Последний рывок

Генри довольно долгое время не мог заставить себя очнуться. Казалось, в голове в одно мгновенье встал туман, заставив обрубить любые ощущения реальности. Тому помогала гнетущая тишина кабинета, в котором мужчина проводил слишком много времени в последние дни. И здесь было дело ни сколько в возвращённой должности начальника, сколько в собственных намерениях и планах. А было их, что скрывать, предостаточно, пускай Эмили не мог их принять сразу, как действенные способы решить ту или иную проблему. Потому что просто не получалось. Были сомнения. Были непонимания. И особенно много ненужных мыслей, сбивающих с толку и так уже уставший мозг пожилого человека; мужчина до сих пор не мог заставить себя до конца поверить в то, что именно произошло. Порыв за эти дни, как и любой другой огонёк в душе, несущий человека на всякие подвиги, потихоньку угасал внутри Генри, заставляя прорости всяким безмолвным укорам в свой адрес. И что он только решился на это возвращение, словно какой-то мальчишка! Но вместе с этим прорастало безмолвное торжество. Даже если и мальчишка, то храбрый мальчишка, пытающийся сделать хоть что-то, чтобы дело продвинулось не только с посторонней помощью, но и собственной. Хоть мужчина и не мог сказать, насколько будет помощь простого смертного полезна. Да и будет ли полезна вообще. Одна сплошная загадка. Он просто не мог до конца поверить в самого себя. До сих пор. Но что-то держало и заставляло человека вершить историю дальше. Эмили резко приподнял голову над столом, упёрся ладонями в столешницу, стараясь выпрямиться. Сложно, когда поза была неизменна несколько часов. Важно поторопиться, если хочется поскорее избавиться от новых выкрутасов заспанного мозга. Спина отдалась ломотой. Генри, стараясь не видеть перед своими глазами приевшийся за последние две ночи чертёж, в полудрёме дотянулся до небольшого электрического чайника. Кофе бы сейчас точно помог взбодриться. Практика не новая, вызывающая даже некую злобу на этакую зависимость, но самая правильная. А что ещё остаётся делать, пока народ подтягивается на свои рабочие места? Насколько сам мог понять человек за последние дни, эти сотрудники никогда не приходили слишком рано. Было видно, что прошлый директор не сильно следил за дисциплиной нанятых людей, или, же предпочитал игнорировать их проколы. Список за эту неделю успел пополниться несколькими опоздавшими. Многие так вообще старались придти ещё позже, сливаясь с посетителями и потом вторя напропалую, что пришли в назначенное время. Хитрецы. Эмили точно знал, что таких людей будет ждать выговор на первых порах. А что дальше? Увольнение, если продолжат. Особенно, если прогулы сравнятся с установленными часами для весомого аргумента в пользу начальника. Всё просто. Но подобным заниматься было по-своему утомительно. Будто школьники, а не взрослые люди. Пожилой мужчина устало вздохнул сквозь зубы. Нет покоя в бренном царстве. Генри сам не заметил, как за всякими мыслями, тихо протер очки, а там и залил кипятком растворимый кофе. Действия, происходящие почти на автомате. Где-то за окном, будто подыгрывая создавшейся ранней атмосфере, подрагивал рассвет. Оранжевые лучи солнца просочились в кабинет по стенам, загорелись на стеклянной поверхности чайника, осветили и человека за столом. Какие-то крупинки света загорелись и на чертеже перед Эмили, заставив директора скептически нахмуриться, разглядывая жирные ровные линии на синей миллиметровке, а там и многочисленные карандашные заметки. После же молчаливого оценивания своих ночных трудов, Генри, не раздумывая, сложил лист бумаги, убирая в выдвижной ящик. Почему-то именно сейчас мужчина не мог смотреть на этот чертёж спокойно. Просто не поворачивался язык назвать это чем-то обычным или правильным. Даже если внутренние убеждения и не ушедшие желания до сих пор циркулировали глубоко в голове. Но насколько они важны? Да и будут ли вообще полезны в этой истории? Загадка. Где-то внутренне Генри хрипло безрадостно усмехнулся - один человек в этой истории точно не отстанет от него с вопросами и выпытываниями насчёт этого, если узнает о ночных подвигах. Хоть и, что скрывать, Эмили понимал, что всё равно расскажет младшему Афтону все нюансы на этот счёт. Возможно, даже если нечто да будет противоположно думам сына Уильяма - по-другому никогда не было. Но всё равно эти действия в их общих интересах. И в интересах тех, кого они сейчас ищут. Точнее, в основе своей активной деятельности, ищет Майк. Генри невольно задумался. И когда бывший охранник аттракциона собирался заехать в старый дом семьи вновь? Говорил, будто что-то нашёл в том районе. Или же, нечто, похожее на намёки? Неизвестно. Майкл не сильно распространялся на этот счёт, сжимая в руках газету, и каждый раз скрываясь в отведённой коморке. Кроме того обрывка новостных лент с кроликом больше не было никаких наводок. Следов тоже не было. Даже банальных заявлений в полицию о подозрительных фигурах в поздний час. Около аттракциона тоже ничего. Генри нахмурился. Где бы ни прятался старый друг, он знал, что делает. И знал, где лучше скрываться. – Подлец. – Эмили сам того не осознавая устало прошипел сквозь зубы. Злоба к этому человеку точно не собиралась угасать. По крайней мере, пока. Кипящая обида на старого знакомого горела внутри огнём, и это невозможно было контролировать. Особенно за всё то, что он сделал. Туман блокировал мозг. Всё ещё пульсировали ощутимой болью банальные вопросы - «Почему?», «Зачем?» - пускай Генри и понимал, что они не дадут абсолютно ничего. Все ответы и так были простыми. Понятными. Но это никак не успокаивало. Потому что мозг до сих пор отказывался понимать, что некогда прочная опора и поддержка сменилась острыми шипами. Эмили не мог этого простить. Афтон убил их. Это был он и больше никто. Он лгал ему. Мужчина через силу вновь прислушался. Где-то за дверью послышались первые голоса. Новый рабочий день вступал в силу. Настало время сиять вновь, не так ли? Брать карьеру в свои руки. Такова рабочая позиция. Хоть Генри и не мог сказать точно, что получится и помнит ли он, что именно нужно делать. Но, раз взялся, стоит выполнять все обязанности, которые уже давно прописаны. В просторном зале было совсем немного подтянувшихся сотрудников. Появились уборщики, откуда-то из коморки охраны вышел и заспанный ночной дозорщик, тут же поприветствовавший Генри. Тот коротко кивнул, ответно тихо пожелав доброго утра. Скомкано, но всё так же деликатно и выверено. Чудеса, да и только, что вообще получается. Что голос не срывается и Генри держится на позиции, совсем как и раньше в молодости. Удивительно. С кухни вышел сказать хоть словечко и повар, тут же после этого исчезнув на своём боевом фронте. Эмили едва успел посторониться, когда за его спиной тихо проскользнула сквозь открытую дверь и девчушка с ещё несколькими работниками - официантка и помощники по кухне. Кажется, потом подтянулись и техники, тут же припустив в главный зал проверить Рок-звёзд на работоспособность, а заодно и тех роботов, которые не так давно появились в зале. Здесь тоже последовало приветствие, хоть мужчина этого уже не замечал должным образом, вновь кивнув головой и улыбнувшись ради приличия. Опять выработанное до автоматизма действие. Почему-то сейчас всё это навевало нескрываемое чувство дежавю. Генри устало опустил взгляд в пол, стараясь привести мысли в порядок. После бессонной ночи пространство вновь расплывалось. Сознание двоилось. Нужно собраться. Не так сложно, в конце концов. Эмили внутренне скривился на свою собственную слабость. Неужели так трудно?! Впрочем, долго осмысливать происходящее пожилому начальнику не пришлось. Прошли какие-то минуты, прежде чем зал сотряс новый хлопок двери. – Здравствуйте, Генри. Мужчина непонимающе обернулся, вылавливая собеседника взглядом. И тут же понял, что на него пристально смотрит не кто-нибудь из новоприбывших старых работников, а знакомый человек с накинутым на голову капюшоном. Майк внимательно вглядывался в лицо старого партнёра папы, стараясь не сильно выпрямляться. Должно быть, всё ещё боялся взгляда окружающих на себе. Боялся, что это станет причиной глупых и неуместных вопросов по поводу его здоровья и внешнего вида. Но не настолько, чтобы заставить себя остаться дома. И уж точно, что Афтон не собирался молчать. Особенно в присутствии Генри. Друг отца точно теперь не отделяется от новых расспросов касательно ситуации. Человек в капюшоне тихонько склонил голову на бок. Генри нахмурился. – Доброе утро, Майкл. – Эмили взглянул на сына Уильяма прищурено. – Работать сегодня планируешь, как я погляжу? – Сами наняли. Теперь расплачивайтесь. – казалось, в голосе Афтона проскользнула усталая хриплая усмешка. Нерадостная. Скорее, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу. Но сдаваться было рано. Мужчина смело вытянулся. – Притом, у меня есть новости. – Новости? – Я съездил в наш старый дом. – Майк отрывисто кивнул в сторону, тут же пожалев об этом. Движение было выполнено с особой осторожностью, но всё равно отдалось колкой болью. От Генри не укрылось рефлекторное действие, похожее на дрожь. Даже не дрожь, а вздрагивание и испуг на лице Афтона от резкой волны. Он сжался, осторожно переводя взгляд из стороны в сторону, а там и тихонько хватаясь в районе шеи перебинтованной рукой. Больно. Всё ещё свежи последствия действия скупера. Генри настороженно подошёл поближе. Наблюдать за метаниями истерзанного человека было по-своему жутко. Но Афтон не собирался молчать. И уж тем более обращать внимание на свои ранки прямо сейчас. Особенно в присутствии людей и этого человека. Майкл с трудом поднял взгляд пустых глаз. – Кажется, папа был там. Я нашёл следы. Они похожи на него. Его следы. Я думаю так. – Спрингтрапа? – директор понизил голос до шёпота. Мужчина тихо кивнул, но, на этот раз, куда медленнее. Кажется, в дело пошёл и тихий жест рукой. Всё так же осторожно, заставив тихо скривиться под капюшоном. Майк вздохнул. Трудно. До сих пор трудно. Но молчать было бы слишком просто. Эмили настороженно поднял глаза, наблюдая за собеседником. Где-то глубоко, наверно, впервые за долгое время кольнула иголочка испуга. Особенно после упоминания Афтона. Глаза соскользнули с мертвеца в пространство за спиной. В зал. Эмили быстро пробежал взглядом по проходящим рядом людям. Те, казалось, не замечали собеседников у дверей. Уборщики мыли пол. Ночной охранник с ленцой попивал кофе за одним из столиков. Всё обыденно. Но это определенно не так. Просто как дважды два. Любопытные работники точно подслушивают их разговор. Как говорится, у стен тоже есть уши. А тут, что ни на есть, самые настоящие. Только вот те, которые вовсе не нужны в их планах. Место у входной двери - точно не то, что нужно для подобного рода разговоров. Стоило уйти куда-нибудь в более укромное местечко. Конечно, можно было бы сделать это дома, но так куда сложнее. По крайней мере, потому, что этот разговор, не терпящий отлагательств. Сейчас это понимал и сам директор заведения, тихо скользнув на опустившего голову Майкла. Тот ждал, напряжённым и строгим взглядом буравя приевшуюся чёрно-белую плитку. Кажется, он даже немного подрагивал. И Генри не заставил дважды повторять сказанное. – Жду тебя в кабинете через полчаса. – Полчаса? – хрипло уточнил Афтон. Он осторожно вытянулся, поправляя перебинтованной рукой капюшон. И с чего бы так долго? – Да, полчаса. Переоденься пока, если работать собрался. – Эмили тихо вздохнул, поправив очки. – Разговор разговором, а устав соблюдай. Даже если мы здесь ненадолго. Понял? Если бы Майк мог, то точно бы закатил глаза, глубоко вздыхая и выражая столь яркими действиями своё недовольство. Не маленький, и так уже знает это. Рабочих мест со своей формой и правилами и так хватило за всю жизнь, чтобы запомнить подобное навсегда. И зачем только Генри это повторять из раза в раз? Непонятно. Точно уж, что привычки старшинства никогда не меняются. Абсолютно. Что же за наказание…. Но спорить не имеет смысла. – Понял. – Вот и отлично. – Генри прищурился, после чего, смерив Афтона внимательным взглядом, отправился восвояси. Майк не заставил себя долго ждать, стараясь как можно быстрее пройти в нужное подсобное помещение. Сложно, учитывая то, что резкие движения до сих пор противопоказаны. Просто больно, даже если он попытается. Физически трудно попытаться делать что-либо выбивающееся из обычного темпа - будто ноги деревенеют, немеют, отдаваясь глубоко внутри тупым надоедливым импульсом. Это заставляет хромать, с усилием отталкиваясь для дальнейшего передвижения от стен, в попытках ускориться. Майку даже показалось в какой-то момент, что он сейчас упадёт, заставляя схватиться дрожащими ладонями. Вновь отчаянные попытки идти дальше. И ничего. Только новая остановка на пути к нужной двери, пока приевшаяся и раздражающая ломота где-то внутри не пройдёт. Пока ноги смогут идти нормально дальше. Афтон до сих пор не может привыкнуть. Не может. Майк почувствовал, как тихо и горько злится на самого себя, обнимая собственные плечи руками, в попытках успокоить рвущееся наружу неприятное ощущение. Надрывный крик откуда-то изнутри. Бинты не скрывали синяки и трупные пятна должным образом, за эти дни, казалось, лишь впившись в кожу, но не спасая положение. Распухшая кожа. Холодная с так и не зажитыми шрамами где-то под одеждой. Неприятно. Так неприятно, что хочется неопределённо взвыть от собственного положения. Но нельзя. Это ничего не даст. И просить помощи тоже не вариант - а что ему смогут предложить не так давно появившиеся коллеги? Да даже сам Генри? Что они сделают? Скорую вызовут? Простая помощь под локоть, дабы довести до места? Так только хуже. Знает сам. Двигаться самому - одно, но когда тебя ведут, не опираясь на твои болезненные ощущения - другое. Ни за что не даст. Никогда. Афтон с усилием оттолкнулся от стены ладонями, припустив к двери, почти запрыгнув в нужный проём. И лишь здесь, с усилием подавив в себе тихий хрип сквозь зубы, захлопнул и заперся. Теперь всё. Злосчастная форма была на месте - на верхней полке железного шкафчика. Майклу даже не пришлось её искать, чтобы отнекиваться, или устраивать какой-нибудь дурацкий спектакль в стиле «забыл дома». Притом, не было смысла. Порядок есть порядок. Даже если два человека в этой истории будут недолго находиться в этом здании. Недолго, да? Смешно. Афтон хрипло усмехнулся, срывая сложенную одежду с полки, несколько секунд разглядывая довольно светлый жилет жёлтого оттенка. Такого же цвета были и брюки. Единственное, что хоть немного приводило в чувство, так это голубая рубашка. Хоть и, что скрывать, выбивающаяся по оттенку и создающая странную цветовую гамму. Нелепую и даже потешную. И очень яркую. Майк скривился, застёгивая пуговицы. Кто бы ни создавал рабочую форму, он явно был нацелен не на взрослых людей, а на самих детей в торговом центре. На весёлую цветовую гамму, предназначенную для лучшего детского восприятия. Возможно, только этот аргумент и спасал от презрительного взгляда в сторону одёжки. Афтон с усилием не бросил страшный взгляд в сторону, кому бы он ни был адресован. Мужчина осторожно пригладил на голове редкие волосы, стараясь не сильно разглядывать своё отражение. Поправил на лице и съехавшие пластыри, в очередной раз отклеившиеся, обнажив внутренние ткани. Вновь скривился, болезненно зашипев. Но в этот раз стоит потерпеть. – Ненадолго. – повторил Майк, будто в утешение сам себе, поправляя воротник рубашки, одёргивая жилет и отыскивая в глубине шкафчика последний этап в наведении марафета - дезодорант. Свежестью не пахнет ни в коем разе, но гниль перестаёт бросаться в глаза. Афтон вновь глубоко вздохнул, чувствуя першение в горле. Так и задохнуться можно. Ненадолго. Насколько ненадолго? Да и что Генри вообще имеет в виду под этим словом? Одна сплошная загадка. Неужели этот человек вновь продумал всё до мелочей без участия сына Уильяма, будто думая, что любое его слово будет опровергнуто? В очередной раз видит в Майкле не выросшего подростка с розовыми мечтами найти отца? Не смешно. Потому что если многое действительно не соответствует мыслям, то так оно и будет. И Афтон в этом не сомневался, мысленно готовясь к новому словесному поединку. Новости новостями, особенно про отца, но стоит отстаивать свою точку зрения вновь. Он не маленький. И он больше не обязан идти на поводу какого-нибудь взрослого, совсем как когда-нибудь в прошлом. Он сам взрослый. Уже давным-давно. Хоть и до сих пор не в состоянии сказать это себе - то, что он совершил в прошлом, казалось ему очерняющим всё, что только касалось его дальнейших дел. Будто он до сих пор глупый мальчик. Но Майк отстаивал свои мысли. Знал многое наперёд. И старался жить. Пускай он и не был уверен в правильности этой жизни. Только вот, как ни странно, сейчас бывалый пыл человека начинал постепенно угасать. Тот самый пыл, который он держал в себе все эти годы. Всё это время. Даже сейчас Майк чувствовал, как нечто внутри будто опускается. Что-то заставляло взглянуть на окружение затуманенным и больно уж неживым взглядом. Будто где-то в груди образовался камень, перекрывающий любой доступ к воздуху. Афтон не был уверен, что именно ощущает, но чувствовал, как тихие сомнения незаметно просачиваются в голову. Будто проявляется неуверенность. Какой-то упадок. Правильно ли всё это? Правильны ли его собственные утверждения? Стоило ли ему обращаться за помощью? Верит ли Генри ему, а не видит в нём порождение отца, его продолжение? Не сошёл ли он ещё после смерти брата с ума? Реален ли Спрингтрап? Действительно ли жив папа, и это не галлюцинация самого Майка? Последние вопросы казались абсурдными, ведь мужчина помнит всё в деталях. Он помнит ночи в аттракционе. Помнит до боли в шее и оставшихся синяков от удара. Помнит, но мозг постепенно искажал любое воспоминание, порождая сомнение. А заодно перечёркивая все происходящие события однообразным чёрным цветом. Что даст возвращённая пиццерия? Почему он ищет отца, если не просто узнать, что происходит и поговорить с человеком внутри аниматроника? Вопросов подобного плана становилось только больше, но ответов было мало. А если и были, то казались мужчине ничтожными. Будто нечто внутри попросту ломалось. Покрывалось сеткой трещин, без возможности восстановить былой огонёк. И Афтон уже не спрашивал себя, почему. Всё слишком просто. Майк осторожно вздохнул, невидящим взглядом окинув подсобку и нашаривая рукой последний атрибут своего образа - белую маску медведя на верёвочке. Знакомая, сопровождающая работника последние дни, подобно некому небольшому талисману. Хоть и, что скрывать, он был больно уж приевшимся и душным. Но важным. Нет лишних вопросов - нет проблем. И это напрямую относится к пугливым работникам заведения. Для тех, кто не хотел бы видеть настоящего Майка. Это лицо в фиолетовых синяках со множеством пластырей и рваными участками кожи. На странные вопросы всегда был готов ответ - маска для детей. Для пущей атмосферы игры неподалёку от аниматроников, где до сих пор главным талисманом банды выступал именно Фредди. А точнее, Рок-звезда Фредди. Медвежий представитель. Совсем как и маска на лице, через тонкие щёлочки которой можно было увидеть окружение. Дневной охранник в маске был, таким образом, не просто человеком на должности. Как аниматор, который проще бы воспринимался в глазах малышей, нежели просто человек, которому нужно следить за порядком. Поэтому почти всё время он проводил в игровой зоне. Польза была вдвойне - бесстрашие со стороны Майка и послушание детей. По крайней мере, многие малыши слушались его, по большей части, с удовольствием следуя за человеком. Не стоило беспокоиться, что они не заметят и не решатся послушаться уже знакомого им мистера Медвежонка. Кто придумал это имя? Уж точно не сам Афтон. И не Генри, что довольно скептически смотрел на этот элемент образа. Кажется, одна маленькая девочка, когда мужчина попытался отвести её к родителям - потерялась тогда, плакала за столиком. А потом имя прижилось, став в маленьком народце за это время чем-то крепким и устоявшимся, как поговорка. Пускай сам Майкл не видел здесь ничего больно уж выдающегося. Не радовался и тому, что носит эту глуповатую маску на лице. Он мог бы вполне носить и обычную тканевую, закрывающую пол-лица, но это всё было не то. И работники до сих пор косились на него, задавая поистине тупые вопросы и про глаза, и про цвет кожи, и даже редкие волосы нездорового оттенка. Это всё утомляло. Действовало на нервы. Хотелось выругаться на весь зал, но Афтон держался. Не хватало ещё новых волнений. Ни в коем разе. Пройдя к кабинету директора, Майк отчётливо и деликатно постучал по двери, стаскивая злополучную маску. Сейчас она не имела никакого смысла. Только пока проходил из коморки к Генри. Вновь были взгляды, но, на этот раз, уже привыкшие к странностям работника. Майкл глубоко вздохнул, подавляя зачатки безмолвного раздражения. Эмили не сразу поднял взгляд, заполняя какие-то бумаги и прочитывая списки. И только тогда, когда Афтон осторожно уселся перед директором на стул, Генри решился отвлечься от рассматривания бланков и переписи посещаемости. – Выкладывай. – Так просто? – Майк скептически поднял бровь. Почему-то сейчас заинтересованность пожилого человека показалась странной. Особенно после всех слов не так давно. – Как видишь. – Генри со вздохом сцепил руки в замок, пристально взглянув на Афтона. Тот не шелохнулся. – Уж будь добр отвечать, когда спрашиваю. Хорошо? Дневной охранник примирительно кивнул, не решаясь как-то возразить собеседнику. Одних только проблем нажить можно такими темпами. Сам знает из недавних событий. Повторять опыт не хотелось ни в коем разе. Особенно сейчас, когда разговор вновь напрямую касался тех, кого стоило найти. Собрать вновь. Завершить историю. Было сложно говорить об этом. Особенно сейчас, когда многое было неясно. И когда в голове вновь возникали сомнения. Афтон задумчиво вгляделся куда-то за спину директора, разглядывая светлые стены. – Я вчера съездил к нашему старому дому. Район, в котором мы жили, довольно близок к тому, где в последний раз видели отца. – мужчина опустил взгляд, рассматривая, на этот раз, собственные фиолетовые пальцы. – Похоже, в тот день было влажно. Атмосфера такая, как после дождя. На земле остались следы. Они нечеловеческие. Форма другая. Под прямоугольник. Знаете, как у эндо-скелета без обшивки? Получив в ответ лишь молчание, да устремлённый прищуренный взгляд, Майк вздохнул. Он не мог смотреть на старого друга Уильяма прямо. Было слишком странно и неуютно. Но, хоть слушает, и то хорошо. – Похоже, папа заходил в сам дом. Я не знаю точно, зачем. Но я заметил, что в глубине, недалеко от лестницы, разбита в щепки дверь подвала. Похоже на постороннее вмешательство. Но не те же балки. – Думаешь, Уильям это сделал? И что спускался вниз? – Генри приподнял брови. – И зачем же? – У отца была в подвале мастерская, если помните. – Майк понял, что проговорил эти слова с отвратительной внутренней неприязнью. Что-то внутри неприятно горело только от одной мысли. – Должно быть, Спрингтрапу нужно было что-то именно отсюда. Из мастерской. – Место, чтобы переждать? – Возможно. – Афтон невольно отвёл взгляд. – Хоть я и не уверен, что он вообще хотел. Может, что-то материальное. Или же, что он сделал. Но его там точно больше не было. – Ты заглянул в подвал? Майк тихонько кивнул, стараясь взглянуть в глаза за толстыми линзами. Нужно было говорить дальше. – Его там не было. Я бы увидел, ясно? – Понятненько. Генри поправил очки, со вздохом окинув взглядом Майкла, а заодно и столешницу. Казалось, человек таким образом поставил невидимую точку в своём прослушивании и не пытался сказать хоть что-то ещё. Ответом была только лишь тишина, пропитанная усталостью. Майкл откинулся на спинку стула, осторожно закинув ногу на ногу, сжимая в руках знакомую белую маску. Что-то подсказывало, что возникшая пауза не является концом. Не может быть такого. Даже если вся информация, которую он хотел донести, была озвучена. Ничего больше не осталось. Уж это сын Уильяма точно знает, перебирая в голове возможные варианты дальнейших действий и внимательно разглядывая лицо собеседника. Припухшие красные глаза, смотрящие на охранника, заставили Афтона насторожиться - это что ещё за фокусы? Он не успел опомниться. – Вы опять не спали? Эмили удивлённо приподнял брови. Казалось, мужчина усмехнулся. Горько и тихонько. – Что, так заметно? – Уж поверьте. – Афтон выпрямился. Вроде бы, старшинство должно за все грехи отчитывать, а не наоборот? Майк прищурился. Не суть важно, в конце концов. Теперь не отвертится. – Что на этот раз, мистер Эмили? – Генри. – «поправил» мужчина, тихонько стуча карандашом о столешницу. – Не надо этих формальностей, ясно? Короткий пристальный взгляд в сторону Майкла прожигал насквозь. – И отложи эту маску, наконец. – Что? – А то. – Афтон понял, что воздух зазвенел от безмолвного напряжения. Генри вновь поднял взгляд. Строгий и проникновенный взгляд, заставивший в одно мгновенье похолодеть. – Что с тобой, Майк? Мужчина не смог опомниться. Такой странный вопрос выбил человека из колеи. Он не мог и понять, что именно от него требуют, лишь непонимающе наблюдая за директором перед собой. Эмили смотрел до сих пор прожигающе и внимательно. Афтон понял, что не может и пошевелиться, перебирая возможные варианты. Ничто не казалось верным. Что Генри вообще имеет под этим в виду? Пытается запугать на правах старшинства, или действительно что-то заметил выбивающееся в поведении работника? Вот только, что? Пальцы вновь сжали знакомую мордочку медведя. Нет, точно не эту маску Генри имел в виду. Чёртовы метафоры. – О чём вы? – хрипло уточнил мужчина. – Я думаю, ты и сам понимаешь. – Нет. – честно признался Афтон. – Поконкретнее, пожалуйста. – Конкретнее будет, если немножко поразмыслишь, мальчик. Майк дёрнулся от упоминания этого обращения, но ничего не ответил. Хотелось сказать многое, да в горле пересохло. Особенно когда Генри вновь тихо опустил взгляд, на этот раз, разглядывая какие-то бумаги. Но легче от этого никак не стало. Напряжение так и витало в воздухе. Афтон неподвижно вглядывался в одну точку, лишь где-то отдалённо соображая, что в голове возникла пустота. Друг отца ведь просто хотел выслушать новости по поводу поисков, разве нет? Или же, он заметил то, что терзало Майкла последние дни? Но думать об этом так просто было невозможно. Мужчина точно не хотел, чтобы друг отца увидел подобные детали. Но Эмили, казалось, действительно уловил некие нотки сомнения в старом знакомом. Отсутствие искры. То, что являлось главным составляющим человека довольно долгое время. То, что, казалось, постепенно угасало в душе сына Уильяма. Покрывалось трещинами и ударяло откуда-то изнутри от одной лишь мысли. Афтон опустил взгляд. Кажется, отмазаться не выйдет. Он уже не скрывает от себя прямо сейчас, что действительно устал. Что где-то внутри прорастает утомление. Какая-то слабость, камнем обрушивающаяся на все мысли. Так неправильно, что Майка пробивает тихая злоба на самого себя. Как только он мог об этом сейчас подумать?! Но голова попросту гудит, сливаясь с импульсом откуда-то изнутри. Вновь становится больно. Столько сомнений. Столько тревожных мыслей. Сильный человек оставался сильным, но понимал, что что-то не так. Правильно ли всё это? Правильно ли то, что он сделал и делает? Не повёл ли он себя совершенно по-дурацки? Есть только один способ узнать. Тот, который Афтон точно бы не хотел сейчас привести в действие. Но сейчас это больше проблемы Генри. Пусть уж выслушает, раз взялся. И кое-что Майку известно точно. Он хочет в это верить. До конца. – Я не сумасшедший. Шорох бумаг затих. Генри поднял взгляд. – Что ты хочешь этим сказать? – Всё то, что я видел, не было моими собственными бреднями. Я знаю это. – Майк впервые за эти долгие минуты пристально вглядывается в глаза за толстыми линзами. – Мой отец жив. Всё то, что со мной произошло, явно. Правда вырывается с огромным трудом, но мужчине хватает секунды, чтобы осознать, что именно он сказал. Голову обожгло только от одной мысли. Но держать это в себе слишком трудно. Лучше один раз сказать, чем выслушивать эти дурацкие замечания. – Я боюсь, Генри. Тишина в ответ казалась в тот миг самой желанной реакцией, какую только можно себе представить. Потому что Афтон точно не хотел слушать вердикт Эмили прямо здесь и прямо сейчас. Даже не смотря на то, что старый папин друг пристально следил за каждым движением собеседника. Молча, не собираясь перебивать. По крайней мере, пока что. Майк вздохнул. Кажется, в носу начинало свербеть. Но дать волю эмоциям последнее дело, которое точно сейчас не нужно ни ему, ни Эмили. Афтон моргнул, вновь отведя взгляд. Слова выстраивались горячо и быстро. – Сделал ли я всё правильно? Стоило ли мне просить у вас помощи? И стоит ли мне идти дальше, если я сомневаюсь сам в себе? И даже в существовании отца. Даже в своём собственном существовании. – Майкл. Никакой реакции. – Я должен был умереть. Почему сестра верит, что я всё ещё нужен здесь, если я не смог уследить ни за ней, ни за Кэссиди когда-то давно? А мой отец?! – мужчина понял, что в груди отвратительно начинает гореть огнём. Боль в горле дала о себе знать. Зрение искажалось. – Почему он не убил меня тогда, будто подав какую-то надежду на разрешение этих загадок? Почему они все будто надеятся? – Майк… – Я скрываюсь, как чёртов уголовник. Чёртов уголовник за маской. – мужчина уже не соображал, что говорил, лишь отдалённо понимая, что превысил привычный уровень громкости. Неправильно. – Лучше бы Спрингтрап убил меня ещё тогда! – Афтон! Удар кулаком по столу показался оглушительно громким. Генри не выдержал. Слова будто ножницами оборвало. Майк замер, чувствуя, как в груди болит от столь жаркого словесного потока. Внутри попросту горело. Он не мог вздохнуть. Глаза пару раз ошеломлённо моргнули, перед тем, как человек заставил себя успокоиться. Мужчина машинально схватился за грудь, легонько массируя и постепенно проходя лёгкими движениями и по шее, стараясь унять болезненные неприятные ощущения. Как всегда, перестарался. Сорвался тогда, когда не нужно. И, кажется, только сейчас Майкл смог осознать, что именно сказал и попытался сказать. Только не это. Что же такое?! Почему? Дурачок. Слёзы не лились, но внутри всё отвратительно горело. Настолько, что было больно даже не физически. Хотелось закричать. Но это было бы последним делом. Ещё чего не хватало папиному другу выслушивать его слова именно так. Полнейший абсурд. Почему только Афтон чувствует, будто упускает что-то очень важное?... – Поуспокоился? Майкл тихонько поднял взгляд, не зная, чего и ожидать. Хотелось попросту провалиться сквозь землю. Какой же идиот. Сорвался! Но Генри смотрел на него без гнева. Без каких-либо намёков на отчитывание младшего Афтона, а заодно слов о его возрасте и том, что стоило бы попридержать коней в своих изречениях. Он лишь прищурил глаза, будто высматривая наличие какого-нибудь подвоха. Но, как бы это ни было странно, подобного не наблюдалось. Казалось, будто в уставших глазах проскользнула иголка страха, когда Афтон осторожно кивнул. Шея всё ещё отдаётся тупой болью. Внутри горит. Но голос Генри прокатывается спокойно и уверенно. – Не будь похож на своего отца, Майк. Не устраивай спектаклей, хорошо? – Эмили опустил взгляд вновь. Майк не шелохнулся. – Ты, в отличие от него, точно не сумасшедший. И я это гарантирую тебе. – Что-то я не помню, чтобы вы мне такого говорили в больнице. – съязвил Афтон. Генри, казалось, вымученно вздохнул. – Я говорю о настоящем, Майкл, ясно? – мужчина прищурился. – Стоит задуматься получше. Очки были сняты. Эмили осторожно начал протирать их платочком, растягивая столь незамысловатое дельце. – Для начала, из простого разряда. Как думаешь, почему я согласился быть рядом? Ничего себе, простой разряд. Майк понял, что дёрнулся. А разве он знает? Он не задумывался об этом ни в коем разе, лишь радуясь, что папин друг решился помочь, а не наблюдать за этими ужасами со стороны. Что не бросил его, как боялся сам Афтон довольно долгое время. Ведь все слова и все намёки указывали именно на такой исход событий. Всё будто шло под откос. Потому что, что скрывать, самым страшным было в данной ситуации остаться одному разбирать все грехи прошлого. Не в новинку, но это ужасающе. Без шуток. Особенно искать тех, кого он помнит слишком хорошо, но абсолютно не так, как есть на самом деле. Самая большая ошибка надеяться на прошлых людей, практически растворённых годами заточения. Но опускать руки слишком рано. Если, конечно, это действительно так. Нечто внутри вновь трещит по швам. Как же утомительно. Пауза затягивалась, но Майк не мог проронить и слова. Он не знал. Было ясно, что здесь имеется в виду нечто иное. Но что? Непонятно. – Нет идей? – Генри нахмурился. – Потому что хотите, чтобы всё это закончилось. Разве нет? – Это тоже верно. Но я говорю сейчас ни об Уильяме. И ни о Бетти. И ни о конце. Гнетущая тишина. Афтон молчал. Эмили тихо вздохнул, вымученно окинув сгорбившегося человека перед собой. Он уже давно должен был сказать эти слова, да не мог, не уверенный в правильности ни себя, ни человека перед собой. Но они правдивы. И должны помочь встать заново на истинный путь. Вроде так говорят? Генри без понятия. Ведь когда-то давно его поддержка оказалась бессмысленной, сколько он не пытался. Стоит ли пробовать сейчас? Но Майкл - это не Уильям. Его сын, но абсолютно другой человек. И теперь Эмили в этом убедился точно. – Ты помог мне, Майк, вот что. – казалось, это изречение далось мужчине с трудом. Нечто внутри сжалось. Не верит до сих пор. – Слушай внимательно, ибо я вряд ли это раз десять повторю. Охранник приподнял голову. Должно быть, он бредит. Точно бредит. Но Эмили не останавливался в своих словах. Точно, что действие одноразово. Майк вслушался. Через силу, но внимательно. – Ты целеустремленный человек. Скор в решениях, не спорю. Порой, даже глуповат в них. Я этого не люблю. – Генри прищурился. Укор вырвался сам собой. – Но при этом в тебе неугасаемая надежда. Вера, которая горит в тебе горячим огнём. Столько лет прошло, столько событий, а ты держишься за эти крупинки. Майк позабыл, как дышать, не зная, что и ответить. Он точно не ожидал подобных слов. Нет. Нет, это точно сон. Он не может так говорить. Афтон тихо поднял взгляд. Тихо отвёл, но Эмили был до сих пор рядом. Говорил. Точно он. Невероятно. – Ты держишься даже тогда, когда на тебя обрушилась правда. Спрингтрап, Сестринская локация… Ты и сам понимаешь, о чём я. И, честно, это меня поражает. Это я не могу принять даже сейчас. Но ещё больше то, что с тобой творится. Сейчас ты сломлен. Это не ты. Афтон не ответил. Последние слова ударили изнутри подобно раскалённому железу. Все слова кажутся сейчас такими странными, что хочется неопределённо взвыть. Ведь это действительно так. – Ты боишься. Я понял это. А смысл? – Я не должен существовать. – ответ вырывается так легко, что Майк холодеет. – Но я до сих пор здесь. Мне верит моя сестра. Меня не убил отец. Но почему? – Потому что ты должен закончить начатое. – Эмили надел очки обратно на нос. – Слишком много пройдёно, чтобы сдаться, Афтон. И ты сам это понимаешь. – И зачем вы только это говорите? Хриплый вопрос затух под конец. Пространство в глазах искажалось. – Потому что ты сам мне это напомнил. Генри нахмурился. Хотелось всё больше замолчать. Но это было бы слишком просто. В конце концов, этот человек слушает его, в отличие от Афтона-старшего. Пытается понять. И это самое главное. – Пройденное прошлое ценою в жизнь. И шанс исправить ошибки. И не только Уильяма. – Свои? – А ты как думаешь? – А вам-то что исправлять? Майк приподнял брови. Он действительно не понимал. Вновь те детали, которые он, будучи подростком, не мог понять ни при каких обстоятельствах. А точнее, не пытался. Ведь тогда отец и его напарник казались самыми правильными людьми на свете. Ну, или, почти правильными. – А ты думаешь, что я святой? – казалось, Эмили горько усмехнулся. – Под моим носом был монстр, которому я помогал творить. Которого я не мог вычислить, так как слепо верил каждому его слову. – Но вы же…- Афтон понял, что в горле застрял комок. – Вы не убивали, в отличие от него. – Зато я был свидетелем. Был тем, кто мог положить всему этому конец, но просто был слеп. Думаешь, всего этого недостаточно? – Майк дёрнулся, когда Генри резко подорвался с места, встав из-за стола, а там и пройдя к окну. Слишком знакомое действие. – Лучше уж сделать хоть один раз в жизни правильную вещь, чем до конца мучиться прошлым. Собеседник тихонько хмыкнул. – Вы говорите прямо как Уильям. Почему-то именно сейчас у Майка не поворачивался язык назвать этого человека отцом. Особенно после новых изречений об Афтоне-старшем и его прошлой деятельности. Слишком страшно было понимать, что ты многое до сих пор не знаешь. Или же, знаешь, но недостаточно хорошо, чтобы говорить об этом в полную силу. Вновь где-то внутри вспыхнула горечь. Откровения о семье всё ещё ударяли изнутри болезненными иголочками. «Почему, отец?» – Как Уильям? – со стороны директора послышался смешок. – Только вот он не следовал своим собственным указам. Иронично, не правда ли? Он цеплялся за это прошлое, и оно его погубило. Генри перестал выискивать пустым взглядом что-то в окне, наконец-то вновь повернувшись к Майклу. Тишина длилась недолго, спадая вместе с задушевным разговором. Больше бы он точно не возобновился. Эмили подошёл поближе. – Кофе будешь? Афтон непонимающе поднял голову. И как только удается этому человеку так просто перескакивать с одной темы на другую, да ещё так незаметно? Но, что скрывать, у мужчины не было сил в тот миг противостоять Генри в каких-либо словах, а там и вопросах по поводу его мыслей. Притом, и так было понятно, что действие информатора кончилось. Но, как ни странно, слова были действенными. Что-то внутри отдавалось теплом. Афтон с усилием сморгнул зарождающиеся капельки. Нельзя. Майк взглянул на папиного напарника прищурено и устало. Предложение показалось Афтону больно уж глупым - не сможет он попить этот кофе, даже если и попытается. Но отказа так и не прозвучало. – Было бы неплохо. Генри удивлённо приподнял брови, но не сказал ни слова, лишь подогревая заново чайник и отыскивая банку кофе где-то за папками. Должно быть, слова действительно подействовали, раз сын Афтона даже не удивляется его предложению. Да и ожил как-то этот мальчишка. Эмили облегчённо вздохнул внутренне. Хоть где-то он повёл себя за это утро правильно. Не любит он подобных разговоров. Отвык начисто. Но сейчас это было необходимо. Так что, терпимо. – Держи. – бумажный стаканчик с кофе оказался перед Майклом довольно быстро. – Сколько с меня? – Вычту из твоей зарплаты, тогда узнаешь. – «оценил» шутку Генри под насмешливый взгляд Афтона. Майк не ответил, лишь тихонько взяв стаканчик и поднеся поближе. Горячий. Как раз, чтобы взбодриться перед рабочим днём. Если бы, конечно, Майклу бы это могло сейчас вообще помочь - мертвец всё ещё остаётся мертвецом, а обязанности входят в силу. День уже давно начался, но работник всё никак не вставал на позицию. Наверняка, дети опять будут шумными. Будут проситься поиграть с мистером Медвежонком. Возможно, кто-то из взрослых бросит подозрительный взгляд на странного человека в маске, но не скажет ни слова. Невыгодно будет в присутствии уже давно привыкших к нему детей. Удивительно, что вообще внушает хоть какое-то доверие. Афтон скривился на миг. Словно отец выполняет особенности аниматора, ей Богу. Ужасное сравнение. – Вновь в игровую зону? – В игровую зону. – мужчина поставил стаканчик на стол, натягивая на лицо маску. – Мистеру Медвежонку пора вновь сиять. Знаете сами. Слова проговорены не сильно весело, даже устало. Генри вздохнул. Хотелось сказать хоть что-то в напутствие, да язык не поворачивался. Будто нечто вылетело из головы. Или, точнее, просто не было сил высказаться, будто наставник ученику. Не было, пускай где-то внутри до сих пор циркулировало слишком много мыслей. Поэтому, Эмили молча наблюдал за тем, как мужчина перед ним встал и неторопливым, немного хромающим шагом вышел за дверь. Где-то снаружи кабинета послышались радостные визги. Должно быть, из игровой зоны, куда сейчас и направляется Майк. Больно уж очевидно, чтобы раздумывать. Наверно, только это таковым и остаётся. Была слышна и музыка из дальнего зала. Кажется, Рок-звёзды начали свою программу. Где-то отдалённо однообразным безэмоциональным тоном вещал истории робот Конфетный Кадет. Очевидно. Всё это слишком уж очевидно. Но никак не последующие дела, которые вновь выстраивались в голове у Генри. Всё-таки, он многое утаил от сына Уильяма. И не сказать, что Эмили был этому сильно рад. В конце концов, всё тайное становится явным. И Майк точно узнает, что задумал возвращённый директор. Если не сегодня, так завтра. А то и послезавтра. Стараясь не задеть стаканчик с так и невыпитым кофе, мужчина тихонько отодвинул некоторые стопки бумаг и бланков, после чего открыл выдвижной ящик стола. На свет показалась знакомая синяя миллиметровка с жирно вырисованными деталями механизма. Огромный лист расположился перед человеком, вновь закрыв какой-либо угол обзора. Генри погряз в размышлениях. Глаза за толстыми линзами перебегали по изгибам схем и рисункам внимательно и настороженно. Здесь стоит затянуть. Тут взять побольше зажимов. Тут бы подошли эластичные трубки определенного диаметра. Не найдёт у себя в мастерской дома - пойдёт на блошиный рынок. Они и через тридцать лет не переведутся. Уж это Эмили знал точно, представляя объём работы. Масштабно. Даже если большая часть уже выполнена - ужасает. Но не сильно. В конце концов, человек был достаточно опытен в этом плане, чтобы понимать, что всё не так страшно, как кажется. У страха глаза велики. Он убеждается в этом в очередной раз. И большая часть выполненной работы находилась у Эмили дома. В мастерской, через стенку гаража. Расписание Майка и Генри расходилось в некоторых моментах. Особенно по должностям, что шло на руку пожилому мужчине. Потому что собрать из прототипа Рок-звезды Фредди аниматроника было бы довольно сложно с посторонним наблюдателем. Особенно с тем, кто точно бы не оставил данные действия без вопросов. В какой-то мере, Эмили даже казалось, что, возможно, Афтон бы не оценил эту идею - слишком уж странная и даже жутковатая. Но неопределённые спонтанные желания не собирались покидать голову. Желание вновь увидеть свою дочь. Оно не уходит до сих пор. И если неправильно то, что он пытался сделать, то не в ином мире, а в настоящем. В реальности. И Генри точно знал, что станет маячком, чтобы Шарлотта вновь была рядом с отцом. Что найдёт её и принесет к нему. Пускай не такая, как прежде, заточённая в теле Марионетки, но рядом. По-настоящему, а не в глупых снах, где мужчина только больше терял понятие её человеческой сущности, искривленной пустыми желаниями. Это была не дочка. Это было подобие. Настоящая Чарли должна быть рядом. И он сделает всё, чтобы она ни в коем случае не пострадала вновь. Особенно, если она сейчас со старым другом. Он не позволит Спрингтрапу вновь ей навредить. Левша был тем, на что Генри рассчитывал сейчас больше всего. Тёмный цвет металла был хорош для передвижения ночью. Встроенный в корпус механизм принёс бы знакомого робота без проблем. Бесшумно передвигающиеся конечности работали исправно, сопровождаясь лишь небольшим тихим жужжанием. Но таким незаметным, что неподготовленное существо точно бы не заметило приближения чего-то постороннего. Оставалось лишь вставить внутрь медведя с золотой звездой на груди небольшое дополнение. То, что сможет вывести Шарлотту к аниматронику. – Ты услышишь мой зов, милая. Я гарантирую тебе. Генри понял, что неосторожно произнёс свои мысли вслух. Стоило работать дальше, а не разглагольствовать. И сейчас было подходящее время для этого. Осталось лишь дождаться некоторых опоздавших работников, вызвать менеджера для новых порций отчитывания за все грехи, а потом уж и отправиться обратно домой под предлогом всё той же должности. Бессонные ночи превращаются в загруженные дни. И новые мысли о том, что Чарли скоро будет рядом. Почему-то сейчас горечь об умершей дочери превратилась в некую озлобленную борьбу. Даже не так. Понимание, над чем именно стоит работать, чтобы в этой жизни вновь увидеть девочку. Пускай не такую, как прежде, но всё ещё его девочку. Она не умерла. Она здесь, совсем как и Майк. Совсем как и Уильям. Никто из них не мёртв. И тут стоило поступить по-другому, ориентируясь на самих одержимых роботов, но не людей. Только так они все придут сюда, чтобы собраться в одном месте. Нужно обратиться к оболочкам, подчинить их. В любом случае, Зов будет изготовлен в первую очередь именно для Шарлотты. Нужно проверить в действии. Убедиться, что маленькая коробочка внутри Левши будет подавать определённую частоту, улавливаемую Марионеткой. Оставалось лишь доделать. Довести до конца то, что Генри начал и продолжал всё это время. Кажется, эти ночи вновь будут бессонными. Будут прерываться лишь короткой дрёмой, давящей на мозг, и не более. От одних только мыслей и всяческих размышлений любой сон словно рукой снимало. Кофе горчил. Но останавливаться было рано. Эмили, сложив миллиметровку перед собой, а там и положив в карман накинутого пиджака, поспешил покинуть кабинет. И лишь здесь, в просторном зале пиццерии, где сновали детишки и прохаживались родители, Генри бросил мимолётный взгляд в сторону игровой зоны. Знакомый человек в яркой форме и маске медвежонка держал двоих малышей за руки, тихонько водя хоровод. Совсем рядышком, бурча какие-то несуразные словечки каждый раз, как Афтон проходил мимо, включался робот с конфетами, обещая рассказать очередную историю. Но мужчина не обращал внимания, лишь на мгновенье бросив взгляд на входную дверь. Но знакомого силуэта, который секунду назад выходил из кабинета, не было. Генри след простыл. И Майк не был этому рад. Если Эмили ему ещё попадётся на глаза, то он точно не останется без допроса. Никакие уловки и извороты не помогут. Уж это Афтон-младший себе пообещает. А точнее, пообещал, наблюдая за тем, как детишки тихонько пробегают рядышком, с любопытством разглядывая застывшего дневного охранника. Нет, за Генри точно стоит проследить. И если не сейчас, то когда посетители пойдут на спад. Но для начала работа. И получше обдумать всё, что мог бы в своих силах проделать Майкл прямо сейчас. Было слишком много мыслей. Особенно картинок, больше описывающих реакцию Эмили на вторжение незваного гостя. Но раз знает Афтона и его характер, пусть не удивляется. В любом случае, нужно сделать это в ближайшее время.