Последний рывок

– Я здесь! Это я, помогите! Девичий громкий голос отразился в сознании одержимых раскатом, тут же заставляя отвлечься от каких-либо затей и выполнения устоявшегося плана. Афтон лишь на короткое мгновенье, будто бы пытаясь убедиться, что клич о помощи действительно принадлежит малышке Эмили, взглянул сначала на замершего расплавленного медведя, а потом и на дверной проём. Кролик выглянул и в павильон, резко скользнув взглядом по окружению. Но, как бы ни пытался выловить мужчина в воцарившейся тишине хоть какого-то намёка на присутствие маленькой души, ничего не было. Никакого движения и даже нечто похожего на присутствие девочки. Аниматроник тяжело шагнул, прищурено взглянув куда-то в сумерки. – Чарли! Никого. Спрингтрап обернулся, вновь пытаясь оглядеться. Белые точки скользнули на Фредди, заставив того оскалиться, но и здесь никакого толку. Афтон взглянул куда-то в сторону. Ничего абсолютно. Марионетки след простыл. Но ведь они все только что слышали Шарлотту, будто она совсем рядом! Если бы это было возможно, Уильям точно бы нахмурился. Он не понимал, что же происходит, какие-то секунды напряжённо размышляя, заставляя хоть немного разработать застывшие мысли. А потом приходит короткое осознание. Миг - и по всему павильону прокатывается новый клич. Человек понял, что внутренне содрогнулся; только не сейчас. – Бетти, Фредди, скорее на выход! Те не заставили себя долго ждать. Элизабет проскользнула настолько быстро, насколько могла, подгоняемая испугом и непониманием. Она ни о чём не спрашивала и не пыталась спрашивать, лишь мельком взглянув на отца, будто сверяясь с его намерениями. Где-то сзади, шелестя скоплением проводов и проволоки хрипел Фредди. Детишки внутри аниматроника, кажется, не решились в этот раз протестовать, тут же кучей проводов выползая полностью из каморки, по-пластунски пробираясь к выходу вслед за Афтоном, отталкиваясь руками от пола - единственное, что сейчас было более-менее починено за время, проведённое в мастерской. Расплавленный медведь точно не собирался оставаться в стороне. Все в тот момент были удивлены и, в какой-то мере, даже напуганы. По крайней мере, потому что понимали, что всё это неспроста. Что что-то произошло. Что маленькая девочка напугана. Чарли никогда не звала без веских причин. Все это знали прекрасно. – Помогите! Вновь громкий девичий крик, прокатившийся по невидимому полю. В какой-то мере, все из присутствующих были рады, услышав знакомый голос - как подсказка. Хотелось даже прокричать что-нибудь в ответ, что стоит подождать, держаться, что бы то ни было, но никто так и не решился. Все были в тот миг напряжены не меньше. А затем, напряжение переросло в удивление и даже непонимание, когда трое роботов оказались снаружи. Кажется, Бетти ахнула, вглядевшись зелёными диодами глаз в непонятное существо. Даже, скорее нечто отдаленно знакомое, напоминающее чертами сценического персонажа, но абсолютно другое. Афтон понял, что тихонько отступил назад, вытягивая руку в сторону, будто пытаясь отгородить остальных от неизведанного. Это был медведь. Высокий, тёмный аниматроник с серым брюхом и красными кругляшками румян на щеках, будто у тех же роботов поздней версии из восемьдесят седьмого. На металле, в районе горла, была прикреплена красная бабочка с золотой звездой. Выпирающие суставы колен, цилиндр на голове тоже были окрашены в красный, но никто не обратил на это сильного внимания, устремив взгляды именно на серую деталь, заменяющую роботу живот. Кажется, именно из-за неё доносились глухие удары - слабые из-за соприкасающихся материалов, но частые и настойчивые. Кто-то бился изнутри. И именно оттуда доносились приглушённые крики помощи. Первым опомнился Уильям, тут же кинувшись к аниматронику, через силу пытаясь быть более быстрым. – Шарлотта! – Афтон! Бетти, Фредди! Чарли закричала настолько громко, насколько могла, через силу вытягиваясь внутри живота, пытаясь разглядеть подоспевших спасителей через тонкие щёлки, но тщетно. Единственное, что могла сделать заточённая девочка, так это вслушиваться в приближающиеся голоса и визг деталей, а там и ощущать, как металл вокруг неё дрожит. Нечто до сих пор надоедливо пульсировало прямо в голове, заставляя внутренне морщиться, а там и, практически не осознавая, хвататься длинными тонкими пальцами за верхнюю часть маски. Похоже на мигрень, но об этом даже размышлять толком не хочется. Лишь бы её спасли, лишь бы вытащили отсюда. Не важно, как именно, но прямо сейчас. – Отойди, Чарли. Марионетка практически на автомате вжалась в заднюю стенку, напугано наблюдая за тем, как тонкие щели в конструкции аниматроника медленно расширяются в районе живота. Белые точки резко метнулись на голос, пытаясь хоть что-то разобрать, но вновь никакого толку. Единственное, что смогла понять в тот миг Шарлотта, так это то, что искажённый хрип принадлежит Афтону, а где-то рядышком пытается что-то сделать и Бетти. Послышался щелчок клешни, заставив Марионетку сжаться. Звуки, казались невыносимо громкими и резкими. Замкнутое пространство вокруг задрожало, имитируя потуги железного медведя отреагировать на внезапное нападение, но девочка постаралась не обращать внимания, обвив тонкие колени руками. Было до сих пор страшно. Ей теперь оставалось только ждать. Только вот, ждать долго не пришлось. Никто не мог предугадать, что произойдёт дальше, стараясь хоть как-то помочь. Никто не мог и точно сказать, сколько именно прошло времени, потеряв какой-либо отчёт происходящему. Каждый пытался поддержать своими способами: Фредди наблюдал за Уильямом и Бейби, то и дело хрипя под нос, что всё чисто и никого нет рядом, Бетти же пыталась помочь отцу, то и дело стуча клешнёй по тёмному металлу, будто пытаясь и тут куда быстрее и эффективнее вскрыть оболочку. Афтон с силой сжимал выпирающий живот с обеих сторон, пытаясь сдвинуть пластину, практически сам того не осознавая, ругаясь откуда-то изнутри. Нечеловеческая сила аниматроника не сильно спасала положение, заставляя напрячься только больше- кто бы ни сделал эту конструкцию, он был застрахован на подобный исход. Предугадывал, что нечто способно сломать конструкцию диковинного робота, разорвать его в клочки, отчего каждое составляющее было крепко-накрепко соединено в единое целое. Уильям точно не мог подобного предугадать, лишь мельком оглядываясь по сторонам на развалившегося неподалёку Фредди, и Бетти, что до сих пор пыталась помочь своими методами. Клешня вновь раскрылась, обнажив ряды острых зубьев, заставив лишь на короткий миг скользнуть глазами в попытках понять, сможет ли это сыграть сейчас на руку. Но смотря на общую крепкую конструкцию, Спрингтрап почти был уверен, что сейчас это не поможет. Максимум, что можно было сейчас сделать клешнёй, так это поцарапать корпус, возможно, оставить вмятины. Но нужно ли это? Определённо нет. Им нужен не покореженный робот. Им нужно то, что находится внутри. Чарли. Кстати, о ней. Афтон тихо наклонился прямо к корпусу, стараясь быть услышанным. Они не справятся без помощи малышки Эмили. – Чарли. Попробуй что-нибудь сделать изнутри. – Изнутри? – не поняла Шарлотта, удивлённо скользнув белыми точками на тонкие дрожащие щели. Почему-то именно сейчас стало не по себе ещё больше. – Как? – Как угодно.– бросил Спрингтрап, скользя глазами по шее аниматроника, скрытой красным бантом. Может, попробовать обрезать провода питания? А какова вероятность, что это не станет причиной заклинивания дверцы, или включения аварийного режима? Неизвестно, что именно решил вписать в программу создатель этого робота. Если он был застрахован на нападение нечто сильного, значит, мог вписать и что-то в программу при повреждении кабелей. Разве сложно? Определенно, нет, если этот человек понимал весь масштаб возможных опасностей. И проверять наличие таких функций хотелось не сильно. Но по-другому пути пойти было довольно трудно. – Посмотри, может, есть какие-то детали? Что-то, что может помочь раскрыть изнутри? Уильям не был уверен, но, кажется, откуда-то из живота медведя послышалось короткое угуканье, после чего, возобновились тихие звуки и удары; Чарли попыталась пойти по совету мужчины, пускай сама уже не была уверена ни в себе, ни в своих силах. Впрочем, то же самое относилось и к компании заточённых. Даже к самому взрослому. Афтон понял, что напряжённо вглядывается в жёлтые радужки медведя. Глаза неподвижно смотрели в одну точку, глуповато уставившись на одноухого кролика. Может, попробовать сделать что-то в этой области? Но здесь можно лишь сломать «зрение» аниматроника, повредить функции распознания, если они есть. Только вот, зачем? Это не поможет. Рядом вновь взвизгнули детали клешни, обнажив ряды острых зубов. Спрингтрап взглянул на роботическую девочку. Кажется, всё-таки, её черёд настал. Никто не давал гарантии на аварийные функции при поломке. Стоило мыслить расширенно. И быстрее. Белые точки резко скользнули на выпирающие провода откуда-то сзади. – Режь. Хриплый голос прозвучал как приказ, заставив Бетти лишь на миг удивлённо приподнять игрушечные веки, после чего где-то в глубине живого составляющего проскользнуло нечто азартное и неправильное. То, что заставило отца девочки тут же напрячься - так не должно быть. Он понимает, что его услышала вновь та, что существует отдельно от Бетти, лишь частичками воспоминаний являясь душой маленькой девочки, но не она сама. Она была готова помочь, но видя в этом не сколько помощь, сколько запрограммированное действие. То, для чего она создана.Опрометчиво было просить об этом именно Бейби. Но время идёт на секунды, и она сама это понимает. На короткое мгновенье проскальзывает мысль о том, что стоит хотя бы уточнить; он до сих пор не знает, что ещё стоит ожидать от Слияния. – Провода. Больше ничего, поняла? Зелёные диоды скользнули на Уильяма лишь на миг. – Ты будешь мной гордиться, папочка. Фраза прозвучала так резко, что Афтон не успел даже и сообразить, что именно это значит, лишь наблюдая за тем, как Поломанная Малышка подходит ближе, внимательно рассматривая сплетения сзади шеи аниматроника. После чего, довольно аккуратно подносит своё оружие, пытаясь поддеть тонкие провода, а потом… Впрочем, никто не мог понять должным образом, что произошло. Что Бетти, что Уильяму, что Мэри, Джиму и Сэму и даже Чарли показалось, что нечто попросту отгородило их от внешнего мира. Всё произошло за какие-то секунды, слишком быстро, чтобы сообразить сразу, как поступить. Мощная волна прокатилась в сознании заточённых резко, заставив застыть против воли. Сознание будто отключилось, провалившись куда-то в небытие, без возможности взять под контроль роботическую оболочку. Афтону показалось, будто нечто резко ударило в саму голову, когда где-то совсем рядом закричала от испуга Бетти, хрипло что-то сказал и Фредди, а сам мужчина понял, что не может даже пошевелиться. Робот не желал подчиняться, сколько человек не пытался заставить двигаться тело. Кажется, в тот миг Уильям закричал сам, даже не осознавая, но не мог услышать ни себя, ни окружение. Всё исчезло. Он ничего не мог разобрать. Воздух будто впитывал каждое слово, душно отразившись откуда-то изнутри, пускай мертвец и не мог сказать этого точно. Вновь предположения, но он действительно ничего не может больше сделать. Единственное, что смог разобрать заточённый в тот миг, так это резкое движение и удаляющиеся шаги. Тяжелые, но быстро удаляющиеся шаги. Он уходит. Медведь уходит. Нет-нет, только не это! – Чарли! Новый бесполезный рывок. Бетти рядом вновь закричала, отразившись в сознании эхом, но мужчина не сильно обратил на это внимания, лишь отдалённо услышав отчаянный зов. Имя девочки, уносимой медведем всё дальше и дальше. Афтон дёрнулся, практически ожесточённо пытаясь взять тело под контроль, но не смог. Без толку. Он не может даже сделать самое простое действие, пошевелиться хоть немного. Абсолютно ничего, будто он независим от этого. Сознание лишь больше погружалось в некий туман, заставляя лишь сильнее отдаляться от управления и осознания окружающего мира. Мужчина попытался сделать хоть что-то вновь, но снова ничего. Мечется где-то внутри, хватается за какие-то крупинки без возможности восстановить сознание, клубясь возникшей злобой и непониманием – всё не так! Почему сейчас?! Он должен действовать прямо сейчас, пока этот медведь не ушёл слишком далеко!Что с ним происходит?! – Бетти! Шарлотта! Он зовёт девочек почти без осознания, лишь чтобы убедиться, что они действительно здесь, а не так далеко, как ему кажется сейчас самому, пускай он не слышит своего собственного голоса. Только вот, как не беспокоится в тот миг мертвец, он не сразу соображает в тот миг, что его ожесточённые желания перекрывают в тот миг чуждые мысли, абсолютно не принадлежащие самому человеку. Совершенно внезапные, тут же заполнившие всё ещё оставшийся живой сгусток души, пока Афтон с усилием попытался сдвинуться вновь с места и рвануть в погоню за чёрным медведем. Ведь в тот миг Спрингтрап действительно не может сообразить, что происходит и что именно он делает. Что именно он собирался в тот миг сделать, будто на пути бездонная пропасть, а сам заточённый внутри человек стоит на краю, без возможности отступить назад. Того и гляди, сорвётся. Кажется, он действительно в тот миг почти сорвался. «Почему я здесь?» Это точно его мысли? Вырывается смешок. Уильям усмехается громко куда-то в пустоту, почти что болезненно, лихорадочно, не осознавая ни себя, ни какого-либо присутствия. Он не понимает даже, что именно его в тот миг смешит. Он пытается ухватиться за то, что он всё ещё кличет в своём сознании реальностью, но нечто внутри будто останавливает Афтона. Будто не он сам сейчас управляет ни телом, ни самим собой. Туман обволакивает со всех сторон, но и он этого уже не соображает. –Очнись. –приказал себе Спрингтрап, но лишь на подсознании. Даже непонятно, зачем именно. Возможно, чтобы упорядочить мысли и заставить самого себя мыслить лучше, но это бесполезно. Человек внутри всё ещё под контролем сигнала. Зов внутри аниматроника сработал по-другому, подчиняя оболочки и не давая помешать. Левша сбежал, возвращаясь к хозяину, дабы исполнить последнюю часть записанной программы. Но Афтон не может этого даже сообразить. Где-то внутри витает поглощающая пустота. Внешне одноухий кролик до сих пор неподвижен, лишь силуэтами видя пространство, по мере того, как Зов прекращает воздействие на программу старого Спринг Бонни. Уильям постепенно прозревает, но совершенно не так, как следует. Он не узнаёт ни себя, ни голосов, зовущих его. «Кто я?» Короткий и глупый вопрос, возникший так резко, что где-то внутри болезненными иголочками прокатился холод. Смешно, ведь Уильям не чувствует ничего, ориентируясь лишь на воспоминания,но человека действительно бросило в некую дрожь, пока белые точки вяло и невидяще разглядывают мостовую и покорёженный метал правой руки. Было не страшно. Было просто непонятно. Будто пустота. Бездонная пропасть. – Папа! Спрингтрап лишь на миг отвлекается от изучения собственного Я. «Кто это? Что происходит?» – А-а-а-афтон! Рычащий голос прокатился в воздухе резко и с заеданиями, заставляя напрячься. И именно в этот момент, когда очередной глупый вопрос готов был возникнуть вновь, всё оборвалось. Казалось, именно громкий звук смог вывести Уильяма из жуткого забытья, тут же дав разрушиться другой реальности - власти Слияния. Тут же захотелось глубоко вздохнуть, подобно утопающему, что смог наконец-то вырваться на поверхность воды, но не получилось. Белые точки лихорадочно и невидяще окинули Бетти и Фредди. Кажется, они также не ожидали, что сигнал настолько сильно подчинит оболочку и душу Афтона. Уильям понял, что практически против воли осматривается, разглядывая не только присутствующих, будто пытаясь понять, что это действительно знакомые ему души, но и самого себя. Будто бы пытаясь удостовериться, что он всё ещё такой, каким себя помнит. Или, по крайней мере, каким выглядит сейчас, ведь этот облик, хоть уже и привычен, всё ещё неправилен. Но зато покореженное тело с множеством заплат, наспех сделанная рука и железные ступни без обшивки выглядели знакомыми и понятными. Он узнавал самого себя. Это действительно он. Да уж, Афтон точно ещё не испытывал подобное в полной мере на своей шкуре. Были лишь какие-то намёки, буквально секундные, но чтоб настолько…. Чертовщина просто. Где-то внутри до сих пор дрожало от напряжения. Но сейчас Уильям точно не должен думать об этом. Вместе с сознанием вернулось понимание. Спрингтрап вытянулся резко, тут же бросившись через силу куда-то в сторону, насколько ему могли позволить неустойчивые ноги. – Чарли! Имя прокатилось раскатом, тут же затихая где-то в тёмной подворотне, скрытой деревянным забором и мусорными мешками. И никакого намёка на маленькую девочку. Не зрительно, ни по слуху, ни душевно. Афтон мог это сказать сразу, прислушиваясь к окружению, и это нисколько не успокоило. Как он и предполагал, создатель аниматроника всё смог предугадать. Абсолютно всё, чтобы точно ничто не смогло помешать в поимке Марионетки. Медведя и след простыл. Только его и видели. Только вот, зачем ему Чарли? Кто за этим стоит? – Что произошло? – вопрос прозвучал практически наугад, ведь Уильям и так прекрасно понимал, что именно. Но узнать версию от чужих умов не самая бредовая идея. Стоит рассматривать всё досконально. Настолько, насколько возможно, пускай мужчина и осознавал, что это будет трудно. Ведь Спрингтрап понимал, что не он один был во власти забытья. Все были. Бетти, мальчики в Фредди, Мэри. Все. И он сам смог в этом убедиться прямо сейчас, выслушивая заедающий голос медведя. – Мы нич-ч-чего не могли сделать! – почему-то именно сейчас мужчине показалось, что голос Фредди прозвучал напугано. Жёлтый диод замерцал. – Мы не могли пошевелиться! Мы пыт-т-тались, и ничего! – Я тоже, я тоже! – Бейби подняла руку вверх, стараясь быть более убедительной. – Лишь звон будто какой-то, и всё. И никакого движения, сколько я не рвалась. Ты ещё не отвечал. И ничего! – Вы видели, что случилось? – только сейчас Афтон обернулся к компании одержимых полностью. – Лишь слыш-ш-шали. – Фредди немного приподнялся над землёй, указав в сторону пальцем. – Он ушёл вместе с Ча-а-арли. Слишком быстро, как только сработал сигнал. Наступила кратковременная пауза, пока неожиданно медведь не взглянул на Спрингтрапа уже с неким любопытством, чем неприязнью. Тот удивлённо приподнял веки. Уж что скрывать, для мужчины подобный живой взгляд, в котором больше проскальзывало нечто действительно человеческое и умное, был в новинку от этого аниматроника. – Ведь это действит-т-тельно был сигнал, да? – Ты прав. – кивнул Уильям. – И кто бы ни был создателем этого робота, он никак не хотел, чтобы мы помешали ему в поимке Марионетки. – И сигнал был мощ-щ-щным. Из самого медведя. И усилился тогда, когда Бейб-б-би поддела провода. Учёный ум Джима проскользнул на поверхность незаметно, но верно, заставляя Спрингтрапа наблюдать за заточённым мальчиком с интересом. Потому что, что скрывать, он точно не ожидал столь активного участия от сварливого члена компании. – Аварийный режим сработал? Или, что-то похожее? – Вероятно. – белые точки скользнули куда-то в сторону. – И как только что-то повредилось, включился сигнал, подчинивший нас. И исчез постепенно, вместе с источником. – Логично. – И получается, этому медведю нужна была Шарлотта? – Бетти тихо издала подобие вздоха. – Но зачем? – Трудно сказать. «Трудно сказать»? Смешно, ведь в тот миг мужчина понимал, что врёт Бетти и Фредди. Ведь произошедшее можно было охарактеризовать не этими словами, а простым «не знаю». Ведь он действительно не знал, теряясь какое-то мгновенье в догадках. Их местоположение не могли так просто вычислить. Они передвигались по ночам, а из локации даже не выходили. Никто не мог про них узнать. Не про Бейби, ни про Фредди, ни даже самого Спрингтрапа, пускай он уже известен в СМИ. Ведь никто из аттракциона так и не хватился его пропажи. Никто не искал Уильяма после пожара, будто «забив» на жутковатого зайца из потайной комнаты – исчез, так исчез. Это радовало, но в то же время и напрягало, будто это было затишьем перед бурей. Ведь, кто знает, возможно, этот парнишка на посте директора мог что-то учудить с заявлениями в полицию об исчезновении своей собственности после пожара. Конечно, если бы мог оправиться от потрясения. Или же, заикнуться о том, что сломанный аниматроник напал на него и его толстенького дружка. Ведь они всё видели своими глазами. Но кто в это поверит из простых людей? Никто. Афтон лишь отдалённо сообразил, что где-то глубоко становится паршиво. Он тогда почти не думал, что делал, в какой-то мере напуганный и разгневанный от осознания того, что до сих пор жив. И он же раскрыл настоящего себя в тот момент. Не просто куклу, а одержимого робота. Спрингтрап тихо чертыхнулся лишь от одного воспоминания, а особенно от так и лезущих неуместных мыслей. Почему-то именно сейчас глупые догадки о том, что создателем чёрного медведя мог бы быть кто-то из персонала аттракциона или помощников Ника, если не он сам, проскользнули слишком резко, чтобы опомниться. Но это бред. Один сплошной бред. Уильям точно и бесповоротно знал, что этот мальчишка ничего не смыслил в механике, сваливая всю работу в этой области на так называемых «профессионалов». В чём он и смыслил, так это в обыске пиццерий, деньгах и неподдельном испуге при виде того, кого и решил потом притащить в аттракцион на постоянную основу, даже не задумываясь о последствиях. А как он радовался. Дитё малое. Но даже такая привязанность к жутким вещам и зайцу ничего не давала путного сейчас. Да и зачем бы ему понадобилась Марионетка, если главным маскотом был именно Спрингтрап, за которого держались в сохранности куда больше? Афтон не знал, размышляя дальше. Где-то внутри тихо гудело. Догадка была куда более простой, чем он мог себе предположить. – А мы всё видели. – Что? Глаза скользнули и в сторону, будто именно отсюда может выскользнуть нарушитель спокойствия, но ничего не произошло. – Как это? Кто? Бетти недоверчиво и настороженно огляделась, тут же скользнув взглядом и на отца, но тот оставался неподвижным. Он был удивлён не меньше её. Особенно тогда, когда в воздухе прозвучал звенящий, но отнюдь не радостный смешок. Детский смешок. Знакомый и даже немного пугающий. Афтон прекрасно помнил его. И не сказать, что в тот миг он был спокоен. Это были они. – Это мы! Мы здесь! Это были те самые дети. Габриель, Сьюзи, Джереми и Фритц появились перед компанией постепенно, белыми силуэтами с тёмными глазками. Малыши всё это время были рядом, наблюдая как за Афтоном, так и за всеми, кто сопровождал его. Будто бы по всем уговорам и запомнившимся разговорам не так давно, следили за выполнением плана, дабы всё шло так, как они и обговорили. Но сейчас всё точно пошло наперекосяк, и только призраки, не заточённые в роботах, могли сказать правду. Сигнал не подчинил ни одного из них, дав куда больше свободы. И, кажется, именно сейчас малыши решили взять дело в свои руки. Будто подражая маленькому Джереми, вспоминали его мысли на этот счёт. Как ведь говорил этот малыш? «Указывать и направлять». Кажется, именно этот час и настал. Белокурая девочка Сьюзи парящими лёгкими шажками подошла совсем близко, тут же окинув тихим и строгим взглядом каждого. –Мы всё видели, пока следили за вами. –С-с-следили? – настороженно взвился Фредди, но был остановлен. – Тогда куда именно он отправился? Куда ушёл этот медведь? Уильям не был в настроении расспрашивать детей с самого начала, тут же приступая к делу. Но не тут-то было. – Не так быстро, Спрингтрап. Язвительный голосок заставил внутренне поморщиться - кому не пропасть, называется. Фритц парящими шажками оказался перед кроликом довольно быстро, смерив того презрительным долгим взглядом. Даже после разговора во сне мальчик не хотел относиться снисходительней к этому человеку. А точнее, просто не собирался. Тихая боль до сих пор отражалась нескрываемой ненавистью. Это перерастало в нечто большее прямо сейчас. Ведь придраться сейчас действительно было к чему. По крайней мере, для детей это произошедшее действительно было жутким. Особенно на фоне всех обещаний и планов. Призрак резко поднял головку, смотря прямо в глаза аниматроника. –Почему мы должны тебе сейчас помочь, если слово ты своё так и не сдержал? –Слово?– не понял Афтон. – Что ты имеешь в виду? –Ты обещал, что мы все уйдём отсюда. Что мы все вместе двинемся к пиццерии и освободимся. И Чарли будет рядом. – Фритц сложил руки на груди, поджав губы.– Но ты не уследил за ней. Тогда какова вероятность, что ты сможешь спасти её теперь? Уильям еле сдержался от косого взгляда. Не сказать, что мальчик «ударял» в самые уязвимые места, но это действительно вызывало раздражение. Ведь он ничего не мог так просто поделать! Он пытался, неужели Фритц этого не видел? Но ругаться сейчас Афтону не хочется абсолютно. Просто нет желания, даже если внутри дрожит от смешанных притупленных иголочек. Ведь, в какой-то мере, мальчишка прав. Да, он действительно пытался.Но провалился. В очередной раз. Слишком тупо и глупо провалился из-за собственной неосторожности, поддавшись сигналу. Это даже хуже, чем аудиосистема аттракциона. –Ты же сам видел, что произошло, мальчик. – хрипло бросил Спрингтрап, отводя взгляд. – Это не оправдание!Ты всегда так говоришь. – Фритц, перестань! – Габриель появился сзади мальчика неожиданно, тут же огрев товарища лёгким ударом по спине.– Ты же сам понимаешь, что это было сложно. Они все были подчинены! – Не оправдывай его!– зашипел пацанёнок.– Он знает, как с этим справляться! Он всё знал, ясно?! – Значит, мы не ошиблись? Спрингтрап уже не слышал последующих криков Фритца, полностью сконцентрировавшись уже именно на словах Габриеля. Он не хотел выяснять отношения прямо сейчас. Просто не было сил и желания. – Этот медведь действительно испустил сигнал и скрылся в неизвестном направлении, мы правильно поняли? – Не уходи от темы! – отчаянно закричал Фритц, но вновь замолк, как только Габриель тихонько обхватил плечи товарища. Мальчик посмотрел на бунтовщика строго и внимательно, после чего, вновь обратился к одноухому кролику. – Смотря на то, что именно все из вас переживали - да. Габриель поморщился, когда мальчишка затрепыхался под цепкими руками. Но, как бы это странно не было, призрак молчал, лишь бросая на Спрингтрапа недобрые взгляды. «Медвежонок» нахмурился, тихонько поморщившись. – Воздействие на программу. И ушёл он не в неизвестном направлении. Мы видели куда. Мальчик указал пальцем в сторону. –Во-о-он туда. Кажется, повернул потом. – В город. Куда-то в глубину, через подворотни.– тихонько уточнила Сьюзи, лёгкими шажками пройдя к тёмной улочке сбоку.– Я, думаю, вы и сами это поняли. – Не совсем. – Уильям прищурился. – Это лишь предположение было. По звукам. Лишь сейчас мужчина дал себе крепко задуматься, тихонько кивнув в благодарность душам. Кусочки паззла в голове стали вставать на свои места с приятным щелчком, вызывая некое удовлетворение. Хоть и, что скрывать, многое до сих пор было непонятно. Например, почему именно в глубину города? Или, почему медведь именно сейчас отдалённо казался знакомым? Афтон точно знал, что никогда не видел подобный вид сценического персонажа раньше. Знакомым лишь на уровне сравнения так же было трудно назвать – да, красными кругляшками он был похож на аниматроников пиццерии восемьдесят седьмого, но сам вид, строение были абсолютно другими. Совсем не такими, какими он помнит созданных своими руками роботов, или же производства Генри. Но чёрный медведь действительно казался Уильяму когда-то ранее увиденным. Только вот, откуда? Спрингтрап не мог сказать, какое-то мгновенье, пытаясь вновь получше вспомнить всё, что успел узнать. Но никакого толку. Именно здесь будто была новая дыра на пути – чёртова забывчивость, будь она не ладна. Ведь так просто! Хотелось глухо зарычать. – Уильям. Голос Сьюзи прокатывается в воздухе эхом. Но этого было достаточно, чтобы тут же вынырнуть из мыслей. – Смотри. Уильям послушно двинулся в сторону подворотни, куда предположительно и сбежал робот вместе с Чарли. Конечно, какого-либо присутствия аниматроника не наблюдалось, но в сумерках действительно было на что посмотреть. Зрение не сразу смогло подстроиться после яркого света к более тёмному окружению, но Афтон разглядел как улочку и скрытую вдалеке деревянным заборчиком развилку, так и белый, еле различимый силуэт призрачной девочки. – Что такое, Сьюзи? Та не ответила, лишь указав пальчиком куда-то на стену и отпрянув от кролика. Спрингтрап быстро скосил глаза, и тут же почувствовал, как нечто в голове будто сложилось вновь. Резко, но вызывая нечто похожее на облегчение. Уильям вытянул руку и тут же сорвал со стены приклеенный плакат. Непослушные пальцы осторожно развернули гладкую бумагу, стараясь не порвать. Афтон видел раньше этот плакат. Видел тогда, когда передвигался в пригороде, видел и во время вылазки из канализации. Видел, но не придавал ему должного значения, будто полностью забыв о знакомой картинке. В принципе, он и не пытался её разглядеть, не осознавая и не понимая, что именно стоит сделать. Но сейчас в этом плане было интересно абсолютно всё. И Уильям точно не мог ошибиться в том, кто именно был на листовке изображён -аниматроники. Знакомые персонажи, знаменитая четвёрка, но абсолютно другого формата. Уильям практически сразу смог назвать их по именам, вчитываясь в буковки о найме на работу и грандиозном представлении. Они не выглядели точно так же, как когда-то в прошлом, хоть и были сходства. Конечно же, в основном в самих видах изображаемых зверюшек, да цветах, но не уже устоявшихся ролях. Чика, Бонни, Фредди и Фокси смотрели с плаката уже в образе ярких рок-звёзд. Даже жёлтая массивная курица держала в лапе не знакомого розового кекса, а маракасы, играя теперь роль члена музыкальной группы. Фокси был с попугаем на плече, так же одноглазым, как и лис. Но в тот момент, мужчина не сильно обратил внимание именно на различия с героями из далёкого прошлого, больше рассматривая именно главаря банды – Рок-звезду Фредди. У Афтона больше не было на этот счёт сомнения - робот, что поймал Чарли, был совершенно такой же конструкции, как и этот аниматроник, разве что, отличался цветом шерсти, брюха, век, выпирающих колен. Но форма морды, головы, деталей рук, или ног…. Всё совпадало до малейших подробностей. Спрингтрап наклонил голову, рассматривая плакат дальше. Прототип? Возможно. Но не это сейчас заставило Уильяма усмехнуться; тот, кто послал того медведя, точно был ознакомлен с механикой не так давно открывшейся пиццерии. И кролик отлично знал, кто не так давно вернул её в свои законные руки. Это был Генри. И именно он забрал Чарли. – Значит, ты так решил поступить, старый друг? Слова произносятся слишком тихо, чтобы разобрать на слух сразу, но Спрингтрапа это не заботит. Само понимание того, что именно из себя представляет вся сложившаяся ситуация, вызывало смешанные чувства. Неоднозначные. Особенно только от одного осознания того, что всё действительно так. Что это действительно был Генри, а не какой-то посторонний человек, что решил нарушить все планы заточённых. Возможно, это произошло по чистой случайности, но точно, что поменяло абсолютно всё. На этот раз, Эмили просто пошёл своим путём. Тем, который, по его меркам, точно будет успешным. И он же решил вернуть дочь. Любой ценой, даже если это будут остальные души. Смешно, но ведь Зов действительно был слишком сильным. Он подчинил и сковал всех настолько, что программа захватила разум вновь. Но, кажется, здесь всё куда более сложно, чем непродолжительное воздействие, от которого отшибает память. Ведь Шарлотта именно во власти сигнала. Её разум и так искажён из-за поломки. А сейчас – это! Уильям, даже не пытаясь осознать, выдавил подобие вздоха. – Тебе стоило получше покопаться в моих записях, Генри. Афтон даже не знает, зачем он сейчас напрягает самого себя в этом плане, обращаясь к невидимому собеседнику, но остановиться попросту не выходит. Хочется сказать что-то ещё. Даже рассердиться, пускай сил на это и желания практически не остается. Особенно сейчас, когда начинаются бешеные гонки с борьбой за память и своё Я. Свою личность. Тогда, когда малейшая ошибка может стать фатальной. В какой-то мере, в голове Уильяма возникают и мысли самокритичного характера; он должен был закончить всё куда раньше! Возможно, они тогда бы успели покинуть локацию куда раньше, до появления этого медведя. Но что есть – то есть. Сейчас не имеет никакого смысла думать об упущенных возможностях.Просто глупо. Всё-таки, есть те моменты, которые ещё могут сыграть в пользу заточённых. Они до сих пор вместе. Они всё ещё здесь. Но заодно есть и не понимающий всю суть Слияния человек. Тот, кто хочет закончить историю, но может оказаться в просчёте. Конечно, если ему нужны лишь роботические оболочки- всё в порядке. Ведь такое мощное воздействие на постоянной основе может лишь сохранить железную оболочку, но не человека. Это опасно. Генри должен это понять. Если, конечно, на тот момент не станет слишком поздно. Но Уильям верит в тот миг в сообразительность старого друга. Или, пытается верить? Чёрт знает. До сих пор неопределённость, отчего многое кажется странным. Но он должен это понять! В конце концов, если Майкл нашёл какие-нибудь зацепки, он должен будет направить Генри в нужное русло. Ведь такое может быть? Может. Афтон почти автоматически сжимает в руках яркий плакат, силясь не разорвать в клочки – в конце концов, ему всё ещё важно расположение, пускай он отдалённо помнит некоторые районы. Белые точки смотрят вдаль невидяще всего мгновенье. – Молодец, Сьюзи. Девочка удивлённо посмотрела на мужчину, но не решилась ответить. Впрочем, Уильям и сам понимал, что завести разговор сейчас будет довольно глупой затеей. Слова имеют более подбадривающий, возможно, успокаивающий характер, пускай Спрингтрапу в тот миг абсолютно не хочется что-либо доносить.Возможно, именно из-за этого он не замечает, как сзади к нему подходит Бетти, тяжело подползает и Фредди, а в воздухе невесомыми шажками проскальзывают дети. Они все до сих пор наблюдают, ожидая дальнейших указаний, пускай Афтон пока что ничего не решил. Абсолютно ничего. В голове пустота. – А это всегда там валялось? – Что? – не понимает Уильям, озадаченно поднимая взгляд, пока неожиданно не улавливает небольшой круглый предмет у мусорных баков с правой стороны развилки. Осторожно наклонившись, придерживаясь за одну из каменных стен рукой, Афтон тихонько поднимает с земли странную небольшую деталь. Какое-то мгновенье, мужчина легонько покачивает ею, будто бы проверяя на вес. Нетяжёлая. Довольно лёгкая, но не это сейчас заботит. Уильям подносит круглый предмет слишком близко к глазам. –Кажется, он, всё-таки, оставил нам подарочек. – саркастически издал некое подобие хмыканья Спрингтрап, оборачиваясь к компании одержимых и поднимая найденное повыше, чтобы увидели все. Кажется, Бетти ахнула. Это был аниматронное глазное яблоко. Глаз. Небольшой, помещающийся в руке, с жёлтой радужкой. Очень и очень знакомый, чтобы гадать. Ошибиться было невозможно - это была деталь чёрного медведя. Он точно прошёл именно здесь. Вопросов насчёт того, как именно здесь оказалось выбитый глаз не возникало. По крайней мере, потому, что мужчина соображал, что, возможно, их повреждение дало хоть какой-то результат, либо же, Чарли успела что-то сделать изнутри, как Афтон её просил. Потому что повредить крепление этой части не так уж и сложно, да и провода вполне могли бы быть подсоединены. Но что именно является правдой из всех теорий – сказать уже невозможно. Оставалось лишь надеяться, что это поможет Шарлотте выбраться. Или, хотя бы, попробовать. А заточённым это являлось отличной подсказкой. По крайне мере, каждый сейчас понимал, куда именно мог уйти робот вместе с Чарли. В какую сторону и по какому именно пути. Спрингтрап прищурился, сжимая в руке аниматронный глаз. – Дети. Афтон практически наугад оборачивается к душам, не зная точно, что стоит сказать. Белые призрачные силуэты боязливо наблюдают за кроликом. Но, тем не менее, каждый слушал и готов был выслушать дальнейшие распоряжения. – Проследите за медведем. Узнайте, что с Шарлоттой. Мы будем идти за вами. Белые точки скользят на оставшихся членов компании, пока вновь не соскакивают на детей рядышком. Те до сих пор выжидающе наблюдали за мужчиной. Кролик издал некое подобие вздоха. Кажется, так просто он не отделается. Им нужно не его прошение или какие-то повторения. Они ждут нечто иное. Хоть и, что скрывать, Афтон не сильно понимает, что именно, говоря практически наугад - опускаться до уровня мольбы человек точно не собирается, но без помощи будет трудно ориентироваться в этом подобии погони. Уильям внимательно смотрит на призрачных детишек. – Пожалуйста. – слово произносится хрипло и с трудом. – Мы не справимся без вас. – Гарантия? – фыркнул Фритц. – Если мы найдём Чарли - это и будет гарантией. – Уильям внутренне хмыкнул. – Это ведь в наших общих интересах, разве нет? Иначе, и речи не может быть о том, чтобы всё закончилось для всех. Какое-то мгновенье, стояла тишина. Возможно, стоило сообщить один очень важный момент, пускай Спрингтрап и не знал, точный ли это путь. Но смотря на всё происходящее, сомнений уже почти не оставалось. Ведь всё складывается слишком хорошо. Подозрительно хорошо, но это не сильно заботит. Лишь бы действительно всё так и было. – Нам нужно двигаться в район пиццерии. Аниматроник по конструкции схож с тамошними роботами. Он точно оттуда. А вы сами знаете, кто теперь заведует этим местом. Уильям, наконец-то, оборачивается и к компании заточённых, что всё это время довольно внимательно и тихо следили за каждым его движением. Но, как и в случае с призрачными детьми, молчали и выжидали указаний, пускай и не были уверены уже ни в чём. Но одно решение было точным и бесповоротным. Особенно смотря на листовку, что одноухий кролик до сих пор сжимал в руке. Белые точки вновь скользнули и на аниматронный глаз, что также был сжат в железной лапе. – Выдвигаемся сегодня.Пора встретиться со старым другом.

* * *

Пространство вокруг дрожало. Чарли качало из стороны в сторону, заставляя ударяться тканевым тоненьким тельцем Марионетки о стенки корпуса. Ей чудилось, что голова начинает кружиться. Робот шёл равномерно, немного наклоняясь из стороны в сторону, распределяя вес то на одну, то на другую ногу, но это никак не помогало успокоиться. Даже небольшие, оставленные Афтоном щели в корпусе между пластинами не давали разглядеть путь так хорошо, как хотелось бы. Марионетка вытягивалась, пыталась раздвинуть детали уже сама, но ничего не получалась – она была слишком слабой. Тканевые пальцы скользили, не в состоянии ухватиться должным образом за гладкий материал. Шарлотта тоскливо поднимала голову и вверх, смотря на еле пробивающийся свет из отверстия в районе морды аниматроника. Кажется, на его месте должен был быть глаз, но он выпал по пути. Чарли не думала о том, что это из-за её попыток выбраться, сломать что-то изнутри – её руки не в состоянии проделать ничего, связанное с мелкой моторикой. Возможно, это случилось из-за повреждения проводов. Да, Чарли прекрасно помнила, что Бетти по повелению Уильяма пыталась таким образом отключить аниматроника, сломать дверцу, но потом всё будто ушло в черноту. Всего миг – и Марионетка очнулась от того, что стенки дрожат, а её саму качает из стороны в сторону. Она испугалась. Очень сильно испугалась. Это заставило Чарли закричать, вновь ожесточённо биться и рваться, стараться разорвать хоть что-то, что даст ей возможность ослабить крепления дверцы, но ничего не получилось. Марионетка до сих пор не давала и шанса. Девочка безмолвно злилась на саму себя и куклу, но ничего не могла поделать. Конечно, она могла бы забиться в нечто наподобие истерики, или, более того, панически биться головой от удушающего чувства клаустрофобии, но Чарли не собиралась. Она отлично помнила когда-то услышанные из прошлого слова о том, что нужно оставаться с трезвым умом и подмечать любые детали, какие она только увидит. Когда тебя сковывает страх, сделать подобное очень сложно. Но если успокоиться и хоть немного постараться это сделать – возможно. Только вот, ничто не давало подсказок или намёков на успешный побег. Отверстие из-под левого глаза ничего не давало. Максимум, что могла бы сделать Марионетка, так это просунуть через него руку, но не вылезти самой. Провал. Чарли оглядывается лишь мгновенье. – Куда ты меня несёшь? Девочка прекрасно понимала, что общается с невоодушевлённым аниматроником, что он не способен ответить, но задавала тихие вопросы с нескрываемым укором и печалью. Было страшно. Было до сих пор непонятно, что происходит и почему именно она оказалась внутри этого робота. Почему кто-то направил сигнал, подчиняющий именно её тело, Марионетку? Что ему от неё нужно? Вопросов было под завязку, но ни на один не было ответа. – Что тебе нужно? Белые точки вновь скользнули в сторону щелей, из которых слабо бил дневной свет. Девочка не могла понять, где именно они проходят – мелькали кирпичные стены, какие-то мусорные баки, мешки. В некоторые моменты было так темно, отчего Чарли казалось, что они и вовсе спустились под землю. А потом, когда Марионетка улавливала свет, нарастающий своим свечением, становилось ясно, что это всего лишь новый тоннель на пути. О, они проходили через довольно большое количество таких тоннелей, построенных где-то между домами. И ни один раз не вышли именно на освещённую, более открытую местность. Не было слышно не шелеста деревьев, ни птиц, ни даже людей. Это настораживало, но при этом и заставляло Чарли задуматься об изобретателе только больше. Потому что в голову проскальзывали довольно тихие, но понятные мысли – сохранность в виде крепких деталей, осторожность в скрытности, умение этого человека управляться с роботом так хорошо, будто бы каждая деталь играла свою особую мелодию, гармонируя с остальными и создавая единую симфонию. Ничто не выбивалось. Было крепким. Каким-то действительно необычным. Чудилось, будто автор творения был настоящим мастером своего дела. Шарлотта поняла, что горько усмехнулась, обхватывая колени. Если бы она была живой девочкой, этот болезненный смешок точно бы дал пролиться слезам. Возможно, она бы даже заплакала в голос, вырывая всю накопившуюся горечь и боль. Но сейчас малышка Эмили заплакала бы не из-за создавшегося положения. А из-за почти неощутимого, но яркого воспоминания. Ведь она точно знает, кто был в её жизни самым настоящим мастером своего дела в области механики. Чьи именно творения были будто бы музыкантами в общей симфонии. Он управлялся с ними так ловко и легко, что это можно было сравнить с игрой профессионала. А игрушки, которые он для неё делал! Эти игрушки нельзя было сравнить с покупными. Ведь покупные не такие красивые и милые, как из его рук. Не такие душевные, сохранившие в себе частичку его запаха, его голоса. Никто не мог сравниться с ним и его искусством. Её отцом. Папочка… Чарли обхватила колени сильнее, сжав кулачки. Марионетка не чувствует боли, но Шарлотта представляет, насколько сильно взбухли вены на тыльной стороне запястья, а костяшки пальцев становятся белыми. Ногти впиваются в кожу, а кулаки начинают резко бить по преграде. По невидимой, но очень ощутимой преграде, разделяющей девочку с отцом. Грань между мирами. Снами. Между мёртвыми и живыми. Она была толстой и искажающей любое действие за её пределами. Искажающее отца и любое воспоминание о нём.Мертвым свойственно забывать прошлое. Но такое прошлое Эмили не хочет забывать. Ни в коем случае не хочет. Она и так успела забыть за эти года слишком много, будто нечто вырывало частички её личности с корнем. Она уже смирилась с этим. Чарли уже оставила мысль о том, что надо бороться с этим - зачем, если, в конце концов, она всё равно забудет? Но только не здесь. Не там, где она до сих пор видит образ отца. Где она до сих пор помнит на ощупь его рубашку, запах дыма, очки на его носу, частенько сползающие на кончик носа, светлые вихры. У него были тёмные глаза, но такие лучистые и добрые, будто в них поселилось само солнце. Она ни у кого больше не видела такого взгляда.Да даже если и видела, то он был абсолютно другим, совсем не похожим на отцовский. Хоть, и что скрывать, она уже не может вспомнить именно эту часть жизни, чтобы сказать точно. Но добрые глаза папы до сих пор сопутствуют Шарлотту. Его голос, когда он звал её к себе. Его силуэт на фоне освещённого стола. То, как он кружил малышку по комнате, крепко схватив за талию. Она помнит, как боялась высоты, кричала, чтобы он не был таким быстрым, а сама смеялась от радости и испуга. Его ловкие умелые движения…. Марионетка почти автоматически вздрагивает, бросая взгляд на еле пробивающиеся в сумерках стенки корпуса. Ей становится тяжело размышлять. Так, будто бы все мысли разом сбиваются в кучу. Душа внутренне колеблется. Страх сковывает её в тот миг настолько сильно, что Чарли не успевает опомниться. Пространство вокруг резко качнуло в сторону, заставив вновь удариться о стенки. – Папа!... Чарли кричит, сама того не осознавая. Окружение давит, заставляя сжиматься. На какое-то мгновенье, разум Шарлотты перекидывает в совершенно другое место – перед глазами предстаёт тьма. Стенки до сих пор окружают девочку, но они уже не дрожат. Они не округлые и не создают имитацию медвежьего тела. Но зато создают иную, более знакомую и даже грустную реальность. Неправильную, даже вызывающую отторжение и усталость, но у девочки нет сил сопротивляться, чтобы это воспоминание не представало перед глазами. Это похоже на бред. На сон, который опутывает мозг Чарли. И теперь вступил в финальную стадию, полностью отгородив маленькую девочку от окружающего мира. Она действительно очень устала. Стенки довольно тонкие, сделанные из картона, обклеенного цветной бумагой. Кажется, эта был синий цвет. Да, синий цвет с фиолетовым. Фиолетовая лента, обвивающая шкатулку Марионетки. Тонкие тканевые руки неподвижны. Они не подчиняются, будто чужие, не принадлежащие девочке. Чарли видит перед собой не только трёхпалые ладони, но и белые тонкие нити, опутывающие её угольно-чёрные руки. Что происходит? Шарлотта не может сказать, неподвижно смотря в одну точку, будто всё происходящее в порядке вещей. Зрачки лишь однообразно перебегают, статично возвращаясь к осмотру раз за разом. Она лежит на дне коробки, лишь вслушиваясь в окружение, но, не участвуя в нём. Чарли не чувствует каких-либо эмоций, будто происходящее – некое кино, а она лишь зритель. Пустой зритель по ту сторону экрана, полностью лишённый какого-либо интереса в просмотре старой киноплёнки. Ей даже чудится, будто кто-то разговаривает за кадром. Монотонно и даже как-то невнятно, словно бормоча под нос. Хотя, вероятнее всего, она просто не разбирает, что ей говорят, погрязнув в самой себе. Отключившись от мира и всего, что её окружает. Даже здесь её клонит в сон. Но закрыть глаза не получается. Она даже не моргает. Жуткое, но уже очень привычное ощущение. – Чарли! Девочка вздрагивает. Зов прокатывается резко и гулко, заставляя её с усилием отвлечься от мыслей, всё больше отделяющих её от реального мира, но это кажется непосильным делом. Настолько, что малышка Эмили не может совладеть собой, сколько не пытается прямо сейчас. Неопределённое чувство, схожее со страхом, овладевает Марионеткой. Недоверие, будто этот голос не предвещает ничего хорошего. Она даже не узнаёт его, но чувствует неопределённость лишь от одного звучания. Чарли и не пытается выйти на поверхность, будто именно шкатулка - единственное безопасное место, где она может остаться наедине с самой собой и хоть немного отдохнуть. Спрятаться от жуткой реальности. Спрятаться и от голосов, преследующих её до сих пор откуда-то из прошлого. Девочка понимает, что начинает медленно напрягаться от одной только мысли об этом. И лишь слабая мелодия, проникающая в подсознание, заставляет Эмили успокоиться вновь. Успокоиться и вновь перейти в безэмоцинальное неподвижное состояние, будто именно подобная оболочка способна сохранить Шарлотту в целости. Но на деле это не так. Мелодия лишь успокаивает Марионетку, но не девочку внутри неё. И так будет продолжаться до той поры, пока охранник не отвлечётся на что-нибудь другое и не забудет про шкатулку. Чарли даже готова поклясться, что периодически слышит, как завод то и дело возобновляется вновь, проигрывая мелодию раз за разом. Будто сломанная надоедливая пластинка. Неужели этот человек настолько готов бороться за своё место и жизнь? Смешной. Шарлотта понимает, что тихо усмехается про себя, поражаясь упорству ночного охранника, но не издаёт и звука. Не может. Мелодия музыкальной шкатулки до сих пор заставляет её проваливаться в состояние, схожее со сном. В тот миг девочке остаётся лишь ждать. Ждать, когда человек отвлечётся и она сможет вырваться из-под влияния машины. Хоть и, что скрывать, в тот миг Чарли даже не представляла, что она сможет сделать, когда разум вновь будет принадлежать ей, а не надоедливой мелодии. Потому что единственное, что в тот миг хотелось сделать заточённой девочке, так это попросить о помощи. Не важно, как именно. Просто чтобы ей и детям смогли как-то даровать покой. Чтобы они смогли наконец-то отдохнуть от всех этих интриг, заточения и горя. Любым способом, какой только может быть. А заодно, постоянно терзали мысли об убийце. Шарлотта знала, кем он является. Знала, и это вызывало лишь новую волну боли и гнева. Особенно от одного только осознания, что он – тот человек, которого она не так давно считала близким. Другом, в конце концов. И Чарли тогда точно знала, что он совсем рядом. Работал в этой пиццерии. Девочка следила за ним, но ничего не могла сделать. Боялась и одновременно не знала, что стоит сделать. Не было и идей в силу своего положения. Притом, Афтон каждый раз исчезал, будто действительно понимал, что Чарли рядом. Боялся? Возможно. Но потом, он всё равно возвращался. Всегда. Так смешно, что на тот момент она даже не представляла, какое именно будущее будет уготовано убийце. И сейчас, когда Чарли вдоволь насмотрелась на мертвеца, она считала, что это было даже и к лучшему. Эмили не хотела сама становиться тем человеком, что будет лелеять план мести все эти года, даже если мыслей на этот счёт возникало довольно много. Она представляла и желала, чтобы он прочувствовал то же, что и жертвы, но каждый раз пугалась своих же мыслей. Это было неправильно. И особо неправильным казалось сейчас, смотря на всё происходящее. На тот момент она лишь наблюдала со стороны, каждый раз ожидая помощи.Но никто не помог. Никто не приходил на её зов и прошение. Никто не мог понять её слов, боясь её пугающего вида. Ожившую оболочку Марионетки, что по всем законам должна действовать лишь по своей программе, а не выбиваться из общего плана. Охранники кричали, возвращали её обратно в шкатулку, а потом увольнялись. Казалось даже, что они боялись её больше, чем аниматроников, что ходили по пиццерии.Это было бесполезно. Также бесполезно, как и просить о помощи прямо сейчас, когда разум Шарлотты через силу проскальзывает какими-то частичками в замкнутое пространство корпуса. Сон разрушался прямо сейчас вместе с горькими тихими эмоциями. Медведь до сих пор шёл дальше, также покачиваясь из стороны в сторону. Чарли, каким-то чудом, смогла сориентироваться, чтобы вновь и вновь не ударяться о стенки вокруг, более внимательно наблюдая за каждым промелькнувшим перед аниматроником предметом и кусочком ландшафта. Белые точки в глазницах Марионетки становятся более осмысленными. Девочка приказывает себе не спать, держать себя в руках и стараться понять лучше, что же будет дальше. Нечто даже подсказывает, что, возможно, её путешествие уже совсем скоро закончится, пускай Чарли и не верится. По крайней мере, она не может в это поверить так просто, как хотелось бы. В тот миг она до сих пор надеется на то, что её не покинут. Шарлотта внутренне молится, чтобы её нашли. И если это будут не заточённые в железных телах знакомые люди, даже сам Афтон, пусть это будут её друзья, призраками наблюдающие за всем, что происходит. Они должны хватиться её пропажи. Понять, что что-то стряслось. Чарли даже готова попробовать позвать их прямо сейчас, но не решается – клич по невидимому душевному полю отнимает слишком много сил каждый раз. В конце концов, ей обязательно нужно оставаться в сознании. Увидеть всё, что с ней происходит прямо сейчас. Это важно, если она хочет выбраться отсюда. Марионетка, вновь обвивая колени руками, задумчиво всматривается в тонкую щёлочку перед собой, стараясь разобрать, где именно проходит тёмный медведь с золотой звездой на груди. Левша, переваливаясь из стороны в сторону, передвигается по округе, распределяя лучший маршрут – нельзя выходить на открытую местность. Нужно остерегаться людей, улавливая говоры и звуки определённой частоты. Сенсоры работают не так хорошо, как вначале: стачка с одержимыми сделала своё дело, но робот до сих пор готов работать. До сих пор готов идти дальше, улавливая свет единственным правым глазом, да нужные звуки, оповещающие об опасности. Зрение работает как сканер, пускай и здесь есть свои помарки. Небольшие искажения мешают уловить мелкие детали, заставляя системе тормозить. До перезагрузки дело так и не доходит, но, возможно, это бы сейчас сыграло на руку программе. Только вот, некому это сделать, а сам медведь не собирается. Возможно, именно из-за небольших поломок в плане функций, Левша не сразу улавливает постороннее присутствие в виде испускаемой частоты. Сигнал не такой чёткий, будто нечто перекрывает программу улавливаемой машины, но довольно сильный. Только вот, медведь не останавливается, чтобы проверить наличие столь странного источника – хозяин ждёт. Он уже давно ждёт своё детище, посылая сигнал для возвращения, и Левша не собирается ему противостоять. В конце концов,потому, что некому противостоять программе медведя и попытаться отвести от задуманного создателем плана. Или, всё-таки, есть? Нет, нет внутри Левши перекрывающей программу души, но зато есть тот, кто уловил его передвижение. И он точно не собирался в тот миг отставать от странного аниматроника, изнутри которого волнами разливается душевный сигнал. Сильный, испускающий страх. Тоненький девичий голосок тут же узнаётся и заставляет напрячься. Белые круглые глаза в расплывчатой туманности превращаются в тоненькие щёлочки, демонстрируя прищур. По длинным торчащим ушам прошла рябь. – Кто это? – Аниматроник. – кратко ответил Теневой Бонни. Светящиеся участки, заменяющие ему глаза, тихо скользнули в сторону. – И, кажется, он не один. Я услышал Чарли. – Чарли? – пролепетал собеседник, настороженно взглянув в сторону улочки, по которой и прошёл сейчас робот. – Как это? В глазах теневого кролика промелькнул страх. – Не высовывайся сильно, Кесс! – настороженно прошептала Тень, тут же оказавшись перед мордочкой золотого медведя, когда тот попытался шагнуть вперёд и выйти из-за каменной стены. Туманные лапы кролика легонько ткнули в грудь высокого робота.– Тебя могут увидеть, это опасно. Ты понимаешь? – Но там Чарли! – запротестовал Кэссиди, не смотря на кролика перед собой. – Мы же должны что-то сделать, разве нет? – Должны. – согласился Джек, но без особого энтузиазма. Слишком уж трудно давать малышу надежду, когда ты знаешь куда больше об опасностях. Особенно сейчас, когда маленький мальчик пытается, позабыв свои страхи, ринуться вперёд, дабы хоть как-то сдвинуть дело с мёртвой точки. Да, заточённый юноша действительно хвалил его за это, радовался, что Кесс смог вернуться к жизни и позабыть жутких аниматроников из своего подсознания, даже как-то приободриться за этот долгий путь, но сейчас казалось, будто все слова Джека играют отнюдь не в пользу сложившейся ситуации. Будто вместе с воодушевлением внутри малыша пробудилась и неосторожность. Необдуманные желания помощи, которые не смогут сделать ничего. Конечно же, Бонни прекрасно понимал, что малыш не хотел сделать ничего плохого, собираясь лишь как-то преодолеть новую преграду на пути, но в пользу своего положения даже не соображал, что именно перед ним предстало. Насколько опасно сейчас действовать в таком обличье против запрограммированного бездушного робота. Бонни скользнул глазами в сторону одного из домов, за которым и скрылся тёмный медведь со звездой на груди. Золотому медвежонку не быть героем в этой ситуации. И даже если и быть, то только если он останется здесь, в заброшенном здании, где они и собирались провести часть дня. Кажется, завод. Впрочем, Теневой Бонни не мог сказать точно, лишь какими-то характерными чертами возвышающегося объекта подмечая схожесть. Но сейчас это не так важно. Главное, что там нет людей, нет ни какой-либо охраны, или подростков с жаждой приключений. Кэссиди остаётся лишь подождать. Просто подождать, это не так трудно. Но это будет самым настоящим подвигом, который сможет проделать маленький мальчик в сложившейся ситуации. Он будет в безопасности и не попадёт под влияние сигнала, если чёрный медведь вновь попытается испустить Зов. Джек понял, что звеняще вздыхает. Если бы только Кэссиди понял сейчас это, как нужно, когда детский мозг направлен на спасение себе подобного. В такой момент сказать ребёнку, что лучше будет именно бездействовать - трудно. Особенно этому. Но Бонни не должен молчать, и он сам это прекрасно знает. Притом, Кесс - не глупый. Он маленький, но вполне смышленый для своего возраста. Даже если и прошло очень много лет. Белые круглые глаза пристально посмотрели на золотого медвежонка. – Ты в этом не должен участвовать. – П-почему? – голос мальчика приобрёл металлические нотки.Кажется, белые точки задрожали. – С какой стати? – А с такой, Кесс. – Джек понял, что сам, будто копируя поведение сына Афтона, говорит более строго. – Сейчас ты не сможешь помочь, как того требует ситуация. Тебе стоит подождать. – Но я же… Ты… Кэссиди с трудом подбирал слова, казалось, начиная волноваться. Но на этот раз, не за себя, а за своего попутчика. – Я же материален в отличие от тебя. Я могу что-то сделать, чтобы освободить Чарли! – Нет, маленький. – голос юноши смягчился. Призрачная теневая лапа кролика легонько коснулась макушки медведя, у цилиндра. – Как раз это и становится проблемой. Мне ничего не будет, в отличие от тебя. У меня нет своей программы. – Н-но!... – Прошу, доверься мне. Джек лишь отдалённо понимает, что ему становится паршиво лишь от одного взгляда в белые точки аниматроника. Настороженные, грустные глаза души, в которых проскальзывает всё ещё не ушедший страх. Говорить эти слова так трудно. Бонни будто втирается в доверие прямо сейчас, даже сам не понимая, сможет ли всё сделать так, как решил. Будто он врёт мальчику о том, что всё действительно хорошо, когда на деле бушует самая настоящая буря. Но, разве не говорят, что «ложь во благо»? А срабатывало ли это когда-нибудь в положительную сторону? Вроде бы. Сам Джек уже не мог сказать, как бы иронично это не звучало, пускай в его прошлой жизни были подобные моменты. Забывчивость накатывает волной. Но это сейчас не должно волновать ни мальчика, ни самого теневого кролика. Тишина была недолгой. – Кэссиди. Пожалуйста. Просто жди меня здесь и никуда не уходи. – Бонни говорит медленно, почти по слогам, будто бы боясь, что его так и не услышат и не поймут. – Не ищи меня, если я буду задерживаться. Ни в коем случае. – А если с тобой что-то случится? – золотой медведь тяжело шагнул к Тени, смотря прямо в белые светящиеся участки. – Я не хочу, чтобы ты пострадал! – Со мной ничего не будет. Я - нематериален. Я - призрак, понимаешь? Джек лишь отдалённо понимает, что через силу улыбается. Или же, пытается создать некое подобие улыбки на туманной мордочке. Слишком сложно. Так сложно, что где-то внутри дрожит, пока юноша теряется в своих словах.Но нужно говорить дальше. Любым способом успокоить малыша. Он справится. – Меня не подчинит, в отличие от тебя. Я буду в безопасности. А ты просто подожди тут. Хорошо? Вместо ожидаемого ответа Кэссиди лишь опускает голову, храня молчание. Будто бы обдумывая все слова, и не решаясь что-то сказать. Прекрасно понимая, что протестовать – не вариант, но и согласиться с юношей он тоже до сих пор не может. Особенно после всего, что этот человек сделал для маленького мальчика: неопределенный страх потерять того, кто тебе помог, проскальзывает в душу резко. Малыш уже давно не мог похвастаться тем, что кто-то за ним наблюдает, заботится, подбадривает. Будто папа, или мама, или даже брат из далёкого прошлого. И сейчас такая схожесть в отношении старшего к младшему заставляла Кессиди взглянуть на ситуацию по-другому: он боялся вновь остаться в одиночестве на долгое время. Вновь впасть в забытье и умирать каждый раз при проигрыше в своих же кошмарах. Ему казалось, что это может произойти в любой момент. И особенно, конечно, боялся, что что-то случится именно с теневым призраком. Но, как не странно, в тот момент вырвалось лишь одно-единственное тихое прошение, противореча всем первоначальным страхам. Потому что в голове возникают наравне с волнением новые мысли. Кэссиди не должен бояться, как раньше. Он будет стараться быть более храбрым. Не смотря ни на что. И если он не сможет быть героем сейчас в реальности, он постарается быть героем в своих страхах. Даже если разум до сих пор шалит, преподнося новые ужасающие картинки. Бонни достаточно рассказал ему, чтобы быть уверенным в своих действиях хотя бы немного. Только бы Джек вернулся. – Пожалуйста. Не уходи надолго. – Не буду. Я скоро вернусь, лишь узнаю, как там Шарлотта. – казалось, голос собеседника выровнялся. – А ты будь здесь. Пожалуйста. – Постараюсь. Золотой медведь басовито издал нечто похожее на вздох, после чего, довольно долго наблюдает за тем, как Тень в воздухе становится всё более прозрачной, пока, наконец, не исчезает полностью. И сколько бы ни старался в тот миг прочувствовать мальчик какое-либо присутствие, или же понять, насколько далеко находится Джек – всё бесполезно. Он исчез без каких-либо слов, или дальнейших действий, оставляя мальчика наедине с самим собой. Но ненадолго. Кэссиди понимал, что невольно верит юноше, пускай до сих пор слишком сложно было отогнать от себя ужасающие мысли о кошмарах или гнетущем чувстве одиночества. Казалось, что он в любой миг провалится в некую яму без возможности выбраться. Это настораживало и пугало одновременно. Но разве не сам мальчик - хозяин своих страхов? Разве не он сам должен сейчас получше разобраться сам в себе, а не возлагать это на плечи других, как было когда-то раньше? Так и есть. И он будет учиться управлять картинками из снов. Управлять и не бояться ни реальности, ни самого себя, ни жутких аниматроников с зубастыми пастями. Это сложно. Даже просто в мыслях, пока золотой медведь проходит внутрь заброшенного здания. Но тихий огонёк где-то глубоко внутри заставляет верить в лучшее. Душа внутри дрожит, но боли нет в районе прокусанной головы. Нет и бинтов, нет и крови. И это не давит на мозг, как раньше. У Кэссиди есть преимущества. У жертвы когда-то случившегося инцидента есть мысли и трезвая голова прямо сейчас, когда мальчик немного неумело садится у стены и прислоняется корпусом. А точнее, спиной к обшарпанному бетону. Руки складываются на груди. Какое-то мгновенье, белые точки долго и невидяще смотрят куда-то вдаль. Тишина. Так спокойно, что маленькому Афтону не верится. Хочется даже как-то облегчённо засмеяться лишь от одного осознания, что его ничто не атакует и он не чувствует жуткой слабости или головной боли, но мальчик сдерживается. Притом, не получается, сколько он в тот миг не пытается издать похожий звук.Лишь шипение. Впрочем, Кесс даже не вслушивается в него, дабы точно сообразить, что происходит. Он просто должен ждать. Сидеть и ждать. Он доверяет Джеку сейчас больше, чем кому-либо и не собирается противиться его словам. По крайней мере, потому, что за этот путь малыш слишком много узнал о так называемом Слиянии от Джека - именно из-за этого Кесс не мог вспомнить поначалу никого, даже Чарли. Только одно осознание вызывало дрожь где-то глубоко внутри. Но если у юноши есть план, малыш позволит ему его воплотить в жизнь. Лишь бы всё было хорошо. Стараясь не издать и звука, золотой медведь осторожно поджал колени, сжимаясь и опуская голову. Мальчик почти что безучастно наблюдает за тем, как по полу прыгает солнечный зайчик из разбитого, наспех заколоченного окна, а в тонких лучах света вьются частички пыли. Где-то недалеко дрожит от потока ветра паутина, но Кесс даже не пытается взглянуть, постепенно отключаясь. Лишь ждать. Только ждать, это не так трудно. Он ждал все эти года, значит, подождёт ещё. Ведь ничего не случится, правда? Правда?... Ответа так и не последовало, сколько мальчик не спрашивает сейчас сам себя. Мир перед глазами Кэссиди постепенно уходит в черноту.