыли, во все глаза наблюдая за Уильямом рядом. Тот этого не заметил. Не заметил и того, как прямо перед лицом оказалась расплывчатая мордочка. – Не помните? – Я должен. – автоматически ответил Афтон, не отрывая невидящего взгляда от шахматной плитки. Он не хотел признавать. – Да. Но не можете. Бонни прищурился. Мужчина не отреагировал, вновь пытаясь вспомнить. Ничего. Абсолютно. Будто бездонная дыра. – Я говорил. Прошло слишком много времени. – Я же помню. – голос уже не такой уверенный, каким был раньше. – Я знаю это, ясно? Афтон тихо отвёл взгляд, не видя сидящую рядом Чарли. Та неопределённо дёрнулась, как только тёмные глаза скользнули куда-то в пустоту за её спиной. Уильям действительно не хотел признавать столь простой вещи. Не хотел думать и о том, что сам, как и все окружающие его люди, подвергается забывчивости. Слиянию. Почему-то хотелось отчаянно закричать, что просто нужно время и всё встанет на свои места, но это думы, имеющие только успокаивающий подтекст. Чем больше времени проходит, тем хуже воспоминания встают на свои законные места. И, в какой-то мере, становится ясно, почему Уильям раньше не опробовал на себе это жуткое составляющее заточения. Потому что до пожара был не просто душой. Но это вертится только где-то в уголке сознания. Прямолинейность и отрицания опять берут своё. – Так не должно быть. Я должен вспомнить. – Афтон тихо вздохнул, вновь опустив взгляд в пол. Никто не мог проронить и слова, в какой-то мере, удивлённо наблюдая за метаниями. – Должен. – Мы тоже постоянно говорим себе, что должны. – неожиданно горько протянула Шарлотта, не смотря на мужчину. Будто тихонько, сама того не замечая, укоряя виновника. – Но забываем только больше. Пока мы не освободимся, это будет продолжаться. – Но ведь это очевидно. Если я… сделал это сам. Помог. – Афтон понимает, что задыхается в собственных противоречиях. В очередной раз не верит. – Я изучал! – И что с того? Ты теперь сам душа. Слабая душа. Но не живой мертвец в Спрингтрапе. – Чарли говорит тихо, даже как-то спокойно. Горестно, посматривая на мужчину. – Потому это работает теперь и на твой счёт. Ты же знаешь сам, разве нет, если изучал? Уильям чувствовал, что холодеет. Он вздохнул, сам не осознавая, как тихо зашипел сквозь зубы. Глупо думать по-другому. И поучать его так просто тоже. Ведь он это знает. Всё Афтон прекрасно знает. Он изучал это, это просто как дважды два. Уильям может рассказать все особенности ещё несколько раз, если бы это действительно было необходимо. Но сейчас просто стало не по себе. Даже как-то страшно. Он не мог сказать сам себе, что действительно погибает. Что в любую секунду может забыть присутствующих здесь. Даже не смотря на то, что он взрослый человек, разум искажён настолько сильно, что уже не имеет разницы, сможет ли Уильям удержать воспоминания, или отпустит, навсегда дав уйти. Так сложно. Почему только сейчас он подумал об этом и понял, насколько это жутко?.. Как говорится, пока несчастье не настигнет тебя самого - не поймёшь в полной мере. Мальчишка рядом фыркнул. – Отрицает, как всегда. – резко выдохнул Фритц, не обращая внимания на устремленный взгляд девочки. – Считает, что сильнее. – Фритц! – Он прав. Афтон даже не взглянул в сторону девочки, устремив взгляд в темень зала. Какие-либо действия вновь казались непосильными человеку. Особенно что-то доказывать. Мальчишка действительно прав. Уильям отрицает, что его настигло теперь то же самое, что и его жертв, совсем как когда-то давно, когда он умер, став Спрингтрапом. Он отрицает, ибо разбитый мозг не хочет, чтобы произошло ещё что-то ужасное, желая лишь одного - чтобы это всё закончилось. Да уж, если он не будет хвататься за воспоминания, всё действительно закончится очень быстро. Но совсем не так. Им нужно уйти, как подобает, а не раствориться в черноте! Им нужно постараться держаться вместе. И сейчас это необходимо как никогда раньше. Уильям складывает пальцы в замок на коленях, тихо покачиваясь на месте. – Я действительно отрицаю, Фритц. Потому что так не должно быть. Я не хочу, чтобы произошло что-то ещё. – Афтон вновь опускает взгляд, кривясь. – Всего происходящего и так по самое горло хватает. – И что же с того? Это продолжается уже лет тридцать! – Вот именно, знаешь ли. Эта стадия конца. Всё! – Уильям резко вскидывает руку. – И если мы не сделаем всё для того, чтобы освободиться сейчас, то не сделаем никогда. – Что именно? – спрашивает уже Чарли, вновь наблюдая за дискуссией. – Мы должны добраться до того места. Там, где Майк. И Генри. – Афтон кивает неопределённо в сторону. – Если они тоже хотят закончить историю, то мы им позволим. И мы объединимся. Чудилось, будто глазки Шарлотты загорелись каким-то живым, давно не виданным огоньком. – То есть, ты хочешь, чтобы мы вместе нашли папу? Взаправду? – Вполне. Опрометчиво, учитывая то, что именно теперь обо мне знает старый друг, но правильней всего. – Уильям проделывает успокаивающий жест, будто призывая всех к вниманию. – Но для начала стоит подготовиться. – Как это? – не понял Габриель. – Я обещал помочь Бетти и Фредди. – мужчина скривил подобие усталой улыбки. – Точнее, дочка за меня решила. Когда мы ещё в канализации были. Сказала, что услуга за услугу. Короткая пауза, пока Афтон пытается обдумать, что именно он только что сказал. – Надо подправить некоторые механизмы. Тебе, Чарли, тоже стоит. Путь долгий. Если хоть немного, тогда будет меньше вероятности, что нас заметят в городе. Та же смазка деталей. Лишнего шума хоть не будем создавать, да и проворнее всё станет. – Сколько это займёт времени? – Немного. От силы дня два-три. Самый максимум четыре. – Уильям неосознанно скользнул на бледные ладони, сцепленные в кулак. Всё ещё непривычно видеть их такими. – Если подчиню у костюма левую руку, будет быстрее. Намного быстрее. Одноруким идти не намерен. Неизвестно, что нас ждать будет. И корпус подлатаю. Хоть заплаты сделаю. – А за это время ситуация не ухудшится? – осторожно поинтересовалась Сьюзи. – Не должна сильно. Будем надеяться. Афтон понимает, что уже сам не верит должным образом в свои слова. Но успокоить малышей сейчас будет самым верным вариантом. Хоть когда-то виновник должен повести себя правильно. – Постарайтесь думать побольше об обычных вещах. Человеческих из прошлого. Вспоминайте, разговаривайте об этом. Можно и записывать, если вдруг какой-то элемент попросту пропадёт. Конечно, если это возможно. Вспоминайте вновь. И опять. Понятно? Дети кивнули. Нестройно, не сразу, будто обдумывая между собой всё сказанное взрослым, но выразили знак согласия. Даже Фритц, вновь не собирающийся так сразу примкнуть к общему мнению, с ленцой взглянул на Афтона, после чего примирительно поднял обе руки - согласен. Уильям кивнул, понимая, что вновь тихо вздохнул, стараясь улыбнуться. Сам того не думая подбодрить малышей. Как-то сказать, что всё действительно скоро кончится. Так опрометчиво, но тоже важно. Он не вслушивался и не вглядывался в общее пространство, но понимал, что воздух дрожит от ещё не ушедшего страха. Но сейчас человек перед детьми действительно вновь становился тем, кто мог наставить, если что не так. Тем, кто становился взрослым человеком, понимающим. И Афтон постарается быть таким и в реальности. Он пообещал это себе прямо сейчас. – Я закончу всё как можно скорее. Буду записывать. И не потеряюсь сам в себе. – А здание довольно далеко. На другом конце города. – неожиданно произнёс Габриель, скользя взглядом куда-то в сторону. – Это ещё несколько дней. – Харрикейн не настолько большой. – успокоил Афтон мальчика. – Будем продвигаться по ночам, днём где-нибудь прятаться, но совсем немного, иначе никогда не дойдём. Притом, не факт, что никто не будет заглядывать в задние дворы. Или по дороге постоянно будут попадаться заброшки какие-нибудь. Нужно быть крайне осторожными. – Иначе, если найдёт нас, сдадут куда-нибудь. – неожиданно прошептала Чарли, замирая. – На тот же металлолом, да? Или поймают? – Небольшой процент. – Уильям через силу попытался успокоить Эмили. Ведь очевидно, что такой исход вполне может быть. А если увидят именно его, то сразу поймут, что он бывший реквизит хоррор-аттракциона. А там, точно, в покое не оставят. Но сейчас никак не хотелось, чтоб девочка волновалась на этот счёт. – Притом, мы не будем задерживаться. Так что, людям не попадёмся. – Мы можем посматривать на их наличие. – неожиданно сказал Джереми, мигнув глазками. – Всё равно мы призраки, нас не заметят, в отличие от тебя с Чарли. А вам скажем, чисто, или нет на пути. – Джер… – Я просто хочу домой. – мальчик даже не взглянул в сторону изумившегося Фритца. – Хочу уйти и никогда больше не ожить. Хочу отдохнуть от этого. И раз вы хотите объединиться, то я готов. – То есть, если что, подсказывать нам путь? – уточнил Уильям. Его поразила реакция малыша. Скромный и тихий ребёнок, казалось, ожил. Невиданная раннее решимость отчётливо отразилась в маленьких глазках . – Как-то так. – Габриель тоже взглянул на бывшего сожителя Бонни изумлённо. Невероятно. – И раз он согласен, то и я тоже. Это действительно уже давно должно закончиться. – И я хочу помочь! – неожиданно воскликнула кудрявая белокурая девочка с бантиком. – Мы не должны здесь оставаться. Ведь, кто знает, может, это нас и освободит? – Что именно? – не понял Афтон. – Объединение. Или, воссоединение? То, что мы будем заодно. Мы не могли об этом думать даже, когда были в аттракционе с тобой, потому у нас и не получилось. Девочка взглянула с таким невиданным раннее светом в глазках, что взрослому стало не по себе. Какая же она всё-таки ещё сильная в своей вере. Такая маленькая, но сердечной доброты хватает на всех. Удивительно. Но всё ещё ничего неизвестно. Притом, тут реальность. Суровая реальность. И заточение. Стоит пока смотреть трезвым взглядом на происходящее. Но не настолько, чтобы ранить малышку. – Это не прощение, как в сказке, Сьюзи. Но, возможно, что и так. Может, ты и права. Он вновь успокаивает ребёнка, сам того не осознавая. Мужчина тихо смотрит прямо в голубые радужки. – Посмотрим ещё, что будет дальше, хорошо? На войне все средства хороши, сама знаешь. – Я просто хочу верить. Вот и всё. – Все хотят верить, Сьюзи. Мы не исключение. Да уж, Уильям действительно хочет поверить во все произнесённые слова полностью, хоть и понимает, что просто не способен. За эти годы вера стала такой слабой, что он просто не мог что-либо говорить на этот счёт. Но ведь сейчас он говорит об освобождении. Говорит о том, что стоит сделать, чтобы не потерять самого себя и человечность. То, что он сам едва ли не утратил, находясь внутри Спрингтрапа. Значит ли это, что он сам начинает, в какой-то вере, считать, что что-то получится? Что-то изменится, если они все возьмутся и постараются найти Генри с Майклом? Афтон без понятия. Но он хватается за это, как за последнюю надежду. Как за лучик света в темноте для него и для детей. Лишь бы это имело должный смысл…. Казалось, пространство на какой-то момент поглотила тишина, пока Уильям задумался. Невидящий взгляд вновь устремлён куда-то в темень. Хочется сказать многое. Но слова попросту утратили свою силу. Он не может издать звука. Лишь слабый вздох. Устал. Даже находясь во сне, устал размышлять, доказывать. Сложно. – А где Джек? – Джек? – переспросила Чарли под непонимающий взгляд окружающих. И тут же приходит короткое осознание. Теневой Бонни исчез. Знакомый силуэт, туманностью отражающийся в воздухе не был рядом, кажется, исчезнувший во время столь яркой дискуссии между взрослым и детьми. Кажется, этого призрака действительно раньше звали именно так. И Уильям в этом больше не сомневался, вылавливая взглядом знакомый силуэт. Но тщетно. Кролика след простыл. Только его и видели. Но, куда он ушёл? В реальность? Или просто рядышком подслушивает их дальнейшие размышления? Никто не мог сказать точно. Кажется, Шарлотта вновь забеспокоилась. – Не случилось бы чего. Надолго же пропадает! – Он и раньше надолго уходил. – протянул Фритц. – Так что, вернётся. Об этом можешь не волноваться. – А как вы узнали о нём? – Появился однажды. Зла не причинил, рассказал нам, кто он. Помог нам как-то сориентироваться в том, что делать дальше. И всё. – ответила Чарли, не сильно пытаясь как-то рассказать всё подчистую Афтону. Возможно, надеялась на то, что он сможет вспомнить этого человека. Но, что скрывать, тот в этом сомневался. Воспоминания всё ещё не хотели вставать на законные места. – Он не один был. Но второго мы уже очень давно не видели. С того самого вечера. – Габриель озадаченно взглянул куда-то в темень. – Вечера? – не понял Афтон. – С того вечера, когда ты умер. – Фритц вновь отвернулся. – На медведя была похожа эта тень. Показал нам, где ты. Короткая пауза, будто мальчик пытался подобрать слова. Вновь промелькнуло в тёмных глазах нечто холодное и пугающее. – Ну, ты знаешь, что потом произошло, когда мы к тебе подошли. И что именно ты сделал. Но мы не видели больше никогда этого медведя. Будто исчез, и всё. – Сомневаюсь, если он был одним из нас. – запротестовал Габриель. – Хоть и мы ничего о нём не знаем. В отличие от Джека он никогда с нами не заговаривал. Даже не пытался. – Возможно, не хотел раскрываться, в отличие от него. – предположила Чарли, хоть и неуверенно. Потому что, что таить, она сама хотела несколько раз понять, кем именно был тот медведь из дымки, но никаких идей в голове попросту не возникало. Она могла бы предположить, ведь это было очевидно, что это ещё одна душа, но чья - загадка. Джек на этот счёт всегда молчал, а потом и вовсе переводил тему, будто не сильно хотел распространяться по поводу существа. И такое отношение если не озадачивало, то пугало. Уильям на эти замечания лишь промолчал. Он только отдалённо догадывался, о ком именно говорят дети. Просто потому даже тот роковой вечер проскальзывал в памяти отдельными яркими пятнышками, складывая картинку лишь при большем усилии. И Афтон не мог сказать, что видел того медведя, которого видели разобранные аниматроники. Он видел лишь призраков. По крайней мере, он так помнит. Видел детей со следами ранений. И испытывал такой ужас, какой не испытывал никогда. А потом костюм с невыносимой болью. То, что и так уже давно понято, будто в глупом кошмаре. И почему медведь показал им Уильяма, если тот не был простой галлюцинацией - было понятно и так. Ведь именно убийцу дети и искали все эти года, чтобы совершить то, что и подобает. И тут не было вопросов. Лишь в самом предназначении данного странного существа. У мужчины не было идей. Не было и как таковых мыслей, которые могли бы подвести. Вновь возникла пустота. А потом, совершенно неожиданно взгляд соскользнул в окно - то, что даже во сне было частью зала. Впрочем, Уильям понял, почему: где-то за стёклами тихо подрагивал рассвет. Отражение за пределами разума. Чарли взглянула в сторону источника света настороженно. – Утро. – она посмотрела на детей, взглянула и на Афтона. Голос подрагивал, будто девочка боялась сказать столь простую вещь. – Нам пора. Пора проснуться. – Уже? – туманно уточнил мужчина, тихо подняв взгляд. – Мы ещё поговорим. – карие глазки мигнули, будто Эмили боялась что-то так просто обещать. Но, как бы ни было это странно, она уже не ощущала такого страха перед человеком рядом с собой, будто он вновь был тем самым дядей Уильямом. Добрым папиным другом. Неоднозначно об этом так думать, ибо он до сих пор был тем, кто забрал её жизнь, но детское сердечко больно трепетало в груди от усталости. Хотелось просто верить. Довериться всеми возможными способами, только бы эта мягкая, ещё не ушедшая человечность взрослого не растворилась так быстро, как могла бы. Чарли тоже поможет. Попытается сделать всё, чтобы это прекратилось как можно скорей. Всеми силами. Притом, у неё есть одна просьба, которую она не сможет не озвучить прямо сейчас. – Уильям. Мужчина повернулся к ней, устало опустив взгляд, смотря прямо в лицо девочки. – Пожалуйста, пообещай мне, что поможешь. Что поможешь найти папу. Что всё будет хорошо. – голос дрогнул. – Пожалуйста!.. – Чарли. Афтон тихонько поднял руку в успокоительном жесте. Как бы это ни было странно, человек чувствовал, как где-то в груди стало больно. Он не ожидал мольбы о помощи прямо сейчас. Но промолчать было бы слишком просто. – Я всё сказал, Шарлотта. А это значит, постараюсь. Но всё зависит и от вас. От нас всех. – Уильям хрипло вздыхает. – И если объединимся с Генри и Майклом, всё должно получиться. Как последний рывок. Понимаешь? Чарли тихо кивнула, кажется, даже не заметив, как взрослый зажмурился, устало прикрыв лицо руками вновь. На душе становится тяжело. В прямом смысле этого слова. Он будто подаёт ложные надежды себе и всем окружающим. Из последних сил пытается верить всему, что говорит прямо сейчас. Ведь нет никакой гарантии, что всё получится! Что этот рывок действительно станет последним. Или это объединение, как сказала маленькая Сьюзи, что-то даст. Ведь то, когда происходит общее согласие между враждующими сторонами - похоже на разрешение проблемы только в детской сказке. Глупой сказке, которую эти малыши точно прекрасно помнят. Но разве происходящее не похоже на то, что обычно описывают в фантастических книжках? Точно, что никто так просто никогда бы не увидел того, что видели все находящиеся в импровизированном зале прямо сейчас. Афтон устало и глубоко вздохнул. Только бы это всё имело смысл. Пожалуйста. – Вы помните, что делать? – неожиданно спросила Чарли. Кажется, дети кивнули, пускай мужчина и не наблюдал, полностью погрязнув в размышлениях, пока не понял, что детская ладошка дёргает его за рукав пиджака. Уильям взглянул в сторону. – Ты тоже помни. Просто закрой глаза. Тогда всё будет быстро. Пробуждение тоже. Всего какое-то мгновенье, пока он пытался понять, что и как стоило бы сделать, в ушах стала нарастать тихая знакомая мелодия. Пространство вокруг задрожало, краски стали смешиваться, в глазах мутнело, даже не смотря на то, что человек закрыл их. А потом тьма. Тихая, какая-то даже вязкая, но тут же разрушавшаяся где-то за пределами всё ещё спящего человека. Афтон даже не успел что-либо сообразить, стараясь размеренно и спокойно дышать, пока не осознал, что его голос, его дыхание изменилось. Стало более хриплым, скрежещущим, будто треск помех. Смешно, он не должен дышать. Он - душа. Всё затихает. Радует, что хотя бы боль не обрушивается мощным валом. Только тяжесть. Будто конечности налились свинцом, став неуправляемыми. Мужчина неосознанно попытался пошевелиться, но тщетно. Это заставило дёрнуться, пока Уильям, наконец, не распахнул глаза, оглядывая пространство и успокаивая самого себя - так и должно быть. Всё в порядке. Белые точки внутри искажённой маски кролика загорелись быстро и тихо. Перед глазами была облупленная стена мастерской. Голова кружилась. Этажерка, чудом оказавшаяся сбоку, оказалась как нельзя кстати - Афтон только отдаленно понял, что завалился куда-то в сторону, тут же сориентировавшись. Если, конечно, это можно было так назвать. Нечем. Левая рука вновь наполовину исчезла. Лишь эндо-скелетная кость. Сбоку всё ещё горела лампа, освещая стол, на котором лежала Марионетка. Точнее, не лежала, а тихо смотрела куда-то в темень коморки, сидя на столешнице. И Спрингтрап понял, что взгляд белых точек направлен именно на него. Чарли наблюдала, тоже только-только проснувшись. – Уильям… – попыталась она эхом сказать хоть что-то одноухому кролику перед собой, но тут же была остановлена. – Ты сама знаешь. Я всё сказал. – Афтон рывком, вцепившись целой рукой в этажерку, поднялся на ноги. Какие-то секунды он стоял, разглядывая пол и стены перед глазами, стараясь сдержать равновесие и хоть немного унять колеблющуюся комнату в глазах. Упасть в таком состоянии было легче легкого. Эти железные стопы действительно казались после столь правдоподобного сна такими неустойчивыми по сравнению с человеческими. Одна сплошная морока. Не суть важно, в конце концов. Поэтому, после некоторой минуты, Уильям резко переступает ногами, тут же направляясь к выходу. Раз взялся - стоит начинать прямо сейчас. Первым делом найти эндо-скелеты аниматроников, чтобы собрать руку. Потом станок резки по металлу. Должен быть на нижних этажах, если Афтон не ошибается. А затем найти запасные детали костюмов. Фредди должен будет его понять, если хочет отремонтированное медвежье тело, а не кучу проводов вместо него. Это в их походе будет лишним - заденет за баки в трущобах и пиши пропало. Много шума. А ещё, пока сам Уильям не забыл, стоит найти хоть что-то для письма. Пора вести заметки, чтобы не полететь памятью окончательно. Спрингтрап небыстро отворил дверь, понимая, что резко замер. Чарли вновь подаёт голос где-то за спиной. Всё как в первый раз. Будто заколдовывает. Хотя, наверно, тут нет никакого сравнения. – Значит ли это, что ты действительно всё осознал? Афтон внутренне вздыхает. А разве он знает? Определённо что-то есть, конечно. После всего этого что-то да стало понятным. Настолько, что хотелось кричать на самого себя из прошлого. Но сказать вновь всё, совсем как во сне, Уильям попросту не может. Впрочем, и так трудно. Старый динамик барахлит, выдавливая после слишком долгого времени говора лишь неясные звуки. Чёртово барахло. Но, всё же. – Может быть. – хрипит Спрингтрап, оборачиваясь к Шарлотте. Та не шелохнулась, внимательно наблюдая за аниматроником. Вглядываясь в саму душу. – Люди не меняются быстро, сама знаешь. Поэтому, ничего не скажу точно. Но я по-другому поступать не собираюсь. И хочу, чтобы это всё закончилось. И потому помогу. Возникшая тишина становится неожиданной, пока Афтон пытается сообразить, что ещё стоит сделать. Возможно, сказать, или, может, подбодрить. Последнее кажется просто смешным. Не умеет нормально. Да и не пытается, что уж тут скрывать. Разве что, во сне. Чудно, что там это действительно получилось. Или, может, было близко к этому. Шут один знает. Уильям просто не может сказать точно ничего. – Понятно. – наконец выдавливает из себя Чарли, будто не зная, что ещё стоит ответить на столь яркие изречения кролика. Белые точки скользнули куда-то в сторону, когда Афтон наконец-то выходит за дверь, готовый уйти куда-то в соседний коридор, и тут же воздух прорезает новое слово. – Спасибо. Спрингтрап внутренне хрипло усмехнулся. Благодарить надо тогда, когда освободятся. Сейчас и смысла никакого нет. Но сказать этого мужчина не решается, через силу кивая куда-то в сторону и направляясь на нижние этажи. Удары железных стоп о каменную плитку прокатываются ещё довольно долгое время, прежде чем затихнуть. В мастерской, не решаясь куда-либо пока идти, тихо сидит Чарли, наблюдая за тем, как призраки детишек тихо заглядывают к ней сквозь стены и приоткрытую дверь. Кажется, кто-то отделился от общей компании, решив понаблюдать и за кроликом. Возможно, это была Сьюзи. Шарлотта не могла сказать, задумчиво смотря в сумрак комнатки. Если бы все эти действия имели хоть какой-то эффект.

* * *

Мальчик не знал, сколько он уже провёл в этом пространстве, напоминающем ему комнатку в старом доме. Время в этом месте было настолько истончено в каком-либо понимании, что говорить о подобном просто не имело никакого смысла. Абсолютно, ведь даже небольшие часики, повешенные над кроватью, показывали только один промежуток времени - с двенадцати ночи до шести утра. Только где-то отдалённо прозвенит невидимый звук, похожий на электронный писк - и утро вновь сменится полночью. И это невозможно остановить. Малыш уже пытался перевести стрелки часов, даже вынимал батарейки, дабы циферблат больше никогда не работал, но всё каждый раз вставало на свои места. Конечно, если так вообще можно выразиться. Ведь это неправильно и мальчик сам знает это! Только вот, логика или хоть какое-либо существовавшее понятие правильности просто не работали здесь. Один-одинёшенек. Попросить помощи не получалось, сколько раз он не открывал нараспашку боковые двери, во всё горло крича имена друзей. Он был бы рад в тот миг даже помощи старшего брата. Что там! Да хоть кого-то, только бы он наконец-то смог отдохнуть. Но никого нет. Одна сплошная темень и подрагивающий в руках луч от фонарика. Скрежет прокатился по комнатке неожиданно. «Левая дверь» Кэссиди подполз к проёму, вновь тихо щёлкнув фонариком в чёрное пространство. Абсолютно ничего. Там, где по его слабым воспоминаниям должны быть очертания коридора с рыжими обоями, нет даже намёка на них. Только лишь пустота. Но это пока. Мальчик знает, что пройдут какие-то жалкие секунды и он услышит хриплое дыхание. Влажное горячее дыхание из-за клыков монстра, наблюдающего за ним уже довольно долгое время, но не решающегося наброситься сразу. Он будто дразнит Кесси, пугает понарошку, прежде чем наброситься и разорвать в клочки. Совсем как сейчас, он огибает чёрное пространство, на месте которого должны быть коридоры дома, огибает саму комнату мальчика, тихо рыча откуда-то теперь со стороны шкафа. Только вот, сейчас там нет никого, кроме плюшевой игрушки красного лиса. Кэссиди проверял. Он знает это сам. Хоть и, что скрывать, посмотреть вновь было бы точно не лишним. Особенно, если он хочет отсрочить нападение Кошмара. Умирать каждый раз так больно. Намного больнее, чем когда-то давно. Это даже больнее, чем не зажитый шрам где-то на голове, всё ещё скрытый бинтами. Здесь нет зеркала, чтобы посмотреть на самого себя, но мальчику уже какой раз кажется, что по виску, прямо на глаза, размывая зрение, течёт кровь. Больно. Кэссиди понимает, что неосознанно начинает плакать. Тихо всхлипывать, уже не пытаясь одёрнуть себя. Страшно. Всё ещё страшно. – Майкл… – он прошептал это имя в пустоту, даже не понимая. Ведь брат не придёт. Он очень далеко. Хоть он и понятия не имеет, где именно, но точно знает, что Майк его не услышит. Возможно, совершенно так же, как когда жертва «Укуса» лежала в коме; мальчик уже не помнит, сколько раз он пытался отозваться на крики старшего очнуться, да всё было тщетно. Невидимая преграда была такой толстой, что её не мог разбить никто тогда из присутствующих. Впрочем, в отличие от подростка в реальности, Кэссиди быстро сдался, чувствуя лишь боль и ужас. Малыш помнит, как сидел довольно долгое время во тьме, боясь пошевелиться. Он не понимал, что происходит, лишь слепо вглядываясь куда-то вдаль, пока в этом пространстве не стал единственным светлым участком маленький плюшевый Фредбер. Маленький золотой друг, который, как сказал когда-то сам папа, будет защищать Кесси от кошмаров. И самый младший Афтон верил этому. Он готов был сделать всё, что угодно, лишь бы нечто смогло его отгородить от его собственных страхов. Фредбер был его надеждой. Лучиком солнца. Но всё оборвалось, как и жизнь, в один миг. – Я вернусь, я соберу тебя! – звенит напоследок в воздухе надрывный зов, прокатывающийся резонансом в пустоте. Маленький друг в цилиндре лишь мигнул глазками-бусинками, смотря на своего хозяина долго и пристально. Но никто не пришёл. Золотой медвежонок исчез. Исчез и голос Майка, умоляющий младшего брата очнуться. Исчез и голос отца где-то очень далеко за пределами. Слова от знакомого родного человека остались лишь словами. Кошмары из снов, которые мальчик видел уже так давно, теперь обрели плоть. Точнее, не плоть, а металл и шестерни, искажая знакомых аниматроников в подсознании маленького мальчика до такой степени, что он не мог и пошевелиться от ужаса, наблюдая за движущимся перед собой чудищем, которое только отдалённо было похоже на кролика, курицу, или того же Фредди. Только они не простые. Кошмарные. Ужасающие и пугающие, совсем, как и раньше. Даже страшнее. Миг - и Кэссиди кричит так громко, насколько может, чувствуя животный ужас. Фонарик выпадает из рук, освещая лишь короткими вспышками искажённую морду чудовища. Боль. И тонкий протяжный писк, смешивающийся с громкими рыданиями. Прямо как в реальности, когда семье сообщили, что маленький мальчик больше никогда не вернётся домой. Смерть. И вновь двенадцать ночи в путах забывчивости. Кесси не знал, сколько времени он провёл у левой двери, заглядывая в черноту. Казалось, мозг попросту заставил на какой-то момент забыться, позволив мальчику провалиться в липкие путы сна. Когда он вообще спал в последний раз? Неизвестно. Точнее сказать, он уже не помнит. Мальчик и не пытался, понимая, что пустые размышления не дадут абсолютно ничего. Но неокрепший мозг малыша твердил своё, в какие-то моменты, проваливаясь в новую яму спонтанных панических желаний - бежать, спасаться, отбиваться. А смысл? Неизвестен. Но короткий миг всё расставляет на свои места. Не так далеко вновь прокатилось шуршание. Схоже со скрежетом когтей о древесину. Кесси не нужно объяснений. «Шкаф» Кэссиди не без страха тихо подполз на коленках к дверцам. Он отворил их так резко, насколько мог, тут же ослепив чудище своим единственным спасительным инструментом - фонариком. Но, как бы это ни было удивительно, свет ударил не в стеклянные глаза аниматроника за железными веками, а в вышитые зрачки плюшевого лисёнка в глубине. Мальчик замирает. Он неуверенно щёлкает кнопкой несколько раз, убеждаясь какое-то время в том, что маленькая фигурка не искажается в его глазах, даже не смотря на резкие перепады света. Тканевая оболочка и маленькие фетровые клычки не превращаются в огромного кошмарного робота с острыми, как бритва, зубами. Всё тихо. Мальчик облегчённо вздыхает, быстро захлопывая створки. Дурманящее спокойствие накатывает волной, но ненадолго. Буквально в ту же секунду Кэссиди резко оборачивается, слыша отчётливый треск помех. Вылавливая в сумерках нарушителя спокойствия, мальчик замечает парочку назойливых и громких механических зверят на одеяле. Уродливые медвежата, что конвульсивно дёргались на месте и оглушительно трещали острыми клыками где-то в пасти, заставили напрячься. – Кыш, пошли вон отсюда! – мальчик кинулся было прямо к кровати, дабы схватить одного из этих подобий кукол, да отбросить куда подальше, но не успел. Медвежат и след простыл, только он подошёл ближе. Они исчезли, будто почуяв замысел пленника и решив, как и в случае с огромным пугающим Бонни, Фокси, или Чикой, для начала поиграть. Тактика никогда не меняется. Ужасным остаётся только внезапность. Потому что, сколько бы ни прошло времени в этой черноте, мальчик никогда не мог предугадать нападения. Он прислушивался и к дыханию, и к смеху страшного медведя где-то в глубине коридора, но, казалось, это был лишь обман собственного разума. Многие предупреждения были неправильными. Какие-либо движения становились либо слишком ранними, либо слишком поздними, чтобы исправить ситуацию. Кесси просто не мог запомнить основное - что-то не стыковалось каждый раз, когда он пытался выжить. Казалось, его собственные сны в этой черноте стали на несколько уровней сложнее, будто в некой компьютерной игре. И Кэссиди это понимал, пытаясь вновь сопоставить новую комбинацию. Никакого толку. В этом всём не было смысла. Совсем так же, как не было смысла пытаться обмануть систему. Например, попробовать убежать прямиком в черноту за дверью. Он уже пытался. Мальчик знал, что там его ждала лишь смерть. Болезненная смерть. Этому кошмару нет конца. И именно сейчас Кэссиди в этом смог убедиться в очередной раз. Громкий отчётливый треск со стороны правой двери стал неожиданностью. Мальчик вздрогнул, от неожиданности осев на пол. Казалось, где-то за пределами комнатки попросту проломили стену мощными когтями. Кесси сжал фонарик в руках так крепко, как только мог, направив лучик света в сторону предполагаемого нападения. Дверь оставалась закрытой, но это никак не могло спасти ситуацию. Малыш не успел пока что ещё проверить эту часть комнаты и, как теперь казалось ему самому, это стало самой большой ошибкой в этот раз. Ведь этих секунд вполне могло хватить, чтобы один из монстров успел пробраться в комнату! Незаметно, тихо, дабы в очередной раз поиграть с пленником. Только вот, кто на этот раз? И каков замысел кошмарного аниматроника? Без понятия. Кэссиди быстро отступил назад, практически отползая к стене за спиной, чувствуя, как лёгкие пожигает от быстро вдыхаемого воздуха. Сердце заколотилось так сильно, что мальчик не мог опомниться. Столько раз, но привыкнуть невозможно. Сколько раз не говори себе обратное, и то, что что-то должно произойти на замену этим страшным зверям - нет никакого толку. Ведь никто так и не пришёл на помощь. И знакомый мужской голос, обещающий его вернуть и собрать обратно, больше никогда не появлялся. Он попросту исчез, совсем как и живой мир, в котором когда-то жил самый младший ребёнок. Младший ребенок семьи Афтонов. Кесси понял, что медленно согнулся, упёршись коленями в ковёр. Мальчик осторожно зажал уши руками, чувствуя, как сильно вновь горит голова в районе не зажитого шрама. Болезненный импульс жаром ударяет куда-то внутрь, заставляя тонкое тельце в полосатой рубашке дрожать. Кажется, слёзы стали литься только сильнее, хоть заточённый и не мог этого понять должным образом, чувствуя, как искажается пространство в подступающем приступе. Кажется, в тот миг мозг мальчика работал быстрее, прежде чем он успевал совершать какие-либо действия. Где-то совсем рядом вновь прокатился отчётливый треск, заставив вздрогнуть. – Папочка… Слова Кэссиди отражаются эхом. Он уже не соображает, кого именно зовёт и как именно он достучится до упомянутого человека. Лишь бы не умереть. Хотя бы сейчас. Не умереть. – Кто-нибудь, пожалуйста… Он слышит, как дверь тихо открывается прямо перед ним, скрипя несмазанными петлями. Дыхание, угрожающее смрадное дыхание становится громче, будто чудище совсем близко. Буквально нависает над беззащитным ребёнком с перебинтованной головкой. Мальчик готов поклясться, что чувствует, как горячее дыхание мурашками продирает всё его существо, оседая внутри болезненными иголочками. Он инстинктивно сжимается, через силу удерживая фонарик вновь, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в голове. Кэссиди не хочет умереть ещё раз. Только не сейчас, когда прошло так мало времени после уже случившейся гибели. – Помогите!… Он уже не различает образов из-за слёз. Видит лишь свет от фонарика, очертания двери и ужасающую морду из-за проёма, смотрящую на него без скрываемого интереса. Спасительный лучик в руках стал подрагивать, отчего затухает на какой-то миг, и мальчик почти что ударяет ладонями по корпусу, только бы привести незаменимый инструмент в чувство. Но это не работает. Комната резко погружается в черноту под громкий всхлип малыша. Нет. Не может быть, только не сейчас! Не сейчас, когда он так надеется! Мальчик утыкается лицом в ковёр, уже не пытаясь сопротивляться, или думать о чём-то другом, кроме страшного чудища. Кесси не замечает и того, как испускает протяжный крик, приглушённый из-за утыканного носика. Выброшенный в кровь адреналин некоторые секунды побуждает обладателя тоненького тела бежать, но Кэссиди даже не пытается, понимая, что всё это не имеет смысла. Некуда. Абсолютно некуда. В не соображающем шоковом состоянии он лишь чувствует, как мышцы в теле одеревенели, превратив мальчика в дрожащий маленький комочек. Он отсчитывает секунды до нападения. «Восемь, семь, шесть,…» Может, всё-таки, убежать? Прямо сейчас довериться сработавшему инстинкту самосохранения и пуститься наутёк, пока внутри циркулирует сила от адреналина? Малыш внутренне кривится своим же мыслям. Столько раз уже пройдено, а всё ещё не в состоянии сказать себе, что выхода действительно нет. Какой смысл пытаться? «Четыре, три, две,…» Хоть бы тогда пусть это произойдёт быстро. Чтобы не было так больно и страшно, как сейчас. Всего лишь миг, который даст переместиться в приевшийся уровень, но не долгие секунды. Единственное, что может пожелать из ряда доступного пленник темноты. «Одна…» Мальчик сжимается, напрягаясь всем тельцем. Прямо сейчас. Но ничего не успевает произойти. Совершенно неожиданно комнатку прорезает чей-то громкий, отдалённо знакомый голос. Или же, пожалуй, услышанный когда-то давно, но забытый за долгие часы, или, возможно, годы черноты. Мальчик не может сказать, в изумлении замерев от непонимания. – Кэссиди! Он не успевает опомниться. Некто быстро подбегает к малышу, а потом, будто вырывая из этой черноты, крепко хватает за руку и тащит в открытую дверь. Он не понимает, даже упирается в первую секунду, стараясь зацепиться хоть за тот же косяк, но это не помогает. Мальчик, напуганный и непонимающий, закричал от неожиданности, действительно в первую секунду решив, что Кошмар, всё-таки, схватил его и теперь тащит за собой, дабы окончательно расправиться, но потом приходит осознание. Тот, кто крепко держит сейчас за руку, не похож своими действиями на зубастого аниматроника. Да, они тоже были проворными и могли в любой момент сделать любое желаемое ими действие, но не так. Рука большая по сравнению с детской ладошкой, тёплая. Она не похожа на холодные острые когти чудовища. Нежданный спаситель не был похож на них ни передвижением, ни чем бы то ни было. Он - живой. И, кажется, действительно материальный, не какой-то плод воображения, как тот же сон из прошлого. Настоящий живой человек. Только вот, правда ли это? Малыш без понятия. Он лишь идёт, зажмурив глаза и боясь посмотреть на спутника перед собой, что до сих пор крепко держал его за руку. И, кажется, не собирался отпускать, отточено и твёрдо ступая по невидимой тропинке. Но, куда? Этого Кесси тоже не может сказать, оставив попытки вырваться из крепкой хватки невидимого человека. Казалось, тот не замечал потуг малыша, стараясь лишь через какие-то секунды бега перейти на более размеренный шаг. Будто бы поняв сам для себя, что опасность больше не угрожает ни ему, ни маленькому спутнику. Лишь сейчас мальчик решился открыть глаза. Из-за ещё не высохших слёз и черноты он не мог разобрать своего спасителя должным образом, но, как бы это ни было странно, отдельные детали были явными. Яркими, будто в этом пустом пространстве, что сам малыш, что этот человек, светились, становясь всё больше из ощутимых живых силуэтов полупрозрачными дымками. Призраками, какими и являлись всё это очень долгое время. Кэссиди не понимал, на какой-то момент взглянув и на свои собственные руки. Бледные и худенькие. Пустые, словно какая-то мутная поверхность. То же самое случилось и с его рубашкой, и с его шортиками…. Он весь будто светился. Что же происходит? Казалось, нечто в голове просто не желало вставать на место, сколько не было велико удивление. – П-почему? Где мы?... – Не бойся, маленький. – наконец-то спаситель явил себя во всей красе, остановившись и обернувшись к мальчику. Тот не шелохнулся, удивлённо и настороженно разглядывая перед собой лицо незнакомца. Точнее, знакомого незнакомца. Этот человек был выше Кэссиди. Намного выше. Худощавый, будто сотканный из какой-то невнятной дымки, неразборчивого цвета, он возвышался над мальчиком всего какую-то секунду, пока не опустился перед собеседником. И тут же нечто в голове малыша щёлкнуло, будто сработал невидимый маленький переключатель – он узнал это лицо. Узнал очертания этой невнятной дымки, в которой, как бы это ни было странно, проскальзывало не только человеческое составляющее, но и кроличье. Кажется, будто силуэт терялся в своих собственных деталях образа, так как на человеческой голове в какой-то момент были даже длинные уши, а вместо обычных глаз вновь возникли кругляшки. Но это продолжалось всего секунду и не заставило мальчика ошибиться. – Джек? – выдохнул Кэссиди. – Да, Кесс, это я. – казалось, дымка, напоминающая человека, улыбнулась. Малыш почувствовал, как зрение вновь исказилось в слезах. – Ты живой? Т-ты правда живой, настоящий? – Конечно, настоящий. Я… Скрытый за оболочкой Теневого Бонни пленник не успел даже продолжить мысль, как неожиданно понял, что мальчик с перебинтованной головой уткнулся носиком ему в грудь, обхватив туловище. Джек не мог и вздохнуть, да и вообще совершить какую-либо реакцию, лишь замерев от одного только понимания, что происходит. Да уж, столько лет и без нормального живого общения, да и вообще каких-то потуг подобных действий отвыкнешь полностью. Но не ему об этом вещать. Юноша тихо обнял мальчика, поглаживая по спутанным волосикам из-под бинтов. Кажется, всё ещё измазаны кровью. Как же долго он пробыл здесь, в чертогах этого чёртового забытья! Душа задрожала сильнее под туманными руками Бонни. – Не плачь, Кэссиди. Это закончилось, я уверяю тебя. Правда. Тот не ответил. Малыш под его рукой заревел только пуще, вырывая давно засевший страх и ужас от прожитого Ада. И Джек не пытался как-то остановить это ещё раз. Выплачется - станет лучше. Знает на своей собственной практике. Главное, что он успел вырвать его из этого кошмара. Успел расторгнуть путы, пока он полностью не забыл себя. Или, почти успел? Смешно, но «почти», зачастую, не считается. Либо «да», либо «нет». Но, а вдруг? Бонни понял, что похолодел внутренне. – Ты помнишь, что было до… этого? – Чего «этого»? – поднял мальчик заплаканные глаза, кажется, даже не поняв, о чём его спросили. – Этого. То есть, того, что ты видел сейчас. Джек понял, что растерялся. Почему-то было трудно об этом рассказывать. Лицо человека в глазах Кэссиди вновь превратилось в туманную мордочку. Но, опять же, на миг. – Пойми, это было не всегда, Кесси. Ты не всегда был в этом кошмаре. Ты был жив вместе с нами. Вместе с Чарли, Фритцем, Габриелем, Джереми, Сьюзи… Неужели не помнишь? Казалось, в глазах мальчика промелькнули страх и непонимание. Он отшатнулся, оглядевшись вокруг. Но двух призраков окружала в тот миг лишь пустота. И не более того. Никакого намёка или подсказки на сказанное человека перед малышом. И ничего, что могло напомнить ту же комнату, или двери, или монстров. Всё было так спокойно, что пленник не мог этому поверить. Не мог поверить в тот миг и так просто словам кролика перед собой. Душа Кесси испуганно замерцала. Ведь он действительно не может вспомнить. Не может, будто из памяти удалили какую-то очень важную детальку. Невозможно. – Нет… Не могу. – тёмные глазки вновь взглянули в лицо юноши. – Мне страшно. Джек внутренне скривился, ругая сам себя за оплошность. Тень задрожала, заклубилась, но человек не обратил внимания на выкрутасы своего бесформенного тела. То, что было проделано прямо сейчас, показалось заключенной душе наивным и слишком запоздалым действием. Идиот, какой же идиот! Он должен был сделать это ещё давно, но он просто боялся. Боялся, что не сможет найти мальчика, что не сможет его вырвать из пут забытья. Боялся и того, что попросту застрянет в чужом разуме. Страхов было так много, но ни один не мог стать оправданием тому, что произошло. Ведь очевидно, этого не должно было случиться. Он не должен был задерживаться. Возможно, стоило сказать и отцу мальчика, что сын жив. Даже если и фактически, совсем, как и Уильям и все остальные, но жив. Только вот, почему-то от этой мысли Джеку стало ещё больше не по себе - наверно, человек в одноухом кролике точно бы не хотел узнать, что его младший сын едва ли не исчез душой полностью. Это нельзя было сравнить даже с той же Чарли. По крайней мере, потому, что костюм заключённой души не использовался уже тот самый известный тридцаток. Кэссиди сдался и не пытался больше совладеть золотым маскотом. Бедный малыш. Джек понял, что тихо зашипел сквозь зубы, пускай сам мальчик этого не видел, вновь тихо плача перед взрослым, по сравнению с ним, человеком. Что же делать?.. Как его направить обратно к остальным? Как сказать, что случилось с тем же отцом и всеми остальными? Точнее, напомнить. Ведь он всё это прекрасно знает! Но, как там говорил сам Афтон-старший на этот счёт? Бонни напряг память. Напомнить. Не дать ускользнуть. Подстроиться. Вспоминать вновь и вновь, хватаясь за воспоминания. А если не сработает? Что если это просто будет бесполезно? Но промолчать или отдаться своим собственным переживаниям легче лёгкого. Раз он взялся за спасение этой маленькой души, он доделает всё до конца. И отведёт к остальным. К Майку в том числе. Джек должен сообщить и Спрингтрапу. Наверно. Тень не уверена ни в чём прямо сейчас. Особенно в распространение такого рода информации. Даже родному человеку этого малыша. Но то, что является неоспоримым фактом и правдой, нужно было донести маленькому мальчику прямо сейчас. Напомнить. Рассказать всё. – Кэссиди. Сын Афтона тихо поднял тёмные глазки на собеседника. Тот легонько и ласково коснулся волосиков малыша, успокаивающе поглаживая по головке. – Ты должен проснуться, малой. – Проснуться? – испуганно переспросил мальчик. – Да, именно проснуться. – юноша окинул пространство взглядом. Слова попросту застревали в горле. Слишком сложно было вещать о том, что ты сам знаешь лишь фактами, но не полноценно. Особенно столь маленькому существу. – Всё, что ты видишь перед собой - это путы забывчивости. Из-за них ты забыл многое. Ты должен вырваться сейчас самостоятельно. – Вырваться? – Кесси удивлённо оглянулся. – Куда? Как? – В реальность. Путём контроля. – Тень напряжённо сгустилась, заставив Кэссиди испуганно сжаться. – Ты должен завладеть телом золотого медвежонка. Прорвать путы. Иначе погибнешь. – Завладеть… аниматроником? Казалось, мальчик замер. Детский тонкий голосок прокатился в пространстве эхом. Джек кивнул, подавляя внутри себя страх. Почему-то вновь стало не по себе. Особенно смотря в испуганные глаза малыша. Точно, что он боялся подобного расклада. Не хотел вновь осознать, что мёртв. Что больше не является тем, каким видит себя сейчас. Но, к сожалению, сейчас это единственный действенный вариант. Стоит сыграть на привязанностях. – Твой отец жив, Кэссиди. Твоя мама жива, твоя сестра. Майкл ждёт тебя. – юноша понял, что слова застряли в горле, пока он пытался всё донести. – Я обещаю, это ненадолго. Ты не останешься здесь. – Мой отец? Папочка? – Кесси всхлипнул, тихо утерев глаза тыльной стороной ладошки. – Он… он правда жив? – Он стал одним из нас. – Джек не решился скрывать этого, лишь отдалённо понимая, что личико перед ним вновь исказилось испугом. – Одержимый робот. Но он помнит тебя. До сих пор помнит. И ждёт, Кесс. Тишина только на мгновенье поглотила пространство. Сын Уильяма наблюдал за спасителем настороженно. Чудилось, что он не хотел верить его словам так просто. Отрицал где-то на подсознании. Но нечто в темных глазках начинало постепенно проявляться. Некий огонёк осмысленности. Понимания, хоть об этом и нельзя было сказать точно. Кесси вспоминал, но слишком медленно, чтобы сразу сообразить многие моменты. Советы старшего Афтона работали через силу, но заставляли маленьким кусочкам пазла, хоть на мгновенье, да встать обратно на место. Всё ещё слабые. Такие непрочные, что вновь провалились куда-то в глубину. - А мама? Сестрёнка? – тихо поинтересовался призрак. – Они тоже стали такими. И они ждут тебя. Твой брат сожалеет о прошлом, Кэссиди. И хочет тебя увидеть. Джек попытался улыбнуться, хоть и безуспешно. Не получалось. Боялся. Боялся до ледяных иголочек внутри. До сих пор. – Н-но… – мальчик вздрогнул, взглянув на свои собственные ладошки. Он просто не мог представить вместо них золотые лапы робота. Неопределенный страх захватил малыша в одно мгновенье. – Я не смогу! – Сможешь. – Бонни взглянул на собеседника строго. – Ты должен уйти вместе с нами. Освободиться. Понимаешь? Кэссиди не ответил. Он отвёл взгляд, слепо оглядывая пустоту вокруг себя и Джека. Казалось, мальчик прятал свои глазки, до сих пор наполненные ужасом и непониманием. Нотки осмысленности становились крепче, и это только больше укореняло чувство ужаса и делало картинку более чёткой. Проступало осознание ситуации. Даже если и ненадолго, ведь Слияние можно лишь отсрочить, но не искоренить полностью. Но даже так маленькому пленнику это было достаточно. Он с усилием не дал солёным капелькам вновь скатиться по бледным щёчкам. Его собственная слабость, бессилие после стольких лет терзания кошмарами злила, но он не мог оправиться. По крайней мере, не сейчас. Не сразу. Тёмные глазки вновь скользнули на Джека. – А если не получится? – Почему ты так решил? – А вдруг я вновь вернусь? И будет больно? – Боли больше не будет. – юноша снова взглянул строго на малыша. – А если и будет, то окончательная. Призрак молчит всего секунду, боясь сказать хоть что-то ещё. – Я обещаю тебе, маленький. Джек не может скрыть от себя того факта, что дрожит. Что страх накатывает волнами и он не в состоянии это контролировать так просто. Все сказанные слова кажутся сейчас такими бессмысленными, что он не может как-то продолжить свои мысли. Бонни не надеялся на быстрый ответ. Или, точнее сказать, не сильно надеялся на то, что мальчик решится на столь важное действие сразу. Потому что оно действительно было жутким. Страшным. Вновь напоминающим всю бедственность положения и ту историю, что случилась по вине одного человека когда-то в прошлом. Иронично, что им являлся отец этого мальчика. Но, как бы это ни было удивительно, пытающимся прямо сейчас как-то исправить ошибки. Любым способом. Джек всё ещё не мог в это так просто поверить, пускай отдалённо надеялся на оставшуюся человечность внутри пробитого кроля. Сейчас вообще никто ни в чём не мог быть уверен. Кэссиди перед Тенью неожиданно поднял взгляд, внимательно всматриваясь в лицо Джека. – Я готов. Бонни удивлённо дёрнулся. По длинным ушам прошла рябь. – Кесс… – Ты сам сказал. А я решил. – Кесси не без ужаса оглянулся, вновь сфокусировавшись на кролике. Мальчик решительно вытер оставшиеся слёзы, стараясь не дрожать. – Помоги мне, пожалуйста. Джека не нужно было просить дважды. Быстро кивнув, призрак начал таять, растворяться в воздухе, после чего, бесформенное тело тёмной дымкой проскользнуло из сознания мальчика в реальность. Здесь кролик оказался около старого, запертого в развалинах пиццерии костюма золотого медведя. Бонни даже не мог в тот миг сказать, что именно он будет делать, лишь пытаясь сосредоточить своё внимание на запертом ребёнке. Дымчатая фигура нервозно перемещалась в маленьком пространстве. Рассеянное сознание двоилось. Джек не мог даже и представить, что делать, стараясь достучаться всеми возможными способами до Кэссиди внутри этой оболочки. Кажется, человек звал, кричал имя по несколько раз, пока не получал где-то в уголке сознания ответ. Тихий, очень тихий, заглушаемый путами черноты, ответ маленького мальчика в глубине робота. В какие-то секунды призраку и вовсе казалось, что он бредит и не слышит никакого голоса. Что он попросту спятил, даже если прошло не так много времени их душевного разговора, а там и перекрикивание. Но потом всё встало на свои места. Голос мальчика стал громче. Сильнее по тону, будто он прошёл через какую-то невидимую преграду, разделяющую его с реальностью и тьмой. И только тогда, когда где-то в глубине чёрных зияющих дыр на месте глаз робота загорелись две белые яркие точки, Бонни облегчённо перекувырнулся в воздухе, вновь меняясь частицами. Он не был в состоянии это контролировать. А испустить протяжный вздох, когда ты просто Тень - довольно проблематично. Но сейчас силуэт не пытался думать об этом, искажённой мордочкой оказавшись перед чёрным носиком медведя. Белые точки внутри золотого Фредди тихо взглянули на Джека. Грустно и печально. Но, как ни странно, проскальзывало в них нечто торжественное. Кэссиди сам не мог сказать должным образом, что действительно рад тому, что смог вырваться. Что поборол Слияние. И больше не сражается со страшными монстрами. Даже если создавшееся положение так же требовало решения. Бонни понял мысли мальчика без слов. – Идём, маленький. Мы скоро освободимся. Обещаю. Всего какой-то момент большой высокий робот в цилиндре и бабочке неуклюже и тяжело поднимался на ноги, подбадриваемый теневым аниматроником, после чего, убедившись, что ничто из конечностей не сломано, а сам мальчик понял, что не ощущает боли, медведь двинулся в путь. Теневой Бонни осторожно пролетал прямо над головой золотого, направляя того через развалины прямо к остальным. Ещё один элемент был, наконец-то, найден. Одна большая счастливая семья. Раздробленная на кусочки и собранная в последний момент. Где-то глубоко под землёй, в локации, отец мальчика чинит костюм и помогает найденным людям с дальнейшим планом. Мать, заточённая в переплавленном аниматронике, пытается вспомнить прошлое. Сестра общается с детьми, пытаясь понять, что делать дальше. А вдалеке, на другом конце городка, вернули пиццерию два человека. Генри и Майк. И именно это становится началом того рывка, которого так ждут заточённые души.