Последний рывок

– Как это «помоги»? – не понял Афтон, уставившись на существо перед собой, скептически подняв бровь. Испуг всё ещё не собирался покидать мужчину, но черты характера стали проскальзывать уже сейчас. – Нам всем. – коротко ответила Тень, кажется, не заметив разницы в поведении Майкла. – В первую очередь своему брату. Если, конечно, ты действительно так боишься за него. – А разве не видно? Белые кругляшки вновь превратились в щёлочки. – Сложно судить об этом, когда не видишь вас обоих вместе, знаешь ли. – Ты мне мозги не пудри, а. Майкл резко скользнул взглядом по расплывчатой мордочке, чувствуя, как былой пыл возвращается лишь пуще, перерастая с не ушедшим адреналином в некое подобие гнева. Очень уж много этот человек себе позволяет. Если, конечно, это нечто вообще можно было так назвать. Но, что бы то ни было, оно точно действовало на нервы. Прямо сейчас. И прямо здесь, заставляя в раздражении поджать губы. Афтон скривился. – Зачем ты вообще проделывал всё это? – Что именно? – будто бы искренне удивился Теневой Бонни. Афтон резко передёрнул плечами. – Следил за мной, постоянно обсуждал каждый мой прокол, что-то о моей семье толковал, когда о ней сам-то с гулькин нос знаешь. – Майкл понял, что чуть ли не загибает пальцы, беспорядочно перебегая взглядом по Тени. Последние слова прокатились по коридору громко и отчётливо. – Богом ты себя возомнил, или как? Джек нахмурился, кажется, в какой-то мере удивлённый реакцией собеседника. Голос призрака стал более мягким, не напористым. – Возомнил, не возомнил, а проверить стоило. – Что проверить? – Тебя. – отчётливо ответил парень. Афтон удивлённо замер, не понимая, что бы это могло значить, пока Тень продолжала свою речь. – Да, именно тебя. Насколько ты вырос, проще говоря. Кролик проскользнул в воздухе, оказавшись где-то сзади мертвеца. – Знаешь ли, бывает, что даже взрослые люди теми ещё младенцами остаются и не могут признать даже самые банальные ошибки. Майклу стало казаться, что он ослышался, или что-то в этом духе. По крайней мере, потому, что подобного ответа он не ожидал. А точнее, не думал, что такое возможно. Да даже если и так, это просто смешно. Настолько, что Афтон не сдержал хриплого слабого смешка, чувствуя, как немного дрожит от спонтанных мыслей. Откуда-то изнутри вновь прорастала колющая боль, заставившая скривиться. Мужчина попытался обернуться, дабы увидеть собеседника, но успел в тот миг уловить краем глаза лишь проскользнувшую тень. – Ты чего, в няньки записался? – Вовсе нет. – Бонни скосил круглые глаза, оказавшись сбоку. – Я просто хотел понять, стал ли ты человеком. Человеком, осознающим свои ошибки и любящим своих родных, а не тем бунтующим подростком с синдромом дефицита внимания. Так ведь говорят? – Ну, говорят. – нехотя согласился Афтон, сам не понимая, почему. Напряжение всё ещё не собиралось отпускать растерзанное тело. И какая только разница от всего этого сейчас? Почему он только до сих пор отвечает этому человеку? Что ему вообще от него надо? Так много вопросов, но так мало ответов. А если они и есть, то больно уж странные и несерьёзные. Но качать права и доказывать, что-то насчёт своей жизни и брата не хотелось абсолютно. Особенно этому странному призраку. Афтон довольно лениво скользнул взглядом в сумерки перед собой. – А ты больно взрослым себя возомнил, я погляжу? По изменившемуся голосу казалось, будто призрак капризно скривился. Возможно, не будь этого странного бесформенного тела в виде дымки, Джек точно бы закатил глаза. – Ну, знаешь, на момент смерти я точно уж был старше тебя. Мне на ту пору действительно было на полных правах за тобой наблюдать. – Момент смерти? Майкл хрипло усмехнулся, удивленно наблюдая за ярко горящими глазами. Ну и причина, ничего не скажешь. Такое ощущение, будто он с малым ребёнком разговаривает, а не совершеннолетним человеком. По крайней мере, если, конечно, по словам этого существа он действительно таковым являлся. Почему-то сейчас все мысли ускользали только так, а что-то в этом Джеке казалось абсолютно неправильным. Неправильным, будто человек перед Майклом был другим, отличным от того образа, что так и был готов вспыхнуть в голове. Что-то было не то. Это был человек, что уже сам потерялся в себе и тот, что сам Афтон не мог назвать некогда бывшим сотрудником своего отца и Генри. Почему так? Майкл не мог сказать, лишь составляя некоторые предположения. Особенно потому что Афтон до сих пор не мог должным образом вспомнить этого парня, сколько не пытался. Особенно года. Будто ластиком стёрли тот самый день. Но одно было понятно точно. Майк резко скользнул взглядом куда-то в сумерки, будто здесь и пытался выловить забытое. – Ты когда умер, в восьмидесятых? – Как-то так. – по длинным торчащим ушам прошла рябь. – Не помню уже. Что же, этих знаний будет вполне достаточно. Мужчина не без труда расправил плечи, смотря, на этот раз, прямо в яркие кругляшки глаз. – Так вот что, Джек. Сейчас не восьмидесятые. Сейчас две тысячи двадцать третий. Двадцать первый век. – Майкл сам не понял, как шагнул прямо к силуэту, чуть ли не вплотную оказавшись рядом с бесформенным клубящимся телом. Бонни отшатнулся. – Я куда старше тебя, мальчишка. Лет на тридцать уж точно. Да уж, утверждать о каком-то там возрасте и пытаться поучать уже немаленького Майка только потому, что ты сам упокоился в тот момент, когда был старше – довольно странное и даже глупое занятие. Будто время застыло абсолютно для всех, а не только для умершего сотрудника. У этого призрака было по-детски наивное и больно уж неординарное мышление, словно обладатель не пытался понять, что прошло так много времени. Или же просто не хотел. Будто сам не до конца смирился со своим положением, совсем, как и Майк. И даже Уильям. – Во-первых, я не мальчишка. – Джек обиженно дёрнулся в воздухе. – А во-вторых, не зазнавайся, Майк. И так вижу, какой ты взрослый. – То-то же. – невесело хохотнул Майкл, скривив некое подобие улыбки. Потому что, что уж скрывать, а доброжелательных эмоций точно не было. Ни капельки. Подобное состояние лишь усилилось, когда голос в голове вновь дал о себе знать. Смешно, насколько сейчас Джек действовал на нервы своими совершенно странными объяснениями, будто тот же мальчишка-директор. От одного только воспоминания Майк напряжённо скривился. Хотя, возможно, мёртвый сотрудник был хоть немного, да полезней. Но, что тут скрывать, своей полезности он пока никак не показывал. Почти никак. – Но оставить тебя в покое пока не оставлю. – Это почему ещё? – Майк скептически выгнул бровь. – А про Кэссиди, погляди, уже успел забыть? Казалось, Джек хохотнул, будто копируя поведение своего собеседника. Только вот, звучало это по-своему извращенно и неправильно. Жалкая пародия, но не живая эмоция. В голосе юноши в тот миг проскальзывало лишь нечто похожее на холод и горечь, но не насмешку. Майклу и вовсе показалось, что лицо юноши, скрытое где-то в глубине этой дымки, стало серьёзным, пускай перед глазами до сих пор витала лишь мордочка теневого кролика. Знакомо и незнакомо одновременно. Будто странная и больно уж живая галлюцинация. – Твой брат жив. Я знаю, где он сейчас. В пригороде, в нескольких кварталах отсюда. В заброшенном цеху завода, сразу увидишь. – Тень неопределённо мотнула головой в сторону, необычайно резко скользнув в воздухе. – Золотого медвежонка ни с чем не спутаешь. Брови Майкла удивлённо подскочили. Почему-то именно сейчас стало не по себе. Даже больше, чем когда это странное Непонятно-что вышло к нему из сумерек. В районе спины пролегла холодная полоса, а рот неосознанно приоткрылся от возникшего осознания. – Золотого медвежонка?... – мужчина запнулся, не в состоянии продолжить мысль сразу. – Так он – аниматроник? – Ну да. А что такого? – голос Джека прозвучал удивлённо. – В данной ситуации тебя это так удивляет? Белые круглые глаза вновь превратились в щёлочки, выдавая прищур. Голос в голове Майкла неожиданно приобрёл более ехидный оттенок, будто собеседник вспомнил, чем именно можно прищучить охранника. – Или ты их боишься, как и своего отца? Мужчина дёрнулся, чувствуя, как онемевшие забинтованные ладони практически на автомате сжимаются в кулаки. Мужчина резко скользнул взглядом на Теневого кролика. Уж что-что, а этого вопроса сын Уильяма никак не ожидал. Даже не мог предположить, чувствуя, как где-то внутри ещё сдерживаемое напряжение ударило набатом в голову – Джек действительно в тот миг играл с огнём. Практически не скрывая этого, будто ему доставляло радость то, как именно Афтон реагирует даже на самое простое упоминание своего мёртвого и не мёртвого одновременно родственника. – Я Спрингтрапа не боюсь. – отчеканил Майк, смотря прямо на кролика долгим напряжённым взглядом. Если бы не нематериальность этой дурацкой тени, возможно, Афтон уже давно бы постарался выпереть этого собеседника куда подальше за шиворот, только бы не продолжать этот, поистине, странный разговор. Он действительно играл на нервах. И, похоже, вновь же, только Майкла, но не мёртвого парня. Последнему явно вся эта ситуация была в удовольствие. – Не боишься? Теневой Бонни издал подобие усмешки, вновь пролетев дымкой прямо перед лицом мужчины. – Забавно, учитывая то, что ты всё никак не выбросишь его из головы должным образом. – мордочка расплылась, обнажая нечто похожее на очень туманное человеческое лицо. – Слишком уж сильно засел он у тебя в мозгу, что аж сны генерируются с его участием каждый раз. Хоть и, правильно, что ты опасаешься его. Неизвестно, действительно ли он хочет помочь этим детям. – Заткнись уже и кончай свои тирады строить. – зашипел Майк, резко обрывая весь словесный поток, какой только мог быть. Мужчина зыркнул куда-то в пустоту, пытаясь выловить собеседника. – Веди меня к нему. Веди меня к брату, ясно?! – Ладно-ладно, герой. – Джек вновь оказался прямо перед глазами. – Не кричи уж, а то ещё мистер Эмили сбежится. – Плева-а-ать. – протянул Афтон, стараясь отвести взгляд от туманной мордочки. – Няньку из себя не строй, ещё раз повторяю. – А как ты брата оттуда довезёшь сюда, не думал? – казалось, Джек не услышал замечания мужчины, легко проскользнув в воздухе. – Это не маленький ребёнок. Майкл хрипло и устало усмехнулся. – Служебная машина для тебя не авторитет, да? – Служебная машина? – Вполне. Всё равно выходной, никто не узнает, что мы брали машину из хранилища. А водить умею, если не знал. Могу права показать. Смешно, что в тот момент Майк только приблизительно знал где находится специальный гараж. Но, как бы это ни было странно, мужчине этого было вполне достаточно, чтобы прищучить расшумевшегося не по делу призрака. Потому что, что уж тут говорить, а поучать кого-то не хотелось от слова совсем – хоть уже и не маленький, но становиться брюзжащим по каждому поводу дядей совсем не хотелось. Было просто смешно. Поэтому, стараясь не смотреть больше на проскальзывающую рядом Тень, Афтон с усилием выпрямился, стараясь сдержать равновесие и не дать коленям подогнуться. В какой-то момент, мужчина тихонько схватился за стену рукой, морщась от колющих неприятных ощущений в районе груди. Впрочем, сейчас Майк не сильно думал о своих недугах, чувствуя, как пересохшие губы за тканевой маской медленно расплываются в кривой улыбке. На замену всем переживанием пришло ликование. Удивление Джека действительно сработало как крепко заваренный кофе утром - вот уж точно теперь есть, чем можно заткнуть этого мальчишку по-настоящему. – Отличия знаю, перевидал за тридцаток этот. – мертвец, прихрамывая двинулся куда-то по коридору, практически всем телом наваливаясь на встречающиеся по пути двери. – А ты покажешь, где Кэссиди. – Хорошо же ты устроился. – Нет уж. Это ты устроился. – хрипло усмехнулся Афтон. – А я лишь понимаю теперь, как действовать. Новая дверь на пути, на этот раз, ведущая уже наверх, заставила мужчину задержаться. Какое-то мгновенье, стараясь не издать и звука, сын Уильяма тихонько приоткрыл выход на первый этаж, внимательно скользя взглядом из стороны в сторону. Смешно, ведь он точно знал, что в тот миг они с Генри в пиццерии одни. Нет никого, кто мог бы помешать им в выполнении всякого рода планов, пускай странное чувство до сих пор не отпускало. Хотя, возможно, это была не вина параноидального расстройства, или чего бы то ни было. Он был в этом почти уверен, чувствуя в своей голове небольшие, почти невидимые намёки на присутствие постороннего. А точнее, теневого кролика. Охранник на миг замер, разглаживая на лице тканевую маску, а заодно и поправляя съехавшие пластыри где-то на лбу – уже вошедшее в привычку действие. – Веди меня к нему, Джек Мартин. – Майк лишь на миг оглянулся в поисках Тени. – И даже не пытайся сопротивляться. Ответа от умершего сотрудника не последовало. Впрочем, в тот миг сын Уильяма и не обращал внимания на молчание в своей голове, осторожно выходя в зал. За окнами моросил дождь, шумом пробиваясь в само помещение. Свет в залах был выключен, отчего в пиццерии царил полумрак, разбавляемый лишь не сильно ярким дневным светом из-за стёкол. Аниматроники в главном зале стояли на своих местах, глуповато уставившись куда-то вдаль невидящим взглядом, и это заставило напрячься. Но, именно, что на короткий миг – право, не стоит так волноваться. Они, на этот раз, самые обычные железяки с кучей микросхем, никак не относящиеся к живому составляющему. И одно осознание заставляло в тот миг Майкла облегчённо припасть к стене. Но всего на секунду. Перебинтованные пальцы сжали выступ стены резко и практически без осознания Афтона; ноги задрожали, грозясь в любой момент подогнуться. В глазах возникли яркие, резко контрастирующие с окружающим миром круги, вскружившие голову. Горло сжалось, а колени стали в один миг слабыми. Майклу показалось, что он точно сейчас упадёт, если не остановится и не зажмурится, в усилии стараясь отогнать неприятный и болезненный приступ. И сколько в тот миг сын Уильяма не держался, ноги, всё же, подкосились, отчего мужчина тихонько опустился на пол, лишь отдалённо наблюдая за тем, как тёмная дымка за его спиной настороженно подплыла прямо к нему. В глазах двоилось. Да что же такое. – Майкл? – голос Джека стал настороженным. Кажется, от ехидства не осталось в тот миг и следа. – Майк! – Отстань. – Афтон с усилием отмахнулся, стараясь не смотреть в яркие круглые глаза. – Не надо тут… Не было понятно, что именно в тот миг пытался сказать Майк. Но, однозначно, ему просто не хотелось в тот миг слышать сожалений и причитаний. Не хотелось слышать звука приближающихся шагов помощи, или чего бы то ни было. Всё это было похоже на простое притворство, нежели действительную поддержку. А слышать очередные слова в духе «бедного мальчика» было ещё хуже. Это было по-своему извращённо и неправильно. Майк просто не мог это по-другому воспринимать после стольких лет, понимая, что в подобных ситуациях, зачастую, в основе своей человек не сможет помочь по-настоящему, лишь отгородившись словами, но не делом. А подобных бесполезных слов, что уж тут скрывать, Майкл Афтон услышал за свою жизнь очень и очень много. Слышать их вновь просто не имело смысла. В его случае всё и так было безнадёжно. Он уже должен по-хорошему перестать существовать. Нужно было собраться. Это не так сложно, он делает это не в первый раз. Просто нужно было упорядочить мысли и пульсирующую боль. В какой-то мере, Майкл понимал, что ему действительно следует на такие случаи приобрести трость. Или вообще пойти какую-то палку взять, только бы не чувствовать себя при ходьбе полностью беспомощным. Он думал об этом и раньше, но постоянно отмахивался от своих же собственных опасений, считая, что справится. Но это было так сложно. Потому что, что и скрывать, как мужчина не пытался сохранить остатки работоспособного человека, тело постепенно отказывало в некоторых областях. И было это, по меньшей мере, ужасно. Майк понял, что тихо зашипел сквозь зубы, жмурясь от напряжения и так накатывающих мыслей. Почему именно сейчас?.. – И да. – Афтон как бы невзначай скользнул взглядом куда-то в сторону. – Если ты пытался намекнуть мне на то, что ты замешан в плане снов, то сейчас как раз момент, чтобы исправить эту ошибку. Джек где-то глубоко в голове почти неощутимо фыркнул, наблюдая за тем, как человек осторожно поднимается на ноги. – Шерлок недоделанный. – А вот думай в следующий раз, ушастый. – мертвец усмехнулся. Невесело и болезненно. Было до сих пор ужасно неприятно. – Никакой я тебе не ушастый. Майклу показалось, что Бонни вновь закатил глаза в раздражённом жесте. Но, тем не менее, победа была на стороне Афтона. Джек дымкой пролетел перед глазами, оказавшись перед охранником. Но тот и этого не заметил, на этот раз, стараясь контролировать каждый шаг и каждое движение куда тщательней, чем раньше. Смешно, он даже не мог представить, насколько его состояние ухудшится за эти недели. Но, спасибо хоть на этом - больше никто не собирался отвлекать охранника, а уж тем более говорить ему всякие словечки. Человек в голове и вовсе замолк, лишь напоследок сказав пару слов. И это было последнее, что Майкл услышал перед тем, как войти в служебный гараж: – Ладно уж, уговорил. Поехали.       

* * *

Солнце уже успело перевалить за горизонт, оставив после себя золотую полоску где-то вдалеке. Чёрная кромка леса выделялась на фоне яркого неба чётко и неестественно, будто деревья были сотканы из самой тьмы. Словно зигзагообразный разрыв бумаги. Тени плавно покрыли противоположный берег, уходя куда-то вглубь небольшого озера. Ветер колыхал невысокие тростинки камыша. Облака неспешно плыли где-то в самой выси, а вдалеке, за низенькими деревьями вокруг и зарослями кустарника, поднимался туман, скрывая озерцо. Плавно, и будто бы всё также неестественно, отчего возникало банальное желание протереть глаза. Особенно, конечно, от одного только вида того, как молочные пласты просачиваются с озера куда-то на мостик, скрывая как заросли камыша, так и машину со стоящим рядом человеком. Он был уже немолодым. Тёмные волосы успела прорезать седина, как и некоторые морщинки бледное лицо, а глаза безэмоционально уставились куда-то в воду, статичными движениями перебегая по мелким барашкам от ветра. Руки, частично спрятанные под курткой, были прямыми, позволяя стать опорой. Машина была совсем рядом, отчего ладони упирались в капот, позволяя мужчине буквально сесть на относительно горизонтальную поверхность. И больше ничего. Никакого намёка на причину присутствия этого существа здесь. Ветер, будто бы смеясь над таким странным занятием, легонько скользнул прямо в лицо, пройдясь и по волосам. Но, как бы это ни было удивительно, обладатель даже не шевельнулся. Будто неживая, какая-то даже неправильная статуя, но не живой человек. Не было никакой реакции и на угасающее пространство вокруг, медленно переходящее в сумерки. Лишь легонько скользнувшие в чёрную кромку леса зрачки. И не более того. Так было странно и по-своему забавно понимать, что некогда это небольшое озерцо было любимым местом для семейных посиделок этого человека. Было тем, что дарило радость и удовольствие в тихие часы летнего зноя, когда солнце прогревало асфальт в городе настолько, что жар чувствовался прямо через подошву обуви. А здесь было тихо и спокойно. Тихо. И так мило, что хотелось как можно дальше пробыть вдали от городской суеты, что в последние годы затягивала главу семейства с головой. Акцент на прошедшем времени. Ведь сейчас ничто из этого больше не донимает разум этого человека настолько, насколько было когда-то давно. Не донимают, но мысли всё равно циркулируют в голове ожесточённо, впиваясь в сам мозг. Особенно сейчас, когда тёмные зрачки вновь скользнули в чёрную воду под собой. Она совсем близко. Озерцо мелкими волнами обволакивал опору, выступающую прямо откуда-то из глубины. Мостик каким-то чудом выдерживал машину, вполне стойко пребывая на своём месте уже не один год. Интересно, местные жители, или лесничие постарались? Люди. В голове на короткий миг проскользнула мысль о возможных свидетелях, но растворилась так быстро, что мужчина не успел даже сообразить её наличие – неважно. Всё равно, к тому времени, когда хватятся его пропажи, он будет уже мёртв. Не факт, что его даже найдут на следующий день. Не факт, что поисковая операция успеет вытащить тело до полного разложения. Он просто исчезнет. Человек хрипло вздыхает: возможно, он бы раньше сказал сам себе, что это безумие, и что он слабак и просто поддался всем возможным страданиям. Но почему-то сейчас от этих мыслей ему не холодно, ни горячо. Попросту всё равно, будто он мечтает не о попытке самоубийства, а о чём-то простом и обыденном, похожем на приём пищи или простой прогулки по парку. Мозг будто блокирует любые поверхностные мысли, заставляя подрагивать: что-то внутри всё ещё бьёт по вискам. Так ожесточённо и тихо, что мужчина чувствует прорастающую мигрень. Боль ударяет жаром изнутри. Но, опять же, никакой реакции. Он просто не видит опасности. Всё неважно. «А что будет, если?..» Простой вопрос всплывает так резко, что Уильям не успевает опомниться. Но, как бы это ни было бы странно, он тут же выскальзывает из головы, вновь заменяясь пустотой и апатией к происходящему. Будто на пути, где-то в самом мозгу человека развернулась чёрная пучина. Дыра. Бездушная и поглощающая любую мысль. Живую, более лёгкую, чем то, что может произойти. Он будто забывает самого себя и свои же чувства, которыми когда-то давно он ещё были способен управлять. Да хоть понимать их наличие, а не просто знать о факте их существования. Будто мужчина прямо сейчас - это простая запрограммированная бездушная кукла, но не человек. Тёмные глаза статично перебегают по мелкой ряби, успокаивая обладателя. И, на этот раз, полностью. Если бы он действительно хотел умереть таким образом… Афтон уже несколько раз думал об этом, и каждый раз происходило что-то, что останавливало мужчину буквально за секунду до происшествия. Какой-то подсознательный, но неумолимо сильный страх овладевал им настолько сильно, что он не мог вымолвить и слова. Не мог и пошевелиться, будто парализованный. Простой инстинкт самосохранения, животный ужас рвал его на части. Это было так же невыносимо, как и осознавать произошедшее. И, как бы это ни было иронично, именно оно побуждало уже немолодого человека думать о так и не пришедших в действие планах: он боялся умирать. Не мог этого сделать так просто, как он думал несколько раз. Каждый раз его отделяла лишь педаль газа. Машина останавливалась буквально в миллиметрах от края. Это было похоже на не прекращающийся кошмар. Человек зажмурился, прикрывая лицо руками, и сгорбился. Он почти шептал, ожесточённо пытаясь заглушить свои же мысли. «Нет. Не надо…» Афтон осторожно выпрямляется, стараясь обойти машину и выехать с небольшого деревянного мостика как можно скорее. Надо успокоиться. Надо сделать всё, только бы перестать думать об этом. Уехать отсюда, пока простой страх ещё способен внутри него циркулировать. Пока он чувствует себя живым. Пока он, возможно, не совершил ещё одну непоправимую ошибку. Хоть и, что уж тут скрывать, он прекрасно понимает, что на фоне уже случившегося самоубийство будет не чем-то страшным. Ведь именно он убил. Он просто, как зачаток зла, погибнет и никогда не вернётся. Если бы, конечно, он действительно хотел умереть. Или, по крайней мере, отбросил бы страх. Или же произошло бы что-то странное. Совсем как сейчас. Что-то определенно будто идёт наперекосяк. По крайней мере, мужчина тут же неожиданно понимает, что те мысли, которые так циркулировали в его голове яркими картинками, становятся куда материальней, чем он себе мог представить. Иначе, почему его руки схватились за руль, когда он оказался в автомобиле, но коробка передач направлена не на задний ход?.. Короткая секунда парализует Афтона лишь на мгновенье. Но именно, что только на мгновенье. Он не успевает среагировать, будто это делает кто-то посторонний. Первая передача. Педаль газа. Его машина небыстро съезжает не по его воле, а сам Афтон видит себя со стороны, прямо откуда-то сбоку, через стекло входной двери соседнего сиденья. Он даже на короткую секунду бросает взгляд, надеясь уловить наличие какого-то невидимого зрителя, но не успевает. Всё произошло слишком быстро. Быстро и неправильно, отчего мужчина сам не замечает, как испускает протяжный истеричный крик. Нет. Не сейчас. Афтон не успевает задержать дыхание, в подступившей панике оказавшись в западне. Вода слишком быстро заполнила салон, сомкнувшись прямо над головой. Дверь машины не желает открываться, сколько человек не пытается дёргать за ручку и отталкиваться руками и ногами о перекладину. В какой-то момент своих отчаянных и практически панических движений, он выдыхается, уже не задумываясь, приоткрывая рот. Вода заполняет горло. Жжение в груди становится невыносимым, по мере того, как наступает раздражение в области лёгких. Мутное, с коричневатым оттенком озерцо размывает зрение. Волосы лезут в глаза, а промокшая одежда лишь отяжеляет человека, но он резко тянется уже к лобовому стеклу. Разбить. Сделать хоть что-нибудь, только бы выбраться! Смешно. Как же смешно. «Кто-нибудь! Помогите!» Он не может дышать. Вода в лёгких вызывает нестерпимую боль и жжение. Его будто разрывает на части, пока он всеми силами барахтается и пытается ухватить хоть за что-то, только бы оказаться на поверхности воды. Но над ним только потолок салона, но не грань с воздухом. Стекло не желало разбиваться, сколько он не бьёт его кулаками, а там и, вспоминая какие-то жалкие правила о трудных ситуациях. Безвыходных. Не может. Сложно даже просто остаться в сознании. «Майкл…» Имя сына проскальзывает лишь на короткую секунду, но не даёт никаких результатов. Знакомые слоги ещё довольно долгое время звенят в ушах, пускай человек молчал, не издавая и звука, похожего на знакомый слог. «Бетти! Чарли-и-и!» Не было понятно, почему именно эти имена смогли в тот миг вырваться где-то в подсознании человека. Не было ни вопросов, ни каких-то мыслей, лишь резкие выкрики где-то в голове, пока Афтон всеми силами старался сохранить остатки сознания и вырваться из своей же ловушки. Только вот, имена отчего-то кажутся ему незнакомыми. По крайней мере, потому, что ассоциаций не существует. Мозг не желает подставлять под столь простые слова ожидаемую картинку, знакомые лица, как бывает обычно. Будто это что-то выдуманное на ходу, непонятное, ломающее сознание лишь больше, приказывающее спать. Людей, которых мужчина так ожесточённо зовёт, будто не существует. Но тогда, почему Афтон всё ещё борется? Почему зовёт этих людей? Почему он вообще пытается говорить себе, что всё то, что вокруг него – не должно быть? Он не понимает. Не знает. Не помнит, но отчего-то верит, что эти люди – единственные, кто могут сделать хоть что-то. Возможно, единственные, до кого он успеет достучаться до того момента, пока окончательно не отключится. Пока не утонет. Не умрёт, как представлял себе несколько раз, но никак не хотел по-настоящему. Он не хочет умирать. Не сейчас. Только вот, кажется, тонет он не в воде. И не умирает. Умирать нечему, когда ты уже сам сгнивший труп. Пучина совершенно иная. Картинка в глазах и ощущения меняются настолько резко, что мужчина не успевает этого сообразить, какие-то минуты всё ещё отчаянно пытаясь биться и рваться, только бы разрушить преграды. А затем он понимает, что находится не в тонущей машине – чернота вокруг заполняет всё его существо, навевая сон в уставший и ослабленный разум. И на этот раз не только из-за обилия физических нагрузок за последние несколько минут. Слабым становится не человек, а душа внутри искалеченного тела. Расщепляющаяся и бьющаяся где-то внутри от отчаянных попыток сохранить свои воспоминания и себя. Уильям почувствовал удушье, пока отдалённо соображал, что его тело стягивает тонкими нитями. Это больно. Больно, будто нечто вновь вырывают целым куском, прямиком изнутри. Афтон сжался, чувствуя, как внутри разрастается колющий пульс. Белые путы вновь впиваются в кожу, обвивая его руки, ноги, шею. Кажется, ещё секунда, и вновь образуются уродливые шрамы разодранной кожи. Но, как бы это ни было удивительно, убийца не сопротивляется и будто не замечает, как тонкие нити впиваются в сами мышцы, пуская кровь. Афтон даже не пытается потянуть эти путы, или же попытаться разорвать их. Он смиренно опускает голову, не видя и не слыша абсолютно ничего. Плевать. По крайней мере, довольно долгие мучительные минуты. Довольно долгие минуты он не в состоянии даже сказать себе, что нужно делать. Мысли застыли, готовые в любой момент разбиться вдребезги. Он должен вспомнить. Он просто должен вернуться. Немедленно. Уильям понял, что сжал голову руками, в усилии перебирая под руками пряди, сдерживая себя от порыва пребольно дёрнуть самого себя за волосы – любое резкое движение может стать куда более болезненным, чем всё вместе взятое. Будто та агония до пожара. Уильям зажмуривается, чувствуя, как даже эти простые манипуляции заставляют шипеть, на глазах наворачиваются слёзы. Больно. Ему чудится, будто ладони чужие, а его же собственное лицо со стороны скрыто чёрным мороком – то, что он уже не в состоянии вспомнить. Даже пытаясь сопоставить в своей голове статного темноволосого мужчину с той маленькой фотокарточки, всё обрушивалось прахом. Лишь знакомая уродливая маска. Белые призрачные нити удерживают пленника, не давая слишком большой свободы движений. Афтон испускает мучительное мычание, чувствуя, как путы впиваются где-то и в районе груди, обхватывая её и сжимая лишь сильнее, не позволяя дышать. Раны глубокие. Неужели до самых лёгких прорежут?.. Неправильно. Чёртовы сны. Слияние души. Проклятье. Он должен проснуться. Это единственное, что даст ему остаться в сознании и в памяти. Плевать. На всё плевать! Грудь больно сдавливает, пока человек набирает побольше воздуха. Лёгкие жжёт от вонзившихся нитей. – Проснись! Он кричит настолько громко, насколько может, но не слышит собственного голоса. Знакомо. Так знакомо, но при этом и чуждо, будто не он прекрасно осознаёт, каково это кричать, но не слышать самого себя. Понимать, что ты не достучишься ни до кого, сколько не пытайся. Особенно когда горло разодрано, покрытое пылью и изнутри. Горько, но в какой-то мере и сладко это осознавать. Сладко и весело. Смешно. – Проснись сейчас же!!! Уильям резко дёрнул путы, чувствуя, как в голове прокатилась ослепительная вспышка – резкое движение с волной боли становится тем, что возвращает его. Крик прорывается куда-то за грань спящего разума. Чернота в глазах трескается и распадается, будто старое разбитое стекло. Руки тянутся, пытаются прорваться куда-то сквозь реальности, будто стараясь схватиться, удержать что-то невидимое, но очень важное, но утыкаются лишь в обездвиженное тело у стены. Уильям осознаёт, что пытается глубоко вздохнуть, наполнить лёгкие полностью, но тут же понимает, что не может. Ничего не получается, сколько лёгкие не сжимаются от недостатка кислорода в первые минуты. Но боль в груди постепенно становится фантомной и перестаёт донимать Афтона. Да и он сам больше не пытался что-то сделать на этот счёт. Впрочем, на что он ещё надеялся? Душа не может дышать. Ненастоящая. Лишь имитация. Пародия на эмоции. Внутренние эмоции, пока мертвец всеми силами старается что-то выжить из уродливой маски. Смешно. Покорёженный аниматроник с трудом приподнял голову, какие-то секунды, рассматривая белыми точками окружение. Они до сих пор немного подрагивали, выдавая смятение. Понимание ситуации приходит далеко не сразу. По крайней мере, потому, что вместо обычных стен, или того озера, или воды, или хоть что-то напоминающее знакомую обстановку, перед Афтоном открывается лишь голый и обшарпанный бетон. Красная кирпичная кладка за некоторыми обсыпанными участками резко контрастирует в сумерках с общим окружением. Тишина показалась Уильяму оглушительной. Понятный, очень уж понятный момент, но вызывающий недоумение у так и не приходящего в себя заточённого. Он не знал, как реагировать и стоит ли ему волноваться. Память действительно очень и очень медленно восстанавливалась внутри мертвеца. Настолько, что какое-то мгновенье мужчина не был способен понять даже простые аспекты – где он, почему здесь и как. Глаза лишь резко соскакивали с серой поверхности на красный кирпич, пока, наконец, Уильям тихо не усмехается про себя. Всё так просто, что становится невольно смешно от своего же положения и этих снов. Знакомый заплесневелый металл тускло освещён откуда-то со стороны, заставляя на какое-то мгновенье, будто бы в подтверждение происходящему, осторожно поднять правую руку. Целую, не подверженную не починке, ни замене. Глубокий и больно уж усталый вдох, или нечто похожее на него, вырвался откуда-то изнутри резко, заставляя трещать старый неисправный динамик. Афтон отводит взгляд куда-то в сторону, стараясь не смотреть на испещрённый дырами костюм и неаккуратно прикрученный лист железа в районе груди, закрывающий огромную пробоину. Заточённого волновало определённо не это. Совсем не это. Афтон вновь погружается в раздумья, безэмоционально вглядываясь в сумрак. Неужели это будет повторяться с ним раз за разом, пока он не проснётся без воспоминаний? Ему не хочется об этом думать, но простое понимание ситуации всё решает. Уильям просто смотрит сейчас правде в глаза. Бескомпромиссно и прямо, чувствуя, как ему хочется лишь смеяться. Громко, и даже как-то безумно, смеясь над самим собой и своей же ничтожностью. Даже если это сейчас невозможно. Или, по крайней мере, это точно не будет похоже на смех. В какой-то мере, Спрингтрапу и вовсе чудится, что он что-то до сих пор не может вспомнить. Будто маленькие, но такие важные детали попросту исчезли. И сколько не бейся, они не появятся. По крайней мере, если он сам не поймет, или ему не напомнят. Но на этот раз Уильям даже не мог понять, что именно растворилось в его душе. Он просто смотрит в сумерки, не предпринимая попыток оглядеться, а там и проделать хоть какие-то манипуляции по восстановлению чего бы то ни было. Внутри кролика витает лишь пустота. А что он может ещё сейчас сделать? Впрочем, многое. Наверно. Афтон не уверен так, как какое-то время назад, будто нечто за этот день надломилось. Нет абсолютно никакого значения, пятьдесят тебе с хвостиком лет, или всего десять, как той же Шарлотте. Они все слишком слабые. Становится всё трудней и трудней держаться, сколько они не пытаются быть быстрыми. Сколько вообще осталось до пиццерии? Афтон не мог сказать. Ориентиры сгладились до неузнаваемости, в то время как вера улетучивалась всё больше. Так же, как и какие-либо зачатки мыслей дойти до пиццерии в сохранности. Харрикейн был сложен, улицы запутанными, а любопытных глаз слишком много. Людей. Подворотни, уставленные мусорными баками, спасали далеко не всегда. И Афтон это прекрасно понимал, но отчего-то всё ещё продолжал вести команду заточённых. Будто на каком-то автомате, с усилием пробираясь по закоулкам, дабы не дай Бог не задеть что-нибудь и не выдать не себя, ни дочь, ни того же Фредди. Спрингтрап издал нечто похожее на усмешку. Неужели он действительно всё ещё хочет в это верить? Верить в то, что они спасутся? Бред. Он должен уже давно это оставить. Понять, что они обречены. Он обречён. Смириться. Но он не может. Простая усталость решает всё, заставляя уставший разум идти дальше. Волочиться, с усилием отталкиваясь, и высматривая любую деталь. Просто надо оставаться в сознании. Хотя бы ради Элизабет. Ради Мэри, тех детей. Майкла. В конце концов, самого себя. Но… Это звучит даже абсурдней, чем все мысли вместе взятые. Уильям с усилием сжимает кулак, мгновенье рассматривая позеленевший металл. Его проклятье будет вечным. – Папочка? Тихий голосок прозвучал в тишине настороженно и звеняще, заставив замереть. Особенно когда в сумерках загорелись зелёные диоды круглых глаз, отчего кролик в первую секунду недоумённо приподнял веки. Но тут же приходит осознание – благо, хоть здесь он всё ещё не забыл с кем именно разговаривает. Он помнит свою дочь. Помнит Мэри и тех детей в расплавленном аниматронике, а заодно и наблюдающих за ними призраков. Пока в этом плане всё в порядке. Просто надо побольше толчков для этого. Да уж, разговоры будут не лишними. Спрингтрап осторожно поворачивает голову к Бейби, наблюдая за тем, как она тихонько подошла поближе, стараясь сесть рядышком. Гигантская клешня, заменяющая девочке одну руку, оказалась рядышком, разделяя отца и дочь. Зелёные диодные радужки ярко горят в сумерках. – Всё хорошо, папочка? Аниматроник кивнул. – Да. Ответ краток. Будто среагировав на внешние звуки, динамик издал скрежет, заставив Уильяма внутренне поморщиться, бросив раздраженный взгляд в район собственной груди. Проклятое барахло. – Всё нормально, Бетти. Всё хорошо. Белые точки мгновенье смотрят куда-то в тусклое окно сбоку, треснувшее и обильно покрытое паутинами. Дождь шумом бьёт по кирпичной кладке снаружи, брызгами ударяясь о стекло. Благо, вода не попадает внутрь, а в самом помещении более-менее сухо. Афтон не мог этого сказать точно, лишь констатируя, что наличие влаги вполне может быть, но не настолько, чтобы создавать дискомфорт. Уже хорошо. Потому что, что уж тут скрывать, новых следов ржавчины уже на испорченном металле совсем не хочется. Всё и так слишком уж плохо выглядело. Но, как и в случае со сном, не это сейчас волнует Уильяма настолько сильно. Смотря в мутное окно, где брызгами разлетались капли дождя, в голове возник когнитивный диссонанс, отчего Спрингтрап непонимающе окидывает взглядом их место пребывания. Кажется, в этот раз он понял, что именно забыл. – Лизавета. – Уильям тихо обернулся к Малышке вновь. – Где мы? – Как это «где»? – искренне удивилась Бетти, смотря на отца, распахнувши глаза. – На заброшенном складе. Он был незакрыт, решили здесь переждать дождь. Ты сам нам это сказал. – А. – Спрингтрап склоняет голову на бок. – Точно. И как он только мог это забыть? Где-то внутри в мгновенье стало паршиво и гадко. Слишком уж неприятно чувствовать себя так, будто что-то то и дело вырывают с корнем из самого мозга. – Людей рядом нет. Дождь продолжается. Фредди опять бушует. – Бушует? – не понял Афтон, наконец-то, сконцентрировав внимание на Бетти куда лучше. – Ага. Всё волнуется насчёт нашего плана. – зелёные диодные глаза прищурились. – Я ему говорила, что не стоит, но он меня не слушается. – Меня послушается, если больно шуметь начнёт. Спрингтрап знал, о чём говорил. Фредди со своим громким, иногда даже неконтролируемым смехом, да какими-то совершенно случайными фразами, больше похожими на запись голосовой коробки уже знакомого робота, вызывал довольно много опасений на этот счёт. Если бы не сильно оживлённый район и отсутствие людей на улице в поздние часы, вполне возможно, их бы обнаружили уже давным-давно. Так глупо, но так понятно, что даже размышлять об этом сильно не хочется. Разве что, попробовать пригрозить то и дело выступающим душам, а там и самой роботической оболочке перестать брать контроль над детьми. Потому что, Уильям и сам это понимал, что подобное частенько происходило против воли заточённых. Но всё равно это меняло не так много. И не спасало положение, а только ухудшало. – Ха-а-ха-ха-ха! П-п-привет вновь! Больша-а-ая счастливая семья! Громкий заедающий смех резко прокатился в сумерках откуда-то со стороны, заставив настороженно уставиться в темень. Да уж, действительно слишком уж шумно. Афтон тихо чертыхнулся, лишь отдалённо соображая, что его же собственные слова оборвались где-то на середине, превратившись в простые помехи. Бейби резко скользнула взглядом в сторону кролика. – Ты им, значит, скажешь? – Скажу. – Афтон, стараясь сдержать равновесие, попытался подняться на ноги. Почему-то после какого-то часа бездействия выполнять любые движения было особо сложно. – Что же ещё остаётся делать? – Не знаю. – проронила Бетти, тихо наблюдая за отцом. Большая механическая клешня оказалась на коленях робота, после чего механические пальцы осторожно прошлись по зубьям, будто изучая своё оружие. Неспешно и внимательно, пока зелёные глаза вновь не скользнули на кролика, будто пытаясь дождаться очередной реакции на разбушевавшегося члена компании. Но вместо этого наружу вырвался вопрос, не относящийся к переплавленному роботу. – Когда мы уже дойдё-ё-ё-ём? – последний слог прозвучал по-детски капризно. – Завтра точно будем. Уильям понял, что ответил почти не задумываясь, стараясь в тот миг не столько говорить правду, сколько успокоить девочку. Потому что, что уж тут скрывать, он просто не знал, насколько был близок к правде. Он бы, возможно, даже мог бы сказать, что не помнил. Сейчас это было даже естественней, чем простое незнание. Но признать это прямо сейчас не было ни сил, не смысла. Спрингтрап тихонько окинул пространство взглядом. – Возможно, сегодня ночью уже дойдём, Бетти. – кролик на секунду замолчал, вспоминая. – Не переживай. – Поскорее бы быть там, где я смогу выполнять то, для чего предназначена! – Выполнять? – не понял Уильям. Этот радостный, совершенно неправильный настрой заставил человека похолодеть внутренне. Будто прямо сейчас сработал какой-то невидимый звоночек, вновь предупреждающий об опасности. Белые точки резко метнулись к Бейби, не понимая, что именно стоит сказать в ответ. Особенно тогда, когда зелёные яркие глаза, прикрытые пластиковыми пушистыми ресницами, взглянули на мужчину задорно и неестественно воодушевленно. Как-то неправильно и жутковато, искажая то, что Афтон считал какие-то жалкие секунды назад своей дочерью. – Ну, да. – Бейби задорно склонила голову набок, взглянув на отца внимательно и насмешливо. Глубоко в белых зрачках проскользнул фанатичный огонёк. – Ты будешь мной гордиться, папа, я сделаю всё для этого! Последние слова прозвучали громко и торжественно. – Там будет много детей. Правда, ведь, папа? – Может быть. Довольно безэмоциональные слова без яркого подтекста прозвучали практически сразу. Спрингтрап замолчал лишь на короткую секунду, собираясь с мыслями и стараясь не смотреть на аниматроника прямо – это было в сложившейся ситуации не так просто. Да и просто не было идей, что ответить. Хотелось сказать многое. Да, очень многое. Вновь попытаться внушить почти растворившейся душе о её первоначальных истоках, о том, что она не предназначена для этого. Бетти не предназначена, и что она должна попытаться ухватиться за это вновь, но осознаёт, что это бесполезно. Или же, не факт, что сейчас она вообще его поймёт. Но, на войне все средства хороши, так говорят? Только вот, в тот миг Спрингтрап не уверен на этот счёт так, как было не так давно. Потому что те средства, которые он применял, уже потеряло свою силу. Он уже пробовал. Он уже исчерпал свои шансы. «Ты – не она. Ты – Элизабет. Ты – не Бейби» Уильям с усилием подавляет внутри себя любые противоречия и безмолвные выкрики о том, что всё напрасно. Что они обречены. Если сейчас его простые слова не сработают, то пусть она его послушается хоть так. Как создателя, но не биологического отца. Это тоже как вариант, пускай и совершенно не такой, какой точно бы помог не угаснуть дочери. Но это даст хотя бы не запятнать себя полностью. Спрингтрап резко скользнул взглядом, стараясь смотреть на Элизабет прямо, отгоняя напряжение. – Не делай ничего без моих указаний, поняла? Только по моему приказу. И только как будет по ситуации. – Уильям немного повысил голос, сам того не замечая. – Ясно тебе? Бейби тут же поникла, пускай фанатичный ужасающий огонёк так и не собирался угасать внутри этих больших диодных глаз. Но возражать она не посмела. – Ла-а-адно. – в голосе проскользнуло нечто похожее на детский каприз. Но, как бы это ни было странно, подобное не сильно воодушевило собеседника. Да и, что скрывать, ответа Малышка так и не дождалась, лишь тихо наблюдая за тем, как Афтон, стараясь быть как можно более осторожным, ковыляюще двинулся на звук где-то со стороны, не собираясь что-либо ещё объяснять. Она не пыталась и остановить, полностью повинуясь приказу создателя и не давая девочке внутри возразить. Хотя, возможно, именно Афтону стоило сказать что-то ещё, как-то попробовать восстановить дочку внутри робота, собирая её по кусочкам, но ничто из этого так и не приходит в тот миг в действие. По крайней мере, потому, что он не видит на тот момент пути, который действительно смог вызволить дочь из пут Слияния прямо сейчас. Что-то будто действительно заставляло усыпить любую бдительность. Где-то глубоко лишь пульсирует, словно маленькая жилочка, мысль о том, что они должны идти дальше. Продвинуться, обойти этот район и двинуться к следующему, пускай заточённый мужчина не мог вспомнить всё до конца в старых районах Харрикейна. Да и не только это останавливало, что уж тут скрывать – простая погода, любопытные глаза решали всё. Мимолётная горечь. А заодно липкая тьма где-то в глазах, навевающая сон. Липкий и вязкий. Спрингтрап почти неосознанно тихонько покачал головой из стороны в сторону, прикрыв глаза. Мысли опять путались, затягивая разум куда-то в глубину. Он должен оставаться в сознании. А потом Афтон увидел нарушителя спокойствия. Бесформенная масса проводов и деталей смиренно и тихо лежала на полу, свернувшись, подобно обычному зверьку, в калачик. Фрагментированная заржавевшая маска с цилиндром не выражала никаких эмоций, а рыжий диод вместо одного единственного глаза горел в сумерках неярко и тихо, лишь при длительном наблюдении давая понять, что робот функционирует. Но было понятно точно, что в таком размеренном состоянии он пребывал отнюдь не всё это время, казалось, просто делая некую передышку. Либо же всеми силами стараясь в таком положении отдохнуть как душам внутри, которых так донимало аниматронное сознание уже в какой раз. Довольно сложно, но возможно. В данной части помещения шум дождя размеренно нарастал какие-то секунды, а потом вновь угасал на короткое время, что заставляло где-то внутренне скривиться – интересно, сколько уже этот дождь идёт? В какой-то мере, Афтон не сомневался, что если он будет продолжаться, им придётся идти прямо так. Если бы ещё была маслёнка прямо под рукой в любой момент, было бы куда проще. Но, чего нет – того нет. Придётся просто торопиться. Уильям оказался рядом с медведем довольно быстро. – Вы чего опять расшумелись? Фредди отреагировал на хриплый голос молниеносно, тут же резко обернувшись в сторону Спрингтрапа. Рыжий диод ярко вспыхнул, пока робот сонно разглядывал Афтона какую-то секунду. – Хотите, чтобы нас услышали, или что?! – Не так-то про-о-осто удерживать себя в рука-а-ах, когда нас затя-а-а-гивает всё сильней. – жалостливо протянул медведь. Глубоко в диодном глазе проскользнула нотка раздражения, а сам аниматроник слабо приподнялся над землёй, стараясь предпринять более удобную позу. – Неуж-ж-жели не видишь?! – Вижу. Просто постарайтесь быть потише. Мы ещё не дошли до места, Джим. Или Сэм… Афтон замолчал, собираясь с мыслями. Имена мальчиков, не так давно услышанные от женщины, что делит это тело с ними, всплыли в голове сами собой. Беспокойно и как-то очень уж резко. Только, вот… – Кто сейчас со мной разговаривает? Расплавленный робот издал подобие фырканья, отползая от Спрингтрапа. – Легк-к-ко сказа-а-ать, Аф-ф-фтон. Мы не можем. Это против-в нашей во-о-оли. – медведь медленно приподнялся над землёй уродливой маской, стараясь поравняться с кроликом ростом. – И не называй нас по именам. Мы не хотим-м этого. – Но это важно для вас, если вы не хотите потерять себя. Кролик был готов поклясться, что в его голосе в любой момент могла проскользнуть насмешливая нотка, пускай и без плохого подтекста. Будто как некая разрядка в разговоре, не играющая почти никакой роли. По крайней мере, потому, что в тот момент заточённым мальчикам было далеко не до этого. Все слова мужчины звучали для них неестественно и неправильно. Последние слова и вовсе будто были заглушены где-то в сознании скопления проводов, трубок и глаз, расположенных в хаотичном порядке по всему телу. Души внутри задрожали, чувствуя лишь гнев и горечь. – Другого пути нет, вы сами знаете. – Мы и так уже всё давным-давно потеряли! – крик прокатился по складу неожиданно, тут же заставив Уильяма замолкнуть. Медведь взглянул на Спрингтрапа без скрываемой обиды. – Семью, жизнь, друзей, а ты ещё пытаешься гов-в-ворить о правильности, когда сам не свя-я-ятой! Что, пытаешьс-с-с-я строить его из себя?! – Не пытаюсь. – честно признался Афтон, стараясь не смотреть на медведя прямо. Что уж тут скрывать, он точно не ожидал, что Фредди так отреагирует. Понятный, очень понятный момент, но всё равно заставивший мужчину отпрянуть и замолчать на какие-то секунды. Объяснять всё ещё раз казалось чем-то непосильным, и по истине, глупым. – Просто это в наших общих интересах, ясно? Не хотите, чтобы нас обнаружили – сидите тихо. Но тогда не мои проблемы, если вы потеряетесь в себе. – Не зазна-а-авайся. – практически выплюнул аниматроник, ощерившись в жутковатой гримасе. Ржавые острые зубы в пасти отчётливо вычёрчивались в сумерках. – Сам забываеш-ш-шься, а пытаешься что-то дока-ка-казать. Хоть бы раз-з-з попытался бы объясниться! – Объясниться? – не понял Уильям. – Насчёт чего это? – Буд-д-дто мы не слыш-ш-шали, как ты обратился к ней по-имени! Это было довольно резко. Крик Расплавленного громко прокатился в воздухе, заставив Афтона застыть. Почему-то именно сейчас стало не по себе. Мужчина не смог в первую секунду сообразить, о чём именно ему пытался поведать аниматроник. А точнее, о ком именно. Мысли попросту сбились в кучу, а где-то внутри задрожало. Это было слишком неожиданно, чтобы так просто сообразить наличие того, о ком в тот миг Уильям даже не пытался подумать. По крайней мере, потому что просто не ожидал, что Фредди напомнит об этом. Ведь в тот миг он сказал это практически про себя, не в состоянии промолчать. Неужели это действительно происходит? – О ком вы? – напрягся кролик. – Ты назвал её Мэри. Ты знаешь, о ком мы говорим. Это её настоящее имя?! Железные ноги сами собой отступили куда-то назад. – Зачем вам эта информация? – Не нам. А ей. – Фредди неопределённо кивнул куда-то в сторону, будто пытаясь указать на человека, находящегося совсем рядом, пускай и незримо. – Она хочет это знать. Попыт-т-тайся хоть один раз доказа-а-ать, что делаешь всё это не из-за своих же собственных желаний. Что помогаешь нам не только из-за себя же самого. – Мне незачем за подобным гнаться. Эта была неправда. Сказанная из-за охватившего Афтона раздражения и некого страха, неправда, пускай даже и частичная. Потому что, что уж тут скрывать, пускай он и понимал, что он не уйдёт отсюда и самым верным способом будет довести останки своей семьи до пиццерии, простое желание закончить это существование было сильнее, чем простой здравый смысл. Страх окончательной смерти так же был силён. Но по-другому закончить это пустое волочение в железном теле было невозможно. И Уильям это прекрасно понимал. Только вот, как бы ни было это желание сильным, это было невозможно. Проклятье всё решало. – Мы просто должно уйти. Вместе. – статический звук, похожий на вздох, вырвался резко. – Я один всё равно не справлюсь. Мы не справимся поодиночке. Фредди скептически склонил голову набок, смотря на кролика до сих пор недоверчиво и даже как-то насмешливо. Будто понимая, чем именно можно поддеть «противника» в плане тем. – Тогда поговори с ней. – медведь вновь неразборчиво кивнул в сторону. – Скажи, кто она, если тебе так неважно бороться за себя, Аф-ф-фтон. – Джим. Сэм. Перестаньте немедленно.       Никто не успел опомниться. Уильям резко поднял взгляд, чувствуя, как невольно замер, уловив знакомый женский голос. По приоткрывшемуся рту, усеянному острыми зубами, Фредди впал в замешательство, пускай подобная поза была с его стороны лишь какую-то секунду – робот конвульсивно вздрогнул, пасть широко и неестественно раскрылась, повиснув на длинных проводах. Казалось, аниматроник не смог это проконтролировать. Впрочем, именно так и было – некто резко оборвал заточённых мальчишек, обрубив любую способность управлять переплавленным роботом. Впрочем, несложно было догадаться, кто именно. Но от этого знания стало неспокойно, пускай Афтон прекрасно понимал, что это должно было произойти. Особенно, если она действительно услышала его тогда. Он просто должен это сделать. А она должна вспомнить. Он должен рассказать. Объяснить, кто же она. Но замешательство и нерадостные ожидания были куда сильнее, чем оставшийся здравый смысл. Да и притом, не будет ли его объяснение тем, что лишь усугубит положение, но не исправит его? Поможет ли это Мэри? Впрочем, в какой-то мере, Спрингтрап даже не сомневался, что в плане отношения к общей ситуации точно будут те ещё глобальные изменения. И это навевало горечь в ещё оставшемся человеке. Ведь именно он убил её. Он будет монстром не только для тех детей, но и для неё. Между тем, переплавленный медведь резко обернулся в сторону, безумно и хрипло закричав в пустоту, будто видя нечто то, что никто больше не мог уловить. Бесформенная масса проводов, проволоки и деталей всё ещё конвульсивно дрожала. Крики детей звучали неестественно, будто за очень и очень толстым стеклом. Мутно и искажённо, но Уильям смог уловить крик одного из мальчиков: – А ну, верни-и-и! – Вы сейчас серьёзно? – голос женщины прокатился в воздухе дрожащим раскатом. – Наседаете друг на друга, словно петухи какие-то, неужели не стыдно? – Сама же хот-т-т-тела, чтобы он это сказа-а-а-ал тебе…. Хриплый заедающий голос в мгновенье перекрыл душу, а сам аниматроник задрожал, в попытках душ перехватить контроль. – Знаю. – женский голос перекрыл неясное бормотание мальчиков внутри робота, пытающихся что-то внушить своей сожительнице. – Но это не повод так себя вести. Не хуже зверей, право. Я сама с ним поговорю, если это важно. Ясно вам? Казалось, это было последней каплей. Бесформенное тело, состоящее из проводов и трубок, тут же перестало дрожать, резко обмякнув и опустившись на пол – борьба между заточёнными душами за контроль прекратилась, дав полное право именно Мэри. И не сказать, что в тот миг она была рада этому. Смотря барахлящим зрением куда-то вперёд, женщина чувствовала лишь слабость, но не торжество. Она не соображала даже, что именно видит перед собой, довольно долгие секунды перебегая по неясным очертаниям собеседника в сумерках. В ещё оставшийся разум проскальзывал страх, пускай она и не понимала, как стоит на это отреагировать. Казалось, все эмоции, которые только можно испытывать, были чужды миссис Афтон, сколько она не пыталась сообразить, что именно стоило сделать. Разум прояснялся довольно медленно. – Я сейчас разговариваю с Мэри? Скрежещущий, хриплый голос прокатился в сознании резко. Но, как бы это ни было странно, это смогло привести женщину в чувство. Расплавленный медведь тихонько приподнялся, опираясь лапами о землю, стараясь видеть своего собеседника куда лучше. Но смотреть на кролика прямо почему-то до сих пор не получалось. Было не по себе от этого странного взгляда из-под маски. Уставшего и больного. – А я… – взгляд Мэри метнулся в сумерки. – Меня действительно так звали? – Да. – Афтон осторожно склонил голову набок, замолчав на какой-то миг. – Ты не просто безымянная душа. Ты – Мэри. – Откуда ты знаешь? – в голосе собеседницы проскользнули скептические нотки. – Довелось когда-то в прошлом. – уклончиво прохрипел Уильям, всё ещё смотря на аниматроника внимательным взглядом. – Всё оттуда. – В прошлом? – эхом переспросила Мэри. Да уж, та тема, которую она не могла воспроизвести должным образом. Не мысленно, ни образами. Но, казалось, кролик не заметил перемен в поведении. – Именно. – Спрингтрап осторожно наклонился. – Все истоки оттуда. Те, кто тебя окружают, в том числе. И я тоже. – Только нет никакой разницы, если никто не помнит себя. – бросила женщина, отводя взгляд вновь. Голос прозвучал болезненно в наступившей тишине. – Ты сам это знаешь, кем бы ты ни был,… Уильям. – Кем бы я ни был? – в голосе Афтона проскользнула усмешка. Хриплая и невесёлая. Одно осознание того, что она всё ещё не может понять, на что он намекает, навевало довольно угнетающее чувство. Но промолчать Спрингтрап просто не собирался. В голову лихорадочно лезли мысли о том, как именно ему стоит донести эту правду – не резко, чтобы не травмировать и так уже больную душу. Были лишь окольные, огибающие пути, медленно подводящие к правде. Смешно, что Афтон в тот миг просто не мог сказать это прямо так. И хоть мужчина и прекрасно понимал, что это того не стоит, больной разум шептал абсолютно противоположное. Будто это только усугубит положение. Впрочем, в их нынешнем положении, хуже уже точно не может быть. Уильям болезненно усмехнулся. – А что, что-то говорят? – Ну, да. – Мэри на какое-то мгновенье задумалась, вспоминая. Крючковатые пальцы из проволоки медленно согнулись. – Джим и Сэм говорят, что ты убийца из каких-то городских легенд. Фредди осторожно взглянул куда-то в сумерки, за спину Спрингтрапа, будто пытаясь выловить оставшегося члена компании. – Бейби видит в тебе друга. Только она доверяет тебе так сильно. – А ты? – Что «я»? – не поняла Мэри. – А ты кого… – Уильям взглянул прямо в оранжевый диод. – …кого во мне видишь? – В тебе? – женщина удивлённо издала подобие вздоха. – К чему этот вопрос? – Ну а разве нет никаких ассоциаций? – Уильям понял, что вновь болезненно тихо усмехнулся, шипя неисправным динамиком. – Абсолютно никаких? Этот вопрос вырвался практически без осознания, будто в дуэт безмолвным переживаниям, пускай и очень слабых. Она всё ещё не может понять, ведь ассоциаций действительно не существует как таковых. Всё в её разуме искажено. Не факт, что это действительно что-то даст. Ведь она даже не видит человека внутри него. Просто не видит, сколь ни было живым его поведение. Впрочем, таково сейчас у каждого находящегося здесь. Это просто бессмысленно ориентироваться на подобный фактор. Нужно нечто другое. Но можно просто сказать начистоту, разве нет? Нет. Она должна вспомнить это сама. Афтон сейчас считает, что это куда правильней. Но это так по-идиотски. Какой же он трус. Просто трус. – Может, моё имя даёт какие-то подсказки? Фредди вздрогнул, резко подняв взгляд. – Да даже если бы и напоминало, где гарантия, что это не бред моего же безумного разума?! – Возможно, потому что сейчас я об этом спрашиваю, а не ты сама задумываешься? Уильям постарался не провоцировать женщину на новый резкий порыв эмоций. Он всё ещё говорил довольно спокойно, стараясь держать разговор в одном единственном диапазоне. Довольно сложный момент, но важный для всех. В особенности для уже обезумевшей и растворенной души. Спрингтрап прищурился. – Повторяю ещё раз, Мэри: кого ты во мне видишь? Знакомо ли тебе… это? Афтон не мог сказать, что он подразумевал под этим коротким словом.. Возможно, его манеру речи, возможно, какие-то детали его поведения, или хоть, опять же, тоже имя. Возможно, что даже этот же самый проклятый костюм. Ведь Мэри когда-то давно прекрасно знала старого товарища Спринг Бонни, который так часто надевал этот человек для выступлений в далёком первом заведении - закусочной. Но это так ничтожно. Этого так мало, что Уильям просто не может в тот миг думать развёрнуто, чувствуя, как все идеи попросту угасают одна за другой. Ведь простые методы, человеческие методы, здесь просто не сработают – не его телосложения, ни голоса нормального она не смогла бы распознать в этом обличье. Так смешно, что она даже не может теперь увидеть его лица. Нормального лица, живого. По крайне мере, Спрингтрап в тот миг не думает о том, что полусгнившая кожа под маской, уже напоминающая собой мумифицированную голову, могла бы стать объектом воспоминаний. Его черты лица были обезображены, а во многих частях, не оставляя не единого живого места, торчали остатки арматуры – совершенно не то, что могло бы хоть как-то получше изучить труп именно со стороны некогда живого человека. А какую боль это приносило…. Челюсть была пронизана и каждый раз упиралась в жёсткую перекладину. А ведь он ещё говорить умудрялся. Спрингтрап похолодел где-то внутренне. Возможно, быть именно душой, не так уж и плохо после этой агонии. Определённо. Но в этом есть и свои минусы. Как и всегда. – Видишь ли ты что-нибудь, Мэри? Взгляд Фредди практически неосознанно скользнул по каждой детальке пробитого кролика, перейдя к изучению головы. Пробитый корпус, скрытый за неровно прикрученными листами железа, оплавленные края дыр и оголенные ступни без обшивки – всё это было довольно знакомым и не вызывало вопросов. За эти дни Афтон уже просто привыкла к этому образу, не видя здесь ничего такого важного. В основном, потому что, не сильно задумывалась о происхождении некоторых деталей этого персонажа их компании. И сейчас ей это казалось бесполезным – ну что она могла такого упустить? Осмотр верхней части также был проделан без особого энтузиазма. Мэри делала это больше от простого желания покончить с этими странными допросами, чувствуя, как внутри прорастает лишь горечь – и что вообще этот аниматроник пытается до неё донести?! Хотелось сказать этому странному кролику всё больше и больше, что она устала, что она не хочет вообще иметь дело с его дурацкими способами восстановления памяти, но любопытство было куда сильней. Простое человеческое любопытство, так и циркулирующее в заточённой душе рыжеволосой женщины. Иронично. Всё было уже изученным. Грубо очерченные веки, несимметричный тёмный нос, близко посаженные друг к другу глаза, больше напоминающие собой сейчас обычные чёрные дыры с белыми угольками зрачков, если не присмотреться лучше. Оранжевый диод внимательно прошёлся взглядом по обломанному правому уху и левому, более-менее целому. Оба испорчены и оплавлены от высоких температур. Оголенный металл почти не скрываем, отчего зелёная обшивка висит на них застывшими лохмотьями. Но, как бы это ни было странно, именно испорченная маска с горящими белыми точками заставила насторожиться: женщине показалось, что в глазах немного двоится, будто она видит робота перед собой немного по-другому. Фредди внутренне передёрнуло, а фрагментированная маска покачалась из стороны в сторону, стараясь упорядочить мысли. Мэри чудилось, что она и вовсе видит абсолютно то, что не должна осознавать так чётко. И отчего-то именно эту проекцию маски, заменяющую её собеседнику лицо, она не смогла оставить так просто без внимания. Будто именно здесь было то, что она видела раньше. Или, по крайней мере, о чём не пыталась задуматься. Где-то глубоко в уголке сознания, практически растворившегося и уснувшего в чертогах Слияния, возникла небольшая проекция того, каким именно должен быть перед ней робот. Более новым. Более не испорченным. Более… целым? Даже каким-то светлым, будто этот зеленоватый оттенок – ненастоящий. Отвратительное и угнетающее чувство дежавю возникло вновь, заглушая любые мысли. Действительно, что-то очень знакомое. Особенно сейчас, будто нечто с громким скрежетом встаёт на свои места, совсем как несмазанные шестеренки. Будто именно сейчас маленький механизм начинал медленно раскручиваться, а всего одна-единственная деталька подтолкнула оставшиеся. Но нет, не именно маска стала пробуждать внутри женщины нечто схожее с горечью и непониманием. Больше всего в её разум врезались в тот самый миг не испорченности костюма, а горящие зрачки из-под маски. Живые глаза, не похожие на роботические безэмоциональные окуляры. Они были не сильно подвижными, только аниматронные веки создавали на лице Спрингтрапа какие-то эмоции, или нечто схожее с ними, но Мэри видела в них отражение чего-то очень далёкого. Чего-то того, что в один миг заставило Афтон замереть, настороженно видя перед собой не кролика, а того, у кого она видела подобные глаза. Человеческие глаза, скрытые прямо сейчас за белым роботическим зрачком и сеткой повреждённых капилляров. Тёмные глаза. Родные тёмные глаза на улыбающемся лице…. Мэри вздрогнула, чувствуя, как её горло сжалось. Не по-настоящему, но действительно болезненно и резко, будто некто пытался перекрыть ей воздух. Но рядом никого не было, сколько она не старалась в тот миг выловить нарушителя спокойствия. Её обзор размыт. Её глаза не желают открываться полностью, будто в каком-то дурацком сне. И тот, кто возникает перед ней, лишь очертаниями даёт понять, что он делает. Но она точно осознавала по возникающим в мозгу догадкам - человек. Перед ней был человек. Она не видела его лица и не могла даже сообразить, какая у него эмоция, чувствуя лишь, как её руки сжимают в ладонях. Не ментальные, а настоящие человеческие руки. Она чувствует это. Кажется, её нос даже щекочет от диковинного запаха, больше схожего с машинным маслом и краской, как только посторонний оказывается довольно близко с ней. Это тоже знакомо, будто она уже чувствовала подобное. Чувствовала, но не могла вспомнить, где именно и откуда. Это вскружило ей голову. В глазах плывёт, но женщина стойко выдерживает это, стараясь всеми силами держаться, только бы не упасть на землю. Слабость. Человек осторожно придерживает её, будто замечая, что она еле держится. И, кажется, это не составляет ему никакого труда. Тот, кто сжимает её пальцы, повыше неё, более массивный и грубый, чем её тонкое тельце. Она будто небольшая фарфоровая статуэтка. В глаза врезается всего один цвет, яркий и насыщенный, будто окрашивая пространство где-то в глубине давно забытых воспоминаний, а чей-то голос говорит одну и ту же фразу: «Всё будет хорошо, Мэри» Она чувствует его взгляд, лишь отдалённо соображая, что, возможно, она просто до сих пор находится во внимании аниматроника перед собой, и это никакой не человек у неё в голове. Но глаза абсолютно такие же, она знает это. Каким-то неугасаемым чувством, словно именно сейчас она в этом уверена на все сто процентов. Так глупо и по-детски невинно, но женщина не может думать по-другому. Особенно потому что тёмные глаза мельком вырисовываются где-то в уголке сознания. Всё ещё идентичные тому, что она только что увидела в глубине маски. Только вот, у человека, что сейчас находится перед ней и старается поддержать, они более спокойные. Не пропитанные болью, усталостью и даже какой-то дикостью. Безумием. Они смотрят на неё нежно, как-то даже ласково. Но глубоко в чёрных зрачках всё равно читается немая горечь. Фраза, всего одна-единственная, повторяется в её проекции воспоминаний раз за разом, будто успокаивая её. Успокаивая и вселяя надежду. Только вот, надежды нет. Она не чувствует не единой эмоции, что могла бы поддержать настрой мужчины. Ей даже кажется, что нечто наоборот срабатывает в её мозгу в противоположном направлении. Что-то не так. «Всё будет хорошо, Мэри» – Уильям… Короткое осознание вонзилось болезненной иголочкой прямо разум. Неужели именно это имя она только что произнесла? Да нет же. Это просто безумие. Этого не может быть. Мэри почувствовала, как её неощутимое дыхание, казалось бы, впервые уловимое ею за столь долгое время, начало сбиваться, а перед глазами стали взрываться небольшие разноцветные круги. Только вот, цветов всего два – красный и фиолетовый. А ведь руки, которые держат её, сжимая пальцы, облачены в рукава такого цвета…. Нет. Нет-нет-нет! Мэри зажимает рот руками, чувствуя, как кровь бросилась ей в лицо, а крик за сжатыми ладонями прокатывается в тишине истеричным долгим мычанием. Она знает. Она уже видела это. Она знает, что это за картинка. Она знает, что будет дальше. Она уже была здесь. И он был рядом. – Господи…. Ей было больно. Больно в районе талии, словно нечто вонзилось ей в самый живот, прорезая насквозь. Женщину будто разрывало на части, пока человек куда-то исчезал. Она оставалась одна. Одна на кафельном полу, чувствуя, как мозг отключается. И вновь оттенки фиолетового. Фиолетовый цвет пиджака, который был накинут на него, будто бы пытаясь напомнить ей в день, когда её жизнь оборвалась, хоть что-то, показывающее прежнюю привязанность. Будто показывая, что он не забыл её. Ведь этот пиджак, именно этот пиджак она ему подарила после свадьбы.… Уильям действительно слишком часто надевал его, особенно на большие важные мероприятия. Особенно после того, как она осталась одна под землёй, будто показывая, что он до сих пор любит её. Доказывая это раз за разом непонятно зачем…. Нет. Нет-нет-нет! Это всё неправда. Это всё её же собственное безумие! Это всё просто бред и не более того! Но тогда, почему эти глаза прямо сейчас перед ней в реальности, а их обладатель всеми силами старается ей объяснить кто она? Неужели это он? Неужели он здесь?! Взгляд Мэри сквозь призму роботического зрения мечется по испещрённому дырами телу, неожиданно скользя по железным оголённым ступням. И тут же холодеет, улавливая ещё одну деталь – нанизанные на эндо-скелет, перекрученные и иссохшие, будто мумия, мышцы. То, чему она до этого момента не придавала никакого значения. Человеческие останки. Чёрные и обугленные, но всё ещё настоящие. Совершенно так же, как и поблёскивающие в пасти аниматроника железные штыри, вонзённые в нечто гнилое, лишь отдалённо напоминающее обычный человеческий рот и подбородок. Внутри мертвец. Он. – Господи!!! Мэри закричала. Закричала настолько громко, насколько могла себе позволить, чувствуя, как где-то внутри взрывается плотный острый комок, вонзаясь во все участки всё ещё живой женщины. Боли нет, физическое тело аниматроника не чувствует в тот миг то, что было бы присуще человеку, но в глазах всё вертится и кружится, словно резкая и неуправляемая карусель. Бесформенное тело медведя задрожало в такт эмоциям души. Мэри сжалась где-то внутри, сквозь силу попытавшись как-то зажмуриться и не видеть перед собой одноухого кролика, но всё было тщетно. У робота не было как таковых век, а сама душа, даже если бы и попыталась, всё равно бы начала наблюдать за окружением против своей воли. Но только не через диод, а рассыпанными по расплавленному корпусу глазами. Женщина горько попыталась создать хоть какой-то звук, отдалённо напоминающий вдох, но не смогла. Ненастоящая. Душа. Но человеком точно была настоящим. И тот, кто сейчас перед ней, тоже. Он был там с ней. «Зачем?... Что произошло?!» Переплавленный медведь полностью оказался на полу, схватившись крючковатыми пальцами за маску в районе макушки, стараясь сдержать прорастающую боль. Неосознанно действия миссис Афтон просачивались в реальность, заставляя её собеседника замереть. Потому что, что и говорить, а он не ожидал, что она всё-таки вспомнит. То есть, нет, он ожидал, что это произойдёт, но не думал, что так скоро. Это было слишком неожиданно и даже как-то неправильно прямо сейчас. Впрочем, вещать ли Афтону о правильности так просто? – Мэри? – Не надо… Пожалуйста!... Голос женщины прозвучал тихо и слабо, будто моля о пощаде. Будто прося человека из своих воспоминаний не причинять больше боли. Чудилось, будто она даже не видела в тот момент Спрингтрапа, полностью отдавшись мыслям. Уильям подошёл чуть ближе, стараясь соблюдать дистанцию. Нельзя ей дать испугаться ещё больше. Но на данный момент это было практически невозможно. – Тебе надо успокоиться. – мужчина тихонько наклонился, внимательно смотря на аниматроника. – Прошу тебя. Слышишь? – Перестань, Уильям. – пробубнил Фредди, всё ещё не смотря на Спрингтрапа. – Мэри… Он не понимал, почему продолжал это говорить. Все его слова звучали неубедительно, и Афтон это прекрасно понимал. Понимал, но отчего-то пытался достучаться до напуганной женщины вновь, стараясь вывести на очередной контакт. Но, как бы это ни было странно, в тот миг Мэри больше не отвечала, кажется, полностью затихнув и решив больше не иметь дела с человеком перед собой. Ещё не до конца восстановившаяся память подкидывала небольшие выкрутасы, искажая мужа в подсознании заточённой. И это было самое болезненное для души: ей было странно понимать, что то, что она так хотела услышать, лишь усугубит положение. Ударит в самую глубину и даст понять, что всё не так просто. И сейчас Мэри была не в состоянии ответить. Медведь больше не был в контролируемом состоянии. Мальчики казалось, тоже не могли опомниться, удивлённые и напуганные. По крайней мере, из Фредди не проскользнуло больше ни слова, сколько Спрингтрап не наблюдал за лежащей кучей проводов. Сколько не просил Мэри подать знак. Всё было бесполезно. Она не хотела его слушать. – Пожалуйста… Тихий хрип был так же бесполезным как и предыдущие, но почему-то Уильям всё ещё пытался. Практически безумно и не понимая, что пора остановиться. Но он не мог так просто. Не мог, будто бы ему казалось, что ещё есть шанс, что он его не упустил, как когда-то давно в прошлом, и сможет хоть здесь исправить одну из своих ошибок. Он просто в очередной раз не хотел верить, упрямо пытаясь. Но, тщетно. Опять же, тщетно. Совсем как и всё, что он делал до этого. Будто всё насмехалось над ним. Всё просто опять пошло наперекосяк. – Папа, папа, папа! Крик Элизабет откуда-то сзади смог вернуть Афтона в реальность. Спрингтрап вздрогнул, обернувшись. Он не отвечал, лишь довольно тихо и внимательно проследив за тем, как Малышка тихо поманила его к окну, куда-то указывая длинным металлическим пальцем. Она тоже больше ничего не говорила, казалось, понимая, что сейчас её слова будут не сильно уместны, скользнув взглядом именно на Фредди. Но сейчас, именно, что были не уместны не её слова, а присутствие одноухого. Спрингтрап, стараясь больше не смотреть на переплавленного аниматроника, вытянулся, небыстрыми шагами двинувшись в сторону Бетти. И лишь в последнюю секунду, перед тем как покинуть эту часть помещения, вновь взглянул на Фредди: – Прости меня. Как же смешно. Он прекрасно понимал, что его слова в тот миг ничего не значат. Прекрасно понимал и то, что, сколько он не будет оправдываться, всё будет строиться только против него же самого, как было все эти года. Как было с этими детьми, как было вообще со всем, где он пошёл по неправильному пути. В тот миг наравне с простым осознанием произошедшего и горечью внутри мужчины росла слепая злость. Практически безумная и неуправляемая. Хотелось что-то ударить. Что-то сломать, сжать, бездумно вырвать от досады и понимания, что всё стало лишь хуже, но это попросту не имело никакого смысла. Никакого. Его стенания ничего не дадут. Смешно, что где-то в глубине Афтон понимал, что так оно будет. Но всё равно не мог унять поток всех мыслей, накрывающих его с головой. – Смотри, пап, смотри! – Что такое? Афтон почти что, даже не осознавая, что именно он должен увидеть, осторожно подошёл к мутному окошку, первые секунды видя лишь грязные разводы всё ещё не унимающегося дождя. Но после, как только глаза начали фокусироваться именно на том, что находится за стеклом, где-то совсем рядом, Уильям замер, практически автоматически по привычке приказав себе не выдать себя ни малейшим звуком. Будто какой-то сработавший в мозгу сигнал, совсем как в сгоревшем аттракционе. Потому что, что и скрывать, а выдать себя с поличным пока совсем не хотелось. Особенно сейчас, когда совсем недалеко от склада припарковалась большая грузовая машина. Она находилась в каких-то метрах от одноэтажного здания, где прятались одержимые аниматроники. Возможно, не будь здесь ещё одного объекта, куда большего по своему строению и масштабам, внимание кого бы то ни было, точно было бы заострено именно на старый склад. Но, кажется, на тот момент водителю была интересна только постройка с высокими старыми трубами – кажется, нечто похожее на завод. Уильям не мог сказать точно, лишь секунду вспоминая эту часть города. По крайней мере, потому, что не это в тот миг привлекло человека, заставив Афтона замереть в подступившем удивлении: и что только понадобилось этой возродившейся компании в этой дыре? На грузовом отсеке был красный логотип со знакомым рисунком, а ниже будто светились в сумерках большие отчётливые буквы вместе с адресом и телефоном. Уильям невольно в тот миг пожалел, что не может сравнить их с тем рекламным листком, но отчего-то соображал, что всё сходится. Потому что, что тут скрывать, это заведение было точно узнаваемо и важно прямо сейчас, чтобы сомневаться так просто. Всё выдавал и яркий логотип, тут же заставивший Афтона внимательно вглядеться, позабыв о каких-то там мерах предосторожности – роботизированный медвежонок с цилиндром и бабочкой на голове. «Пиццерия Фредди Фазбера» – Что происходит, пап? Спрингтрап не ответил, внимательно всмотревшись в сторону кабины водителя, но ничего не смог разобрать – в сумерках был виден лишь очерченный контур сиденья, но не человека. Кажется, за эти жалкие секунды обладатель служебной машины уже успел покинуть её, и двинулся в направление заброшенных зданий. Уильям тихонько, но с чувством чертыхнулся: неизвестность была сейчас более удручающей, чем всё произошедшее какие-то секунды назад. Он не смог уловить, кто именно сейчас был рядом. И, что уж тут говорить, это было нехорошо. Абсолютно нехорошо. Им не нужны были незваные гости. Уильям, осторожно отходя от окна, двинулся ближе к выходу, слыша, как дождь вновь забарабанил с удвоенной силой – неужто даже погода такая этих людей не останавливает? Глупо как-то. Впрочем, если это работа, то человек куда угодно ради наживы пойдёт. Уж это Афтон знал, довольно осторожно оказавшись прямо около железных створок, откуда то и дело грозились стечь грязные потоки воды. Похоже, тут действительно потом придётся после вылазки заново смазывать детали. Впрочем, Спрингтрап не мог сказать, точно ли они прямо сейчас пустятся в бега прямо под шквалом ливня. Для начала нужно просто понаблюдать. Тихо, какое-то время. Возможно, не столь долгое, но этого будет достаточно, чтобы понять, точно ли им стоит опасаться. Но, в крайнем случае, всегда есть пути отхода благодаря их численному превосходству, пускай Уильям и чувствует, что прибегать к радикальным мерам не хочет ни в коем разе. Будет больше волнений. И только больше запятнает души. Особенно тех детей. Бетти. Одноухий хрипло усмехнулся, скользя белыми точками в сумерки. Смешно, что в тот миг, человек понимал, что, даже не смотря на то, что они стараются держаться прежними, каждый из них уже сделал то, что поставило на них крест. Убийство. Он убил. Они убили. Они уже запятнали свои души. И хоть и не полностью, уже всё совершено. И пусть в его случае уже всё решено вопросы возникали до сих пор. Что будет с Бетти, Джимом и Сэмом? А те дети призраками? Можно ли это искупить именно обезумевшим и сломленным детям? Спрингтрап не мог сказать. И это был ещё один очень неприятный момент, не вызывающий ничего, кроме раздражения – вроде так много знают, а всё ещё есть провалы. Но, тем не менее, им не надо такого пути. Кровавого пути. Смерть ничего не решит, как бы иронично это не звучало. В данном случае тем более. Афтону не хотелось пачкать руки вновь бросаясь, подобно зверю. Было больно уж паршиво от этого. Если же человек придёт именно сюда – подойдёт простое оглушение. Мужчина всё ещё знал, как это можно сделать. Главное не перестараться. Впрочем, Спрингтрап в тот миг более чем был уверен, что, возможно, работнику пиццерии будет нечего делать именно на складе. Если, конечно…. Уильям хрипло усмехается. Да уж, диковинная будет встреча, если это окажется кто-то из знакомых лиц. Хоть и, что скрывать, такая мысль проскальзывает лишь на короткую секунду и больше не развивается. По крайней мере, потому, что, как бы это ни было иронично, Афтон не сильно верил в подобный исход. Всё-таки, больно уж просто, а так не бывает. Но, даже если такое и будет возможно, Уильям точно был бы рад Майклу. И в этом Спрингтрап не сомневался, вновь хрипло усмехаясь. Но для начала – наблюдение. Им просто нужно подождать.

* * *

– Майк, тормози! Афтон невольно дёрнулся, различив глубоко в голове громкий юношеский голос. Непослушные пальцы тут же сжали руль сильнее, а нога почти автоматическим движением оказалась на нужной педали, пускай мужчина даже не успел сообразить, что именно он делает. Сцепление противно завизжало, а служебная машина степенно и небыстро двинулась куда-то в сторону. Да уж, был бы поворот резче, возможно, пришлось выплачивать громадный штраф. Майк раздражённо прищурился. – А обязательно так орать? Я и так прекрасно слышу. – Ну а кто тебя знает с твоими мыслями вообще? Вдруг ещё погромче меня будут, а? – язвительно ответил Джек, возникнув рядом с мужчиной чёрной дымкой на соседнем сидении. Афтон на это изречение лишь тихонько тяжело вздохнул. Не хватало ему теперь нахальных приведений, право, на его гнилую голову. И где он вообще в этой жизни успел подписать контракт на такое «весёлое» времяпрепровождение, интересно? – Лучше покажи, куда заворачивать, болтун. – прошипел Афтон, хватаясь за руль. Тень фыркнула, но не стала, на этот раз, возражать, тут же просочившись дымкой куда-то за пределы кабины водителя, после чего, Майк успел разглядеть, как теневой кролик скользнул куда-то за одноэтажные бетонные здания. Служебная машина тихонько съехала с главной дороги, стараясь преодолеть довольно трудный участок – в данном районе не было асфальта, а ливень лишь ухудшил положение. Афтона чувствовал, как колеса, так и вязнут в жидкой грязи, но, тем не менее, машина справлялась со своей задачей. Хоть это сейчас, да радовало, пускай в тот момент Майкл даже не знал, был ли он по-настоящему спокоен в этом плане. Но, по крайней мере, он уедет отсюда не с пустыми руками. Это всё часть их плана по воссоединению. Генри, если уж на то пошло, должен будет его простить. Если, конечно, Афтон вообще решится ему обо всём этом рассказывать – не было никакого желания следовать его указаниям дальше так яро, как раньше. Где-то в голове мужчина начинал думать о том, что ему стоит занять свою позицию и следовать плану именно в своём ключе. Сложновато, учитывая то, какие именно у него права, но будь что будет. Попытаться вполне можно. Забавно было, что Майк в тот момент, если так посмотреть, даже не знал, как именно выглядит то, что они сейчас ищут. Но догадывался. И от одной только мысли о том, как выглядит сейчас его брат, на душе становилось, определённо, очень паршиво. Потому что на тему золотого медведя можно было разговаривать долго. Очень долго. Конечно, если бы было желание. Оно, как бы иронично не звучало, на этот счёт тоже отсутствовало. А ещё каждый раз пробивал страх. Тихий и изнуряющий. Майкл даже сейчас чувствовал, как напряжение накатывает на мозг волнами. Мужчина устало вздохнул, осторожно объезжая однотипные строения. Наконец, машина припарковалась, а сам водитель, щурясь от дождя, осторожно спустился вниз, закрывая кабину водителя. В голове немного гудело. – Сюда, Майк. Афтон осторожно, накидывая капюшон на голову вновь, тихонько двинулся в сторону, лишь отдалённо наблюдая за тем, как чёрная дымка то и дело проскальзывает рядом, терпеливо дожидаясь, когда мертвец подойдёт ближе. Нечего скрывать, двигаться в такую погоду, не чувствуя твёрдой почвы, было куда сложней. Но вполне возможно, чтобы добраться за какие-то долгие секунды до одного из окрестных зданий. И как бы это ни было удивительно, Майклу в тот миг казалось, что за ним наблюдает не только мёртвый сотрудник. Словно кто-то видел их со стороны, тихонько выжидая подходящего момента. Мужчина практически сразу списал это на собственные мысли, но угнетающее чувство чьего-то присутствия так и не пропадало. И, возможно, именно из-за этого Майкл задержался на входе в старый цех, секунду смотря куда-то в сторону. Он окинул взглядом возвышающиеся рядом гаражи и склады, посмотрел и на стоящую служебную машину, закрывающую часть заброшенных зданий, но всё было тщетно. Впрочем, в какой-то мере, Афтон понимал, что у него просто нет времени обращать внимание именно на свои не ушедшие откуда-то из прошлого страхи. Будто паранойя. Нужно действовать, а не вычислять. Войдя в цех, Майкл прошёл совсем немного, мгновенья наблюдая за тем, как Бонни проплывает дымкой перед глазами, а затем резко исчезает, будто ознаменовывая конец пути. Не хватало только компьютерного голоса навигатора, право. От этой мысли Афтон-младший усмехнулся, но не почувствовал никакого удовлетворения; у него не было сил шутить. Особенно тогда, когда пустые глаза мертвеца скользнули по полу помещения, а затем уловили в сумерках то, что Майк представлял в своих мыслях. А точнее, предугадывал, но не думал, что действительно увидит это. Будто то, что он вспоминал так много лет, вырвалось из его же собственных дум, перекрыв настоящее, будто тупая галлюцинация. Только вот, золотой медведь не был сейчас галлюцинацией. И чёрные глазницы робота были вполне настоящими, чтобы раздумывать. Нечто в голове начинало звенеть, будто уловив присутствие маленького существа. Афтон не мог пошевелиться, чувствуя, как слабое дыхание становится учащённей. Кэссиди был совсем рядом.