Последний рывок

Чарли ждала. Она не знала даже точно, чего именно, полагаясь лишь на состоявшийся разговор и последние слова Майкла: он ведь обещал, так ведь? Обещал, что вернётся. И обещал дать ей встретиться с отцом. Смешно, что на тот момент она даже не знала, что именно ей стоило сделать, если знакомый человек вновь окажется рядом с ней. Где-то внутри детской души прокатилась горечь: и как она только могла не узнать в том пожилом человеке отца?! Ведь она могла хоть как-то попытаться. Она действительно могла подать хоть какой-то знак, но не решилась. И всё потому что банально испугалась незнакомца. Её разум был не в состоянии сопоставить детали, а лицо Генри из воспоминаний было будто в дымке. Да, это действительно так. Только вот, это оправдание казалось Чарли в тот миг очень глупым и несущественным: она ведь могла хотя бы попытаться. Какая же она трусиха! Марионетка тихонько ударила тканевым кулаком по столешнице, сдерживая себя от желания осыпать её ударами посильнее: важно оставаться в сознании. Сохранять спокойствие, пускай это было очень сложно. Но столь понятное состояние охватывало Шарлотту недолго. Особенно, конечно, когда девочка смогла уловить шаги где-то за пределами комнаты. – Майкл? – тихо пролепетала Чарли, упираясь тканевыми тонкими руками в стол и вытягиваясь, стараясь лучше разглядеть знакомого охранника, но тут же осеклась. Шаги были более ровными. Более тяжёлыми, не хромающими и не усталыми, как у сына Уильяма. Это была походка вполне нормального, обычного человека по биологическим меркам. Слишком правильная. Марионетка поняла, что сжалась внутренне. Она даже не успела сообразить, что делать, лишь улавливая, как шаги стали тише, а их обладатель, кажется, остановился прямо за дверью. И она тут же открылась. Кукла мгновенно замерла. Шарлотта никак не могла предположить, что это случится именно сейчас, наблюдая за тем, как в небольшую комнату, на какое-то мгновенье остановившись за порогом, вошёл человек. Чарли беззвучно вскрикнула. Марионетка насторожилась, готовая в любой момент подавить внутри себя всё, что только может быть, только бы не выдать себя. Особенно только от одного осознания, так быстро воцарившегося в детской душе: это действительно был не Майкл. Это был абсолютно другой человек. Живой человек, не мертвец. Пожилой, с небольшими седыми кудрями, он смотрел на куклу перед собой долгим немигающим взглядом, будто бы даже не удивляясь тому, что аниматроник находится именно здесь. Чарли, боясь сделать хоть что-то, похожее на движение, наблюдала за тем, как человек подошёл к столу ближе, поднимая голову. Глаза были припухшими с ярко выраженными тёмными кругами под нижними веками, выдавая утомлённое состояние вошедшего. В какой-то мере, Шарлотта, возможно, соврала бы себе, сказав, что в то мгновенье ей было всё равно на внешний вид этого человека. Она была напугана, но чувствовала только от одного взгляда в эти тёмные зрачки боль и сострадание. Что же именно такое случилось, чтобы находиться в подобном состоянии? Впрочем, ответ нашёлся сам собой спустя какие-то секунды. Статично перебегая взглядом по лицу человека, рассматривая небольшие, но явные морщины на бледном лице, Марионетка постепенно соображала, что оно ей знакомо. Ей знакомо это лицо, вспыхивающее в девичьей голове прямо сейчас короткими, но яркими картинками. Забывчивость циркулировала в ментальной голове всё ещё слишком ожесточённо, чтобы так просто отреагировать на движения человека перед собой, но Чарли чувствовала, что замерла. Белые точки в глазницах маски дрожали, в попытках сфокусироваться получше на вошедшем мужчине. Том, который этим утром всё пытался достучаться до неё, зовя по-имени. Майкл говорил всё на этот счёт. Говорил, но Шарлотта не могла в это поверить так просто. Не могла, пытаясь сопоставить с тем образом, что видит перед собой, очертания отца из прошлого. Это было невозможно. Но, определённо, правдой. Папа. Это был её папа. Это был Генри. – Шарлотта? Он позвал её. Позвал, неуверенно и тихо, проговаривая её имя так, будто Эмили боялся спугнуть девочку повышенными тонами. Глаза устало и даже как-то безнадёжно взглянули прямо в чёрные глазницы. И тут же широко раскрылись, как только белые точки метнулись прямо на него. – Папа! Папочка! Чарли закричала настолько громко, насколько могла, совершенно позабыв о том, что её слова не будут уловимы человеком перед ней. Душа задрожала ожесточённо и резко. Она не могла поверить. Не могла, даже если происходящее было так просто прямо сейчас, чтобы размышлять. Чарли просто не могла поверить, что после стольких лет смогла увидеть отца наяву. Не во снах, где реальность истончалась до не узнавания. Не в тех кошмарах, где папа уходил от неё за толстую неразрушимую стенку между двумя мирами. Он был рядом. Прямо сейчас, перед ней! Белые точки скользили по бледному лицу в очках резко и настороженно, не в состоянии оторваться. Внутри проскользнула горечь. Как же её отец изменился. Изменился именно внешне, став куда старше, став уже пожилым человеком. Не тем молодым мужчиной со светлыми кудрями. Его вьющиеся волосы утратили свой естественный цвет. Пряди прорезала седина, так же, как и морщины бледное застывшее лицо. Стали белыми и волосы в щетине, что, на этот раз, была куда гуще, чем когда-то давно. Единственное, что действительно осталось в Генри неизменным, так это очки на носу, да карие глаза. Припухшие и красноватые, но такие родные и знакомые. Это было неправильно. Неправильно, но всё было точно по-настоящему. Папа был рядом. Он смотрел на неё с горечью, но при этом и видимым облегчением всего какие-то секунды. Но неожиданно, Генри спохватился, будто вспомнил нечто очень важное. Взгляд лихорадочно перебегал по Марионетке, пока не соскользнул на стол перед собой. Чарли непонимающе проследила за движениями мужчины, тут же понимая, что Эмили взял в руки уже знакомый приёмник. – Подожди, милая, подожди. – голос прозвучал в наступившей тишине взволнованно и тихо, но вполне внятно. – Сейчас-сейчас. Сейчас…. Вот так.... Если бы это было возможно в нынешнем состоянии, Шарлотта, возможно, охарактеризовала своё безмолвное наблюдение никак иначе, как «затаивши дыхание». Она во все глаза, насколько это было возможно, внимательно следила за отцом, видя, как Генри осторожно и внимательно настраивает небольшую коробочку передач. Кажется, это лишь Майклу так повезло, что радиоприёмник не смог оправдать своих ожиданий. Либо же, дело заключалось во вполне понятном замешательстве, а там непонимании, что именно стоит сделать: Чарли видела, что Афтон действительно был напуган. И она понимала его, благодаря на подсознании за помощь. Пожалуй, за одну из самых необходимых. И тут же воздух прорезал оглушительный и громкий треск. – Папа, папа! Чарли сама не заметила, как закричала вновь, в удивлении осознавая, что её собственный голос звучит иначе. Он не был больше таким мелодичным, лёгким, и будто даже не осязаемым. Белые точки метнулись на отца, а там и на знакомое устройство – её голос исходил именно оттуда. Искажённо, немного треща, даже с заеданиями, но это был определённо её голос. Шарлотта застыла, какое-то мгновенье не веря, что это происходит. Особенно, конечно, тогда, когда она заметила резкое изменение в лице отца: Генри, казалось, оживился, пускай в глазах до сих пор читалось замешательство и непонимание. Но он определённо услышал её. Узнал. Чарли не могла в это поверить. – Ты слышишь меня? – словно говоря самой себе, неуверенно поинтересовалась Шарлотта. – Ты, правда, слышишь? – Да…. – Генри запнулся, повторяя слово по несколько раз, будто не веря своему же ответу. – да, милая, да. Я слышу тебя, да! Чарли хотелось протереть глаза. Зажмуриться, сжаться, если бы всё из этого было возможно, всё ещё не веря до конца, что это действительно происходит. Она даже боялась, что в любую секунду всё пойдёт наперекосяк и реальность перед ней разрушится. Попросту исчезнет, а папа вновь потеряет знакомые черты, станет для Шарлотты не знакомым человеком, а чем-то странным и неправильным, словно реалистичной куклой, но никак не живым существом. А самое главное, Чарли вновь забудет его. Забудет его лицо, а черты в воспоминаниях просто исказятся, как было все эти годы. От одного только осознания этого простого факта хотелось плакать, по-настоящему глубоко вздохнуть и броситься в объятия, вырывая из себя накопившуюся боль и усталость. Заплакать навзрыд, не боясь, что глаза будут болеть, а отец исчезнет. Пускай это и было невозможно, девочка чувствовала, как её призрачное горло сжалось. – Пап… – Милая, я здесь, я с тобой. – Генри оказался совсем рядом, но, как ни странно, не проделывал каких-либо движений в её адрес, будто сам не до конца веря, что это происходит. Но Шарлотта была полностью уверена в том, что она ощущает эти нотки облегчения и горечи в его голосе. – Всё хорошо, всё хорошо. Я рядом, милая. – И я. Я не умерла, папа. Я здесь… – слова вырывались из старого приёмника шепеляво. – Я всё ещё твоя Чарли. Эмили сдавленно кивнул, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он еле сдерживался, чтобы голос не задрожал от переполняющих его эмоций: никому и никогда он бы не пожелала того, что он чувствовал сейчас. Боль и горечь охватывали всё его существо, накатывая волнами, заставляя вновь выступить слезам. Удивительно, что они так и не скатились ещё по щекам, а сам Генри в утешение продолжал шептать все слова, которые только мог себе представить. Он зажмуривался, вновь и вновь видя перед собой Марионетку, то и дело превращающуюся в его глазах в девочку. В живую, его милую девочку, которую он, наконец-то, смог вновь услышать и увидеть. Даже если и не так, как он хотел бы. Ему действительно было слишком больно видеть эту разукрашенную маску вместо веснушчатого живого личика. Будто он разговаривал не с Чарли, а со своими же собственными мыслями, искажёнными под голос дочери. Да, не стоит скрывать, его действительно посещали такие мысли, но он старался отбрасывать их раз за разом, чувствуя, что если не сделает этого, окончательно сойдёт с ума. Впрочем, ему так казалось уже сейчас, будто нечто попросту ломалось в его мозге только больше. Но не настолько, чтобы потерять веру в происходящее. По крайней мере, какие-то крупинки здравомыслия заставляли держаться, доказывая, что всё действительно происходит наяву. – Я думал, никогда больше не услышу тебя…. – Генри присел на стул, оказавшись прямо перед Чарли. Взгляд был направлен вниз, а из груди вырвался шумный вздох, пока человек понимал, что сердце начинает биться чаще. – Я думал, мой план не сработает… – Всё сработало. Ты сам это видишь. Шарлотта поняла, что горестно вздохнула сама, пускай и не по-настоящему. Хотела, да не смогла. Белые точки метнулись в сторону, стараясь не смотреть на отца прямо. – Прости меня. Я не могла поверить, что это ты. Не могла вспомнить. А ты всё пытался достучаться… – Всё хорошо, солнышко. Я понимаю. Всё хорошо. Чарли слабо кивнула. Те слова, которые она так хотела сказать, наконец-то были озвучены. И сейчас, находясь в небольшой комнатке перед отцом, она осознавала, что он услышал её. Услышал, в отличие от всех тех раз, когда она пыталась донести столь простую мысль во снах, искренне веря, что её понимают. Что Генри перед ней – не её же плод воображения. Сломленного и обезумевшего сознания, готового рассыпаться в любую секунду. И от понимания, что всё действительно происходит наяву, Чарли чувствовала, как душа тихо дрожит, а слёзы вновь готовы брызнуть из тёмных призрачных глазок. Но сейчас, определённо, не только эти слова должен был услышать от неё отец. И, определенно, Шарлотта не должна была плакать всё это время, пускай ей очень хотелось, как обычной маленькой девочке, коей она являлась все эти годы. Ей нужно было переубедить отца. Донести то, что он не мог понять всё это время. И если это не смог сделать Майкл, то она постарается. Генри должен её понять хотя бы как самый близкий человек. Единственный оставшийся родственник в этом мире. Шарлотта осторожно взглянула белыми точками в уставшие глаза Генри. – Папа, пожалуйста, умоляю тебя, не делай этого. Не причиняй им зла. Не используй больше Зов. Она сама не заметила, как её голос из дрожащего и нестройного стал более напористым, с оттенком горечи. Даже звенящим, пускай это нельзя было определить сразу из-за барахлящего устройства, заменяющего ей голосовые связки. Но, однозначно, это насторожило отца: взгляд Генри мгновенно соскочил на приёмник, будто не понимая, почему он так странно себя ведёт и отчего настолько плохо воспроизводит голос дочери. Только вот, Шарлотта знала, что в этом виновата не находящаяся довольно далеко радиостанция. Это была она сама. Потусторонняя энергия слишком сильно влияла даже на столь незамысловатую технику. Особенно сейчас, когда детская душа ожесточённо и горько задрожала, в попытках донести до отца всё самое важное. Она видела, что он прислушивается к ней. Что он внимательно наблюдает за каждым движением её тоненького и неправильного, тряпичного тела, и это давало надежду маленькой душе. Если бы только он понял… – И не делай ничего с Афтоном. Внутри него ещё что-то осталось. – голос Чарли стал тише. – Что-то ещё есть человеческое. Мы должны не дать этому исчезнуть, пап. Пожалуйста. Наверно, это была одна из самых искренних просьб на данный момент. Совсем так же, как мольба выслушать её. Понять. Просто воспринять её слова как важные, а не нечто странное. Пускай, что скрывать, она не знала, стоит ли об этом просить так сильно: Чарли до сих пор не могла поверить своему убийце до конца. Усталость затягивала малышку всё глубже, и единственное, что она хотела, так это чтобы вся помощь не оказалось очередным обманом со стороны Афтона. Чтобы его слова не остались просто словами и дальше, и Уильям не предал их, вопреки всем своим обещаниям. А она сама, когда вновь увидит его, не заметила бы в его душе изменений. Лжи, этой грязной и запущенной сущности. Или даже новых отпечатков смерти. От одной только мысли об этом Чарли бросило в дрожь. Но ведь он действительно тогда не врал…. В том числе, она не могла поверить, что Генри мог такое сделать. Что он, по предположениям Майкла, использовал бы Зов не только для сбора, но и для убийства. Даже не так. Чтобы просто остановить Спрингтрапа. Она не хотела, отчаянно надеясь из последних сил, что это окажется, если неправдой, то, хотя бы, простым недоразумением, сделанным по неосторожности. Даже, если быть более точным, по незнанию. Ведь её папа не мог знать всё настолько хорошо, как они все. Но, определённо, мог понять. Он бы не стал идти так просто на жертвы, как говорил Майкл! Только вот, реакция Генри была неоднозначной. Чарли невольно вздрогнула, как только осознала, что папа смотрит на неё с непониманием и даже каким-то напускным спокойствием. Будто глубоко в этих карих уставших глазах поселилось нечто мучительное и больное. Очки, спавшие на нос, были поправлены неровным движением. Чарли замерла, чувствуя, как внутри разрастается нечто схожее с паникой. Рука папы действительно дрогнула. – Но ведь без Зова они не смогут добраться. Их нужно направить, милая. Нет. Это не то, что она хотела услышать. – Нужен другой способ. Другой, но не этот! – Чарли с усилием повысила голос. – Неужели ты хочешь, чтобы они погибли? – Я не хочу, Шарлотта. – мужчина сдержанно вздохнул, сжимая приёмник в руках. – Нам просто нужно, чтобы они оказались здесь куда быстрее. – Мы никуда не торопимся. Особенно, если дело касается сохранения душ. Я знаю, что это, пап. Я знаю, насколько это тонкая работа…. Чарли не без труда заставила себя говорить куда более размеренно и без повышенных тонов. Как же сложно, когда действительно страшно. Особенно из-за предстающих в глазах картинок и неумолимого желания рассказать абсолютно всё, что происходило эти годы. Но сейчас стоило обойтись без долгих рассказов. И особенно без болезненного гнева глубоко в душе от осознания того, что, кажется, предположения Майкла оказались правдой. Но этого не должно было случиться. Папа не мог так поступить! Только вот, кажется, теперь мог. Он изменился не только внешне. Что-то изменилось и в его душе. Точно и бесповоротно, изменив личность Генри. Превратив его из того добродушного и счастливого человека в напряжённого и усталого. Недоверчивого. Но столь простое осознание посещало фантомную голову лишь обрывками. – Поверь мне, умоляю, папочка! – Я понимаю, солнышко. Вновь нейтральный ответ. Голос был спокойным и утомлённым, и, возможно, это была ещё одна причина, из-за которой Шарлотта не смогла сдержать резкого выкрика. – И верю тебе. Но ты сама знаешь… – Что «знаю»? Что я, по-твоему, такое знаю, чтобы оправдать действие Зова? Мы можем умереть! – Никто из вас не умрёт! – воскликнул Генри, тут же скользнув взглядом прямо в белые точки. Марионетка вздрогнула. Но на этот раз, не от неожиданности, а от этого усталого и больного взгляда. Будто отец в мгновенье ока постарел ещё на несколько лет. – Я не позволю, чтобы это случилось. Слышишь? Не позволю! – Тогда отбрось эту жажду справедливости, пап. Просто послушай меня. Голос девочки изменился ещё сильнее. Из лёгкого, именно детского, немного напористым, он стал звенящим и гулким, будто ударяющим небольшим, но очень крепким молоточком в самый мозг. Даже если прямо сейчас мужчина слушал Марионетку косвенно, через сымпровизированный «динамик», Генри чувствовал эту еле заметную фантомную боль. И это было если не жутковато, то странно и непонятно. Человек практически неосознанно схватился за висок свободной рукой, лишь каким-то чудом не спуская глаз с дочери. Накатывала слабость. – Умоляю, пап. Ты не понимаешь, что делаешь. Ты просто не понимаешь! – Я не хочу, чтобы он навредил вам ещё раз. – слабо нахмурился Генри. – Я понимаю. – кивнула Чарли, сама не замечая, как осторожно коснулась тёмной тряпичной ладонью папиного рукава. – Но, поверь, отбрось прямо сейчас эти мысли. Мы должны сохранить человека и в нём. Так же, как и в остальных. – Шарлотта… солнышко… Человек глубоко вздохнул, чувствуя, как нечто внутри туго перекручивается между собой, выжимая последние силы и застывшие в горле слёзы. Глаза зажмурились, сдерживая порыв, а сам Генри вновь опустил голову, не замечая, как Чарли смотрит на него со смесью горечи и боли. А точнее, чувствуя, но не осознавая этого до конца. Он просто не мог поверить в её слова так просто. Забавно, учитывая то, что он не видел его уже целых тридцать лет, если не больше. Он, в отличие от Чарли, или того же Майкла, не мог сказать своё мнение на этот счёт так хорошо, как они вместе взятые. И всё же, он уже имел свою точку зрения, основанную на словах этих двух людей. Но насколько она была верна? Насколько она была приближённой к реальности? Генри не знал. И, что уж тут скрывать, он и не хотел знать. И ещё больше не думал о том, что что-то действительно смогло остаться прежним в этом неправильном жутковатом существе. Прежним именно в плане того человека, что он знал очень-очень давно. Правильного человека, а не этого зажатого, напуганного, словно загнанного угол больного существа. Ведь, именно о первом пытается ему донести Шарлотта, да? Верилось с огромным трудом. – Ты действительно уверена, что там хоть что-то осталось? – Более чем. – кивнула Чарли. – И мы не должны дать этому исчезнуть, пап. Умоляю тебя. Пожалуйста. Генри тихонько покачал головой, чувствуя слабую боль внутри. – Хотелось бы мне верить в это всё так сильно, как ты. Да уж, ему действительно хотелось бы в это поверить по-настоящему. Но это казалось невозможным. Особенно на фоне всего произошедшего и узнанного от Майкла. И не только него – все факты просто были на лицо, стоит лишь сопоставить несколько событий воедино. Всё имело логику. Все дыры нещадно закрывались раз за разом, и это лишь больше давило на психику. Возможно, и это, а не только вернувшаяся власть, подталкивала Генри на использование Зова лишь больше. То, что возможно смогло бы остановить его от новых последствий без участия самого Эмили. Он просто хотел покоя. – Постарайся, пожалуйста. Я всё видела своими глазами. Я знаю, о чём говорю. Ответа не последовало. Генри взглянул на дочь долгим взглядом, какое-то время, молча перебирая всё сказанное. Он просто не знал, что стоит ответить. Мысли сбивались в кучу, создавая неясные и больно уж мутные картинки в сознании. И не сказать, что в тот момент Эмили был полностью согласен с Шарлоттой. Были сомнения, непонимания и простой страх, окутывающий мужчину только от одной мысли о том, что происходит. Он просто не знал, как быть. Простое желание покончить со всем этим было таким сильным, что не возникало больше никаких мыслей. Хотя, возможно, одна, всё-таки, была. Простая и, по крайней мере, пробуждающая надежду внутри этого сломанного существа. Надежду быть рядом с дочерью куда дольше, чем это возможно прямо сейчас в нынешних условиях. – Но и ты, пожалуйста, выполни одну мою просьбу. – Какую? – не поняла Чарли. – Скажи, сможешь ли в таком состоянии управлять Левшой? Марионетка застыла, будто окаченная ледяной волной. Шарлотте показалось, что нечто внутри неё попросту упало, сменившись тонкими, но колючими иголочками. Она действительно не ожидала, что отец спросит именно об этом. – Левшой? – голос Чарли стал звучать значительно тише. – Этим медведем? – Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. – Генри на какое-то мгновенье задумался. – Так ты можешь быть рядом со мной даже днём. – Я не хочу быть вновь запертой в этом роботе. Шарлотта даже не думала, что действительно так ответит. Но одно только воспоминание о темноте и тонкой щели между пластинами, пока корпус покачивался из стороны в сторону, пробуждало страх и даже отвращение к этому тёмному аниматронику за спиной. Генри терпеливо вздохнул: – Ты и не будешь запертой. Ты будешь управлять им. Как единое целое. – он вновь задумался, будто только сейчас осознав, что не он может судить об этом. – Ты же можешь? – Я не знаю… – Чарли тихонько обхватила собственные тонкие плечи. – Я не пробовала. – А если попытаться? – А это обязательно?.. Шарлотта действительно не хотела оказаться в этом аниматронике ещё раз. Не хотела почувствовать себя снова запертой, пережить весь тот ужас, что она ощутила по ходу передвижения сюда. И то, что отец просил её прямо сейчас о подобном «воссоединении» вновь, действительно пугало. Она попросту не могла представить подобное ещё раз. Будто папа не мог понять её до конца, не то, что сказанные раньше слова. Только вот, это было не непонимание, а другой ход мыслей, так и не покидающий человека перед неупокоенной. – Ты не будешь одна. Ты будешь рядом со мной. Мы вновь будем вместе. – Генри на секунду задумался вновь. – Как когда-то давно, понимаешь, милая? Вот оно что. Чарли замерла, пытаясь сопоставить всё сказанное. Слова отца отдавались в голове ещё какие-то долгие секунды, но Марионетка молчала. Шарлотта просто не могла решиться. Не могла сразу ответить, чувствуя лишь замешательство и страх. Ведь она действительно никогда подобное не практиковала. А если папа так уверен, что она пыталась это сделать, когда напуганная находилась в медведе всё то время, то он глубоко ошибается. Ведь у неё даже мыслей таких не было, не то что когда-то продолжить путь именно так. Это же просто безумие! Впрочем, на фоне всего происходящего подобное странностью, или сумасшествием точно нельзя было назвать. Но, определённо, это входило в рамки пугающего и сложного. Ведь Чарли не может даже определить, возможно ли это. – Попробуй сделать это, солнышко. Белые точки вновь посмотрели прямо в карие глаза отца. Долго и пристально, пока Шарлотта последний раз старалась обдумать всё как можно тщательней. Но даже если и так... – Обещай мне, что они не умрут. – голос Чарли вновь приобрёл металлические нотки. – Обещай мне, что ничего не сделаешь Афтону. – Обещаю…. Голос был слабым и уставшим, но, по крайней мере, это была хоть и завуалированная, но какая-никакая попытка подтверждения словам дочери. Ведь Шарлотта действительно хотела верить в оставшуюся человечность. Всеми силами, какими у неё ещё остались. Даже если, что уж тут говорить, их было уже не так много. Но она постарается. Постарается так же сильно, как и в выполнении просьбы отца. Услуга за услугу, так говорят? Если так, то она готова. Готова сделать всё, только бы те, кого она ещё считает людьми, не покинули её. И не исчезли. Она сделает это ради тех, кого она когда-то смогла уберечь. И ради того, чтобы ещё оставшийся человек не потерял самого себя, как в те годы.              

* * *

      

– Папа, что мы будем делать? – осторожно поинтересовалась Элизабет, наблюдая за застывшим в сумерках силуэтом отца. За стенами вновь усилился привычный шум дождя, но даже это не заставило Афтона отреагировать. Спрингтрап стоял неподвижно, и лишь яркие белые точки в глазницах давали понять, что Уильям всё ещё тут. Да и что он вообще слышит хоть что-то. Но точно, что хоть и слышит, не слушает: мужчина размышлял, полностью погрязнув в раздумьях. Он даже не мог сказать, сколько вообще прошло времени, на какое-то мгновенье потеряв всякий счёт. И даже голос Бетти, или тихое заедающее скрежетание Фредди, прокатывающееся в тишине помехами, всё никак не могли вернуть Афтона в реальность. По крайней мере, потому, что в голове у Спрингтрапа на тот момент возникла одна небольшая, но довольно яркая мысль. Достаточно яркая, чтобы перекрыть все опасения касательно сложившейся ситуации. По крайней мере, на данный момент. Это была довольно… странная идея. Уильям мог сказать это, почти не задумываясь, усмехаясь где-то на подсознании от одной только мысли на этот счёт, но отчего-то понимал, что, возможно, сейчас это будет очень даже полезным дельцем. По крайней мере, насколько это вообще возможно. Ведь, что уж тут говорить, стоило хотя бы попытаться это сделать, пускай не было ясно абсолютно ничего. Ведь даже неизвестно, надолго ли тот человек вообще ушёл в глубину здания, оставив грузовую машину совсем рядом, буквально у входа на старый склад? Неизвестно. Впрочем, никто и не скажет. Просто стоило полагаться на выделенное время, пока водитель не вернулся. Уильям вновь шипяще усмехнулся. Отчего-то Спрингтрапу показалось, что вся эта ситуация схожа с каким-то моментом из глупых мультфильмов, или даже фильмов, разве что героев поменяли. По крайней мере, потому что, что и говорить, а открытие грузовика и проезд зайцем именно в отсеке казалось чем-то запредельным и больно уж странным. Но, определённо, самым эффективным и быстрым способом, какой только можно было представить на данный момент. Особенно, конечно, для Расплавленного медведя, что за время их перехода сюда смог ещё раз дать убедиться в бедственности своего положения. Его руки были более-менее собраны благодаря Афтону, но не нижняя часть тела. Скопление проводов, проволоки, розоцветных пластиковых глаз и каких-то деталей, застрявших по периметру в бесформенном теле, лишь больше добавляли проблем даже в простых совершенно действиях. Сколько раз они при переходе останавливались, дожидаясь Джима и Сэма, пока те осторожно передвигались, чтобы ничего не задеть этой неуправляемой одержимой массой? Спрингтрап даже вспоминать не хотел, пускай это было и в его проблемах. Общих проблемах. Элизабет была тоже в этом числе, пускай она относилась к этому довольно спокойно и почти без каких-либо эмоций. Возможно, просто привыкла, как та душа, что уже довольно долгое время наблюдает за подобным. Но не Уильям: ему стоило, возможно, доделать всё до конца. Но так не хотелось задерживаться…. Пора действовать ещё быстрее, выходя за рамки их сил вместе взятых. Духовных и физических. А заодно прибегая к вполне обыденным когда-то в прошлой жизни средствам, пускай и не так, как они привыкли. Забавно, насколько это сейчас кажется далёким… – Пап? – Бейби оказалась рядом со Спрингтрапом довольно близко. – Ну, так что? Белые точки в сумерках резко скользнули в сторону. Только вот, как бы это ни было странно, не на Бетти. Рассеяние внимание мертвеца переключилось именно на разлёгшегося неподалёку Фредди. Он больше ничего не говорил с того момента, как Мэри затихла – скопление аниматроников оставалось полностью неподвижным, а мальчишки, казалось, и вовсе потеряли всякий дар речи, погрузившись в забвение подобно женщине. И ни единого звука за все эти долгие минуты обдумывания. Даже движения, пускай горящий диод, смотрящий куда-то в одну точку, чётко показывал, что души всё ещё рядом. И, нечего скрывать, Афтону не очень хотелось тревожить это существо. Спокойствие, овладевшее медведем, настораживало человека, а нечто внутри до сих пор не хотело так просто укладываться только от одной мысли о том, что именно произошло. Она вспомнила его. Вспомнила именно как человека. Только вот, определённо не как того, кто был с ней большую часть жизни. Убийца, но не супруг. Уильям тихонько зашипел, не замечая, как неисправный динамик аниматроника издал протяжный и трещащий звук. Афтон не хотел, чтоб это произошло так скоро. – Джим. Сэм. Мэри. На выход. И без вопросов. – Ч-чего? – в непонимании прохрипел медведь. Тихо и даже как-то подавленно. Абсолютно не похоже на манеру речи тех двух мальчиков, которую Уильям так хорошо запомнил. Только вот, это не заставило в тот миг Афтона отступить от задуманного плана. Роботические веки резко опустились в прищуре. – Слова попридержать, ещё раз повторяю. Это прозвучало куда угрожающе, чем Уильям хотел, но, как не странно, у него не было желания это понять на тот момент. Даже тут же замолкшие и как-то заметно успокоившиеся души не смогли дать должного осознания ситуации: это было абсолютно неправильно, но в тот миг Афтоном обуревали больше мысли касательно незаметности, нежели думы по поводу того, что произошло с мальчиками. Почему они не возражают. Почему Фредди остаётся таким же неподвижным. Впрочем, догадки у мертвеца всё равно присутствовали: как сожители одного тела, они слишком хорошо прочувствовали на тот момент состояние Мэри, чтобы так просто возражать человеку перед собой. Возможно, они теперь видели и осознавали то, что раньше лишь предполагали по когда-то прочитанным в прошлом статьям, да сопоставляя все факты касательно неожиданно взявшегося аниматроника. Проще говоря, они просто не могли поверить, что между Мэри и этим человеком есть какая-то связь. И это пугало Джима и Сэма. Действительно пугало, создавая ту картинку, что точно не должна была возникнуть в заточённых детских разумах. Даже если они и так уже всё прекрасно знали, только не в тех красках, какие им открылись только что. Но помочь здесь было крайне проблематично. Да и нечем. По крайней мере, в тот миг в голове Уильяма не было никаких идей на этот счёт. Он тихонько подошёл вплотную к выходу, какое-то мгновенье вновь прислушиваясь к звукам снаружи. Он осторожно выглянул и из-за железной двери склада, оглядываясь по сторонам какую-то секунду: ничего. Всё ещё довольно тихо. Ни движения, ни того человека, ни каких-либо намёков на вторжение. Грузовая машина стояла очень близко, повёрнутая к бетонному хранилищу задом, отчего закрытые двери продолговатого отсека были отлично видны прямо отсюда. Что и отделяло в тот момент аниматроников от машины – так это мягкая грязь и потоки воды под ногами, заливающие выход в одноэтажное строение. Дождь всё ещё продолжал идти, но это не сильно насторожило Афтона. Не так страшно. Если будут двигаться быстро, то всё успеют. Да и отделаются довольно легко, что уж тут скрывать. Возможно, даже маслёнка не понадобится, хоть и, что скрывать, её даже найти сейчас не получится. Оставалось надеяться лишь на то, что водитель не решится вернуться в следующую минуту, да и не почувствует что-нибудь подозрительное, что вполне могло быть вероятным. Почему-то в тот момент Афтон не сомневался, что это могло бы быть даже не обычное замечание, а вес груза, следы, движение внутри отсека, да что угодно. Но тут просто нужны простые правила предосторожности. Спокойствие. Тишина. В конце концов, попытка - не пытка. По крайней мере, в этот раз уж точно. Белые точки в сумерках вновь скользнули в сторону, вылавливая искажённую и зубастую маску Фредди совсем рядом: – Как только подам знак – за мной. Уильям не стал дожидаться ответа, лишь отдалённо понимая, что медведь на его просьбу искажённо прохрипел в замешательстве. Элизабет, оказавшаяся рядом, издала нечто похожее на вздох, тут же уставившись во все глаза на отца, наблюдая за тем, как он резко вышел в пелену дождя. Это была действительно непростая задача. Уильям с усилием сдержался на своих двух, как только железные ступни на какое-то мгновенье погрязли в мягкой земле, но не остановился, всего какие-то секунды потратив на то, чтобы оказаться рядом с машиной и вцепиться руками в фурнитуру. В какой-то мере, Афтон был готов в тот момент поблагодарить водителя за не так уж и далеко припарковавшийся фургон – всё ещё сложно передвигаться в этом теле. Попросту не так проворно, как хотелось бы, но, всё же, вполне нормально для такого случая. Спрингтрап быстро скользнул взглядом на небольшие металлические задвижки, лишь мгновенье пытаясь вспомнить, что стоит сделать. Впрочем, осознание пришло довольно быстро. Послышался довольно громкий, но отчётливый щелчок, и тугая деталь тут же была откинута в сторону. Уильям резко отворил двери, практически по привычке прищуриваясь, в попытках понять, что видит перед собой. Забавно, учитывая то, что ему это сейчас было не так уж и важно. Кузов оказался не пустым. Похоже, он была загружен уже достаточное количество времени, что показалось странным. Но, как бы это ни было удивительно, Афтон обратил на это внимание в последнюю очередь, перебегая взглядом больше по предметам декора и всяким коробкам. Вдали, у самой задней стенки, виднелись фанерные фигуры, разукрашенные под персонажей с того самого небольшого рекламного плаката, на полу оказались свёрнутые в трубочки рекламы, а также сложенные в приоткрытые коробки какие-то листовки. Не так далеко от входа, находился и укрытый брезентом круглый предмет. Он занимал не так много места, оставляя вполне приличное расстояние от стены отсека, что намекало на предназначенность маленьким детям. Уильям не мог точно сказать, что бы это могло быть, но отчего-то обратил на эту часть груза больше внимания, чем на остальные: может, здесь спрятаться получится? По крайней мере, одному расплавленному медведю точно можно попробовать это сделать, учитывая то, насколько бесформенно его тело. Оставалось лишь надеяться, что это нечто, укрытое брезентом, полое. По крайней мере, оно было больше схоже по своей конструкции с небольшим бассейном, чем ещё каким-то очередным странным нововведением. Но, в крайнем случае, у Афтона уже были мысли касательно ситуации, чтобы иметь альтернативу уже существующим вариантам. Те же стенды никто не отменял. Спрингтрап резко обернулся: – Сюда. – Ты-ы серьёзно? – настороженно взвился Фредди. – С ума-а-а сошёл?! – Быстро. Уильям не стал говорить что-то ещё на этот счёт. На это просто не было времени, а уж объяснять что-либо по сто раз душам и вовсе было тем ещё гиблым делом. Поэтому, у Афтона просто не возникало других идей, кроме как вновь устремить ещё один суровый взгляд, наблюдая за тем, как медведь-таки решился выползти, неуклюже и осторожно подбираясь прямо к Спрингтрапу. Но, как бы это ни было странно, забраться в грузовой отсек медведь решил уже полностью самостоятельно. По крайней мере, насколько это было в его положении вообще возможно, учитывая то, что полностью подвижными оставались только руки, да голова с маской на скоплении закрученной проволоки и проводов, заменяющей ему шею и эндо-скелет. Всё остальное волочилось по земле, медленно поспевая за основным мозгом и бесцельно куда-то направляясь в стороны. Впрочем, именно из-за этой неспешности, уже не обращая внимания на мимолётные брыкания и довольно злое шипение, Афтон, схватившись за бесформенные перекрученные трубки и детали, практически втолкнул остатки проводов в фургон, резко закидывая некоторые из них в самую глубь. Фредди раздражённо прохрипел какое-то довольно изощрённое ругательство в сторону Спрингтрапа, но тот даже и не собирался обращать внимания, подзывая коротким кивком в сторону, на этот раз, уже Бетти – она здесь тоже ни в коем случае не останется. И никто из них. В какой-то мере, Уильям соображал и то, что хоть их передвижение на данный момент не отслеживается кем-то посторонним, кое-кто за ними точно сейчас наблюдает. По крайней мере, дети точно были рядом, пускай никак это не показывали. Не зрительно, ни духовно. Но они тоже не отстанут – не в их планах оставить эту компанию, да и понаблюдать за такой комедией то ещё удовольствие. Мужчина внутренне фыркнул от своих же мыслей, наблюдая за тем, как дочка старается как можно скорее оказаться рядом с ним. Как бы это ни было удивительно, Элизабет забралась в отсек куда легче и быстрее, тут же отодвигаясь куда-то вглубь, тут же освобождая местечко для отца. Клешня была убрана с пути, а сама девочка немного даже сжалась, стараясь не занимать много места, наблюдая за тем, как Афтон забирается внутрь, хватаясь за специальные ручки где-то сбоку. Он замешкался лишь на мгновенье, бросая беглые взгляды по сторонам, и, наконец-то, оказываясь рядом с Бетти. Створки фургона захлопнулись, с некоторым трудом оставаясь на месте: откинутые задвижки на внешней стороне усугубляли положение, но не настолько сильно, как могло бы. Всего лишь стоило подержать какое-то время за установленную на внутренней стороне лестницу, постепенно убеждаясь, что двери пока не откроются, да и есть хоть какая-то опора для этого. Со стороны выглядело паршиво, и Афтон это прекрасно осознавал, но надеялся, что водитель не сильно обратит внимание на замки, или же, более того, следы прямо у машины. Хотя, учитывая разыгравшуюся непогодицу, возможно, это было последнее, на что человек вообще бы обратил внимание в сложившейся ситуации. Наверно, это был сейчас один из самых весомых аргументов, заставивший Уильяма наконец-то обернуться, лишь отдалённо понимая, что происходит в наступившей тьме: стены кузова были не такими уж и тонкими. Свет снаружи не просачивался, и лишь где-то к центру каждой из стен было заметно небольшое свечение, указывающее на то, что снаружи всё ещё день. Но это не спасало положение так, как хотелось бы. Мужчина вновь посетовал: как же действительно не хватает ночного видения в таких ситуациях! Но, тем не менее, Афтон смог уловить передвижение. Диодные глаза роботов ещё как освещали узенькое пространство, а круглые радужки ярко светились в сумерках. В поле зрения заодно бросился и круглый предмет, так обсуждаемый Уильямом. Как раз вовремя. – Фредди, посмотри, что под брезентом. – тихонько прохрипел Спрингтрап, скользя яркими белыми точками из стороны в сторону. – Бетти, за стенды. Они сзади. Послышалось приглушенное угуканье, или что-то схожее с этим. По зелёным ярким глазам, качнувшиеся вверх-вниз, можно было догадаться, что Бейби кивнула, тут же осторожно отходя куда-то в глубину машины и прячась за картонной фигурой. В воздухе прокатился и довольно характерный звук ткани, после чего, в ярком свете оранжевого диода получилось разглядеть, что именно занимало почти всё место в фургоне. Зубастая маска Фредди жутковато наклонилась, раскрывая пасть: – Бас-с-сейн. С шариками. Афтон подошёл довольно близко, перескакивая взглядом то на медведя, то на пластиковые стенки. Мысль в голове, держащаяся всё это время, наконец-то, была озвучена: – Залезай. – Ч-чего? – оранжевый диод метнулся в сторону Спрингтрапа. – Быстро. Поместишься, не найдут. – кролик тихонько наклонился, резко взглянув, на этот раз, уже не на собеседника, а не откинутый в сторону чехол. – Дай-ка сюда. Уильям осторожно взял брезент в руки, наблюдая за тем, как Фредди нехотя, но всё же покорно забирается внутрь. Пластик глухо ударился о пол, когда один из шариков выпал из бассейна и закатился куда-то вглубь машины, но никто на это не обратил внимания. Остальные же тут же покрыли всё бесформенное существо, и лишь фрагментированная искажённая маска осталась на поверхности, продолжая гореть ярким оранжевым диодом. Впрочем, медведю и здесь пришлось немного поднапрячься, чтобы голова не торчала выше бортов, а плотно приваренный на голове заржавевший цилиндр не упирался в брезент. И пускай это было в некотором роде по части Спрингтрапа, в скором времени бассейн был вновь плотно закрыт, и всё выглядело хотя бы немного, да так же, как было до вторжения одержимых сюда. По крайней мере, Уильям хотел надеяться на это, ведь оценить проделанную работу он был пока просто не в состоянии. Фредди так вообще на старания Афтона лишь что-то нечленораздельно прохрипел, но не сопротивлялся так сильно, как могло бы. Чудеса, да и только, вот серьёзно. И, честно говоря, это, правда, всё ещё настораживало. Возможно, Спрингтрап в тот момент действительно был бы даже рад этим бесконечным препираниям со стороны знакомых мальчиков. Ведь, что и говорить, а подобное поведение было уже некой нормой, если не просто правильным. Но не это беспрекословность и так и читающийся страх в воздухе: это было абсолютно не то, что Афтон вообще хотел бы увидеть. Души боялись его сейчас даже сильнее, чем те дети. А заодно и Мэри, смотрящая теперь на него через скопление стеклянных глаз со смесью боли и непонимания... Она даже не собиралась с ним разговаривать, и мужчина не хотел её звать вновь. Просто бесполезно. И неправильно. Всё неправильно. – Я обещаю, мы будем здесь недолго. Уильям сам не мог сказать, что он имел в виду под этим коротким предложением. Ведь его точно сейчас никто не услышит так, как хотелось бы. Или же, если выражаться более точно, просто не захотят понять. Смешно просто на фоне открывшейся правды. Но не произнести подобные подбадривающие слова Афтон не мог, осторожно пробираясь куда-то в глубину фургона и усаживаясь за одним из плотных картонных стендом рядом с Элизабет. Зелёные яркие радужки глаз тут же уставились на него, и не сказать, что на тот момент можно было сразу сообразить наличие хоть какой-то эмоции на этом фрагментированном лице. Впрочем, Уильям на тот момент не сильно и размышлял на этот счёт, предпочтя как можно лучше устроиться, чтобы никто и ничто не выдало их нахождение здесь. В какой-то момент, мужчине даже захотелось проверить это самостоятельно, осматривая отсек как бы со стороны и отходя куда-то вглубь, где предположительно был бы начальный угол обзора, но Уильям так и не решился. И дело было даже не в осторожности, а в том, что произошло в следующие несколько секунд, как только одержимые затихли. Пространство вокруг задрожало. Фургон резко качнуло, отчего послышался глухой удар где-то со стороны. Бетти ахнула, даже попыталась что-то сказать, но не осмелилась. Спрингтрап еле сдержался, чтобы не завалиться куда-то набок, почти что сгорбившись за картонным стендом, даже сам этого не осознавая. Целая и механическая рука схватились за выступ стены рядом, но это помогло лишь отчасти. Круглый бассейн, в котором спрятался Расплавленный, медленно съехал к стене, тут же уткнувшись в стоящие рядом коробки. Брезентовая накидка опасно затрещала от острой проволоки, а в воздухе прокатился тихий хрип, отчего Афтону очень захотелось яростно зашипеть – просил же сидеть как можно тише! Впрочем, в какой-то мере мужчина соображал, что тут проблема была даже не в движениях и звуках. Само положение медленно становилось куда более трудным, чем в начале: одна сплошная качка. Впрочем, забавно было так отзываться именно Уильяму, учитывая то, что он сам уже не в первый раз ездил подобным путём – в совершенно таком же отсеке его перевозили в аттракцион. Но тогда он даже не мог сообразить, что именно происходит, чтобы действительно волноваться так, как сейчас. Сознание просто отключалось в какие-то моменты, а затем полностью вырубилось, отчего Афтон проснулся только лишь уже в самом заведении. Не пути, ни каких-либо важных моментов попросту не запомнил. Смешно и не смешно одновременно. Но в этот раз всё складывалось иначе. Это можно было понять хотя бы потому, что движение ощущалось относительно недолгое время. Машина остановилась так же резко, как и тронулась, не прошло даже минуты. Никто из присутствующих не мог судить точно, но, казалось, человек не собирался пока уезжать. Он лишь немного проехал дальше, но не выехал на асфальтовую дорогу, ведущую в глубину города: машина остановилась на этот раз куда ближе к зданию, где все эти минуты пробыл водитель. А это значит, он пока даже не подходил к грузовому отсеку. Афтон понял, что тихонько усмехнулся: всё пока в их пользу. Только вот, даже если так, что этому человеку вообще здесь понадобилось? Он что-то нашёл в глубине этого заброшенного цеха? Но, что именно? Уильям задумался на короткое мгновенье, пускай и понимал, что это не сильно поможет в данной ситуации. Здесь остаётся лишь наблюдать. По крайне мере, насколько это вообще возможно. И дело было даже не в ограниченности пространства, или неведении из-за толстых стен отсека. Всему виной была накатывающая на мозг слабость, вновь овладевающая мужчиной прямо сейчас. Она не пропала после тех часов отдыха окончательно, и, в какой-то мере, Афтон просто предпочёл не думать об этом, надеясь, что это просто фантомные ощущения. Но сейчас что-то определённо было не так. И пускай Уильям это соображал, он не мог сопротивляться, как было все эти дни: казалось, какая-то частичка попросту не отвечала в тот момент за сохранность и так повреждённого разума, работая независимо и куда быстрее, чем сам человек. Афтон просто не мог сообразить наличие этой странной аномалии, чувствуя лишь непонятную, вытягивающую все силы, усталость. Физически невозможно в его состоянии, но сонливость, казалось, лишь сильнее захватывала мертвеца с каждой секундой, отключая доступ к восприятию мира. Схоже с обычным сном, но неправильным. Абсолютно неправильным. И Уильям это понимал, в усилии сжимая в руках подвернувшуюся на пути картонку где-то сбоку, даже сам того не осознавая. Механические пальцы нещадно смяли мультяшного голубого кролика, тут же выпуская с глухим ударом смятый небольшой стенд. Дико. Дико, но хоть бы что-то делать. Что-то, но не сидеть как болванчик. Впрочем, в его ситуации просто смешно. И почему именно сейчас?! Впрочем, Уильям не смог в тот миг погрязнуть в собственных опасениях касательно ситуации до конца: снаружи машины, за стенами, послышался глухой звук. Все насторожились, даже не успев опомниться. Фредди тут же затих где-то под брезентом, а Бетти сжалась за отведённым Афтоном стендом, тихонько и неестественно пискнув. Спрингтрап прищурился, лишь краем глаза наблюдая за тем, что происходит с дверьми отсека, где-то на подсознании осознавая, что белые точки практически прикрыты роботическими веками, а торчащие уши прижались к голове, как одно целое. Комично и даже как-то неестественно, но ещё как полезно прямо сейчас. Их не должны были заметить. Конечно, насколько это вообще возможно. И тут фургон открылся, ослепляя одержимых на какое-то мгновенье…               – Кэссиди? Кэссиди, ты здесь? Майклу казалось, что время попросту остановилось, как и всё происходящее вокруг. Он потерял любое ощущение реальности, повторяя один и тот же вопрос раз за разом, будто не слыша самого себя и не соображая, насколько это странно выглядит. Всё было словно в бреду, пока Афтон ощущал накатывающий спазмами страх. Он никогда не думал, да что там, даже не предполагал, что это будут происходить. Что он встретит маленького мальчика вновь, да и вообще вспомнит всё до мелочей снова, как не так давно. Поутихнувшие воспоминания нахлынули на мужчину только так, выжимая все его силы и мысли, всё это время так свободно держащиеся в голове. Он попросту не мог собраться так, как хотел, чувствуя, как внутри и так уже холодного тела просачивается колючий и очень ощутимый мороз. Горло даже немного сдавливало, но не так сильно, как могло бы: Майкл был не в состоянии дать эмоциям так просто проявиться. Было трудно, да и неважно. Пустые глаза с яркими небольшими огоньками вновь окинули золотого медведя, а сам мужчина оказался ещё ближе, практически вплотную усаживаясь рядом с одержимым роботом. Золотая лапа, обернутая в некоторых местах облезлый мех, соприкоснулась с коленом мертвеца. – Кесс? – Афтон с усилием понизил голос, опускаясь почти до шёпота. – Ответь мне, пожалуйста. Опять довольно банальное и тихое прошение, оставшееся без ответа. Потому что, как бы это ни было странно, брат действительно никак не показывал своё присутствие. Абсолютно никак, будто его и не было внутри этого аниматроника, чёрными пустыми глазницами смотрящего куда-то сквозь Майка. И пускай Афтон-младший не был настолько хорошо продвинут в делах насчёт потустороннего мира, он всеми силами пытался понять, действительно ли брат рядом. Действительно ли маленький мальчик здесь, внутри этого золотого медведя. Он даже не до конца понимал, что именно стоит в такой ситуации делать, как именно это можно ощутить, стараясь ориентироваться на те ощущения, которые он испытывал тогда, когда общался с погибшим сотрудником. Только вот, почему-то все знания просто не склеивались в единую понятную картинку, создавая что-то мутное и искажённое. Он просто не видел разницы. Не понимал её наличия. Что-то даже будто трескалось, ускользало прямо из рук. Майкл на мгновенье отвёл взгляд от Золотого, стараясь уловить в пространстве знакомую тень. Ему действительно бы сейчас не помешала помощь. – Джек? – осторожно позвал охранник. – Джек, что мне делать? Только вот, в ответ Афтон услышал лишь вой ветра где-то в глубине цеха. Возникшая тишина показалась мужчине невыносимо громкой и неправильной. Кажется, лишь сейчас Майк сообразил, что не чувствует ничего. Абсолютно ничего, а надоедливый голос в голове исчез. И дело было даже не в молчании призрака, а в том, что Афтон просто не чувствовал постороннего присутствия, да и вообще какого-то движения в воздухе, как было раньше. Будто всё вокруг застыло. Мертвец просто не мог пошевелиться от неожиданно возникшей догадки, перебегая взглядом то бетонным стенам, то по золотому медведю. Это что, шутка какая-то? – Эй! Отзовись, дурачок! – Майкл резко повысил голос. – Это не смешно! Но в ответ мужчина вновь уловил лишь тишину. Тягучую и больно уж неестественную на фоне происходящего буквально какие-то минуты назад. Это казалось просто чем-то неправильным и больно уж странным. Майкл даже ощутил тихую волну раздражения на этого мальчишку. Конечно, Джек не являлся таковым, но сейчас Афтон даже не собирался задумываться о каком-то там возрасте. Но сейчас, понимая, что погибший сотрудник исчез, оставив его без каких-либо предупреждений, в голову проскальзывали лишь мысли о маленьком ребёнке. Майклу просто хотелось закатить глаза к верху и схватиться за оставшиеся на голове вихры: почему именно сейчас?! Как же глупо. Это вызывало в голове у мертвеца тонну ругани. Но, хоть и тонну, на свет вырвалось лишь одно, да и то не до конца. Белые, неестественно горящие точки в глазницах скользнули куда-то в сторону: – Чтоб тебя… Майкл не знал, да и более того не собирался как-то ещё прокомментировать неожиданно исчезнувшего «напарника». Просто не было не сил, ни желания на какие-то более изощрённые слова в адрес Джека. Более того, Афтон прекрасно понимал, что надо действовать, а не злиться на этого человека. Опускаться самому до уровня маленького ребёнка не хотелось от слова «совсем». Сейчас стоило просто разобраться, понять, что можно сделать. Успокоиться, в конце концов, и не играть какого-то трагического героя, который в очередной раз в ком-то разочаровывается. И так всего за последнее время хватило. Особенно за этот день, чтобы так реагировать. Опять же, глупо до невозможности. Майкл осторожно выпрямился, всё ещё не собираясь встать с колен. Мужчина тихонько наклонился прямо к корпусу, смотря в тёмные глазницы. Перебинтованная рука с фиолетовой кожей осторожно погладила слежавшийся, сыроватый мех на морде медведя. – Я… Майкл опустил голову, сам того не осознавая. – Я, правда, сожалею, маленький. – горло резко сжалось подступившим спазмом. – Я… я правда сожалею. После стольких лет.… После стольких лет я не думал, что ещё смогу услышать, или увидеть тебя. Это было похоже на безумие. Простой бред сошедшего с ума человека, когда-то давно сломавшегося от своего же собственного глупого поступка. Все эмоции, все чувства - всё будто вернулось из того дня в сегодняшний. Майкл чувствовал, как в груди неприятно начинает ныть от накатывающего страха, пускай очень и очень слабого. Глаза зажмурились, только бы не видеть искажающийся золотистый мех: зрение будто стало подводить мужчину. Он даже не мог точно сказать в каком плане, но чувствовал, что не может взглянуть на медведя так просто, как несколько секунд назад. Стало паршиво. Больно. Больно прямо сейчас на душе, резко контрастируя с физическими спазмами. Больно видеть окровавленную пасть и ощущать на своих руках липкие тёплые капли. Больно ощущать и то, как лицо прожигает от ужаса. Как щёки горят от крови, оставшейся на коже. Крови маленького мальчика. Не собственной крови. И видеть обмякшее тело, валяющееся на полу в тёмной, постепенно увеличивающейся луже. Видеть и не понимать до сих пор, что именно произошло от шока. А потом медленно осознавать вместе с падающим куда-то в глубину сердцем. Понять и в ужасе броситься прямо вперёд, хватая ничего не чувствующими руками полосатую маечку и не понимать, почему она выскальзывает из ладоней. Почему штанины его джинсов становятся влажными…. Майкл шмыгнул носом. Шмыгнул, зажимая рот руками в попытках не закричать во всё горло от подступившего ужаса. Связки напряжены до предела, но ожидаемого звука так и не прокатывается в воздухе. Точнее, прокатывается, но не в заброшенном цеху. Только в воспоминаниях человека, заставляя его дрожать. Это смешно, учитывая то, что прошло столько времени. Смешно, учитывая и то, что всё уже совершено, и ничто нельзя изменить. Нельзя обратить время вспять и остановить самого же себя от того самого глупого поступка. И Майкл это знал. Знал слишком хорошо, чтобы напоминать себе ещё раз об этом прямо сейчас. Только вот, как бы это ни было просто, эмоции в этот миг проскользнули в реальность. И это были не только ощущения опустошённости и страха. Физически сложно для Майка в подобном состоянии, но он почувствовал, как по лопнувшей коже, заклеенной пластырями, прокатились солёные дорожки. Он даже вздрогнул от столь внезапного проявления чувств, скривившись только от одного осознания: неужели, действительно? Это было неожиданно. Но, как бы это ни было удивительно, это хоть немного, да облегчило душу этому человеку. Постепенно отпустило его из плотного кокона страха и ужасающих картинок. Мужчина осторожно поднял голову, смотря вновь на медведя долгим и пристальным взглядом. Он не мог точно сказать, но, кажется, слёзы всё ещё продолжали идти. Тихо и болезненно, размягчая пластыри и прокатываясь по открытым дёснам. Майк осторожно, боясь задеть повреждённые участки, попробовал вытереть солёные дорожки рукавом. Всё ещё очень сложно. – Если ты действительно здесь, то я понимаю, почему ты боишься меня. Почему не хочешь мне отвечать. Я… я всё понимаю, правда. Майкл сам не заметил, как его голос в одно мгновенье изменился, став хриплым и слабым. Но не собирался молчать. Не сейчас. Он запнулся лишь на секунду, не сразу подбирая слова от накатывающего бессилия. – Но, пожалуйста, не бойся меня сейчас. Это для твоего же блага. Мертвец осторожно кивнул в сторону, какое-то мгновенье смотря на предполагаемый путь к машине. А сможет ли он в одиночку донести анимтароника? Впрочем, где-то внутренне мужчина почти что сразу махнул на этот вопрос рукой: справится. Попытка - не пытка, в конце концов. В крайнем случае, всегда можно вызвать подмогу. Какую именно и от кого, Афтон не стал уточнять даже в своей голове. Не было никакой гарантии, да и вспоминать последнего живого человека не хотелось совершенно: только хуже себе же сделает. Майкл осторожно повернулся к золотому медведю вновь. – Я увезу тебя с собой. Ты больше не будешь один. У нас есть план по освобождению. Мы всех освободим, и тебя в том числе. Слышишь, Кэссиди? – голос становился из слабого более напористым и даже громким. – Всех освободим. И ты тоже освободишься. Наконец-то, после стольких лет. Майкл на какое-то мгновенье вновь замолчал, собираясь с мыслями. Вместе с этим в голове возник знакомый образ туманного кролика. Может, Джек разговаривал с ним по этому поводу тоже? Ведь, насколько помнит Афтон, этот человек смог освободить Кесс из пут Слияния. Мужчина не мог сказать точно, как именно это могло бы произойти, но отчего-то хотел верить, что погибший сотрудник не решился в очередной раз его обмануть. Впрочем, что уж тут говорить, Джек на протяжении всего времени и не обманывал. Подкалывал, шутил, да, но оставался довольно серьёзным. Не обманывал, а лишь старался вразумить Афтона-младшего так, насколько это вообще возможно. Только вот, даже если и так, Майк больше не сможет пока узнать, действительно ли парень проводил с Кэссиди подобные беседы, и не наговорил ли чего лишнего. Впрочем, это сейчас было не так важно: стоило для начала подогнать машину поближе к входу в цех. А там видно будет. Просто нужно довезти Золотого Фредди до пиццерии. Любым способом. А один из них был уже подготовлен не без помощи одного не упокоенного духа. А из-за разговора и стараний Майка хоть как-то связаться с братом, охранник не заметил ничего подозрительного в своём средстве передвижения. Тем более, он не подходил к дверям грузового отсека сразу, чтобы распознать следы, тут же усаживаясь в водительское кресло, а там и осторожно подъезжая ближе к входу: дождь немного поперемежился, но не до конца, всё ещё оставляя после себя вязкую грязь. Тот же поворот, чтобы двери грузового отсека смотрели прямо на вход в цех, дался водителю с огромным трудом. Медведь оказался не таким тяжелым, как предполагал мужчина. По крайне мере, если сравнить с тем же эпизодом из аттракциона, когда ему поручили не без помощи переносить одного знакомого кролика, этот золотой аниматроник просто казался пушинкой. Впрочем, сам мужчина не мог так сказать, напрягаясь и осторожно взявшись за эндо-скелет у горловины: всё ещё не так просто, как хотелось бы. Но отличия были на лицо. Не сказать, что это было настолько удивительно: всему виной была как конструкция, так и, возможно, сама ситуация, согласно которой в недрах костюма не должно было находиться ничего такого постороннего. Майк никак не хотел это показать даже самому себе, но мужчина невольно скривился только от одного осознания, что тогда робот состоял не только из эндо-скелета и прогнившей обшивки с железными деталями. Афтон тихонько выдохнул, насколько это было бы вообще возможно, осторожно протаскивая золотого медведя по полу. «Спасибо, пап» Слова были сказаны без скрываемого сарказма, пускай и на подсознании. Уж о чём хотелось в тот миг думать меньше всего, так это о человеческих останках внутри костюма. Не сильно большая роль в весе, но всё же, от одного только воспоминания стало вновь не по себе. Забавно, учитывая то, что Афтон-младший уже сам был в числе «почти мёртвых, но не совсем». Но даже так, становилось просто тошно каждый раз. Майкл лишь на какое-то мгновенье заглянул в сам фургон, когда с грохотом отворил дверцы. Его насторожило, что они оказались незапертыми. Он не мог точно утверждать, что они были такими с самого начала, но небольшая нотка подозрений так и прокралась в голову, заставив на какую-то секунду замереть, смотря то на стенды, то на небольшой бассейн, укрытый брезентом, а там и на окружающие машину одноэтажные бетонные строения. Этот осмотр был довольно недолгим, и нельзя было сказать, что он удовлетворил Афтона так, как того требовала ситуация. Возможно, ему стоило задержаться, даже, если это было бы так просто в его положении, забраться прямо в отсек, заглянуть в самую глубину, но Майкл воздержался. Ему было далеко не до этого. Все силы в тот момент были приложены на перенос золотого медведя в кузов, и оттого Афтон даже не смотрел как таково туда, откуда за ним наблюдали мёртвые, но очень любопытные в тот момент глаза. Белые точки встретились с ним взглядом. А точнее, скользнули по его лицу, покрытому трупному фиолетовыми пятнами. Буквально секунда, даже меньше, ведь никто из двоих "полу-мёртвых" не успел даже сообразить наличие этого очень короткого контакта, но что-то будто ударило одержимого изнутри. Спрингтрап не шевельнулся, сохраняя неподвижную позу по выработанной привычке, но осознавал, что буквально впился взглядом в это искажённое и разорванное лицо. Что-то шевельнулось прямо в душе. Лениво и неестественно, будто это был не сам Уильям, а что-то другое, отличное от него самого: оно было живым, обволакивало его заточённую сущность, небольшими всполохами дрожа где-то в мозге. Особенно, конечно, тогда, когда какая-то частичка человека резко задрожала, будто крича и впиваясь в сам мёртвый мозг от возникших мыслей. Это были лишь догадки, маленькие совершенно росточки от существующих знаний, наличие которых Уильям сообразил далеко не сразу, но Афтон готов был даже нарушить свой условный кодекс скрытности, только бы выглянуть из-за стенда, пытаясь сообразить, прав ли он, но… не смог. Что-то оборвалось прямо внутри. Ход дум был утерян, словно на пути возникла бездонная дыра. Его собственные мысли, которые он в тот миг так вынашивал в своём мозге, растворились. Уильям даже не смог сообразить, что именно произошло, ощущая лишь возникшую внутри его фантомной головы пустоту. Будто обрубили какой-то канал связи на телевидении, воспроизводя вместо чёткой картинки надоедливый белый шум. Образ, который возник в его голове, бесследно исчез, оставив в голове лишь неприятный и какой-то даже затхлый отпечаток, словно от пропитанного табаком воздуха. Белые точки практически неосознанно скользнули по сгорбившемуся силуэту перед машиной, не разбирая его лица – кого вообще Уильям пытался увидеть в этом человеке? О чём он только думал? Он попытался воспроизвести заново свой ход мыслей, стараясь подвести самого себя к разгадке, но тщетно. Казалось, будто нечто попросту вырвали целым куском из разума прямо сейчас. Какую-то очень и очень важную детальку. Важную и очень нужную, и это просто без сомнения, но сколько Афтон не старался, он не мог понять, о чём он думал. Нечто внутри даже отдалось холодом, пока Спрингтрап лишь отдалённо наблюдал за тем, как человек закрывает фургон и уходит. Возможно, из-за своих мыслей Уильям даже не пытался обратить внимание на то, что теперь аниматроников стало больше, и что прямо у входа теперь расположился ещё и золотой медведь. Впрочем, погрузившийся вновь в темень фургон попросту не дал это сделать, лишь отдалённо давая понять, что происходит. Но мужчине было далеко не до этого. «Вспомни сейчас же. Вспомни, идиот!» Афтон никак не мог предположить, что это вновь произойдёт. И, самое главное, на этот раз без возможности восстановить в памяти утерянный фрагмент. Он просто не понимает даже, что именно исчезло! Или, о чём вообще думал на тот момент. И является ли это действительно настолько важным, чтобы волноваться? Уильям не понимал. Более того, просто не мог понять. На замену вспыхнувшему страху пришла злоба. Отчаянная злоба, еле подавленная Уильямом в ту же секунду. Так хотелось просто хрипло взвыть, воззрившись куда-то вверх, но мужчина в усилии сдержался. Но стенать сейчас просто не имело никакого смысла. Это не вернёт ему воспоминания. Просто нужно обдумать. Понять. Составить новую логическую цепочку, только бы подвести самого себя к утерянному фрагменту. В какой-то мере, мертвец вновь посетовал, понимая, что небольшие заметки, которые он вёл на обрывках чертежей, остались ещё в локации: он даже не может нормально это контролировать! Возможно, стило спросить Бетти – может, она увидела то же, что и он? Ведь человек действительно показался ему отдалённо, но очень знакомым. А раз кажется ему, то должен и дочери. Но, кого именно он в тот миг напомнил Афтону, заточенный не мог понять. Имя, образ так и вертелись на языке, родной и очень-очень далёкий, но так и не выстраивался до конца, вновь и вновь обрываясь. Что-то просто вновь блокировало воспоминания, навевая сон и усталость в измождённый разум. Возможно, именно из-за этого простого фактора, но очень и очень неправильного, мозг Уильяма постепенно опускался в черноту, пока метания внутри него становились всё слабей и слабей. Ему казалось, что нечто просто ускальзывает прямо из головы, пока Афтон старался всеми силами держаться за реальность, за контроль над ситуацией. Он не был в состоянии ухватиться за него так просто, но всё ещё надеялся, что сможет. Или, по крайней мере, справится и успеет перехватить свой же собственный сгусток души, отчаянно борющийся где-то внутри. Ведь у него это всегда получалось. Он всегда возвращал свои воспоминания. Он был в этом плане достаточно силён и оттого был уверен, что справится и в этот раз. Ведь прошло не так много времени, чтобы забывчивость так просто опутала его сейчас. Только вот, в этот раз Афтон вновь был слишком самоуверенным в своих силах, как было уже много раз. Нечто в тот момент оказалось куда сильнее. Чернота в глазах стала гуще, проступая в уголках глаз вместе с испорченными помехами. Туман в сознании превратился в плотный неподвижный пласт, тут же заполнивший бьющийся разум надоедливым белым шумом, пронося поток слабости по всему железному телу. Уильям попытался даже закричать, как-то позвать хоть ту же Бетти, угасающую в его глазах с каждой секундой, но в тишине фургона, вновь покачивающегося от передвижения машины, прокатился лишь тихий треск статики. Очень тихий, чтобы услышать. Это не было похоже на что-то членораздельное. Да и вообще не было похоже на человека. Белые точки во тьме потухли, а игрушечные веки опустились, сколько Афтон не старался наблюдать за происходящим. Он больше был не в состоянии сопротивляться так ожесточённо, как раньше. А потом, всё стихло. Стихло, пускай сам Спрингтрап уже не мог этого понять, прислонившись головой к стене и полностью отключаясь. «Мистер Афтон?..» Машину вновь качнуло, но на этот раз, движение через какие-то секунды смогло выровняться. Водитель вывел фургон на асфальтовую дорогу, тут же пустившись как можно быстрее к зданию пиццерии, мчась всё дальше и дальше по улочкам Харрикейна. И сейчас, увлечённый дорогой, Майкл не замечал, как за грузовым отсеком следят еле заметные фигурки, пролетая в пространстве, только бы не отстать от одержимых. Тёмная, рябящая тень тоже была здесь, пускай и не показывала своего присутствия настолько, как это было раньше. И это было далеко не из-за желания вновь приструнить младшего Афтона: он наблюдал в тот миг за другой компанией, находящейся так близко к мертвецу, прямо в грузовом отсеке. Джек неровно дёрнулся в воздухе, белыми круглыми глазами скользнув с фургона на маленькую девочку рядом. Сьюзи печально прикрыла глаза, не в силах ответить как-то по-другому, но этого было вполне достаточно призрачному юноше - их опасения подтвердились. Подтвердились, пускай они до самого конца старались не думать об этом. Даже маленький Фриц, так ожесточённо и яростно отзывающийся о намёках со стороны старшего человека, смотрел на едущую машину с нотками страха и удивления. Неужели это действительно происходит? «Как же так, Уильям?..» Он не был силён. Слабая душа – и есть слабая душа. Возраст никогда здесь не имел значения. Но взрослый всё ещё отчаянно боролся, и это было видно. Малыши чувствовали это. Боролся, пускай внешне уже не проскальзывало никаких попыток вернуться. И тут оставалось лишь надеяться на то, что он сможет вырваться. Самостоятельно, или с помощью извне. Возможно, даже с помощью звуков и проверки на реакцию. За эту идею, как и всегда, отдельное спасибо Генри, пускай пока никто не мог сказать, действительно ли это будет действенным вариантом. «Держись, Афтон. Держись, Бетти. Джим, Сэм, Мэри,… вы справитесь» Теневой Бонни резко скрылся за углом одного из домов.