Последний рывок

Генри не мог сказать точно, когда он в последний раз заходил в мастерскую. По крайней мере, до этих дней, кода походы вновь вошли в привычку, Эмили не сильно старался задумываться на этот счёт, предпочитая не ворошить прошлое. Просто потому, что мужчине каждый раз казалось, что данная частичка дома сильнее всего отразится где-то изнутри новыми мыслями и переживаниями из далёких восьмидесятых. Эмили не нужно было даже и гадать, чтобы убедиться в этом самостоятельно. По крайней мере, потому, что даже сейчас, при виде знакомого убранства, где-то глубоко задрожало сердце; слишком много знакомых деталей. Слишком много того, что врезалось в самый мозг одним только своим очертанием, оставив мощный отпечаток. Складывалось ощущение, будто эта маленькая комнатка перемещала в прошлое. Куда-то в самое начало всей этой истории, где не было и речи о горе. Где была только лишь семья, дети, лучший друг, да успешная карьера. То, что осталось в воспоминаниях на уровне фотографий и неугасаемых картинок в голове. Того прошлого, что не так давно, словно паззл, восстановилось в голове. И теперь является главенствующим. Генри сам не заметил, как тихо усмехнулся сквозь зубы. Фальшиво засмеялся, поправляя сползшие на кончик носа очки. Наивно. Так наивно думать обо всём этом, что хотелось грубо одёрнуть себя от мечтаний. Но, как не странно, что-то останавливало. Что-то всё равно заставляло внимательно перебегать взглядом по каждой частичке комнаты, будто мужчина боялся, что нечто из увиденного вот-вот растворится в воспоминаниях. Будто он вновь что-то забудет, и, на этот раз, навсегда. Но, конечно, страх пустой. Генри помнил всё слишком хорошо. И сейчас он не останавливал себя в дальнейших мыслях о беззаботном минувшем времени, продвигаясь по комнатке. Эмили не сразу подошёл к столу, где лежало ещё несколько чертежей изготавливаемого медведя. С излишней осторожностью, даже благоговением, мужчина тихонько сжал в руках пушистый и, на удивление, чистый мех фиолетового кролика. Если сам Эмили не ошибается, всё это время Теодор пролежал на полке, будто некий памятник маленькому умершему человечку. Механическая зверюшка смотрела на своего создателя пустым глуповатым взглядом, как и положено обычной кукле. Одно из ушек висело, сломанное у основания - единственное, что удерживало частичку игрушки на месте, так это некоторые пружинки и маленькие болтики, выпирающие из-под оболочки. Красный бантик и кругляшки щёк, пожалуй, сохранились лучше всего, яркими детальками выделяясь в сумерках. Но Генри даже не обратил внимания, наклонив кролика под определённым углом. На какую-то секунду, мужчина прищурился, приглядываясь к кролику. Вспоминал, пускай и не сразу, ещё один очень важный момент. Тот, который он никак не хотел упускать. Треск неисправной голосовой коробки прокатился по мастерской неожиданно, заставив Генри вздрогнуть. «Я… -лю…-я, Ча-ли.» - прохрипел кролик, глуповато улыбаясь пожилому человеку. Нечто внутри кольнуло. Ощутимо и резко. Генри болезненно усмехнулся, стараясь не смотреть на игрушку пристально. Будто боялся, что что-то пойдёт не так от одного только неосторожного действия. Словно пытался сохранить последнюю маленькую частичку погибшей девочки нетронутой, первозданной. Такой, будто Теодор буквально несколько секунд назад был у Шарлотты в руках. Невозможно, ведь веяние большого промежутка времени отразилось и на этой детальке прошлого. Но Эмили всё равно беспокоился. Знакомая фраза, наполовину стёртая временем, вновь прокатилась в воздухе, заставив человека прищуриться. Почему-то сейчас собственный голос, некогда записанный для маленького кролика, звучал паршиво и неправильно. Так, будто бы это был не сам Эмили, а некое его подобие. То, что нельзя было назвать настоящим человеком из прошлого. Хотелось даже усмехнуться и задать банальный вопрос, на подобие «Разве это я?». Но это глупо. Слишком очевидно. Он действительно изменился. Слишком сильно изменился человек за эти года. Но он всё ещё отец маленькой девочки. И всё ещё тот человек, который сделает всё возможное, чтобы это наконец-то закончилось. Он постарается. Ради Чарли. Ради неё в первую очередь. – Ты видел лучшие времена. Непонятно, кому именно были адресованы эти слова - себе, или, в конце концов, маленькой механической игрушке в руках? Возможно, и тому и другому. Они оба повидали слишком много всего. От этих мыслей хотелось вновь грубо одёрнуть себя, да мужчина сдержался, аккуратно и очень осторожно положив кролика на стол перед собой. Стараясь быть как можно более осторожным, вновь погладил выцветший, но на удивление чистый мех; пусть будет направлять и мотивировать эта мордашка, если что пойдёт не так. Теодор припал к стене, смотря на Генри слепым глуповатым взглядом. Рот приоткрылся, обнажив характерные зубки, как у какого-то персонажа из мультфильма. Слишком знакомое действие. Эмили с усилием подавил внутри себя соблазн обернуться прямо сейчас; вновь складывалось ощущение, что он попал в далекое прошлое. Сильное и слишком уж неправильное чувство, усыпляющее какое-либо понятие реальности. И, как ни странно, больно ударяющее откуда-то изнутри прямо сейчас. Особенно, конечно, от грубого напоминания в свой адрес - Чарли не здесь. Глупо ждать её голоска и шажков где-то за спиной прямо сейчас. Теодор не увидит своей хозяйки вновь. Не увидит и лежащий где-то глубоко в шкафу единорог Стэнли. Девочка не рядом. Точнее, не в этом доме. И не в этой комнате. И сам создатель не в далёких восьмидесятых. Но всё ещё здесь. И ждёт дочку всем сердцем. Ещё оставшейся надеждой. Нет. Нет же, он не просто ждёт. Он ждал все тридцать лет. Этого оказалось недостаточно. Это было неправильно. И сейчас Генри сделает всё, чтобы, девочка вернулась. Дочка вновь будет с отцом. Никто не отнимет её у него вновь. Никто. Мужчина тихо взглянул на разложенные бумаги и неубранные с прошлого раза инструменты - всё-таки, не все висели на своих законных местах. Последовал и короткий взгляд в сторону, заставивший Эмили напрячься. Казалось бы, мужчина уже не в первый раз видит этот массивный силуэт сбоку, но привыкнуть так просто к тому, что он вообще находится бок о бок с подобной конструкцией, было сложно. По крайней мере, так думал сам Генри сейчас, лишь краем глаза подмечая мелкие детали лежащего неподалёку аниматроника. И, на этот раз, самого настоящего. В натуральную величину, созданного из прототипа Рок-звезды Фредди. Да, не с нуля, но на это просто сейчас не хватало времени. Катастрофически. Возможно, не самый лучший вариант, и, что скрывать, ненадёжный, но самый действенный прямо сейчас. Нужно было действовать как можно быстрее, насколько это возможно. Эмили обернулся, разглядывая прислонённый спиной к стене корпус. Чёрный медведь с серым брюхом и небольшой золотой звездой на груди. На голове был красный цилиндр, а на шее аниматроника расположился бант, будто у того же сценического героя. Радужки глаз были жёлтыми, тусклыми - система не в рабочем состоянии. Пока что ничто из открывшегося перед Генри не способно самостоятельно по заданной программе выполнять действия. Нет источника питания, нет и каких-либо подключений. То, что видит сейчас человек - лишь пустая оболочка. Самое малое. И, к сожалению, то, которое не может помочь в полной мере в деле. Особенно потому, что многих частей медведя просто не было. К ним относились ноги, левая рука. Последнее лежало прямо на столе, безвольно разжав пальцы. Какие-то частички проводов и основания крепления к общему эндо-скелету находились совсем рядом, ожидая того часа, когда станут единым целым. Хоть и, что скрывать, Генри не был уверен в их скором участии. Многое хотелось перепроверить по несколько раз, перед тем как вновь взяться за работу. И заодно заняться, в первую очередь, не аниматроником. А тем, что будет его обязательным элементом. Зовом. Маленькая коробочка оказалась совсем недалеко от рабочего места. Её даже не пришлось искать. Когда же она оказалась на столе, Генри незамедлительно включил лампу, опустив её как можно ниже. После чего, опустившись на стул, наклонился, открыв с помощью отвёртки крышку. Мужчина прищурился, разглядывая мелкие проводки и некоторые детали; тут стоило бы точно взять увеличительное стекло. Генри невольно усмехнулся своей же предусмотрительности, когда в голове всплыло его возможное местонахождение. Всё ещё помнит абсолютно всё на этот счёт. И мужчина не собирался медлить, тихонько устанавливая необходимое оборудование; тонкая работа всегда была и остается самой сложной. Но, как ни странно, в руках этого человека она становилась слаженной. Он управлялся с ней ловко, аккуратно и неспешно затягивая и припаивая нужные элементы. Где-то в голове, подобно пелене, держался знакомый чертёж. Эмили не нужно было сверяться по тысячу раз, дабы убедиться в том, что действительно прав. Всё было довольно знакомо. Основы, которые он знает ещё с института. Практик держался в этом человеке слишком уж долгое время, наконец-то, вновь вырвавшись наружу. Настоящий мастер своего дела. И, как бы это удивительно не звучало, Генри понимал, что сейчас он медленно успокаивается. Нечто внутри наполнялось, пока мужчина аккуратно поправлял и устанавливал в Зове нужную частоту, живительным теплом. То чувство, которое не сопровождало на протяжении очень и очень долгого времени. И то, чего Генри уже давно не ощущал. Слишком диковинно именно сейчас. Нет, всё-таки, то, чем Эмили занимался всю жизнь, до сих пор приносило удовольствие. Такое чистое, неподражаемо светлое чувство, отчего казалось, будто само сердце дрожит. Голова до сих пор немного кружилась из-за бессонной ночи. Но создатель не желал обращать сейчас внимание на это - придёт время, и всё будет так, как того требует уставший организм. Сейчас же стоит двигаться дальше. Двигаться и ни в коем случае не останавливаться. Осталось не так много, как было поначалу. Он знает это сам. За эти дни Генри продвинулся довольно далеко. Если не будет тратить время на пустые размышления, возможно, Левша отправится на поиски Чарли уже завтра. Самое лучшее решение. – Ненадолго. – напомнил себе Генри, будто подражая своему знакомому. Он улыбнулся. По-настоящему, спокойно и непринуждённо. По мастерской прокатился тихий болезненный смех. Впервые за очень долгое время. Нечто внутри немного дрожало. – Я обещаю тебе. Всё это ненадолго. Ты освободишься. Опять те слова, которые адресованы невидимому живому существу. Он знал, что дочка его сейчас не слышит. Знал, но не мог промолчать, какую-то секунду вглядываясь не в мелкие детали открытого устройства, а в сумерки комнаты. Снова осознание того, что он медлит и стоит двигаться дальше, отчего мужчина готов был себя отчитать, но не решился. Осторожно, без резких движений, Генри коснулся головы, тихонько массируя и переходя лёгкими движениями к вискам. Внутри гудело. Зрение начинало подводить. Затуманиваться прямо сейчас, искажая пространство. Мелкие проводки сливались, становясь мутными разноцветными пятнами. Стоило дать глазам отдохнуть - трата времени, но та, без которой дальнейшая работа невозможна. Нужно правильно расставлять приоритеты прямо сейчас, чтобы качество не понизилось. Ведь какой смысл работать дальше, если такими темпами лишь наживёшь проблем? В этом плане сопротивляться было довольно трудно. Стоило поступать правильно. Поэтому, выключив лампу, а там и отодвинув в сторону, мужчина тихо снял очки, откидываясь на спинку стула. Нечто глубоко внутри протестовало и побуждало пожилого человека, не смотря на его недуг, работать дальше и наплевать на какие-либо неудобства, но Эмили с усилием подавил это. Ничего не произойдёт. Всего лишь несколько минут. Минуты - не часы. Они будут ничтожными, по сравнению с тем промежутком, что он провёл за работой. Хоть и, что скрывать, Генри не знал, сколько прошло времени. Единственные работающие часы находились только в доме, а заменить уже имеющиеся здесь никак не получалось. Такое простое дельце постоянно откладывалось, а там и забывалось на довольно длительный срок. Сейчас же просто не было особого смысла. Эмили предпочитал на данный момент сверяться со своими внутренними часами, погружаясь в работу с головой. Почему-то казалось, что если он будет наблюдать за прошедшими минутами именно по циферблату, всё покажется более долгим, чем кажется. Всё слишком просто. Вроде и не сильно страшное дело, а уже проходит так много времени, что не успеваешь и сосредоточиться. Довольно опрометчивое решение, но по-другому этот человек не сильно пытался действовать. Хотелось лишь поскорее покончить со всем, что его сейчас тревожит. Тревожит до лихорадочно бьющегося сердца и мелькающих картинок перед глазами. Мозг постепенно проваливался в полудрёму. Без осознания самого человека. Медленно. Он даже не мог этого сообразить, только отдалённо понимая, что творится с ним сейчас. В наступившей тишине Генри слышал лишь биение собственного сердца. Он не мог сказать, что происходило вокруг, лишь догадываясь по еле пробивающимся сквозь сон звукам. Как и у любого человека, входящего в фазу сна, просачивались незнакомые шумы, чьи-то слова и разговоры. Эмили не пытался обращать на них внимание, держа у себя в голове только одну просьбу - не заснуть полностью. Ни в коем случае. Если будет клонить неумолимо, придётся пойти в дом и заварить вновь кофе. Не самое страшное, но отнимающее время. А ещё силы. То, что было сейчас наравне с тем же временем. Слишком важно, чтобы упускать так просто. Но, что и говорить, а сил было действительно слишком мало. Катастрофически. Пожилой мужчина с трудом вздохнул. Генри уже не скрывает от себя, что тело постепенно становилось будто свинцовым. Вроде какие-то жалкие минуты, а усталость накатывает волной. Ему даже кажется, что он не может подняться, сколько не попытается это сделать. Веки кажутся тяжеленными. Но всё определённо не так, нет. Он знает это сам. Ему просто стоит работать дальше. Стоит взять все оставшиеся силы и волю в кулак и продолжить. Это не так сложно, как ему кажется сейчас. Даже если нечто внутри попросту гудит, навевая новую порцию засевших в самый мозг картинок. А заодно и невнятных голосов. Они ненастоящие, Генри знает это сам, но невольно вздрагивает, когда улавливает на периферии звука нечто, напоминающее открытие двери. Скрип просочился в подсознание неожиданно и слишком резко. И тут же приходит осознание. Резкое и спонтанное, заставившее оставшуюся дрёму спасть на «нет». Это действительно не сон. Это происходит в реальности. И, если сам мужчина не ошибается, очень и очень близко. Кажется, будто невидимый пришедший человек вошёл в мастерскую. Как давно? Непонятно. Нечто внутри, казалось, оборвалось от неожиданности. И ещё больше погрязло в удивлении и непонимании тогда, когда человек наконец-то открыл глаза, не без труда нашарив в сумерках на столе очки и нацепив на нос. С трудом, некоторые секунды мужчина вглядывался в пространство перед собой, пока, наконец, не нащупал лампу. Свет показался в тот миг мужчине очень ярким, отчего глаза инстинктивно зажмурились. И тут же спонтанное пробуждение прервалось довольно громким и, на удивление, знакомым голосом. Впрочем, Генри не нужно было размышлять долго, чтобы понять, что происходит - всё стало слишком ясно в одно мгновенье. И не сказать, что мужчина был этому сильно рад. Потому что он сейчас никак не был готов к каким-либо объяснениям своего поведения. «Всё тайное становится явным», так говорят? Но ведь не так быстро! – Мистер Эмили? Глаза за толстыми линзами резко скользнули в сторону, улавливая источник звука. И тут же наткнулись на стоящий в проходе двери знакомый сгорбившийся силуэт. Человек опирался о косяк двери, кажется, разглядывая убранство комнатки. Генри не мог сказать точно, практически на автомате нахмурившись. Глаза до сих пор плохо видели после спонтанного пробуждения. Но оставить вторжение без комментариев слишком просто. – Во-первых, без формальностей. Только сейчас пожилой мужчина обернулся к вошедшему напарнику полностью, загораживая освещённый стол. Почему-то именно сейчас стало не по себе, будто сын Уильяма видит человека перед собой насквозь. – И, во-вторых. Вас не учили сначала стучаться, мистер Афтон? – А вас не учили поначалу объяснять причины своего ухода? Ответный вопрос прокатился по мастерской довольно неожиданно. Кажется, этот человек был подготовлен к встрече. Когда именно он успел подобное сотворить - оставалось загадкой. Но точно, что Майк Афтон пришёл не просто в отведённую коморку после рабочего дня. Была цель, которую он точно не собирался так просто отбросить. Если, конечно, Афтон не решился закончить смену куда раньше положенного; Генри понял, что прищурился. Неплохой момент, чтобы усмирить вновь пробивающегося детектива. Почему-то именно сейчас не хотелось объяснять всё подчистую, как хотелось какое-то время назад. Будто это испортит всё на корню и даст лишь развалиться зарождающимся грандиозным планам. А этого никак не хочется. Эмили склонил голову на бок, окинув человека взглядом. – А от работы увиливать, погляжу, сами не прочь. Майкл усмехнулся. Хрипло и устало. – Моя смена уже закончилась. Вам стоило бы хоть немного отдохнуть. – Закончилась? Генри удивлённо приподнял брови, бросая взгляд в сторону. Но, как бы сам того не желал уставший мужчина, окна здесь не было, чтобы убедиться в правдивости слов своего подчинённого. Где-то глубоко внутри от одного осознания проступило вполне ожидаемое неверие. Бред какой-то. Вечер не мог опуститься над городком настолько быстро. А если же и так, то сколько сам Эмили провёл за работой? И что именно успел сделать? Или же, вопреки всем своим желаниям, пожилой человек всё равно заснул, и оттого сумерки сгустились настолько быстро? Или тому виной было то, что он провёл на рабочем месте достаточно много времени, чтобы на изобретение осталась самая малая капля? Чёрт один знает. Размышлять об этом сейчас в полную силу было довольно сложно, будто все мысли ускользали из головы только при одном упоминании того, что именно происходит. Усталость всё ещё накатывает мощной волной. Хотелось лишь сидеть спокойно, безэмоционально вглядываясь в одну точку. Он даже не подозревает, что вновь взял на себя сверх нормы, считая, что справится, таким образом, куда быстрее. Всего на какое-то мгновенье забыл, что он простой смертный со своими потребностями, и тут же поплатился. Так глупо, что хочется взвыть сквозь зубы. Да что же за наказание…. – Вы всё это время были здесь? Генри невольно дёрнулся. Он не скрывал в тот миг от себя, что действительно забыл за всеми этими мрачными самокопаниями, что Майк всё ещё здесь. Впрочем, это даже не кажется удивительным. Не вызывает и раздражения. Только усталость. Слишком сильно устал, чтобы реагировать так просто на происходящее. Возможно, именно из-за этого мужчина не замечает и того, как сын Уильяма осторожно прошёл прямо к столу, внимательно смотря на сгорбившегося пожилого человека. Тот не сопротивлялся. Пусть. Всё равно ему прямо сейчас особо нечего терять. Ему уже давно нужно рассказать всё. Всё происходящее в их общих интересах. И они оба должны это знать. Хоть и, что скрывать, тихое напряжение всё равно ещё циркулировало где-то глубоко внутри, заставляя скривиться. Мужчина со вздохом откинулся на спину кресла. – А ты сам как думаешь? – хрипло спросил Эмили, устало усмехнувшись. Невесело. Мужчина рядом не собирался отвечать, внимательно рассматривая перед собой освещенный стол. Чудилось, будто Майк и вовсе забыл о существовании папиного старого напарника, перебегая взглядом по новому окружению. По крайней мере, новому именно для себя. А, возможно, что и не совсем. Некоторые частички вставали на свои места, создавая общую картинку, пускай и очень искажённую. Только сейчас он смог рассмотреть убранство коморки из далёкого прошлого куда лучше. Куда тщательнее, высматривая отдалённо знакомые детали. Хоть и, что скрывать, практические стёртые где-то очень глубоко - разве не этот человек не так давно хотел забыть абсолютно всё, касающееся прошлого? Определённо. Но он не смог. Не смог, сколько не умолял себя перестать вспоминать об этом каждый раз, как только всё начиналось сначала. И сейчас Майкл не сильно старался сдерживать внутри картинки давно минувших дней. Не скрывает от себя и то, что невольно только с большим интересом рассматривает всё вокруг, будто забыв о том, что, возможно, все его действия не сильно вдохновят хозяина. Но пока всё было довольно тихо, чтобы волноваться. А заодно и чтобы бояться задавать понятные вопросы. Короткие и важные прямо сейчас. – Что это? Генри тихонько окинул пространство взглядом, стараясь понять, что именно имеет виду Афтон. И тут же невольно вздохнул, понимая, что мужчина рассматривает именно маленькую коробочку, внутри которой сплетениями виднелись разнообразные провода и мелкие детали. Когда же Майк попытался прикоснуться к прибору, резко принял вертикальное положение, сурово взглянув на сына Уильяма: не трогать. Майкл послушно замер, наблюдая за тем, как Генри аккуратно, почти с благоговением прикрутил на место крышечку, а там и повернулся. – То, что поможет нам найти её. Майк удивленно выгнул бровь. Почему-то именно сейчас все мысли сбились в кучу. –Кого? – Как «кого»? – Генри выглядел крайне обиженным. – Шарлотту, Афтон. Видя, что Майкл пока никак не уловил ход мыслей пожилого человека, неспешно встал из-за стола, открывая мужчине вид на своё творение. И, что скрывать, Эмили понимал, как нечто внутри него невольно начинает теплеть при виде того, как сын Уильяма удивлённо рассматривает перед собой аниматроника, не в состоянии так просто выдавить из себя и слова. Так, будто просто не находил никаких описаний под стать происходящему, да и вообще всему, что творится перед ним. Чистейшие эмоции. Генри тихо взглянул в сторону собеседника, прищурившись. – Улавливаешь? Майк взглянул на папиного друга настороженно. – Что вы собираетесь сделать? – Устройство, которое ты видишь перед собой, будет подавать определённую частоту. – Генри кивнул на маленькую коробочку на столе, после чего, вновь посмотрел на Майкла. – По этим сигналам, схожими с безопасными браслетами, Марионетка будет идти прямо к Левше. Она почувствует этакий Зов, который подчинит её себе. Эмили подошёл к аниматронику поближе, степенно опустившись перед массивным медведем. – Внутри его груди он и будет установлен. Понимаешь? Афтон недоверчиво покосился на чёрного медведя, задумчиво складывая руки на груди. Где-то внутри зарождалось напряжение. Он не хотел признавать, что ему становится неуютно при виде этого поистине странного изобретения. Генри действительно творил всё это время то, что сам Майк никак не мог представить. Что-то будто было неправильным. – И Зов приведёт её прямиком к… этому? – он не мог назвать робота так, как подобает. – Именно. А Левша принесёт её нам. Он будет вместилищем, её маячком сюда. – Скорее, ловушкой. Генри замер. Он вытянулся, небыстро обернулся, после чего настороженно взглянул на мужчину. Очки напряжённо блеснули в свете лампы. – Как ты сказал? – Ловушкой, мистер Эмили. – более внятно и громче повторил Майк, внимательно смотря прямо в глаза собеседника. – Вы подчиняете роботическую оболочку, но не душу Чарли. Марионетка будет двигаться к вам, но ваша дочь может быть подвержена опасности внутри неё. – Что?... Генри непонимающе выгнул бровь, поправляя очки. Казалось, будто где-то глубоко в глазах промелькнуло нечто, неподдающееся описанию. Будто человек боялся сейчас изречений подопечного, а заодно и его жутких вердиктов. Будто не верил, готовый в любой момент опровергнуть слова собеседника. И Майк понял, что невольно отступил куда-то назад, будто боясь резкого движения в свой адрес. По спине бегали мурашки. Афтон терпеливо вздохнул. А что он мог ещё поделать? Промолчать? Смешно. Он сам узнал все тонкости не так уж и давно, но это действительно стоило знать. Стоило, чтобы найти не просто роботов где-то в глубине города, а людей. Сами души, которые нужно освободить. Ведь каков будет толк от умерших где-то в глубине частичек? Определённо, придётся рассказать всё куда лучше. Хоть и, что скрывать, сам он об этом знает ничтожно мало. Слишком мало, чтобы правильно объяснить пожилому человеку перед собой всё до конца. Этому не помогли даже не так давно найденные записи в глубине дома, найденные во время тщательного осмотра на наличие следов. Он не открыл эти записи сразу, полностью забыв об их существовании на какое-то время. Он ничего не говорил и Эмили, попросту решив, что так будет лучше. Но они были. И это уже весомый ключ к разгадке всего. То, что могло сейчас помочь. И то, что даст сейчас понять директору всё происходящее получше. Майк вздохнул. – Вы можете её так только больше погубить, Генри. Мысли перетекали в голове слишком медленно, чтобы вспомнить всё полностью написанное в пожелтевшей тетради. – За долгие годы душа расщепляется именно из-за программы. Человек начинает терять части себя, воспоминаний, переходить во власть забывчивости. Если вы подвергнете именно Марионетку подчинению, это может только больше сказаться в негативную сторону на Шарлотте. Её душа не сможет с этим справиться. Только сейчас мужчина через силу взглянул на Эмили, не обращая внимания на то, что человек перед ним смотрит в смятении. Было видно, что Генри ничего не мог поделать с собой так просто, когда сын Уильяма вещал перед ним столь понятные, но ужасающие вещи. Ведь это действительно не поддавалось простому описанию. Майк, подавляя напряжение, прищурился. Точно, что записки сумасшедшего. Впрочем, так и есть. Но сейчас это важно. – Вы подвергаете Шарлотту опасности. Это рискованно, Генри. Короткая пауза длилась недолго, разрушившись тяжелым вздохом. – Откуда ты это взял? Афтон невольно вздрогнул, через силу сдерживая шипение от болезненной волны изнутри. А разве так важно уточнять? Ведь всё понятно и так! Но, насколько уже знал сам Майк, стоило лучше ответить. Иначе проблем не оберёшь. Мужчина выдохнул резко. – От своего отца. Генри дёрнулся, схватившись рукой за столешницу. – Уильяма? Но… как? – А вы догадайтесь. – с излишней порцией яда ответил Майк. Ему никак не хотелось объяснять всё подчистую. Слишком свеж в сознании размашистый почерк отца на старой бумаге. Будто въелся глубокими ранами в самое нутро. Он не хотел вспоминать. А точнее, не мог так просто в это поверить. – Отец записывал всё, что касается данного явления. Потому что изучал это. И всё известно именно из его практики. – Практики? О чём ты?... – попытался было спросить Генри, но тут же был остановлен. Майк взглянул на пожилого человека раздражённо, не пытаясь уже обуздать разрастающуюся эмоцию. Никак не хочет вспоминать вновь то, что увидел в своих руках. Ни за что. Даже если воспоминания накатывают мощным валом, обрывая какие-либо рамки здравомыслия. – Практики, которую он вёл последние годы перед своей недо-смертью. Это было последней каплей. Кажется, будто в горле пересохло, обрубив любую способность разговаривать. Голову обдало жаром. Так просто, почти без осознания того, мужчина подобрался к ещё одному раскрытию тайны, которое чуть было не сорвалось прямо с языка сейчас. Здравый смысл в последний миг заставил человека остановиться, и он был в тот миг этому рад. Потому что именно эту информацию мужчина ни за что не хотел разглашать Генри. Вместе с ней сейчас просыпалась лишь нескрываемая ненависть, грусть, но не осмысленный разговор. Раздражение и ненависть к своему родственнику, чьи записи он и держал в руках не так давно. Как же ему хотелось разорвать этот дурацкую пародию на дневник в клочья, только бы забыть и верить лишь своему прошлому, но не правде, что открылась его глазам! Потому что именно сказка, выдуманная отцом насчёт той самой ситуации, была куда более родной и стала для Афтона-младшего единственной правдой, в которую было куда легче поверить. По крайней мере, потому, что он был уверен. Или, почти был уверен? Нет. Это даже нельзя было охарактеризовать этим самым «почти». Он не был уверен в словах отца. Не был, потому что всё то, что говорил в тот вечер возвышающийся над мальчишкой человек, казалось неправильным на фоне того, что происходило последние месяцы. Это как вставлять неправильные кусочки паззла, с силой вдавливая в края - вроде и на месте, а общая картинка становится полной неразберихой, сколько не пытайся собрать ещё раз. Но то, с какой уверенностью повторял человек эти слова, поражало Майкла. Казалось, будто даже сам Уильям уже начинал верить в эту гнусную ложь, успокаивая и себя и свои мысли, а не только сына. Будто он понимал, что Майк не верит ему, транслируя эту шарманку раз за разом, будто заевшая пластинка, а там и говоря что-то про ценности и обрушившиеся проклятия. Бред один. И как только тогда мальчишеский разум вообще это всё переваривал? Майкл не знал. И, более того, не хотел узнавать даже сейчас. Но всё складывалось теперь в такую отвратительную картинку, что хотелось лишь одного - попросту забыть. Никогда больше не вспоминать и верить той самой небылице из уст папы. Или же, в крайнем случае, верить, что именно здесь Афтон-младший уже давно сошёл с ума. Только вот, не получалось. Просто не получалось, сколько он не пытался. Ведь он действительно слышал голос матери, когда проходил сквозь комнаты в сестринской локации. Когда тихо, почти не дыша, боясь даже выдать себя неосторожным резким движением, проходил сквозь галерею металлической балерины. Она была там. Она звала его, через силу лишь догадываясь о том, что видит знакомое лицо, искажённое годами. Мэри была его подопытным кроликом в теле Баллоры для изучения Слияния. Мама не уезжала к бабушке на лечение. Она не ушла в тот вечер, как рассказывал отец. Она бы просто не смогла это сделать по причине своей слабости. Того состояния, подпорченного болезнью. Отец выдумал эту небылицу для самого же себя и окружающих. Это была неправда. Майк знал это. Знал, но где-то на подсознании всё ещё надеялся, что это бред. Что мама, всё-таки, не заточена. Но не сейчас. Значит, вот так изучал папа все эти тонкости?... Где-то внутри вспыхнула горечь. – Майк? Только сейчас Афтон смог сообразить, что до сих пор находится в мастерской рядом с Генри. Привычные сумерки заставили моргнуть несколько раз, пока мужчина пытался отогнать дымку мыслей и ужасающей правды. Получалось паршиво. В груди отвратительно покалывало. В глазах до сих пор мелькали обрывки папиных записей. Слишком много. Беспорядочно много. Буквы размашистые, въевшиеся в бумагу настолько, будто человек вдавливал стержень. Некоторые из них были подчёркнуты, обведены по несколько раз, будто бы мужчина боялся, что забудет какие-то моменты. – Майкл! – Простите, Генри. Не обращая внимания на прищуренный взгляд пожилого человека, Афтон с усилием обернулся, тут же поспешив покинуть коморку. Слова попросту не желали выстраиваться в ясные предложения, чтобы так просто продолжить разговор. Да и зачем, если сам Майк уже и так всё сказал? Он предупредил, а это самое главное. Оставалось лишь отдохнуть самому после рабочего дня. Хоть и, что скрывать, сам мужчина понимал, что, возможно, речи об этом и вовсе не будет - слишком много мыслей и обрушавшейся правды. И, как не странно, вопреки всей своей ненависти на этот счёт, Майкл понимал, что придя в отведённую комнату, он вновь откроет злополучную тетрадь. Зачем? Не знал. Будто бы вновь дать убедиться в страшной правде ещё раз. Будто желая укорить самого себя за то, что намёки действительно были, но сам Майкл даже не пытался их заметить тогда в девяностых. Слишком верил отцу. Или, пытался верить? Чёрт один знает. Ведь после аттракциона он и так догадывался. Можно сказать, понимал, что всё так и есть. Но не хотел верить в это до конца. «Зачем ты это сделал?!..» Безмолвный вопрос далёкому родственнику прозвучал лишь на подсознании. Впрочем, Афтон уже знал почему - всё тот же ответ из записей. Но этого было достаточно, чтобы почувствовать новую волну горечи. Это было неправильно. Ничто из этого не должно было произойти. Но безумец видел лишь сумасшедшие пути решения проблемы. Всё слишком просто, чтобы размышлять дальше. Оказавшись в проёме двери, Афтон вновь взглянул на Генри: – Вам бы стоило поспать, прежде чем продолжить работу. И, пожалуйста, – Майк потянул за ручку, прикрывая дверь. – будьте осторожны. Сохранность Шарлотты сейчас в ваших руках. Зов может быть опасным для неё. Понимаете? – Что же ты сам тогда предлагаешь? – Я? – мужчина удивлённо приподнял брови. – Ты же сам только что всё сказал. – казалось, Генри хрипло усмехнулся, опускаясь в кресло. – Тогда что ты считаешь более правильным? – Ну… Майк задумался. А ведь действительно, что тогда? Пробовать искать так, чтобы связаться с самой душой? Но это отнимет куда больше времени! Да и представить подобную тактику куда сложнее, учитывая то, что никто из присутствующих здесь даже не представляет, где могут быть одержимые аниматроники. Зов больше подходил этому делу, хотя бы потому, что имел большой радиус распространения сигнала и мог найти куда больше зацепок для успешной операции. Но, возможно, стоило тогда снабдить деталь Левши ещё некоторыми функциями. Что если работать не всегда? Не всегда держать Шарлотту в оковах программы? Ведь она всё равно никуда не денется, если будет внутри. Это неправильно. Будто Генри сам становится тем, кто впадает в крайности ради ещё живого существа, совсем как тот же старый знакомый. Ужасное сравнение. Но, если смотреть более углублённо, другой более эффективный метод трудно придумать. – Может, не подвергать постоянному подчинению? – вопрос проговорен не сильно уверенно, будто наугад. Майк задумчиво взглянул на прислонённого к стене медведя. – То есть, как только Зов приведёт её к Левше и она окажется внутри, дать устройству отключиться? Тогда Марионетка не будет под действием программы, а Чарли будет свободна от сигнала. Генри удивлённо вскинул бровями. – Ты думаешь? – Если исходить из общей теории… Майк понял, что еле сдержался от насмешки. И почему только Эмили его вообще спрашивает? Будто он считает, что сын друга знает всё на все сто, ей Богу. Ничего он в этом не смыслит, лишь ориентируясь на отцовские чёртовы записи. Даже не смотря на то, что сам стал жертвой того, что натворил Уильям. Жертвой старых грехов родственника. И теперь раскрытых настолько явно, что хотелось забыться каждый раз, как только они вновь возникали в голове. Афтон понял, что зажмурился на миг в отвращении. Старая пульсирующая рана стала болеть сильнее, принося новые воспоминания. Отец вновь превращался в глазах в самого настоящего монстра. Жуткого и неправильного. «Почему?..» Но наружу, вопреки всем вопросам, рождающимся в голове, не вырвалось ни звука в адрес родственника. Зато прозвучал тот, который заставил охранника повременить с выходом из мастерской. Майкл лишь мгновенья всматривался в сидящего за столом Генри. Наверняка, стоило поинтересоваться этим ещё с самого начала. – Вам помочь? – Не стоит. – практически сразу бросил пожилой человек, будто бы боялся, что именно этим вопросом собеседник и заинтересуется. Как и ожидалось, вновь не собирался работать в команде, предпочитая всё взять именно под свой контроль. – Иди отдыхай. Майк внутренне фыркнул. Впрочем, другого он и не ожидал. Тишина между собеседниками длилась недолго. – Благодарю за наставления, мистер Афтон. – проговорил напоследок Генри с излишней наигранностью, насмешливо хмыкая и тут же отворачиваясь от человека в дверях. Майкл прищурился. Будто артист в театре. Но раз сам начал. Мужчина скривил подобие кривой улыбки. – И вас, мистер Эмили. Миг - и Афтон покидает мастерскую, оставляя папиного друга в гордом одиночестве. Конечно, если так можно было сказать, учитывая то, что Генри всё ещё находился с массивным огромным медведем, что точно мог претендовать на звание полноценного члена мастерской. Кажется, даже сам пожилой человек это понимал, насмешливо скосив глаза в сторону Левши, а там и разглядывая ещё недоделанного аниматроника. Медвежонок смотрел невидящим взглядом, прикрыв глаза красными игрушечными веками. Слепым, как и положено неживому роботу. Рядышком, смотря на создателя, сидел на столике и знакомый фиолетовый зайчик, глуповато раскрывши рот. А где-то в глубине дома ещё некоторые время слышалось движение, пускай очень и очень вялое, чтобы так просто заметить. Но мужчина всё равно обращал внимание, сонливо посматривая в сторону, дабы немного сфокусировать зрение на программируемой коробочке. Майк прав. Ему действительно нужно поспать. Только вот, работа всё никак не позволяет, вопреки всем желаниям и просьбам утомлённого организма. Отдохнёт потом. Возможно, в другой жизни. Мужчина усмехнулся от некой иронии. А просить помощи? Генри скептически нахмурился, вновь смотря куда-то в пустоту перед собой, будто видел знакомого человека прямо сейчас; Майк действительно не поможет. Точнее, сам Эмили не видит в нём помощи. Лучше уж справиться самому. Осталось не так много, как ему кажется. Какие-либо рассказы, да ещё и объяснения отнимут намного больше времени, чем то, что ещё стоило сделать. Всё слишком просто. Майк не сразу направился в отведённую ему комнатушку, лишние минуты проходя по коридорам и пересекая небольшую гостиную. Довольно медленно, стараясь не спровоцировать новую болезненную волну откуда-то изнутри, прошёл к окнам, задёргивая шторы, а там и проверил входную дверь - запер ли, когда вернулся пиццерии? Убедившись, что всё действительно так, как и подобает, устало двинулся в сторону своей коморки, дабы наконец-то упорядочить все вьющиеся мысли. Почему-то сейчас, когда Афтон остался наедине с самим собой, картинки откуда-то из дальних полочек памяти вставали перед глазами быстро и совершенно бескомпромиссно. Так, будто не он сам пытался слишком много раз их отбросить, дабы хоть немного отдохнуть от воспоминаний и накатывающих чувств. Тихих, довольно непонятных, но периодически сильно ударяющих откуда-то изнутри. Неприятно. Так неприятно, что хотелось попросту забыться. Но это ещё сложнее. Майкл, стараясь быть как можно более аккуратным, тихо запер дверь комнаты, после чего, подойдя к кровати, обессилено лёг. Глаза тут же закрылись, убаюкивая мужчину вместе с нарастающим в ушах гудением. Голова немного кружилась. «Ты действительно уверен в этом?» – В чём? – практически на автомате произнёс Афтон. Злиться на возникший откуда-то в ушах голос не было желания. А точнее, сил. Уж что говорить, а выругаться иногда на это надоедливое существо хотелось слишком уж сильно. Потому что на свой собственный голос он уже походил не так сильно. Да и вообще не создавал впечатление чего-то правильного. Впрочем, неудивительно. «В том, что Зов поможет. Знаешь ли, опрометчиво использовать на душах так просто какое-то электронное нововведение.» – Я зна-а-аю. – протянул мужчина, с ленцой перевернувшись на бок. – А теперь заткнись. «Невежливо, вообще-то.» Казалось, голос обиделся, пускай сам человек с фиолетовой кожей не мог этого сказать, предпочтя попросту проигнорировать. Зачем вообще обращать какое-то там внимание, когда и так ясно, кто является эти ехидным голосом, что после Эннарда иногда позволял себе ещё какую вольность? Хоть и Майк не мог сказать сам себе, что это его же мысли, или он сам. Казалось неимоверно глупым - его материальность будто расходилось с самой сущностью Афтона, становясь отдельным существом. Будто посторонний человек вещал все эти мысли, а иногда даже укоры. Но кто же это тогда? Сын Уильяма не знал, да и не хотел знать, с усилием пытаясь устроиться поудобнее. Где-то внутри вновь неприятно пульсировало искромсанное тело. Мужчина зашипел. Да что за наказание. И только на короткое мгновенье, пока он осматривал комнатушку сонным и практически невидящим взглядом, понял, что покрылся мелкой дрожью в одно мгновенье. Ему почудилось, или он увидел, как нечто в воздухе проскользнуло дымкой? Какую-либо дрёму как рукой сняло, отчего Майкл лихорадочно стал перебегать взглядом по комнате, не понимая и даже не пытаясь сообразить, что ищет. Впрочем, понять это действительно было невозможно. Афтон зажмурился, вновь распахнув глаза, медленно приподнявшись на локте. Хотелось по-детски протереть глаза кулаками. Но никого. Абсолютно. Никакого движения, да и будто бы живого присутствия. Но ведь это действительно было! По крайней мере, охранник готов в это поверить, тщательно высматривая в сумерках хоть какое-то наличие посторонних деталей. Он, чёрт возьми, готов поверить в тот миг даже тому, что это прямо сейчас с ним и общалось. А это значит, что это, всё-таки, не сам Майк? И он не сошёл с ума настолько сильно? Афтон без понятия. Но, даже и так, что это такое?.. – Сейчас же покажись. Немедленно. – громко и чётко обратился мужчина к пустоте перед собой. Но ничего. Никакого движения, будто не он сам сейчас вновь отвечал непонятно кому. Он с усилием обернулся, но встретился взглядом лишь со стеной комнатушки. Пусто. Это какая-то шутка? Если даже и так, то определённо несмешная. – Идиот. Кому именно было адресовано столь резкое словечко - нельзя было понять. Впрочем, даже сам Майк не сильно старался в тот миг сообразить это, решив отбросить какие-либо мысли касательно случившегося и хоть немного отвлечься от тех мыслей, что так и терзают человека откуда-то изнутри всё больше и больше. Будто так и поджидая, когда Афтон вновь потеряет бдительность, совсем как сейчас. Впрочем, сам охранник понимал, что, сколько он не попытается сейчас подумать о чём-то другом, руки сами потянутся в сторону маленькой тумбочки - то место, где он и спрятал эту злополучную, изрядно потрёпанную временем тетрадь отца. Он её уже ненавидел. Ненавидел всей душой, насколько это вообще можно представить, но выбросить, а там и просто оставить в мастерской их старого дома не мог. Почему-то казалось, что если Майкл это сделает, потеряет навсегда нечто очень и очень важное. И, если посмотреть, то так оно и было: всё-таки, именно по этим записям он узнал о побочных эффектах заключения. Но совсем не так, как сам сын Уильяма желал. Он никак не хотел узнать ещё один грех отца именно таким образом. Тот, который перекрывал любые прямо сейчас и казался Афтону очерняющим абсолютно всё, что вообще было связано с этим человеком. Мама этого не заслужила. Никто не заслужил быть сохранённым в вечности только из-за того, что какой-то псих не может смириться с мыслью о том, что и она может умереть, как и все на этой земле? Только вот, иронично, что именно в их случае смерть так и не наступила. Ни для одного из их семьи. Отвернулась эта сухая старуха с косой, и всё тут. Глупо. Неимоверно глупо. Доставая из ящичка изрядно истрёпанные листочки, Афтон размышлял. Почему Майк ничего не мог с этим поделать? Почему он не попытался остановить его ещё тогда и спасти маму? Почему он вообще верил всем его словам, будто не видя абсолютно никакого подвоха? Вопросов к себе из прошлого было так много, что лились бесконечно, затапливая сознание Майкла раздражением и неопределённой злобой. Как он только мог вообще слушать эту небылицу! Но нечто изнутри твердило, что мужчина не мог ничего бы сделать всё равно. По крайней мере, потому, что тогда был больно уж напуган и не мог даже пойти поперёк слова. Столько попыток, слов, и каждый раз лишь суровый взгляд и угроза. И никакого толку. Бесполезно. Да даже если бы Майк попытался, каким образом можно было бы пойти против психически нездорового человека? Позвонить копам? Смешно. Ведь полиция уже обыскивала однажды их дом на наличие улик после убийства и ничего не нашла. Абсолютно. Отец просто был вне подозрения во всех смыслах. А где произошло это страшное действие? Этого Майкл тоже не знал, пускай и догадывался прямо сейчас, прочитывая размашистый почерк Уильяма - переписанные и обведённые во многих местах записи, некоторые из которых обрывались, некоторые были заложены обычными обрывками тетрадных листков, а какие-то и вовсе были нечитабельными, залитыми непонятной субстанцией или грязью. Что-то так вообще стёрлось. Но даже так этого было достаточно, чтобы мужчина разобрал ключевые моменты. Практически невидяще, слепо перебегал в тот миг Майкл по этим строчкам, чувствуя тугое напряжение. Глаза сами прочитывают строчки, без осознания этого. Многие из них были зачёркнуты. И в этот раз, Афтон только отдалённо понимает, что читает окончания записей. Возможно, отец бы их продолжил, если бы не исчез в ту ночь. Нет. Ни за что. «…Тесты отгаданы где-то наполовину. Так не должно быть, человек ведь до сих пор жив! Я прихожу к ней каждый вечер, задаю одни и те же вопросы. В таком случае любой бы уже давно запомнил всё наизусть, но здесь что-то не так. Будто она помнит, но не может сказать. Она не отвечает. В замешательстве, будто ей даётся всё с огромным трудом. Она даже не может сказать, как звали её маму. Генриетта, неужели ты ушла из памяти своей рыжей дочери?…» *** «…Она не узнаёт меня сразу. Кажется, всё больше слабеет. Но, почему? Я был уверен, что эта вечная оболочка сохранит её в целости. В целости разума в том числе, ведь как иначе? Человек - это не просто физическое тело или биологический термин, это воспоминания и мысли, чувства и то, что создаёт саму личность. Я понимаю, что она видит, наблюдает за каждым моим движением, но сама балерина неподвижна. Это как паралич. Мэри даже не пытается взять под контроль это тело. Может, она боится? Не знаю. Но она в безопасности, я знаю это. Я пытался вывести её из этого состояния, но это выше моих сил….» *** «…Мэри больше не разговаривает со мной. Результаты тестов понизились. Правильных ответов мало. Ничтожно мало. Слишком быстро, этого не должно было произойти. Почему же так происходит? Она должна была остаться со мной, с Майком дальше! Она не должна была умереть!…» *** «Это край. Простой край. ЧЁРТОВ КРАЙ, КОТОРЫЙ Я ПЕРЕСТУПИЛ. Она умирает теперь не телесно. А как личность. Она до сих пор здесь, но словно маленький ребёнок. Тот, кому нужно всё объяснять и говорить, только бы он вновь изучал то, что происходит. А, может, это как амнезия? Но при амнезии можно ещё как-то восстановить память. Вернуть личность. А здесь? Я не знаю. Можно напоминать, но это лишь на короткое время меняет всё. Я ничего не понимаю.» *** «ЭТО ВСЁ ОШИБКА. Чёртова ошибка!» Майк смотрел на последнюю строчку некоторое время, будто смакуя слова где-то внутри несколько раз. Так, будто надеялся их запомнить, а там и попытаться подставить подобную реплику под голос отца и его облик. Будто именно он и говорит их, пытаясь доказать, что в очередной раз ошибся. Что действительно в тот миг, когда писал эти записи под конец, медленно, но соображал, к чему привели его безумные попытки. Потому что, судя по этим записям, человека будто накрывало осознание. Но у Майкла ничего не получалось. Попросту не было сил верить в это. Злоба и горечь искажали Афтона-старшего где-то на подсознании, отчего любые картинки папы с уставшим взглядом и вечно вялыми движениями, будто он слишком давно не спал, превращались в то, что не так давно видел на месте своего дальнего родственника сам Майкл. Знакомое человеческое лицо, прорезанное морщинами, со впалыми глазами искажалось, превращаясь в знакомого одноухого монстра. Белые точки горели где-то в сумерках, смотря на сына из-под маски. Они неживые, будто у сломанной куклы, но точно, что узнают лицо из далёкого прошлого. Дрожат где-то глубоко в глазницах. Майк понял, что покрылся мурашками, вжимаясь в стену. Ему кажется, будто он видит потрескавшуюся уродливую морду прямо перед собой. Откуда-то из тьмы комнатки. Того и гляди, услышит скрип приближающегося одержимого робота. Глаза зажмурились. Афтон закрыл лицо руками, сгорбившись на кровати. Лишь бы не чувствовать на себе взгляд. Этот знакомый, продирающий до костей взгляд. Болезненный. Будто даже до сих пор осуждающий. Ведь никого нет. Майкл лишь отдалённо понимал, что осторожно, так и не распахивая глаз, опустился обратно на кровать, положив голову на подушку. Взгляд откуда-то из самой темноты до сих пор будто прожигал спину. Казалось, это происходило против воли самого мужчины, будто в каком-то кошмарном сне. Но это лишь страхи. Опасения. Никого здесь нет, и никогда не было. Стоит просто вздохнуть. Возможно, провести небольшую дыхательную гимнастику, дабы немного охладить пыл беспорядочно вьющихся мыслей. Сложно, но возможно, чтобы немного отдохнуть. Почему-то именно сейчас, когда Майкл медленно проваливался в сон, мужчине становилось смешно. Смех был безрадостным, пропитанный горечью от собственного бессилия перед тем, кого именно Афтон ищет. Сейчас, после того, как дневник отца об изучениях так называемого Слияния был рассмотрен, появлялся не сколько страх, или же волнение, сколько замешательство только об одном воспоминании мертвеца в костюме кролика. Может ли подобное настигнуть отца? И что же тогда будет, если подобное произойдёт? Он не сможет вспомнить никого, или же, вовсе слетит с катушек полностью? Майк не знал, лишь где-то отдалённо, очень и очень тихо думая об этом и дальше, ориентируясь на запомнившиеся строки. Мозг всё больше и больше погружался в сон. Афтон, наконец-то, засыпал. Медленно, всё ещё переживая поток разнообразных эмоций, но засыпал. «Я обещаю тебе, отец. Я найду тебя. Найду и сделаю всё, чтобы это закончилось. Чтобы никто из нас больше не вернулся. Особенно ты.» Сознание отключилось полностью, в тот миг, когда где-то внизу с характерным жужжанием ощущалось движение. Или, так казалось уже самому мужчине? Он уже не мог сказать, лишь видя в своей голове новые картинки засевших воспоминаний. Ему уже очень давно стоило поспать.

* * *

На дворе уже была глубокая тьма. Перевалило за полночь, молниеносно переходя стрелками часам к трём. Вокруг было тихо. Настолько, что было слышно, как где-то в отдалении, по большой шоссейной дороге проезжают грузовые машины, а ещё дальше шумит поезд. Где-то под окном, невольно заставив нахмуриться хозяина дома, проскользнул беспризорный кот, довольно громко мяукнув. Генри, уже не сдерживаясь, закрыл форточку - ещё чего не хватало тут лишнего шума, да новой причины, по которой можно отвлечься! Впрочем, никаких больше звуков внутрь кухни и не проскальзывало, будто успокаивая и так уже засыпающего пожилого человека. Единственное, что нарушало тишину дома сейчас, так это тихое позвякивание о кружку с кофе, пока Генри в полусне размешивал растворимый напиток. Небольшой электрический чайник неподалёку всё ещё испускал порции пара, заставляя морщиться. Глаза, в какой-то момент, попросту закрывались сами собой. Эмили, практически даже не соображая данного, сделал глоток, пытаясь хоть как-то прогнать сонливость. Получалось паршиво, будто уже абсолютно ничего не помогает, но мужчина решил не обращать внимания на это вновь, упрямо твердя, что осталось не так много, как изначально. Дело оставалось за малым. Совсем малыми действиями, на фоне тех, что вообще были в планах. Но такими важными, что, в какой-то мере, этот самый этап перекрывал все присутствующие и уже сделанные. Ведь оставалось лишь проверить, подкрутить некоторые детали робота, а потом…. Что потом? То, что уже давно стоило сделать. И Эмили медлить в этом плане больше не собирался. Дочка должна вернуться домой. И, по возможности, в сохранности. Генри со вздохом отставил кружку с дымящимся кофе, снимая очки, дабы вновь протереть глаза. В какой-то мере, это движение было проделано не сколько от того, что глаза воспринимали пространство слишком плохо, а от того, чтобы хоть как-то спустить нарастающее волнение и напряжение. Потому что, что скрывать, подобного рода эмоции накатывали на мозг уже не в первый раз, рождая новую волну усталости. Хотелось пойти в комнату и попросту упасть на кровать, а там и отключиться. Но мужчина вновь отдёрнул себя, слабо надевая очки, несколько раз моргая, а там и возвращаясь к мастерской. Как он и упоминал, дело оставалось за малым. И, на этот раз, Эмили действительно не преувеличивал, тихонько включая свет в своей маленькой коморке и подходя к роботу у стены вплотную. Как бы это ни было удивительно сейчас, аниматроник не сидел, прижавшись вплотную к стене, а стоял, смотря куда-то в пустоту. Впрочем, оставленный в том виде, в котором Эмили его и запомнил, выходя на кухню за новой порцией кофе. Мужчина усмехнулся - сейчас такое положение будет только на руку, если он хочет проверить работоспособность конечностей и всего робота в целом. А заодно сделать то, что стоило выполнить уже давно. Требовалось начать с малого. Генри, внимательно наблюдая за медведем, будто опасаясь, что это изобретение решится каким-то образом отделиться живым составляющим от программы, пересёк комнатку. После чего, всё так же, не спуская глаз с Левши, взял небольшой маленький пультик. Кнопка была нажата, готовая записывать команды - небольшое нововведение двадцать первого века для прототипов Рок-звёзд. Довольно мудрёное, но уже ставшее понятным ученому разуму. Эмили, стараясь утихомирить дрожащее сердце, нахмурился. Почему-то именно сейчас в горле будто встал колючий комок. – Шаг. Левша оживился. Глаза загорелись, голова резко и отточено поднялась, встав в вертикальное положение, после чего, медведь, практически бесшумно шагнул к создателю. Было слышно лишь небольшое жужжание, да и то, не сильно выделяющееся в воцарившейся тишине. Его вполне могли бы спутать с обычным шумом улицы, если бы кто-то осмелился быть рядом с существом, что прямо сейчас безэмоционально наблюдало за мужчиной. Генри прищурился. «Отли-и-ично.» – Налево. Вперёд. Аниматроник не стал медлить, переступив ногами на месте и двинувшись к выходу из мастерской. Генри, слабо улыбнувшись от накатывающей волны усталости, неспешно зашагал за чёрным медведем в красном цилиндре и бабочкой на шее. Золотая звезда переливалась в свете лампы, пока робот степенно шагал, пересекая первую на своём пути комнату. Создатель, немного суетливо, но всё так же внимательно и серьёзно следил за передвижением своего изобретения. Глаза с подобающим клацаньем вновь метнулись куда-то в сторону. Жёлтые радужки, казалось, загорелись ярче. Генри кивнул, хоть и не было понятно, кому именно и для чего. Возможно, и себе и роботу, хваля своё детище за успешно выполненные команды. В какой-то мере, мужчина не скрывает от себя, что огибает и ходит вокруг ааниматроника так, будто это малый несмышленый ребёнок. Было страшновато отпускать творение куда-то далеко. Но это являлось сейчас самым действенным, пускай и опасным, решением в поисках дочери и тех, кто ещё остался в заточении. И Эмили не собирался медлить, постепенно проходя вместе с чёрным медведем к заднему двору. – Вперёд. Дверь открылась быстро, впуская потоки холодного воздуха. Мандраж прошёл по спине быстро, резко утихая. Генри инстинктивно поморщился, отступая от аниматроника, дабы дать тому пройти на улицу. Левша, немного медля у порога, будто не знал, как стоит преодолеть нежданное препятствие, прошёл по небольшому крылечку, всё так же отточено, небыстро, степенно. Мужчина, успокаивая и себя и свои мысли, медленно вздыхал до самого конца, а там и осматривался - каких-либо свидетелей ему точно не были нужны прямо сейчас. Но вокруг лишь шумели деревья, каркали где-то далеко вороны, а ветер накатывал порывами, срывая листья с уже некоторых пожелтевших крон. Было темно, и только свет из открытой двери освещал тропу и окрестные, стоящие вдалеке дома пригорода. Харрикейн возвышался высотками совсем рядом, поблёскивающий далёкими фонарями и редко проезжающими машинами. Звук моторов доходил досюда постепенно и почти что незаметно. Рядом проскользнул лишь новый порыв ветра, взлохматив седеющие волосы человека. Наверно, впервые за это время пожилой мужчина улыбнулся искренне и даже как-то безмятежно. Но только на короткий, очень короткий миг. Генри, видя, что аниматроник остановился, дожидаясь новых приказов, подошёл к высокому чёрному медведю совсем близко. Левша не шелохнулся, смотря в черноту перед собой, будто не видя создателя - программа не сразу анализировала объекты. Эмили ещё какое-то мгновенье смотрел прямо в яркие жёлтые радужки, прежде чем коснуться металлических тёмных щёк. Нежно, аккуратно, будто поглаживая робота. Так, будто бы наставляя малое дитя на путь. Тот путь, который мог быть для него даже последним, если что пойдёт не так. Потому что никто - ни Майк, ни Генри, ни сам чёрный медведь - не могли сказать, что же можно ожидать от заточённых душ во главе с человеком, что и положил начало всему этому проклятью. Или, точнее, уже не человеком. Эмили поморщился. Только об одной мысли о старом друге рождалась злоба и горечь. Но всё было слишком просто, чтобы задавать себе ещё раз банальные вопросы, или кричать в пустоту, будто бы ожидая ответа. Всё это бессмысленно. Уже давным-давно. Глаза прищурились, пока Эмили формулировал команду в голове. Почему-то была боязнь прямо сейчас, что он скажет как-то не так и программа не распознает его слов. Мужчина сглотнул. – Найти ответ на программу. И поймать. Голос срывался, будто Генри с трудом давались столь простые слова. Глаза за линзами взглянули на медведя вновь. Пальцы коснулись и красной бабочки на груди, будто пытаясь подправить и этот элемент образа. Мужчина даже не мог сказать, сколько ещё прошло минут, полностью потеряв счёт времени, пока безмолвно прощался с единственной надеждой. Ему действительно было страшно. После же всех прощаний и проводов, мужчина отступил, наблюдая за тем, как аниматроник неспешно, но отточено преодолевает расстояние, проходит дальше и скрывается во тьме. Было слышно ещё долгое время, как медвежонок с жужжанием переступает ногами по земле, проходит всё дальше и дальше. А потом всё затихает, сменяясь тишиной. Приевшейся, знакомой тишиной, тут же начинающей убаюкивать пожилого человека, отчего тот опёрся о косяк. Левша исчез, растворившись где-то во тьме пригорода, лишь какими-то очертаниями ещё виднеясь за деревьями. А затем, когда и он исчез из поля зрения, Генри усмехнулся. Устало и горько. Сердце в груди дрожало настолько сильно, что мужчина не мог и опомниться. Он не мог сказать и себе, что осталось теперь только ждать, и что он смог настроить Зов так, как и нужно. Ведь Эмили отлично помнит чертежи системы безопасности Марионетки. Её программу. Всё не так сложно, как кажется. Но всё равно не мог заставить себя успокоиться очень и очень долгое время. И только спустя какие-то минуты, когда человек понял, что аниматроник действительно уже очень далеко, со вздохом закрыл дверь, уходя в глубину дома. Тонкая полоска света растворилась в ночном воздухе резко, наравне с громким хлопком. Рядом взметнулись ночные пташки, тут же скрывшись где-то за домом. Теперь действительно оставалось только ждать. Надеяться и верить на то, что Левша найдёт заточённую девочку где-то в глубинах города. Что Чарли не станет хуже от воздействия Зова, который подчинит на мгновенье её роботическое тонкое тело в белой маске. И что хоть одна из семей наконец-то восстановится. Дочь и отец. Две маленькие песчинки в большой истории. Те песчинки, без которых картинка бы уже давно развалилась. Мир перед глазами Генри погряз в черноту быстро, когда мужчина наконец-то лёг в кровать. Похоже, он сможет отдохнуть, наконец-то, и в этой жизни.