Последний рывок

Коридоры были извилистыми и длинными. Чудилось, будто пространство вокруг изменяется прямо на глазах, приобретая иные черты, совершенно незнакомые. Но Майкл не сильно обращал внимание на диковинную метаморфозу, продолжая проходить сквозь знакомые сплетения. В глазах немного рябило от сменяющейся под ногами чёрно-белой плитки, а вихры на голове немного шевелились из-за потока морозного воздуха откуда-то из вентиляции. Руки автоматически увязали глубже в рукавах свитера, прикрытого кожаной курткой, заставляя Афтона горбиться. Майк не думал в тот миг о том, чтобы всмотреться в изменяющуюся обстановку, или хоть немного сообразить, что именно происходит, движимый лишь одним-единственным желанием – просто идти. Только вот, как бы ни была эта цель понятной, Майкл не знал, куда именно его приведут безмолвные длинные коридоры, выложенные потрескавшейся кафельной плиткой зеленоватого цвета. Знакомой и одновременно вызывающей неприязнь.Он не обращал внимания на окружение, лишь отдалённо соображая, что мимо иногда проскальзывают довольно знакомые атрибуты – маска Фокси на стене, звёздочки под потолком из фольги, множество детских рисунков… Хоррор-аттракцион «Fazbear’s Fright» был знакомым и одновременно чуждым Майклу. Но в каком плане? Этого Афтон не мог понять, сколько не проходил дальше по извилистым длинным коридорам, чувствуя, что пространство искажается в глазах. Мужчина завалился набок, прижавшись плечом к кафелю. Детские рисунки с шелестом упали на пол, будто бы смеясь над человеком. Забавные мордашки, пляшущие дети, неровные и написанные с ошибками слова прыгали прямо перед глазами, будто живые. Афтон поморщился, стараясь не смотреть на кривые образы. В ушах отвратительно зазвенело. А ведь детский смех действительно как настоящий. – Ты вообще отдыхал после смены? Майкл похолодел. С усилием выпрямился, стараясь не дать вновь коленям подогнуться, а глазам увидеть то, чего вообще не должно существовать. Впрочем, насчёт последнего мужчина в тот миг точно пролетел, уже без каких-либо зазорен. Ведь знакомый голос, отразившийся раскатом где-то за спиной, нельзя было вписать в раздел чего-то правильного и действительно понятного человеческому уму. Даже если последнее принадлежало такому человеку, как Майк – мурашки так и бегали по спине, холодными иглами прожигая самое нутро. Странно, что это происходит тогда, когда он дал себе клятву найти отца, во что бы то ни стало. Какие бы мучения ни испытывал. Какие бы картинки перед глазами бы не представали, даже если кошмары и воспоминания прошлого уже давно стали его частью жизни. Голос отца вселял каждый раз холод и страх. Особенно сейчас, когда где-то отдалённо Майк сообразил, что что-то не так. Это тоже было чуждым. Что-то будто не клеилось, портя картинку сожженного рабочего места. Только вот, в тот миг Афтон почти не думает о том, что находится там, где не должен быть. По крайне мере, потому, что всё, что он видит – уже не существует. И больше не будет существовать. Мужчина обернулся резко, с усилием переступив ногами по шахматной плитке. Прищурился, в попытке разобрать в сумерках тусклой лампы отца, или же, хотя бы, знакомый покореженный силуэт. И тут же замер, когда увидел своего собеседника прямо сейчас. Он смотрел нежно, даже как-то ласково, сцепив руки в замок. Фиолетовый пиджак был расстёгнут, вися на исхудавшем человеке, будто вешалке. Белая рубашка была помятой, а тёмные волосы спутанными прядями прикрывали морщинистый лоб, когда Уильям печально сдвинул брови, будто горько усмехаясь. Человек, казалось, даже немного подрагивал, кривясь в попытках изобразить нечто более похожее на приветливый жест. – Здравствуй, Майк. – П-пап? Мужчина понял, что невольно запнулся. Он не мог выдавить больше и слова. Он действительно не думал встретить отца…. таким. Даже если желание увидеть прошлого человека было иногда слишком сильным. Он не задаётся в тот миг вопросом о том, как именно это произошло, лишь, не скрывая своего удивлённого тона, рассматривая знакомое лицо с застывшими тёмными глазами. Кривая, даже будто фальшивая улыбка так и не сходила с лица человека. – Ты уже такой большой, Майки. Форма собственного имени заставила рефлекторно скривиться: до сих пор не может слышать его таким из уст именно этого человека. Но, почему сейчас разговор начинается именно на этой ноте? С какой целью? Мужчина не знал, стойко выдержав зрительный контакт с собеседником. В груди клокотали лишь обрывки напряжения, но не страха. – Большой, но всё ещё такой же мальчишка. – Уильям склонил голову набок. Казалось, будто горькая, даже насмешливая улыбка стала шире. – Зачем лезешь туда, куда не стоит соваться, Майк? – Не заговаривай зубы, пап. Неужели действительно он сказал только что эти слова? Как всегда, пытается оборвать бессмысленный поток слов, больше стараясь подойти именно к самой сути, пускай сейчас это кажется бесполезным. Ведь он же знает, что собеседник не так прост. На что тогда надеяться? На прошлого человека откуда-то из воспоминаний? Это глупо. Но практически так и есть. Человек в пиджаке тихо усмехнулся. Горько и натянуто, вновь выпрямляясь перед сыном. Почему-то казалось, будто все эти действия даются отцу особо тяжело. – Смешно, Майк. – Уильям сложил руки на груди. – Я не собираюсь заговаривать с тобой из-за личной неприязни. Особенно на фоне того, что ты сделал. – Я сделал? – мужчина не скрыл удивления. – Что именно? – До сих пор не понимаешь? – Афтон-старший выдавил подобие ухмылки. – Не смеши меня, Майки. Ты и сам прекрасно знаешь, о чём я говорю. – Неужели? – Твоя жажда правды уже убила тебя. – вновь фальшивая кривая улыбка, но голос отца становится строгим. – Будешь продолжать такими темпами - умрёшь не только ты. И спасти уже никого не получится. Не ты, ни Элизабет, ни Генри не помогут. – Это угроза? Майкл практически автоматически коснулся кончиками пальцев собственной шеи, надавливая. Синяки от железных рук аниматроника всё ещё побаливают, но не критично. Но если бы Спрингтрап тогда был сильнее…. Нет, Афтон-младший точно не хочет подобного опыта ещё раз. И он не мёртв. Он не чувствует гнилых участков и облезлых кусков кожи прямо сейчас. Волосы ровные, шелковистые. Но, тогда, почему он так говорит? Майкл до сих пор не осознаёт себя в новом кошмаре с участием отца из далёкого прошлого. Не понимает сути слов, всё еще веря картинкам уставшего мозга. Будто он действительно до сих пор охранник на смене в аттракционе, видящий всю суть правды. Или, почти всю. Вера в происходящее потихоньку улетучивается, пускай мужчина понимает это лишь отдалённо. – Не угроза. А предупреждение.– тёмные глаза смотрят на Майка прожигающе. – Ты берёшь на себя слишком большую ответственность. Ответственность, которой ты пытаешься покрыть все грехи. Но ты их не покроешь абсолютно все, пойми это. Улыбка появилась практически незаметно. Майклу показалось, что пространство перекатывается в глазах волнами, искажая лицо Уильяма. – Мальчик на грани выгорания, пытающийся спасти семью. Сделать то, что не успел сделать лет тридцать назад. – Я не мальчик. Я уже давно вырос, папа. Афтон понимал, что холодеет, в попытках не зашипеть от собственного бессилия и напряжения, что накатывало до сих пор волнами откуда-то изнутри. Он никак не хотел сорваться эмоционально сейчас. Не было смысла. Не было никакого желания. Все слова вырывались слишком просто, чтобы раздумывать о большем. И почему-то хотелось, чтобы этот разговор не кончался так просто. Будто Майк всё ещё цеплялся за образ отца. Именно отца, но не Спрингтрапа, кой до сих пор преследовал его где-то на подсознании. Это проявлялось и сейчас, в форме аттракциона. Удивительно, как же чётко Афтон запомнил эту плитку и коридоры. – И я всё равно жив. Ты знаешь сам, что это значит. Не пугай меня этим, ясно? Уильям скептически выгнул бровь. Короткое мгновенье была тишина. – Похвально. Но одно дельце ты всё равно упускаешь. – Какое? – То, что всё началось с тебя, Майки. Мужчину будто ударило со спины, когда он попытался хоть что-то ответить. – Ч-чего?.. Все слова тут же застряли в горле, отчего Майкл не мог даже вздохнуть, в непонимании поднимая взгляд. Афтон не чувствует гнева от столь свободно прозвучавшего обвинения, лишь удивление. Будто отец пытается вновь оправдаться, как-то загладить то прошлое, что сейчас исказило абсолютно всё. Будто в том же аттракционе. Только это глупость. Пустой звук, не играющий никакой роли. Но тогда почему Майкл не молчит? – С меня? Ты не забываешься, случаем? – Ты так уверен в себе, сынок? Мужчина не успел и сообразить, что именно произошло, лишь отдалённо понимая, что пространство вокруг искажается, а затем оно же меняет и человека перед ним. Он всё ещё не уходил, стоял на месте, но в руках у отца дымкой материализовалось нечто маленькое, крепко прижатое к груди. Тёмные глаза смотрят на Майкла скорбно и даже как-то безжизненно, пока бывший охранник аттракциона не соображает, что именно держит в своих руках собеседник. И от этого осознания мужчину бросило в дрожь. Кажется, будто к горлу даже поступила тошнота, заставляя Майкла почти на автомате сглотнуть.Если бы не скованность, охватывающая всё тело, Афтон точно бы зажал рот руками в попытках не закричать. Это было тело. Маленькое тоненькое тельце мальчика с перебинтованной головой. Немножко кудрявые волосы, тоненькие ручки. Знакомая полосатая маечка, испачканная тёмными пятнами, штанишки… Та картинка, что преследует мозг старшего брата с самого восемьдесят третьего года. Та, что возвращалась кошмарами всё это время, пускай Майк всеми силами старался её забыть. Афтон понял, что ноги становятся деревянными, будто прирастая к полу. Он не мог пошевелиться. Уильям посмотрел на сына с улыбкой. Ласковой и скорбной, отчего казалось, что лицо отца искажается лишь больше вместе со столь простой эмоцией. По спине побежали мурашки. – Кэссиди…. – тёмные глаза скользнули на мёртвого ребёнка. Мужчина прижал окровавленную головку к пиджаку. – Он умер из-за тебя, сынок. Неужели не помнишь? Майкл охнул. Это уже слишком. Это всё заходит слишком далеко.У него не было сил придумать, что же ответить, чувствуя, как голову сдавило невидимым обручем от возникшего напряжения. Нечто будто вспыхнуло внутри. – Прекрати. – голос мужчины сорвался на полушёпот. – Посмотри хоть раз правде в глаза, пап. Всё куда сложнее, чем тебе кажется. – Сложнее? – казалось, человек усмехнулся, поглаживая перебинтованную головку мальчика. – Не помню, чтобы в твоём розыгрыше что-то было сложно. – Ты и сам не лучше. – выплюнул Майк. Горло обжигало от морозного воздуха, заставляя лёгкие больно сжиматься. Майкл прищурился, будто копируя мимику собеседника, хоть и не мог сказать точно, зачем именно. Мысли сбивались в кучу, а взгляд скачками перебегал с улыбчивой жутковатой гримасы на окровавленное тельце брата. Ладони медленно сжались в кулаки. Стало больно от вонзённых ногтей, но Афтона это не заботило. Лишь бы не сорваться. Не сейчас. Боль помогает не забыться. Это всё неправильно. Он знает это. – Не оправдывай себя, сваливая свои грехи на других. Ты и так наврал мне сполна. – Наврал? – жутковатая улыбка стала шире, исказив лицо мужчины на короткую секунду. – Ты и так обо всём догадывался. О Мэри в том числе ещё, в локации, разве нет? Не стоит строить из себя дурачка, когда ты куда умнее, Майки. – А ты не выставляй им себя. – мужчина сам не понял, как последние слова с нескрываемым ядом вырвались наружу. – Я не верю тебе…. Хотелось сказать что-то ещё, даже твёрдо сказать напоследок короткое слово «отец», но Майкл не смог. Какие-либо звуки, похожие на осознанный говор, так и застряли в горле, заставляя неприятно скручиваться внутренне от возникающих волн страха. Он действительно не верил. Он прекрасно, слишком отчётливо знал, что прошлого человека, которому он мог довериться полностью, уже не существует, или, по крайней мере, он уже не такой, каким бы он хотел его видеть, но мозг отчаянно твердит обратное при виде знакомого лица. Бледной неживой маски с морщинками, обрамлённой тёмными волосами и щетиной. Человека из очень далёкого прошлого. Но это неправда. Это всё не то. Он не должен быть здесь. Никто из них. Ведь всё вокруг – лишь бред сломленного и уставшего мозга, даже если многие реплики Уильяма совпадают с происходящим в реальности. Даже осознанны, будто он действительно вначале наставлял сына. Наставлял, но не опускался в безумную жажду свалить все свои грехи на кого угодно, а не признать их. Впрочем, более углублённо Майклу не удалось на этот счёт поразмышлять. Чудилось, будто мужчина с мальчиком на руках начал понимать ход мыслей старшего сына. Осознавать, что сон уже становится менее правдоподобным, чтобы пугать бывшего ночного сторожа по полной программе и обвинять его дальше в давно совершённых грехах. Кэссиди на руках у Уильяма пропадал, становясь вновь неясной дымкой и растворяясь. Майк наблюдал безмолвно, сдерживая попытки кинуться к маленькому телу с перебинтованной головой и вырвать брата у отца. Особенно тогда, когда начал понимать, что сумерки вокруг становятся гуще, невнятный дымок обволакивает пространство сильнее, а затем концентрируется на человеке перед Афтоном-младшим. И это становится последней каплей в его напускном спокойствии. Он предугадывал, но боялся подумать об этом в полную силу. Особенно сейчас, когда всё стало разворачиваться куда более быстро, чем он мог предположить. Отец становился выше. Он пропадал, становясь лишь неясным силуэтом, постепенно горбясь и склоняясь, будто под тяжестью. Кажется, одна рука тяжело схватилась за стену, будто Уильям пытался сдержать равновесие. А затем, где-то глубоко в дымке вспыхнули два белых неестественно горящих зрачка. Улыбка стала шире, прорезая лицо человека прямо к самым ушам. Кожа тут же была рассечена, обнажив дёсны и челюсть. Мужчина конвульсивно содрогнулся, взглянув на Афтона-младшего. А затем, Майкл понял, что это не кожа, не дёсны в ошмётках крови и не зубы. Это знакомая аниматронная маска с острыми краями, где какую-то секунду назад были зияющие дыры от ужасающей улыбки. Зубы были огромными, появился несимметричный чёрный нос, а веки с грубо очерченными краями приспустились, будто человек прищурился. Руки, тело, фигура грубели, меняли цвет, пока не стали испорченными, покрытыми мхом и трещинами деталями костюма. Железные пальцы сжали на стене попавшийся под руку небольшой плакат, тут же разорвав бумагу. – П-пап… Взгляд белых точек резко скользнул на Афтона-младшего. – Не дай им умереть, Майки. Прошу тебя. Голос отца стал искажённым, отчего мужчине пришлось напрячь слух, только бы сообразить, что именно Уильям пытается донести. Спрингтрап тяжело шагнул вперёд, заставляя Афтона отступить куда-то назад, пересиливая приросшие к полу ноги и одеревеневшие мышцы во всём теле. Только вот, кажется, в тот миг он не был достаточно проворным. Или же, достаточно способным на даже самые простые движения, которые могли бы помочь в сложившейся ситуации. Хриплый голос, только отдалённо напоминающий знакомый тембр, прозвучал куда громче, когда кролик, будто пересиливая сам себя, кинулся прямо на мужчину, схватив того за шею, приподняв над землёй. Майкл лишь отдалённо понял, что сдавленно закричал, непослушными руками пытаясь схватиться за железные лапы, но не смог. Не успел, в следующую же секунду почувствовав, как конечности отнимаются и покалывают. Всё произошло слишком резко. – Отпусти!.. – Не дай им умереть. Спрингтрап лишь сильнее сомкнул пальцы, пристально взглянув в тёмные зрачки сына, оказавшись перед лицом слишком близко. Афтон зашипел. Кажется, он и вовсе перестаёт чувствовать собственное тело. Больно. Всё как в тот раз. Опять. – Никому из них. Слышишь?! Майк не успел сообразить, о чём именно его попросили, что отец вообще пытается до него донести, чувствуя, как рука перестаёт перехватывать горло, а он сам резко падает на кафельный пол, больно ударяясь головой о плиты.Удар прошёлся и по спине, заставив мужчину сдавленно закричать и практически на автомате схватиться за голову. Афтон даже не соображает в тот миг, что сжался, поджав колени и стиснув зубы, лишь краем глаза наблюдая за тем, как огромный покорёженный кролик возвышается прямо над ним, молчаливо и безэмоционально сверля сына взглядом белых мёртвых точек. Знакомым. Продирающим всё естество. А потом, мир уходит в черноту вместе с отчаянными попытками охранника приподняться и хоть немного унять головную боль от удара. – Спаси их. Спаси нас. Майкл распахнул глаза резко, практически на автомате хватаясь ничего не чувствующими пальцами за виски. Только проснувшийся, он был не способен пока что управлять собой в полной мере и осознать всё до конца, движимый лишь одним желанием - унять мигрень. Бред всё ещё обрывками мелькал перед глазами. Мужчина пока не мог сообразить, где явь, а где ложь, жмурясь по несколько раз и утыкаясь обратно в подушку, только бы не видеть образы.Это было так глупо и одновременно по-детски, что хотелось отчитать самого себя, но Афтон не смог. – Давай же. Ну же. Успокойся. Майкл шепчет очень тихо, прислушиваясь к себе и окружению. По несколько раз, уже даже не задумываясь об этом, будто читая молитву. Слова, если повторять их вдумчиво и осознанно, действительно становятся полезными, заставляя успокоиться. Совсем немного, но это лучше, чем ничего. По крайней мере, достаточно, чтобы наконец-то придти в себя. Дыхание постепенно восстанавливается, давая возможность облегчённо вздохнуть. Конечно, насколько это возможно. Ведь, как бы мужчина не хотел это сделать в полную силу – это бесполезно. С недавних пор, но это не в его возможностях. Афтон, стараясь быть как можно более осторожным, сел на кровати, всмотревшись в темень комнаты. Руки неосознанно сжали одеяло где-то на коленях. Откуда-то из форточки просачивался сквозняк, заставляя поёжиться, пускай и с трудом. Майк отметил про себя, что нечто изнутри свербит, грозясь разразиться сухим кашлем - всё ещё болезненно покалывали в груди разорванные внутренности. Опять. Те ощущения, которые невозможно забыть уже никогда. Казалось, что шеей овладевала не фантомная боль, а самая, что ни на есть, настоящая. По крайней мере, потому, что покалывало и болело где-то изнутри действительно реалистично и намного хуже, чем в бреду. Знакомо.Хотелось даже тихо взвыть.Слишком уж понятно, чтобы задумываться. Хоть Майкл уже и не мог сказать, можно ли было то, что он сейчас переживает, назвать худшим исходом. Да и исходом, который требует внимания вообще - разговор с Генри лишь на короткое время смог выправить мужчину в нужное русло. Сейчас же лишь желание покончить с этим, и всё. Неопределённость. Но если они соберут всех оставшихся одержимых и найдут отца, всё закончится, так ведь? Точно закончится?Да. Генри тоже так считает. Если бы только они были в этом уверены сейчас на все сто процентов. Майк тихонько усмехнулся про себя, стараясь осторожно выбраться из-под одеяла и встать на ноги- папа и Элизабет напрасно надеются на своего сына и брата. Напрасно, ведь Спрингтрап действительно прав. Папа сказал всё правильно: он виноват. Майкл не сможет спасти всех, даже если бы очень захотел. Не сможет взять на себя абсолютно все грехи родных и друзей, как какой-то святой, или Бог. Майк сам слишком грешен. Он лишь погубит себя и остальных, но не доберётся до конца. Ведь для этого есть почти что всё- неосторожность, незнание, непонимание, поспешные выводы. Об этом даже думать страшно. Но при этом слишком слабенько в сложившейся ситуации. Хандра ни к чему. Сон ничего не значит. Афтон и так знает это. Или же, просто хочет в это верить. Майкл постарался отбросить эти мысли прямо сейчас, пока тихонько застилал кровать и прикрывал форточку; лишь бы что-то делать. Делать, но не сидеть просто так. Намного лучше думается, пока совершаешь хоть какие-то движения, а не безвольно лежишь в попытках успокоиться вновь. Притом, не было уже никакого смысла. Майкл это знал точно, довольно осторожно касаясь пальцами оставшихся волос, пытаясь поправить какие-то жалкие вихры, а там и посматривая в окно. Светало. Расчёска, которую Майк задел где-то на тумбочке, полетела на пол. Мужчина даже не взглянул в её сторону: неважно. Хоть бы что-то делать. Спать сегодня Афтон точно больше не ляжет. Ни при каком обстоятельстве. Вопросов хватало и без кошмаров. Но тот, что он увидел сейчас, был на первом месте в рассмотрении. Такой осознанный сон вызывал слишком много вопросов. Будто он действительно встретился с ним. И определённо, не только с ним самим. И почему Спрингтрап попросил помощи? Почему кажется, что он действительно видит в сыне разрешение проблемы? Или, пытается видеть? Почему после всех обвинительных слов попросил не дать им умереть? Шут один знает. Мысли так и сбивались в кучу. Было понятно лишь одно в этом спонтанном сне - папа говорил о душах. О своих заметках. Похоже, что он даже намекнул на поимку Шарлотты. Слова о матери также намекали на записи и то, что Майкл прочёл на днях. Будто он догадался, что это случится и случилось.Только вот, каким образом и как? Впрочем, удивляться таким вещам на фоне происходящего было бессмысленно: в последнее время и так происходило слишком много того, чему не было простого объяснения. Но мысли так и не угасали, постепенно перерастая в тихие думы. В глазах всё ещё стоял образ отца, когда мужчина со вздохом опустился на кровать, смотря в сумерки. И точно, что в тот миг Афтон видел не Спрингтрапа. Бледное лицо со впалыми тёмными глазами, прорезанное морщинами. Это пугало, злило и одновременно вызывало тоску. И сейчас лишь больше искажало завышенные ожидания Майка. Мужчина со вздохом сгорбился, устремив взгляд куда-то в пол. Он всё больше понимал, что действительно ищет Спрингтрапа не только из-за того, чтобы расспросить его обо всём и собрать одержимых вместе, завершить историю. Он ищет подтверждение тому, что его же кошмар – это неправда. Что папа всё ещё тот же. Что Спрингтрап не убьёт его, как хотел в аттракционе. Что человек внутри понял, что происходит. Что-то осознал. И что он сможет объяснить сыну, почему врал ему всё это время, не пытаясь объясниться. Особенно насчёт мамы. Наивные, глупые мысли, так и заполняющие сломленный мозг Афтона-младшего. Иногда даже накатывал страх. Всё слишком понятно. Даже не нужно заглядывать в старые газеты и заметки отца, чтобы убедиться в правде.И в том, что предположительно пропавший без вести совсем таковым не является. Все эти знания вызывали лишь злобу в очередной раз. Почему он надеется? – Майк. Не спишь? Короткий стук резко прорезал тишину. Мужчина вздрогнул, с болезненным шипением стараясь подняться на ноги - если бы не тумбочка, стоящая у кровати, точно бы растянулся на полу. Уж что-что, а Афтон точно не ожидал столь раннего визита от Генри. Ох, и поплатится же папин старый друг, если окажется, что он вновь наплевал на всякий сон. Хотя, кто бы говорил. – Уже нет. – Войти можно? Майк внутренне усмехнулся - кажется, Эмили нисколько не смутил ответ сына Уильяма. Или же, возможно, ему было просто всё равно на сбитый режим напарника. Этому было своё объяснение. И в этот раз Генри не собирался напоминать Майклу нечто связанное с наивностью или своими собственными методами поиска одержимых: что-то было не так. Голос папиного друга звучал совершенно по-другому. Что-то будто не вписывалось. Возможно, именно из-за этих чуждых ноток Майк решился не отказывать. По этой, и только по этой причине. Покой в этот миг не хотелось нарушать ни в коем разе. Даже если перечить Эмили было довольно сложно. – Разрешаю. Генри вошёл тихо, довольно виртуозно проскользнув в комнату. Стоит отдать должное, тишина не нарушилась, а сам пожилой человек не стал отчитывать Афтона за что бы то ни было. Прозвучал лишь тихий скрип от прикрывающейся двери. Чудо просто какое-то, да и только. Майкл не шелохнулся, молча наблюдая за тем, как мужчина какое-то мгновенье всматривается в окно, а там и соскальзывает на жителя комнатушки. В сумерках нельзя было разглядеть лица Генри в точности, но почему-то Афтон был готов поклясться, что папин друг в растерянности. Даже в тихом ужасе. Но, отчего, почему так? Майк не мог сказать, лишь наблюдая за каждым движением хозяина. Почему-то сейчас мужчине показалось, что вокруг стало особенно тихо. Будто даже сам Генри на какое-то мгновенье затаил дыхание. Впрочем, ненадолго. – Прохладно тут у тебя. Афтон саркастически хмыкнул на это замечание, сам даже этого не осознав. – Ну, хоть гнильём не пахнет. Генри на эти слова скривился, не оценив шутку сына Уильяма.Очки, нацепленные на нос, блеснули в свете еле пробивающегося света откуда-то из окна, когда мужчина резко повернулся. – Майк, я не шутить пришёл. Дело серьёзное. Афтон в недоумении прищурился, тут же замолкнув. Стало вновь очень тихо. Возникли довольно банальные вопросы: что происходит, с какой стати Эмили вообще решился у него сейчас совета спрашивать, если дело действительно серьёзно? Основывается на опыте с Чарли и каких-то знаниях, переданных Уильямом?Или просто видит в напарнике того, кому можно высказаться? Майкл внутренне усмехнулся. Не самые лучшие варианты надеяться именно из-за этого. Да и вообще прибегать так просто к помощи, когда обозначенный человек не так уж и опытен в подобных делах. А, точнее сказать, вовсе неопытен. Но, тем не менее, Майк не решился перебивать или попытаться что-то спросить первым у человека перед собой. Афтон терпеливо ждал, наблюдая за каждым движением собеседника. Генри действительно был в напряжении. И это больше не скрывалось. Наконец, Эмили пристально взглянул на Майкла, собравшись с мыслями. – Левша вернулся. – Левша? – неловко переспросил Афтон, тут же замолкая. Он не сразу смог сообразить, кого именно имеет в виду папин друг. А потом пришло осознание: чёрный медведь с золотой звездой на груди предстал перед глазами довольно легко. Красный цилиндр на голове, серые детали, имитирующие части ушей и медвежье брюхо, жёлтые глаза. Зов, запрограммированный в коробочке внутри робота. Тот аниматроник, что был создан для поимки Чарли. Марионетки. Получается, план сработал. Это меняло многое. Майкл осторожно сел на кровать вновь. Кажется, разговор предстоял долгий. – Он поймал её? – Поймал. Голос Генри прозвучал глухо. Будто подражая решению мужчины, пожилой человек со вздохом опустился на небольшой стульчик неподалёку, складывая руки в замок на коленях. Какое-то мгновенье, Эмили молчал, собираясь с мыслями. – По крайней мере, Марионетка с ним. Внутри. Как я и предполагал по встроенному захвату. – Тогда, и Чарли тоже внутри. Она здесь. Генри вновь вздохнул, поправляя очки. – Возможно, Майк. – Возможно?–настороженно переспросил Афтон. Эмили, определённо что-то не договаривал. Казалось, будто он что-то упустил и лишь сейчас осознавал свою ошибку. Но какую? Майкл до сих пор не мог понять, прищурено рассматривая собеседника, но не мог рассмотреть хоть нечто похожее на разгадку, сколько не пытался. Лишь страх, озадаченность читались в глазах за линзами. Майк перешёл в наступление. – И это вы называете возможным, если это действительно она? – Да тебе-то какая разница, Афтон?! Это было громко. Генри взглянул раздражённо, резко подняв взгляд на собеседника. Майкл вздрогнул, тут же замолчав, но, казалось, Эмили и этого не заметил, нервно перебегая взглядом по комнатушке. И, казалось, лишь через какие-то жалкие секунды смог понять, что только что сказал. Генри сгорбился, не смотря ни на Майка, ни на окружение, закрыв лицо руками, будто настраиваясь на дальнейшие объяснения. Наконец, Эмили посмотрел на собеседника. – Прости. Просто…. Мужчина опустил взгляд. – Это не моя девочка. – Чего? Майк замер. Он даже не мог сообразить, что ему только что сказали, чувствуя, как нечто внутри будто обрывается и сменяется холодом. Тонкие иголочки, казалось, забились в самое горло. Что ещё за фокусы? – Вы себя вообще слышите? – не обращая внимания на своё истерзанное тело, Афтон резко вскочил, нависнув над Генри, стараясь взглянуть на сидящего человека пристально. – Она здесь, прямо с вами! Что значит «не ваша»?! – Не пойми меня неправильно, Майк. Глаза прищурились, а сам Эмили опустил ладонь на плечо собеседника, призывая того сесть обратно. Афтон болезненно зашипел. Сопротивляться не было смысла. – Она здесь, и я это чувствую. Но одновременно и нет. – То есть? – Она не реагирует на мои слова, хотя сама Марионетка даже не сломана. Починена, так скажем. Кто-то даже заштопал её, хоть и очень грубовато. Генри медленно повернул голову в сторону окна. Очки вновь блеснули в свете фонаря откуда-то за стеклом. – Но это будто обычная кукла. Не следов одержимости, ничего. Я не слышу моей девочки. – Вы думаете, что она?... – предположил мужчина, но тут же был прерван. – Не хочу даже и слышать об этом, Майк! – Тогда не говорите, что она не ваша дочь. – Афтон вновь привстал с места, стараясь быть повыше оппонента.– Даже не смейте, Генри! Болезненные иголочки вновь покалывали изнутри. Шипя где-то внутренне от болезненной волны, Майк резко плюхнулся обратно.Нельзя сказать, что в тот миг он был уверен в своих словах на все сто. Не был уверен и в том, что крики вообще смогут помочь ситуации. Всё-таки, сколько бы эмоций не было вложено - без дела горю не помочь. А, точнее сказать, возникшей заминке. Ведь никто из присутствующих не мог в тот миг определить, что же именно происходит. Вовсе казалось, что хандра и горечь готовы вновь овладеть пожилым человеком. Особенно тогда, когда он начал осознавать, что что-то пошло наперекосяк, вопреки всем стараниям. Пускай сам сын Уильяма в это не верил. Пока что не верил. – Тогда… что же делать? Афтон не знал, лишь только отдалённо понимая, что вокруг становится тихо, а он сам уходит в мысли. Майк сгорбился, сложив пальцы в замок, пустым взглядом разглядывая впившиеся в кожу бинты и фиолетовые трупные синяки на руках. Нужно всё хорошенько обдумать. – Вспомнить то, что мы знаем. Охранник напряг память. Нужно сосредоточиться. Понятное дело, увлекаться этим не стоит, но важно, хотя бы, попытаться сопоставить. Потому что, что скрывать, нечто внутри до сих пор теплилось надеждой, каким-то горячим огоньком. Что-то не так, но не в том смысле. Определённо не в том. Всё не должно так закончиться. Шарлотта не могла так просто исчезнуть и погибнуть, они всё предусмотрели, даже если тут не обошлось без заметок отца. Здесь скрывается нечто другое. Даже, возможно, имеющее больше естественный подтекст, кроящийся именно в строении Марионетки. Только вот, в тот миг Майк не был уверен - высокая тонкая кукла в улыбчивой маске слишком уж плохо воспроизводилась в памяти, а заодно и связанные с ней программы защиты. Впрочем, немудрено, смотря на годы и его заинтересованность в восьмидесятых. Ведь тогда он даже не задумывался об этом, просто отмечая факт наличия, и всё. Проще говоря, попросту игнорировал, относя лишь к числу роботов, созданных мистером Эмили и папой, не более. Но сейчас получится наверстать упущенное куда лучше. – Вы хорошо помните программу и устройство Марионетки, Генри? Эмили вздрогнул на этот неожиданно прозвучавший вопрос. Очки тут же были поправлены, а сам мужчина непонимающе уставился на охранника. – К чему этот вопрос? Афтон не сильно обратил внимания на изменившееся лицо папиного старого друга. Поток мыслей был слишком уж быстрым, чтобы сосредоточиться лишь на одном вопросе. Человек с фиолетовой кожей ухмыльнулся - всё-таки, в такие минуты он действительно мыслит довольно хорошо. Конечно, если завод не сядет и больно не будет опять откуда-то изнутри. Всё недавно случившиеся события дают о себе знать слишком хорошо. Новый вопрос родился практически сразу, не давая даже подумать дальше о происходящем. Но что-то подсказывало, что, возможно, стоит окунуться не в настоящее, а прошлое куда больше. Ведь это действительно могло бы быть полезным. – Вы когда-нибудь смотрели фильмы про призраков, мистер Эмили? Собеседник взглянул на Афтона, не сдерживая презрения. – Майк, сейчас не время об этом разговаривать! – Как раз время. Как только в тот миг ему удалось сохранить голос ровным и спокойным? Афтон не знал. Право, чудо какое-то. Мимолётные догадки смогли-таки вырваться наружу так, как подобает. Не сорвано. Не так резко, чтобы потерять мысль, доносимую человеку. И не так уж и непонятно, как казалось сейчас самому охраннику. Просто нужно взять себя в руки и ухватиться за саму суть. Всё не так сложно. – Вспомните, что делают в таких фильмах герои, когда хотят поговорить с духами. – И что же? – Генри устало поднял взгляд. – Они используют радиоприёмник. – Майк не без труда выпрямился, опираясь руками о колени. – Чтобы связаться с призраком, так как у него самого нет голосовых связок. Улавливаете? – Здесь тебе не фильм ужасов, Афтон. – Не смешите. – хрипло возразил Майкл, практически на автомате шипя от раздражения - ввязался в это, теперь расплачивается, на этот раз, в попытках убедить человека вновь. Опять двадцать пять. Где-то внутри отвратительно запульсировало от напряжения и притупленной боли. Почему-то захотелось резко засучить рукав, дабы напарник в полной мере взглянул на гнилые участки кожи, с каждым днём всё больше приобретающие жуткий вид. Бинты были лишь на ладонях, но не здесь. И это приносило всё ещё очень неприятные ощущения. Боль. Не фильм ужасов, как же. – Да, мы не в кино. Но использовать методы оттуда можно. – И ты хочешь сказать, что стоит поговорить так с Шарлоттой, через этот… радиоприёмник? – недоверчиво прищурился Эмили. – А если это ничего не даст? Это бред, Майкл. – Вам стоит хотя бы попробовать.– терпеливо проговорил Майк. – В крайнем случае, у меня есть и другие идеи. – Но почему именно так? – Генри выпрямился, сложив руки на груди, скептически окинув Афтона взглядом. – Разве нельзя просто поговорить? – А разве Марионетка сценический персонаж с динамиком? Ответный вопрос вырвался сам по себе, заставляя Майкла улыбнуться - что-то да осталось у него в памяти. Всё-таки, он смог хоть немного донести до ума пожилого человека всё самое важное. И пускай хилая улыбка была натянутой и уставшей, внутри клокотало умиротворение. Или нечто схожее с ним. Уж что говорить, а Афтон до сих пор был не в состоянии так просто смеяться. Искренне смеяться. Не внутренне, никак. Сложно. Физически сложно. – Улавливаете? Лицо Генри смягчилось, принимая осмысленное выражение. Казалось, будто человек, наконец-то, смог уловить ход мыслей собеседника, пускай не собирался это показывать просто так. Но точно, что в глазах за линзами проскользнула маленькая воодушевляющая искорка. Мозги стали работать в том же направлении, придумывая новые идеи и решения. Он действительно понял, пускай не хотел этого показывать ярко выраженными эмоциями. – Посмотрим, Майк. – наконец смог вполголоса проговорить Эмили, тут же устремляя взгляд куда-то в одну точку. Нечто наподобие плана стало разворачиваться в голове постепенно, тут же перекрывая какую-либо неуверенность. Конечно, не до конца, но мысли и новые идеи даже не пытались угасать. – Было бы ещё какое-нибудь укромное местечко. – мечтательно протянул Афтон, вновь наклоняясь куда-то вперёд. Казалось, появляющийся настрой Генри передался и ему. – Там тогда можно было бы без проблем опробовать. – А вот это у нас есть, Майкл. Ты же не забыл про наш подземный этаж пиццерии? Туда точно никто не зайдёт.– неожиданно усмехнулся Генри, криво улыбнувшись на какой-то миг. – Не факт, что наши новые рабочие вообще знают о его существовании. Там мы можем проверить и остальных. – Остальных? – не понял охранник. – Не исключено, что это всё не из-за динамика, а этого… – Генри задумался, вспоминая слово. – Слияния, да, Майк? Майкл почувствовал, как где-то в районе спины пролегла холодная полоса. Почему-то именно сейчас настрой Генри начинал его напрягать. Так быстро разворачивающийся, что охранник не мог опомниться. Будто мужчина вновь продумывает нечто очень расходящееся с думами сына Уильяма, как бывало уже не один раз. Но, как бы это ни было странно, собеседник не стал перебивать, лишь внимательно вслушиваясь в каждое слово. Сейчас Афтон был готов впитать абсолютно любую информацию. – Нам стоит проверить всех, чтобы убедиться, что они всё ещё здесь. Чтобы добраться до самой души не только вылавливанием голоса этим твои приёмником, но и звуками. Громкими звуками.– Генри нахмурился. – А заодно добраться до души и этого подлеца. – Вы об Уильяме? – Афтон решился оставить дальнейшие вопросы, стараясь не потерять нить мысли. – А ты как думаешь? Эмили скривился на какой-то миг, вновь посматривая в окно. Где-то за стёклами подрагивал рассвет, озаряя небо рыжими лучами. Никто из них даже не предполагал, что утро уже вступает в силу вместе с наступающим днём. Благо, что выходным. Пожилой мужчина вновь взглянул на Афтона. Глаза за линзами прищурились. Кажется, он действительно воспрял духом. – Есть идея. И она будет связана не только с разговорами. Генри, опершись рукой о стол, поднялся на ноги, так и не сводя глаз с собеседника. – Проверим твою семью на распознание. Посмотрим, не исчезли ли они сами и смогут ли отреагировать на нас и громкие звуки. Особенно твой отец.                     

* * *

      

Майк никогда до этого дня не посещал подземный этаж пиццерии. Причины были простыми и банальными – нехватка времени, сил, даже настроения. Не было и какой-либо мотивации, что привела бы Афтона сюда куда раньше. Потому что у него попросту не было для этого причин, кроме как рассмотреть доставшееся им помещение с множеством ответвлений и ознакомиться с этим подобием лабиринта. Кто бы ни проектировал после развалившейся корпорации это местечко, был изощрённым и больно уж сложным дизайнером – запутаться здесь было проще простого. Непонятно было даже, для чего это вообще построили: для использования в качестве обычного подвала, или чтобы сделать ещё один довольно просторный этаж для каких-то игр, как в главном помещении? Неизвестно. Но точно, что даже с прошлым директором никто так и не решился благоустроить эту часть пиццерии, будто оставив для лучших времён. По крайней мере, потому, что даже окна, которые ещё с самого начала привлекли внимание Майкла снаружи здания, были здесь заколочены, а батарей не наблюдалось. Стены были пустыми, и лишь знакомые чёрно-белые ленты с красной каёмкой напоминали Афтону и Эмили о том, что они всё ещё находятся в пиццерии, В углах и на покрытых известкой поверхностях висели паутины. В воздухе, наравне с пылью, чувствовался мороз.Майкл на каком-то сработанном автомате попытался сжаться, дабы хоть немного согреться, но тут же опомнился – не поможет. Тело и так холодное. Не согреется, даже если очень захочет. Здесь не помогала даже чёрная тканевая маска, закрывающая пол-лица: та часть облика, без которой он больше не мог выходить на улицу. Не сейчас, ни в последующие дни. Мужчина осторожно взглянул на уверенно идущего Генри. – Вы тут уже были, так ведь? Не было понятно, зачем именно сейчас охранник решился обратиться. Возможно, чтобы просто как-то разбавить обстановку и гнетущую тишину вокруг. Но, по крайней мере, сейчас это не навевало скуки. Лишь некий интерес, пускай и неоднозначный – Афтон до сих пор не знал, что именно подразумевал Генри под своим «планом». Это напрягало. Реакции, проверки на звук не только динамиком…. Мистер Эмили точно понимает, что им нужно сейчас? А как же Чарли? Генри лишь на миг скользнул взглядом на Майкла, вынырнув из мыслей. –Да. Был. Но так и не нашёл ничего интересного. Максимум, что здесь могут держать - так это старые предметы мебели, да какие-нибудь аниматронные запчасти. Эмили остановился, стараясь открыть ещё одну дверь на пути. Все они здесь были незапертыми, если не брать в расчёт внешнюю: здесь пришлось как с открытием поработать, так и ключи поискать в закоулках рабочего места. И, как ни странно, оказались они не так уж и хорошо запрятанными, будто бы сопутствуя недалёкий ум прошлого владельца. Где-то под невысоким потолком мигали длинные трубки ламп, собранные в квадратные светильники. Если прислушаться, можно было уловить еле заметное гудение откуда-то сверху. Смешно только, что даже не смотря на обилие источников света, путников всё ещё окружали сумерки. Но не настолько сильные, чтобы не понимать, куда идти дальше. – Похоже, тот директор действительно хотел его использовать именно таким образом. Это как склад. Притом, хорошо спрятанный. – Как безопасная комната? – Можно и так сказать. – глаза за линзами напряжённо скользнули куда-то в сторону. – И сейчас сюда никто не сунется. Вряд ли кто-то бы узнал о нём самостоятельно, а нам только на пользу. Мы переоборудуем это всё под себя. – Что вы имеете в виду? – вновь попытался узнать Майкл, наблюдая за тем, как шахматная плитка начинает постепенно рябить в глазах, а свет над головой немного мерцать. Чёртовы электрики с их проводкой. Афтон скривился только от одного воспоминания незащищённых кабелей на потолке где-то в аттракционе. – И что вы собираетесь, всё-таки, сделать, чтобы связаться с Чарли? – Не я, а ты. По крайней мере, сейчас. Майк отпрянул, не сдерживая эмоций. – Я?! – Идея твоя, значит ты. –Эмили даже не взглянул на мужчину, скептически окинув взглядом брошенные в длинных коридорах какие-то коробки. – Проверим твою теорию на практике. А я за это время запишу кассеты для реакций. Майкл не сразу нашёлся, что ответить. По крайней мере, потому, что ему вовсе показалось, что он ослышался, или же просто неправильно понял папиного друга. Больше хотелось верить именно во второе. Потому что, что скрывать, сейчас просьба Эмили звучала неубедительно. Абсолютно не так, как хотел бы её услышать сам Афтон. Хорошо же Генри устроился, ничего не скажешь. – Опять трусите? – с нескрываемым раздражением заметил Майк. Именно сейчас стало особенно гадко только от одной мысли об этом. По крайней мере, потому, что повторять пройденное не хотелось ни в коем разе. Что-то объяснять, что-то доказывать вновь, будто в первый раз. Ведь нет никакого смысла посылать именно его. Всё не так уж и сложно, как кажется! Неужели он не понимает? – Перестаньте, мистер Эмили. – Я не трус, Майк. Я наблюдаю. Генри вздохнул.Остановился, заставив охранника послушно замереть рядом, во все глаза наблюдая за директором. – Пойми, я даже не представляю, что за всем этим кроется.– страх проскользнул во взгляде резко. – А вдруг я сделаю что-то не так? Что если именно из-за меня она не может теперь заговорить? – А если я? – Майк нахмурился. – Я не всемогущий, знаете ли. – Зато разбираешься в этом куда лучше. Пойми меня по-человечески и расскажи, что произойдёт. – А вы сами разве не попытаетесь?! Это прозвучало куда громче, чем рассчитывалось.Генри замер, кажется, не ожидавший столь эмоционального ответа от Афтона. Но, как бы это ни было странно, Эмили не стал отчитывать сына Уильяма за этакую дерзость, предпочтя ответить на недовольство спокойствием, будто ставя невидимую точку во всех своих словах. Не сказать, что он действительно хотел так поступить, но выяснять отношения просто не хотелось. Не было ни сил, ни желания. Лишь усталость. – Всего один раз. Просто проверь, что я не ошибаюсь. Хорошо? Я буду рядом. Если что пойдёт не так - зови. Я устроюсь в соседней комнате. Охранник вздохнул, не сдерживаясь. Сопротивляться не было никакого смысла, сколь велико не было желание. Особенно сейчас. Всё как об стенку горох. – Ладно. – Афтон прищурился, подойдя к собеседнику ближе. – Но первый и последний раз, Генри. Понимая, что предпринять что-то ещё не имеет особого смысла, человек в маске двинулся в сторону одной из дверей маленьких комнатушек. Он схватился за ручку, уже готовый дёрнуть её, но остановился. Охранник вновь повернулся к Генри, прищурено окинув пожилого мужчину взглядом. – Вам пора завязывать посылать других ради информации. Афтон, не пытаясь даже и дождаться какой-либо реакции собеседника, резко скрылся за дверью. Комната, в которой оказался Майкл, была небольшой. Впрочем, Афтон не смог охарактеризовать эту часть пиццерии точно, лишь какое-то время рассматривая открывшееся перед собой пространство – голые стены, стол, небольшую лампочку под потолком без абажура и сидящего с другой стороны от охранника медведя. Чёрного медведя с золотой звездой ну груди, красным бантом и цилиндром. Хоть и, как бы это ни было странно, находящийся под нестройным жёлтым светом, Левша выглядел абсолютно по-другому. Совсем не так, как его запомнил Майкл. Он даже не мог сказать в тот миг, каким именно он остался в памяти, лишь настороженно разглядывая какие-то минуты наклонённую вперёд голову, опущенный единственный глаз с жёлтой радужкой и приоткрытую пасть. Майк невольно прищурился – странно, он отлично помнит, что Левша был не одноглазым. Да и таких сквозных щелей в корпусе между деталями не было. Или, возможно, что не было. Афтон не мог сказать точно, в немом удивлении присаживаясь за стол и кладя на поверхность старый маленький приёмник: и где только его Генри откопал? Впрочем, в какой-то мере, Майк догадывался, что где-то у себя дома. Возможно, хранил всё это время как очередной памятник ушедшим дням, а сейчас, благодаря "стараниям" сына Уильяма, вспомнил о его существовании. И что-то подсказывало, что, возможно, выданный перед вылазкой инструмент не сильно порадует своей пригодностью. Майкл был в этом почти уверен, смотря на запылившийся корпус. Но, по крайней мере, это лучше, чем ничего. Как-нибудь да разберётся. Афтон, выдавив из себя подобие вздоха, взглянул перед собой, сконцентрировавшись на медведе. Почему-то именно сейчас он выглядел даже не ужасающе, а как-то жалко и потрёпанно. Как-то неправильно, будто это абсолютно другой робот. И возникало такое странное ощущение даже не из-за внешнего вида, а восприятия. Будто нечто даже вселяло волнами странное чувство тревоги. Да и эти «боевые» раны вызывали слишком много вопросов. Неужели это их рук дело? Майк почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки: он догадывался, что так будет, но не придавал этому большого значения. Отец действительно был рядом. Смешно, что лишь сейчас, видя медведя перед собой, охранник стал вновь задумываться о неимоверной силе разыскиваемых одержимых. Больное сознание вновь на какой-то миг явило совершенно ненужный в тот миг образ, отчего Афтон с неприязнью скривился где-то за маской, стараясь отогнать секундное наваждение: сейчас это никак не важно. Если ему и нужен образ, то только того, с кем он сейчас будет общаться. Очень сложное, практически невыполнимое действие, ведь Майкл уже не так хорошо помнил, как именно выглядела дочь Генри. Будто мозг стёр за эти года болезненные воспоминания, заменив их пустотой. И ничего. Или, почти ничего. Афтон, прикрыв глаза, задумался. Мысли не желали вставать на свои законные места, крутясь где-то в голове вихрем, разлетаясь на куски, но нечто стало проявляться внутри сына Уильяма. Медленно, мутно, будто охранник старался разглядеть девочку сквозь немытое, искажающее стекло, но черты погибшей стали проявляться. Те черты, которые он запомнил на всю жизнь. И которые так ценил в своей дочери мистер Эмили. Эти большие глазки, милая улыбка, каштановая чёлочка... Бледное лицо, обрамлённое цветами вокруг гроба, появилось в глазах мужчины резко, заставив вздрогнуть. Майкл сильнее сжал лежащий под рукой старый приёмник, уже не задумываясь. Стало больно. Нет же. Не это лицо ему нужно. Не убитой. Не той, которую оплакивал Генри в день похорон. Не то лицо, искажённое болью. Ему нужна живая девочка. Румяное круглое личико с карими глазками и каштановыми волосами. Маленькая девочка, что частенько играла с Элизабет. Что в силу старшинства следила за сестрёнкой и часто играла с теми детьми, которых потом признали пропавшими без вести, а затем и убитыми тоже. Девочка, что знала меру каждому ребёнку. Что одаривала теплом всех вокруг. Девочка, которая была смыслом жизни для своего отца. И та девочка, что старалась помочь каждому, не смотря ни на что. Даже в теле Марионетки. Образ Шарлотты возник перед глазами охранника тихо и незаметно. Всё ещё мутный, без ярко выраженных черт лица, но этого было достаточно для того, чтобы начать осознанный разговор. Осознанный, но не выглядящий со стороны для мертвеца чем-то пустым и бредовым, будто разговор с самим собой. Потому что, что скрывать, такое чувство лишь портило общую картину разговора с одержимым аниматроником. Будто Эмили действительно здесь нет, а сам Майкл попросту сошёл с ума. Но это не так. – Здравствуй, Чарли. Конечно, если ты всё ещё здесь. Мужчина немного наклонился вперёд, сжимая под своей рукой приёмник. Слова были тихими, выверенными и спокойными. Конечно, если их можно было таковыми назвать. Слишком уж сильно начинало нечто внутри подрагивать от волнения. – Это я, Майкл. Майкл Афтон. Сын Уильяма и бывший охранник из аттракциона ужасов. Того самого, «Fazbear’sFright». Если ты всё ещё помнишь меня, конечно. Майкл замолк, без понятия, что же говорить дальше. Прямо сейчас все слова так и застревали в горле, оседая плотным комком где-то внутри. Неприятное гнетущее чувство разговора лишь в одну сторону стало прорастать изнутри резко. Даже казалось, что становится труднее дышать, но мужчина с усилием отбросил эти мысли. Изнутри задрожало, пока Афтон вновь вглядывался в единственный глаз робота перед собой. Левша не двигался, смотря на мертвеца безэмоциональным пустым взглядом, немного накренившись за столом из-за своего веса. «Ну же. Соберись, дурачок.» Мужчина на миг прикрыл глаза. Он просто вновь начинает волноваться, а этого не нужно. Нужно успокоиться. Не дать девочке в глазах исчезнуть. Она жива. – Пожалуйста, не бойся меня, Чарли. И не удивляйся, что я сейчас в этой маске. – Майк тихонько коснулся чёрной тканевой маски, скрывающей половину лица. – Мне так удобнее, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Я скрываюсь, чтобы никого не пугать. Но на работе я становлюсь Медвежонком с белой мордочкой, что должен развлекать детей. И здесь тоже маска. Просто… быть живым трупом не очень весело, хе-х. Нервный смешок вырвался сам по себе, заставив Майкла вздрогнуть от мимолётной колющей боли где-то в груди. Он с усилием сдержался от болезненного вздоха.И почему только он начал говорить именно о себе, разворачивая эту тему, когда пришёл совсем не для этого? Почему говорит этим насмешливым хриплым голосом, будто смеясь над собой и своей ничтожностью?Над своим искажённым разорванным на части телом? Будто бы стараясь успокоить и себя и Шарлотту внутри. Показать девочке, что он не опасен. И то, что тот образ, который она видит перед собой - всё ещё является тем же охранником. Тем же сыном Уильяма, а не просто мертвецом с фиолетовой кожей и исхудавшим телом. – Я не знаю, слышишь ли ты меня, но я очень хочу этому верить. Твой отец, мистер Эмили…. – Афтон задумался, формулируя слова.– Он…. Это он создал робота, чтобы поймать тебя и привести сюда. Да, я понимаю, это звучит безумно, но так и есть. Генри очень горевал о тебе. И сейчас, когда в наши руки вернулась пиццерия, он решился действовать. Мужчина, стараясь не делать резких движений, выпрямился, окинув взглядом окружение. Это можно было сравнить с безмолвным указанием на свои же собственные слова. В ход пошёл и короткий жест рукой куда-то в сторону. Слишком осторожный и не быстрый. – Тот человек, которого ты видела - и есть Генри. Возможно, ты его не узнала, оттого и не подала никаких признаков, что ты здесь. В записях своего отца… – Майк запнулся. – В записях Уильяма я читал, что душа при Слиянии постепенно забывает себя и свою личность, знакомых и родных, перенимая программу. И, если это так, то я теперь понимаю, почему ты не отреагировала. Это была защитная реакция. Видимость обычной куклы, которую ты практиковала ещё в пиццерии, так ведь? Ответа не последовало, сколько Майкл не вглядывался. Впрочем, в тот миг он и не думал о том, что сможет услышать дочку Генри сразу. Он рассчитывал на устройство под своей рукой, мимолётно прокручивая кадры из некоторых запомнившихся ему фильмов. Мысли на этот счёт тоже были мутными и довольно размытыми, хоть основное и было предельно просто. Нужно продолжать. – Но тебе не стоит бояться. Не сейчас, Чарли. Не сейчас, когда мы все вновь вместе. Когда ты в безопасности. Когда твой отец ждёт от тебя ответа. – Афтон опустил взгляд, лишь секунды рассматривая старенький радиоприёмник. – Я понимаю, ты не можешь говорить так просто. Лишь твоя душа может с нами связаться, так ведь? А это значит, нам стоит пойти другим путём. Майкл, не дожидаясь каких-либо объяснений, практически сразу нажал на маленькую кнопку где-то под рукой. Небольшая коробочка с вытянутой антенной сбоку затрещала, тихо шипя от попыток поймать хоть какую-то волну для воспроизведения, но не смогла. Треск помех неожиданно прекратился, тут же заглохнув, как только Афтон попытался хоть немного настроить приёмник. Охранник недоумённо взглянул на устройство в своих руках, не понимая, что происходит; стало казаться, что он действительно теперь попал в какой-то глупый фильм ужасов. Да, Эмили предупреждал, что это довольно старый приёмник, но чтоб настолько! Это было такое тупое и неправдоподобное совпадение, что Афтон тихонько зашипел от досады, пока пытался привести сломанное устройство в чувство. Мужчина ударил ладонью по корпусу, легонько потряс в воздухе, но ничего. Никакого толку. Будто и не было сейчас никаких потуг показаться хотя бы более-менее работающим. Афтон с досадой прищурился. Но то, что произошло в следующую секунду, заставило охранника оставить попытки выжать хоть какую-то работоспособность из старого радиоприёмника. – Майкл!.. Афтон замер. Напрягся, чувствуя, как нечто внутри похолодело. Глаза забегали из стороны в сторону, беспокойно вылавливая хоть какой-то намёк на неожиданного собеседника. Чудилось, будто в горле вновь встал комок. – Майк, это я, Чарли. Ты…. – девичий голос запнулся, кажется, сам не веря своим же словам.– ты слышишь меня? Мужчина в неверии поднял взгляд, уставившись на сидящего за столом Левшу. Тихий, прокатывающийся волнами в воздухе голос, казалось, звучал прямо в голове у Афтона. Охранник неосознанно коснулся пальцами виска, будто пытаясь убедиться в том, что это действительно правда, но никак не сумасшествие, прорастающее где-то в разуме. Это казалось чем-то невообразимым. Чем-то тем, что больше напоминало несусветный бред из тех же фильмов. Он не мог понять. – Майкл? Рука потянулась вновь к радиоприёмнику, будто собираясь применить его в качестве обороны. Афтон не верил, не доверял так просто своему слуху и ощущениям, будто бы он действительно сошёл с ума. Столь простое действие не укрылось от заточённой девочки, заставив мужчину вновь вздрогнуть от неожиданности. – Майкл, умоляю, постой! Не делай ничего из этого. Афтон послушно замер, тут же отдёрнув руку от устройства. Невнятный страх накатывал волнами, пускай бояться было нечего - и так случилось слишком много всего за последнее время, чтобы бояться нового непонятного действия. Сейчас Майк был скорее удивлён, чем напуган. Удивлён тому, что прямо сейчас он слышит дочь Генри. Слышит без радиоприёмника, сам! И, кажется, это были не его собственные слуховые галлюцинации. Слишком чисто. Слишком реалистично. Майк в недоумении опустил взгляд, рассматривая фиолетовые синяки на руках. Мозги работали медленно после отступа первого испуга. Афтон задумался. Неужели всё это происходит из-за того, что он сам уже мёртв? Но разве это так работает? Невероятно. Майкл осторожно поднял глаза. – Ты… – Афтон запнулся, боясь так просто проронить слово. Смятение накатывало волнами. – Я слышу тебя. Слышу, Чарли! – А я здесь. Я правда здесь. Шарлотта звеняще вздохнула где-то в голове. Изнутри корпуса Левши послышались тихие удары. Сомнений больше не оставалось: это была Чарли. Это был не голосок безумия, не нечто схожее с надоедливым спутником, постоянно отчитывающего Афтона за все грехи. Майкл беспорядочно перебегал по каждой детали Левши, до сих пор отказываясь в это так просто верить. Всё оказалось куда проще, чем он мог себе представить. Впрочем, это и не нужно было в данной ситуации никоим образом. Афтон оставил попытки вытянуть хоть словечко из приёмника или откуда-то ещё, сконцентрировавшись на аниматронике с другой стороны стола. Девочка где-то глубоко в голове вновь обратилась к человеку перед собой. – Майк, прошу! Выпусти меня, открой дверцу. Выпусти меня отсюда! Мужчина медлил. Ещё мгновенье он пытался поверить в происходящее до конца, пока, наконец, не встал из-за стола и не подошёл к тёмному медведю вплотную. Афтон крепко схватился за плечи аниматроника, стараясь поставить Левшу в вертикальное положение - довольно трудно, учитывая то, что в таком положении охранник собирается попытаться открыть дверцу, пока робот ещё как-то держится, но сейчас Майк даже не задумывался об этом. Когда же медведь более-менее смог «выпрямиться» под руками мужчины, Афтон потянулся к серому брюху, стараясь найти мелкие детали, которые смогут помочь открыть корпус. Глаза плохо воспринимали пространство из-за сумерек, заставляя охранника щуриться, но пальцы аккуратно ощупывали каждый сантиметр, легонько скользя по металлу. Вроде и простая задача, но всё ещё непонятно - не принимал участие в создании, теперь расплачивается. Даже какие-либо переданные отцом основы всплывали в памяти Майкла довольно медленно, чтобы помочь в сложившейся ситуации. А, проще говоря, совсем не всплывали – голова была забита абсолютно другим. Разум Афтона крутился в вихре напряжения, удивления и непонимания. Впрочем, последнее улетучилось довольно быстро: для освобождения Марионетки из Левши точно были нужны инструменты и побольше времени для рассмотрения. И чем раньше, тем лучше. Майк, стараясь быть как можно более осторожным, вытянулся, скользнув взглядом на аниматроника. Туда, где предположительно была заточённая девочка. Охранник осторожно вернул медведя в прежнее положение. – Чарли. – Афтон попытался выровнять голос. – Я скоро вернусь и выпущу тебя. Не бойся. Хорошо? Мгновенье – и мужчина скрылся за дверью, резко захлопнув её за собой. Он даже не дождался ответа, стараясь просто быть быстрым прямо сейчас, пока Афтон верит в себя и свои силы. И пока он верит в то, что действительно слышал голос Чарли изнутри медведя. Всё ещё были свежими мысли о так и проскакивающем безумии, но Майкл с усилием не давал им собой завладеть; он всё знает сам. Этому всему есть логические объяснения. Даже на фоне всего происходящего есть место его способности слышать тех, кто «застрял» здесь. И он сделает всё, чтобы его положение мертвеца смогло здесь сыграть на руку не только ему, но и остальным. В комнате с одной-единственной лампой под потолком стало очень тихо. Чёрный медведь сидел за столом безмолвно, и всё так же накренившись. И лишь откуда-то из корпуса медведя чувствовалось мимолётное движение живого существа. Чарли оставалось сейчас лишь ждать. Снова ждать, без точных рамок времени, или что бы то ни было. Она даже не знала, стоит ли доверять Майклу, в какой-то мере, всё ещё напуганная происходящим - она не могла поверить до сих пор в то, что случилось с бывшим ночным сторожем. Даже после всех разговоров, даже доказательств со стороны Уильяма и друзей. Он не могла должным образом вбить себе в голову, что это действительно Майк, а не какой-то жуткий, будто вышедший из кошмара, мертвец без роду и без племени. Он пугал её, но при этом заставлял успокоиться. После всех слов, что он сказал, она понимала, что этот человек не желает ей зла - он тоже устал. Тоже напуган, но хочет помочь. А это самое главное. И точно, что сейчас, Шарлотта была готова сделать всё, только бы не быть в этом замкнутом пространстве дальше. Только бы дождаться сына Уильяма и выйти из этого медведя. Только бы дождаться и узнать всё подчистую, даже если она не была всё ещё уверена в своих силах. Но она чувствует, что поверит как и в себя, так и в окружающих её людей. Только одно осознание, что рядом находится и отец, наполняло душу живительным теплом, заставляя немного дрожать. Всё то, что она ждёт, произойдёт совсем скоро.