Последний рывок

Скрыться. Уйти. Спрятаться. Выйти из фургона. Позвать. Выйти. Осмотреться. Пройти дальше. Вновь осмотреться, даже не понимая до конца, чего именно стоит опасаться. Нет какой-то конкретной цели. Всё просто искажается вместе с мыслями в один неясный поток, который попросту невозможно разобрать. Совершенно так же, как и монохромную, чёрно-белую картинку в глазах. Дрожащую и мутную, пока обладатель пытается сопротивляться накатывающей слабости, только бы мозг продолжил работать. Конечно, если заточённое сознание вообще имело хоть что-то, схожее с ним. Только вот, вместо хоть какого-то результата разум лишь сильнее охватывает чернота и бессилие. И больше ничего, что могло бы повлиять на ситуацию должным образом.       

* * *

— Здесь так темно… — Сьюзи боязливо прищурилась, обхватывая собственные плечи, будто бы пытаясь столь простым способом как-то отгородиться от представшей перед ней реальности. Ведь вокруг действительно было очень темно. Настолько, что девочка даже не могла понять, как у неё вообще получается сейчас двигаться дальше, да и вообще ориентироваться в пространстве, когда абсолютно везде пустота. Лишь тихие, приглушённые шаги проходящих по пространству детей давали белокурой малышке понять, что она до сих пор не одна и способна слышать происходящее вокруг. Ощущать. Видеть, пускай угол обзора заполняет лишь чернота, и больше ничего. Вязкая, затхлая, плотная и так быстро перекрывающая обзор, словно расплывшиеся чернила на бумаге. Сьюзи в отвращении сморщила носик: невозможно было понять, как именно она смогла ощутить в тот момент мерзкий запах железа, но это действительно было ужасно. Ожидаемой тошноты так и не возникло, но отчего-то девочка была более чем уверена, что это должно было произойти, если бы не условия. Пахло сырой землёй. Плесенью, словно они находились в глубоком, очень давно не проветриваемом подвале. Настолько, что чудилось, будь здесь немного светлее, они бы точно уловили эти жуткие наросты по всему периметру. Или, даже, не только по периметру…. Впрочем, понять всё это именно сейчас было по-своему сложно. Тьма заволакивала любое, что могло дать хоть какую-то подсказку, даже самую малую. Она обволакивала и детей, заставляя тех напряжённо вглядываться. Сьюзи почувствовала, как страх и смятение друзей передаётся куда-то глубоко в её маленькую душу. — И так холодно… — поддакнул Джереми, тихо шмыгнув носом. Девочка осторожно взглянула куда-то в сторону, но, вопреки желанию, не увидела ничего, что могло бы ей напомнить о нахождении друга рядом. Лишь кроткий и тихий голосок, перекатом прокатившийся в пространстве. — Не то слово. — нельзя было в точности определить, кто именно ответил на столь осторожное высказывание, но точно, что собеседник был совсем рядом. Впрочем, как и все дети, небольшой процессией, идущие куда-то в глубину. Всё дальше и дальше, даже не понимая до конца, чего именно они хотят этим добиться. Сьюзи поняла, что осторожно поднесла руки к самому рту, только бы согреть их, хотя бы, дыханием. А ведь, действительно, здесь очень холодно. — Вы уверены, что это вообще сможет помочь? — тихо пролепетал Джереми. Девочка почувствовала, как мальчик резко сжал её руку, никак не утаивая того, что он действительно боится прямо сейчас. Малышка понимающе сжала детскую ладонь в ответ. — Ну, ведь Джек уже это делал. И Чарли тоже. — уклончиво прозвучал во тьме голос Габриеля. — Значит, и мы сможем, разве нет? — И в очередной раз лезть на рожон, даже будучи не до конца уверенными? По пространству прокатилось глумливое хмыканье. — Фритц. — голос Габриеля прокатился настороженно. — Ты же знаешь, он не желает нам зла сейчас. Будто мы раньше не лезли во всякие передряги! — Так вот именно, что только сейчас! — мальчик на мгновенье замолчал, будто стараясь подобрать слова. Он не скрывал в тот миг, что действительно боится. — Мы не можем быть уверены ни в чём! И где гарантия, что мы сами не застрянем при контакте с ним? Где гарантия, что всё не закончится именно здесь?! — Нет! — выдохнула Сьюзи, безуспешно попытавшись выловить взглядом малыша. — Нет, мы не застрянем здесь! Он борется за своё существование, я это чувствую! — А вот об этом ещё можно поспорить. Почему-то на эти слова кудрявой девочке захотелось горестно вздохнуть: прошло уже столько времени, а им всем до сих пор слишком сложно поверить в оставшуюся в мужчине человечность. Каждый из них до сих пор видел в заточённой душе лишь чудовище, и не более того. И даже его действия, дающие понять, что он действительно сейчас старается лишь помочь, мало чем помогали в сложившейся ситуации. Дети были до сих пор напуганы. Не понимали и не знали, стоит ли ему верить по-настоящему, совсем как их подруга — маленькая Чарли. Но, тем не менее, одно было ясно точно: все те слова, которые были сказаны в обещание, были искренними. Он не собирался им врать: усталость рождала лишь желание уйти. Навсегда уйти и никогда больше не вернуться. Общая беда сближает, не так ли говорят? Похоже, что да. Только вот, после недавно случившихся событий, это желание стало очень и очень слабым. Впрочем, сама Сьюзи не думала об этом на данный момент так ожесточённо, чтобы убедиться в этом вновь, лишь продолжая идти всё дальше и дальше. Она просто не хотела представлять себе, что они больше не смогут понять, действительно ли всё пошло на ту концовку, которую они так ждали. Хорошую концовку. А особенно уйти всем вместе. Даже если сейчас вера в это истончалась с каждой секундой по мере прохождения всё дальше и дальше. Никто не хотел об этом говорить сразу, будто боясь, что у каждого из них подтвердятся только самые худшие опасения, но абсолютно все чувствовали, как пространство вокруг постепенно меняется. Из холодного, твёрдого пространства, от которого веяло могильным холодом, они опустились, практически в буквальном смысле, на развезённую, будто после дождя, дорогу. Ноги тут же начали немного вязнуть, словно в грязи, ступни скользили по невидимому насту, но дети оставались молчаливыми, продолжая идти всё дальше и дальше. Они даже не знали, в правильном ли направлении двигаются, отыскивая путь лишь по наитию. Осматриваясь и чувствуя под ногами вязкую тьму, в которую каждый из них проваливался, но старался идти дальше. И даже маленький Фритц, что всё это время говорил на любое событие хоть что-то, молчал. Возможно, у него просто не было идей, а, может, он, как и все здесь находящиеся, просто устал, и оттого все слова застревали в горле. Впрочем, совсем скоро голоса детей заполнили пространство куда быстрее, чем ожидали сами души: они точно не думали о том, что произойдёт дальше. Вязкая тьма неожиданно задрожала. Пространство, сжалось, а затем расправилось, являя тонкую паутину трещин, похожее на скопление плотно произрастающих друг к другу капилляров. Колебания прокатывались вновь и вновь, с заметной усталостью. Словно оно было живым, реагируя на каждое движение своего хозяина. И это было весомым фактом против изречений о том, что последний не борется: он был всё ещё жив. Жив, хоть и не слышал и не понимал этого. Потому что душа всё ещё оставалась спящей. Он не понимал, что всё ещё спит. — Смотрите! Сьюзи не могла утверждать, поняли ли её друзья до конца, что именно она имеет ввиду, тут же поднимая взгляд вверх. Невидимый во тьме пол задрожал, покачнулся, заставляя детей сжаться, практически прильнуть друг к другу, только бы не упасть. Кто-то даже сдавленно пискнул, но из-за возникшей кутерьмы никто не смог разобрать, откуда доносится звук. Голубые глаза белокурой малышки скользнули вверх, пытаясь сообразить, что же именно происходит. Она ахнула: пространство вокруг рушилось. Паутина трещин во тьме, будто бы прорезала нависшую тьму. То и дело, проявляясь и пульсируя в пространстве, словно скопление сосудов, и исчезая, вновь заполняя пространство чернотой. Словно едкий чёрный дым от пожарища. Только вот, рассеиваться полностью он не собирался, сколько бы ни пытался хозяин застывшего в забывчивости сознания справиться с натиском. И даже прорезающие тьму трещины затягивались, только появившись в нависшем мраке. Вязкая тьма под ногами оседала на одежде с неприятным звуком. Сьюзи сморщилась, на короткое мгновенье подумав о том, как, наверняка, выглядят сейчас её кудрявые волосы и розовое платьице. Забавно, учитывая то, что в реальности это всё равно не проявится. Тем более, это лишь прямой контакт с чужой душой и чужим разумом, а сами они даже не материальны. Обычные призраки, прямо сейчас старающиеся помочь своему же убийце. Только они не представляли, как будет холодно и темно в его разуме. — И где нам его искать? — ворчливо проронил Фритц, тихонько шмыгнув носом. Вязкая тьма с неприятным шлепком взметнулась где-то под ступнями мальчика, заставив того отпрянуть на мгновенье. — Может, разделимся? — предложил было Габриель, как вдруг со стороны «лисёнка» послышался всё тот же глумливый тон: — Так только в глупых ужастиках делают. — щупленький мальчишка невесело усмехнулся, складывая руки на груди замком. — Мы это проходили. — Значит, будем идти вместе. — не растерялся Габриель. Хоть и, честно говоря, он не мог сказать, что был в тот момент вообще хоть в чём-то уверен. Но точно, что перспектива не разделяться радовала куда больше. Прав был Фритц со своим вечным неудовольствием: неизвестно, что может произойти, если они отнесутся настолько халатно к выполнению плана. Да и никто это узнавать, само собой, точно не хотел. Особенно находясь так близко к потенциальной опасности. А заодно и черноте Забывчивости. Слиянию. Габриель резко махнул рукой, призывая детей следовать за ним дальше. Малыши тут же схватились за руки, стараясь создать некую цепочку, чтобы ни в коем случае не потеряться. «Медвежонок» решительно сжал тоненькую ладошку Сьюзи, та в свою очередь Джереми, что всё это время так и не отходил от девочки. Последним же стал Фритц, во все глаза наблюдающий за происходящим сзади, будто именно здесь их могла поджидать опасность. Только вот, приступить к выполнению задуманного они так и не успели, совершенно неожиданно услышав, как по пространству прокатился чей-то тоненький, детский голосок. Протяжный и напуганный, но достаточно ощутимый в нависшей тишине. — Постойте! Дети остановились, переглянувшись друг с другом, но никто не смог и сообразить, кто бы это мог быть. Все из присутствующих были молчаливы, и потому какие-либо мысли о причастности данных слов к знакомым душам тут же отпали. Особенно потому, что совершенно неожиданно тот же голосок прокричал их имена откуда-то издалека: — Джереми, Фритц, Сьюзи, Габриель! Малыши обернулись, переглянулись, не понимая, что происходит, пока совершенно неожиданно вдали, где-то на фоне нависшей тьмы, осторожно переступая ногами по вязкому насту, не появился маленький, невысокий силуэт. Они даже не могли предположить, кто бы это мог быть, от неожиданности не имея возможности даже пошевелиться. Просто лишь наблюдать за приближающимся маленьким человечком, что в спешке, чуть ли не вязнув в черной массе, передвигался всё ближе и ближе к ним. А затем, они увидели его полностью: это был маленький, тоненький мальчик с вьющимися волосиками и большими зелёными глазами, в которых отчётливо блестели слёзы. Но всё на короткий миг: малыш, оказавшись прямо перед компанией детей, тут же протёр глаза тыльной стороной ладони, решительно взглянув прямо на Габриеля. — Я хочу помочь. — Помочь? — не понял мальчик, оборачиваясь, на этот раз уже полностью. Ему показалось, будто он ослышался. Но такое понятное удивление никак не смутило пришедшего малыша. Он вполне серьёзно окинул взглядом четвёрку, смотря на каждого внимательно и без тени сомнения: — Я — Кэссиди. — и прежде чем хоть кто-то успел опомниться, чётко задал следующий вопрос. — Вы же помните меня, верно? В мгновенье стало очень тихо. Сьюзи показалось, будто пространство задрожало сильнее. Джереми испуганно мигнул глазами, будто не понимая, что именно сказали. Габриель замер, будто пытаясь сообразить, что именно прозвучало, повторяя имя мальчика вновь и вновь, словно боясь забыть его. Впрочем, здесь практически и не было никакой метафоры, как только знакомые слоги прозвучали в воздухе. Узнавание так и проскользнуло в больших детских глазках. Дыра, созданная в воспоминаниях, срослась волокнами в бесконечном полотне мыслей, тут же став целым. Габриель резко вздохнул, не веря ушам и глазам. Он тут же подошёл ближе к мальчику, хватая его за плечи и не понимая в первую секунду, действительно ли мальчик перед ним настоящий. Они вспомнили его. — Кэссиди?.. — поражённо пророни Габриель, проходя ладонями по спине товарища, а там даже коснувшись вьющихся волос. Они действительно были настоящими. Совсем как и весь его собеседник в целом. Джереми и Фритц подошли ближе тоже. — Но, как ты тут… — Сьюзи не могла подобрать слов, оказавшись где-то сзади. — Как ты оказался здесь? — Нет времени объяснять. — отмахнулся мальчик. — Пожалуйста, проведите меня к папе. Я должен помочь ему. И вам всем. — Дай угадаю: это Чарли тебя послала? — неожиданно подметил Фритц, мгновенье, обдумывая все слова. — Не совсем. Но и она тоже поспособствовала. — согласился Кэссиди, задумавшись на какую-то секунду. В конце концов, здесь нечего было скрывать. — Это в её духе. — Но я здесь и сам. — снова повторил мальчик. — Я просто хочу помочь папе. Он постарался объяснить как есть, не утаивая, но при этом и не говоря лишнего, лишь бы дети поняли его и не посчитали ещё каким-нибудь глюком и так уже мертвого разума. Особенно сейчас, когда казалось, что в этом тёмном пространство может проявиться вообще что угодно, только они об этом подумают. Или вообще попытаются, даже просто побоявшись чего-либо. — Мне всё рассказали, и я смог вспомнить. И про Слияние, и про убийства. И про папу. И про Спрингтрапа. Фритц хотел было возразить на столь свободное замечание, но не смог: Габриель шикнул, обрывая его, а там призывая слушать дальше, если сын Афтона решится сказать что-то ещё. Но, как бы это ни было странно, мальчик больше ничего не ответил, решив, на этот раз, пойти дальше, вновь решительно вытянувшись и посмотрев на детей рядом: — Идём. Впрочем, идти им пришлось не так долго: младший Афтон пришёл аккурат к месту назначения, пускай никто не мог этого предугадать заранее. Но сейчас, когда они увидели в скоплении вязкой тьмы множество белых тонких нитей, всё начинало вставать на свои места. — Что там?.. — осторожно поинтересовалась Сьюзи, выглядывая из-за спин мальчиков. И тут же тихо вскрикнула, в изумлении и страхе боясь проделать хоть одно лишнее движение. Фритц, Габриель, Джереми и Кэссиди так и застыли, не понимая в первую секунду, что именно они видят. А потом их накрыло осознание. Они дошли до того, кого так долго искали. Кэссиди сдавленно охнул, не подобрав слов. Ему стало страшно. Он даже не заметил, как белокурая девочка за его спиной попыталась его, дабы немного приободрить, приобнять за плечи. Мальчик резко вздрогнул, выпутываясь из подобия объятия. Чего он сейчас точно не хотел, так это вообще с кем-то контактировать, медленно скользя взглядом по тихо светящимся во мгле ниточкам. Заглядывая в постаревшее, но такое родное лицо. Человек с такого ракурса был больше похож на мумию, обвитую скоплением тонких белых нитей, нежели на жильца. Словно это было иссохшее насекомое, которому паук в своей паутине уже успел высосать все соки. Бледное лицо с безмятежно закрытыми глазами выглядело, словно белая маска в нависшей черноте. Немного прозрачная, тоненькая, являющая сквозь стянутую на черепе кожу скопление сосудов. Волосы были спутаны, прикрывая морщинистый лоб, свисая с головы неестественными прядями, словно у большой, неживой куклы. Руки, ноги были стянуты белыми нитями, и ладони с такого ракурса казались настолько тонкими, что казалось, будто на них и вовсе нет мышц и кожи, и это всего лишь кости. Одежда, накинутый на плечи пиджак висел на человеке, словно на вешалке, нисколько не прикрывая худое, болезненное тело, будто и здесь был просто обычный скелет, но не живой человек. Впрочем, смотря на тело этого пленника в реальности, сомнений не было уже никаких в данном сравнении. Но именно сейчас это выглядело действительно жутковато. Настолько, что дети невольно застыли, а Габриель так вовсе вытянул руку в сторону, не доверяя открывшемуся окружению. Сьюзи ахнула, зажимая рот ладонями. Джереми тихо моргнул большими тёмными глазами, не зная, что делать. Кэссиди дёрнулся, пытаясь оббежать компанию детей, но тут же был схвачен за шиворот Фритцем: — Стой! — О-отпусти! — яростно зашипел мальчишка, стараясь вывернуться из хватки друга, но не смог, понимая, что пока его действительно не пускают к отцу. Габриель настороженно обернулся, перегораживая путь, растопырив руки: — Не подвергай себя один опасности, Кэссиди. Я понимаю, он твой отец, но… — Вот именно, что мой. — решительно выдохнул малыш, шмыгнув носом. — И я смогу его вернуть. Он же помнит меня, верно? Дети переглянулись. Почему-то столь постой вопрос поверг абсолютно всех в замешательство, будто они не знали, что именно стоит ответить на столь яркий пыл ровесника. Впрочем, так оно и было: они действительно не знали, не понимая, точно ли правы и точно ли могут отгородить своего друга от чего-нибудь жуткого. Или, есть ли оно вообще? Никто сказать этого точно не мог, лишь наблюдая в тот миг за мертвецом перед собой. Габриель тихо вздохнул: — Ты в этом так уверен? — Уверен. — проронил Кэссиди, резко вытерев подступившие слёзы ладонями, только бы не показать того, как ему страшно самому прямо сейчас. — Пожалуйста, доверьтесь мне. Я хочу помочь. Дети переглянулись вновь, не зная, что вообще стоит ответить. В конце концов, Габриель устало вздохнул, понимая, что сейчас припираться не имеет абсолютно никакого смысла. Особенно смотря прямо в эти большие зелёные глаза мальчика. «Медвежонок» осторожно подошёл к Афтону: — Ладно. Делай, что решил. — тёмные глаза посмотрели во тьму позади. — Если что, мы рядом. Как только он начнёт просыпаться и брать контроль — выходим из контакта. Кэсс кивнул, решительно сдвинув брови. Он на мгновенье застыл, смотря куда-то вверх, прежде чем посмотреть вновь на застывшего пленника. Что ему говорил Джек, перед тем, как отправить сюда? Что сказала Чарли? Не бояться. Постоянно думать о них. Держать в уме. Думать об отце, о маме, о брате и сестре. Всё будет хорошо, если он будет продолжать верить. Помнить их всех. Маленький мальчик осторожно подошёл ближе, смотря прямо на человека перед собой. Уильям всё ещё был стянут тонкими нитями, никак не реагируя на разговоры детей. Малыши рядом. Стоящие позади Кэссиди, ещё какие-то мгновенья смотрели на их безмолвные гляделки, прежде чем по тёмному пространству прокатился тоненький голосок младшего Афтона. — Папа? — он вытянулся, тихо приподнимаясь на цыпочки, стараясь быть на одном уровне с бледным лицом отца. — Пап, это я. Ты помнишь меня? Нет никакого ответа. Никакого даже движения в чёрной массе. Никаких даже новых трещин, которые могли указать на попытки человека бороться. Мальчик подошёл ещё поближе, не без отвращения и страха смотря прямо под ноги, откуда так же тянулись белые нити. Почему-то, подбираясь ближе к отцу, Кэссиди казалось, будто эти тонкие волокна, похожие на паутину, обовьют и его, только он притронется. Словно хищное животное, или то растение, которое мальчик однажды увидел по телевизору и запомнил слишком надолго, чтобы сразу выкинуть из головы. И почему только всё самое жуткое чаще всего имеет нечто, похожее на зубы, или, более того, клыки? — Папочка, очнись! Вновь никакого эффекта. Опутанный нитями пленник был неподвижен, а лицо оставалось всё таким же безжизненным и безэмоциональным, как у мертвеца в гробу. Мальчик подошёл ещё ближе, уже практически крича в пустоту настолько громко, насколько могли ему позволить лёгкие. Он даже не соображал в тот миг то, что он действительно живой, чувствует себя, а не тот золотой медведь, нестройным шагом передвигающийся на своих двоих. — Папочка, пожалуйста! Я здесь, это я, Кэссиди! Я знаю, ты слышишь меня! Пожалуйста, очнись! Пожалуйста! Пространство вновь сжалось, с гулом проревев в унисон спящего мыслей человека. На мгновенье чернота резко взметнулась, качнувшись и задрожав, словно бы прокричав в ответ маленькому мальчику всего одно слово: «Кэссиди!» Крик прокатился в пространстве гулко, тут же увязнув в вязкой тьме. Холод резко обдал лицо, заставив пленника сжаться, и… он проснулся. Уильям распахнул глаза, болезненно прищурившись в следующую же секунду. Он очнулся слишком резко, чувствуя, как в горле зарождается сухой кашель. Словно утопающий, Афтон попытался вздохнуть побольше воздуха, только бы удержаться на плаву, но это не дало никаких результатов. Он в панике дёрнулся, не понимая, что происходит, и тут же замер, чувствуя, как сердце бешено стукнулось о грудную клетку от резкой боли в районе горла, рук, ног, да и вообще тела в целом. Он даже не сразу сообразил, откуда именно она взялась, но не решился рисковать, застыв в страхе перед неизведанным: он не хотел чувствовать это снова. Впрочем, по-другому мужчина и не был в состоянии поступить: когда вокруг тебя лишь чернота, мозг не желает думать о чем-то другом, кроме как попытках сообразить, что же находится там, вдали, за пределами мрака. Только вот, на ум в тот момент не приходило абсолютно ничего, сколько Афтон не всматривался вдаль, чувствуя лишь, как сердце всё ещё бешено колотится. Болезненная волна ещё какие-то секунды отдавала в висках, а дыхание вырывалось резко, сбивчиво, словно Уильям пробежал целый марафон. В конце концов, как только сознание более-менее пришло в норму, тёмные глаза осторожно скользнули на еле пробивающиеся во тьме белые нити: а он и не сразу заметил, что буквально опутан ими, словно его обвил паук в своей паутине. Они были везде: на его шее, руках, ногах, обвили и его торс. Короткие вопросы на этот счёт отпали как-то сами собой, когда он на короткое мгновенье задумался, что бы это значило. Он даже усмехнулся: столько времени существовать так, и не знать — это просто смешно. Настолько, что если бы он был в более стабильном состоянии, возможно, он бы засмеялся во всё горло. Но сейчас на это не было никаких сил. Нужно было осмотреться. Мужчина осторожно вытянулся. Он отвёл руку, на мгновенье попробовал практически на коленях отползти куда-то в сторону, но не смог, чувствуя, как оковы впились ему в шею и где-то в районе груди. Сердце вновь стрельнуло короткими очередями: больно. Действительно больно. Уильям обернулся, пытаясь сообразить, что делать, но не смог, понимая, что резкая болезненная волна вновь обхватила его: нити реагировали на каждое малое движение. Абсолютно на каждое, заставив его вновь скривиться, чувствуя, как нечто впилось ему теперь в руки. Он попытался дёрнуться, только бы сорвать с себя то, что причиняет боль, но тут же пожалел об этом. Снова больно. А вместе с этим, когда он рванул скопление белых нитей на себя, перекладывая именно своё тело как центр тяжести, чернота глухо отозвалась жутковатым утробным гулом, словно в унисон безмолвному крику. Пространство качнулось, обдав волной черноты, а тонкие белые нити натянулись, оставив после себя резкие прорези где-то за спиной, будто от чьих-то тонких, но очень и очень острых когтей. Словно вокруг мужчины не было бескрайней пустоты, а натянутая ткань плотного купола. Настолько, что сквозь него не мог пробиться ни голос, ни движение, сколько бы человек не пытался бороться за своё существование. Притом, буквально через какую-то секунду пространство затянуло «раны», тут же перекрыв любой доступ к реальности. Совсем так же, как и попытки мужчины оставаться в сознании. Ведь всё действительно было не так просто, а любое движение давалось с большим трудом. Медленно, неприятно, а сам Уильям вновь попытался сдвинуться, чувствуя, как колени обволакивает грязью, словно липкая плесень, покрывшая костюм где-то в реальности. Там, где до него пытался достучаться всё это время сын. И его брат, пробравшийся в тонкую границу между мирами. Младший сынок. Имя лишь обрывками звучит в его разуме, не давая даже до конца сообразить, действительно ли это всё по-настоящему. Но, тем не менее, человек тихонько прошептал: — Кэссиди… Рот не слушался. Язык будто онемел, отчего Афтон не мог чётко выговорить имя, лишь отдалённо понимая, что зовёт сына уже не мысленно, а на самом деле. Сначала спокойно, тихо, как звал бы человек ребёнка, находящегося совсем рядом. Но только не через некоторое время, когда Уильям начал повышать голос, практически крича куда-то во тьму, осознавая, что маленькая душа отходит всё дальше и дальше. Он это чувствовал. Не видел, но чувствовал, словно от него отрывают что-то очень и очень важное. Словно бы вытягивают кусочек за кусочком из самой души. И на этот раз далеко не метафорично. По крайней мере, он так чувствовал, всматриваясь во тьму. — Кэссиди, стой, Кэссиди! Он закричал. Закричал протяжно, горько, истерично, растягивая слоги, будто именно этот аспект сможет помочь ему достучаться до маленького мальчика. Он даже не мог точно сказать, чего именно он ждёт в тот момент от такого яркого проявления чувств, но держался за него, словно утопающий за спасательный круг. Словно именно эта буря эмоций, поистине живая, сможет помочь ему остаться на плаву, не увязнуть вновь во тьме. Словно именно в этом маленьком мальчике было всё, что он только мог себе вообразить. Всё, что только сможет помочь ему вырваться, уйти, убежать. Куда угодно, только бы не оставаться здесь. Образ сына выстраивался медленно и довольно мутно, чтобы сразу определить его наличие вовсе. Тёмные глаза скользнули во тьму. Мужчина в усилии дёрнулся, падая на колени и резко вытягивая руку вперёд, словно стараясь ухватить мальчика. «Не оставляй меня, не оставляй меня. Кэссиди…» Афтон оступился, полностью упав всем телом в вязкую тьму. В нос ударило подгнившей плесенью и мхом. Человек резко поднял голову, стараясь более-менее принять вертикальное положение. В глазах резко задрожало пространство от резкого выброса адреналина. Мозг всё ещё не переставал подавать сигналы тревоги, заставляя Уильяма напряжённо вглядываться и дальше, не понимая, что именно стоило бы сделать теперь. В голове звенело лишь одно слово: «Пожалуйста…» – Просто вернись. Мужчине показалось, будто голову обожгло изнутри. Кэссиди ответил спокойно. Отрешённо и так тихо, что Уильяму в первую секунду показалось, будто он ослышался, или же просто бредит, потому что его мозг вновь не выдерживает натиска. Но вместо ожидаемого молчания, мальчишеский тоненький голосок вновь прорезал тьму. Отчётливо и довольно громко. — Пожалуйста, папочка. Афтону показалось, будто он вновь бредит. Столь простое, но так горько прозвучавшее обращение заставило его на мгновенье замереть, прежде чем темные глаза вновь скользнули из стороны в сторону. В голове возникли вполне понятные вопросы, которые, казалось, появились, лишь мужчина начал осознавать всю серьёзность создавшегося положения. Как Кэссиди оказался здесь? Что происходит? Почему он здесь? Человек в усилии повернул голову, чувствуя, как нити впились в шею, реагируя на движение: вокруг тьма. Всё ещё тьма. Он никого не видит. Только слышит. Чувствует. Вспоминает. Вспоминает. А что именно он вспоминает? Что вообще возникает в его голове? А что вообще было перед тем, как он оказался здесь? Мужчина в усилии напряг память, осознавая, что видит лишь отдельные кадры, будто он был свидетелем со стороны. Словно всё то, что произошло, было не более, чем дурацким сном. Только вот, по сравнению со сном, кадры хоть и короткие, но такие яркие, что Уильям почти уверен, что это действительно было на самом деле. Кадры в голове сменяются по ходу резких смен событий. Комната. Тьма. Зрение барахлит, будто вновь что-то не так с системой, либо же он сам воздействует слишком сильно на программу. Вентиляция. Грохот. Человек с искажённым лицом, половина из которого закрыта маской. А потом… Потом… Уильям зажмурился. Надо вспомнить. Надо вспоминать. Что он сделал дальше? Кем был этот человек? Надо вновь прокрутить с самого начала. Спросить себя ещё раз. Задать вопрос. Ещё раз. И ещё. — Почему ты был там? Афтон беззвучно охнул. Тьма вокруг задрожала. Трещины вновь прорезали пространство, но на этот раз, так резко, что с одной из сторон «потолка» не осталось и следа тьмы. Капелька света осветила пространство. Он вспомнил. «Майкл» Образ старшего сына выстроился в голове не сразу, мутными обрывками вставая перед глазами. Словно пазл с кусочками из разных наборов, или же картинка, пропущенная через очень и очень искажённое стекло. Или просто самый обычный сон: ты прекрасно знаешь, что он был, но не можешь вспомнить до конца, а всё то, что знаешь, кажется слишком уж несерьёзным и нелогичным. Особенно потому, что сцену в офисе Уильям вспоминал сейчас с большим трудом. Он не мог сказать себе, что это действительно было. Что пришёл, пробравшись сквозь вентиляцию. Что был и выстрел. Уильям невольно напряг память, пытаясь сопоставить воспоминания. Пальцы на мгновенье коснулись собственного лица, пройдя по щеке: кажется, пуля прошла навылет через челюсть костюма. С левой стороны. Удивительно, что настолько легко отделался. Забавно, учитывая то, что он прекрасно знал, что больно бы не было, но всё равно тихо усмехнулся. Интересно, где только Генри так стрелять научился? Стоп. Мужчина усмехнулся, неумело ощеривая зубы в улыбке. Тёмные глаза прищурились без скрываемой смеси безудержного веселья. «Генри» Он был там. Он был рядом. Он был с ним. Афтон попытался напрячь мозги, только бы сопоставить образы, но понял, что не может: он плохо запомнил старого друга на тот момент. Помнил лишь то, что тот стоял в проёме двери светлым на фоне силуэтом, прямо на входе в офис, держа наготове оружие. Искажённо, неправильно, но Уильям точно знал, что это было. Значит, так он старался защитить Майкла, а заодно и самого себя от этого одноухого кролика? «Этого»? Афтон невольно усмехнулся, понимая, что говорит о самом себе так отдалённо, будто вновь приписывает Спрингтрапа к отдельному от себя существу. Впрочем, не так важно. Важно лишь то, что забывчивость постепенно теряла свою власть в мозгу человека. Душа больше не спала. Тьма постепенно рассеивалась вокруг. Он вспомнил их. Он помнит. Он знает. Уильям с усилием принял вертикальное положение, стараясь распрямить спину. Он встал на колени, чувствуя, как слабость обрушивается на плечи вновь, заставляя болеть согнутым ногам. Тёмные глаза осторожно скользнули из стороны в сторону. Он не видел своего собственного тела, не видел и рук, не видел и детей, близко подошедших прямо к нему, но зато всё ещё мог ощущать и чувствовать. Настолько хорошо, будто именно он сейчас — настоящий, но не та реальность, что находится за пределами этого мирка. Особенно, конечно, такое впечатление складывалось из-за того, что он чувствовал каждую тонкую ниточку, стянутую на его теле: тот момент, что в том роботе было просто невозможен. А точнее, сейчас, когда в костюме осталась лишь душа. И это было самым сложным в попытках Афтона овладеть собой. Он даже не знал, что именно стоит сделать, чтобы вырваться из этой черноты, осторожно вытягивая руки, чувствуя, как тугие верёвки резко натягиваются под силой, отчего мужчина почувствовал, как пальцы начинают неметь. Путы сдавили в районе запястий, но он даже не попытался это как-то исправить, осторожно поднимаясь. Конечно, если это попытки вообще можно было так назвать. Это было больше похоже на попытки больного, или попросту пьяного человека встать. Тяжесть в теле была невообразима, слишком сильная, чтобы сразу удержаться на ногах, но мужчина пытался вновь и вновь, чувствуя, как наст под ногами резко колышется. Чувствуя, как ноги в коленях дрожат от напряжения, осторожно вытянул руки, ища путь во тьме, пока не стало слишком поздно. Пока воспоминания ещё находятся в его голове и циркулируют вместе с его собственными мыслями. Пока он осознаёт себя. Пока в голове звучат имена. «Майкл. Генри. Кэссиди….» Он повторял их раз за разом, меняя порядок и вновь проговаривая, чуть ли не по слогам. Ему казалось, будто в какие-то моменты он попросту теряет смысл слов, но списывал это больше на своё же собственное усердие, продолжая медленно идти дальше. Ну, как «идти». Практически ползти, в усилии не оседая на колени раз за разом, чувствуя, как нити за его спиной трещат, прорезая пространство, словно тугую ткань. Белые оковы нехотя отпускали пленника. Настолько нехотя, что в какие-то моменты Афтону казалось, что он никуда не идёт, а всё ещё стоит на месте и не продвинулся ни на дюйм. Но это был всего лишь обман заточённого сознания. По крайней мере, он продолжал это говорить себе, только бы только появившаяся надежда не растворилась во мраке. Он осторожно прошёл дальше, вновь стараясь нащупать руками стены, или пол. А потом лишь отдалённо почувствовал, что пространство где-то за пределами его сознания задрожало, а потом послышался глухой, но очень громкий удар. Это невозможно было уловить быстро, но Афтон понимал, что волна прокатилась куда-то в его же собственные колени, будто именно он соприкоснулся этой частью тела с поверхностью, какой бы именно она не была. Мужчина вновь осмотрелся, попытался нащупать хоть что-то в этой черноте, но не смог, лишь бесполезно шаря в вязкой мути, а потом, уже не думая абсолютно ни о чём, резко рванул путы, проваливаясь куда-то за грань. Тот манёвр, который он проделывал во снах. Не хочет, никак не хочет вновь возвращаться в это ненавистное тело, но выбора нет. Уильям тихо скривился, зажмурив глаза. «Очнись» Всего секунда. Может две, или три, прежде чем послышался глухой, раздирающий пространство треск. Голову пронзила резкая боль, совсем так же, как и руки, и всё тело, отчего Уильям даже не успел опомниться. Он не мог и вздохнуть, чувствуя лишь охватившую его ломоту. Мужчина сам не понял, как закричал. Громко, резко, не осознавая, что его собственный голос постепенно перестаёт быть похожим на человеческий. Он не мог ощутить и своих же собственных попыток унять это, лишь чувствуя, как вязкая тьма становится более податливой. Она будто бы приобрела форму, взамен клубящемуся дыму, пока сам Афтон понимал, что постепенно вязнет в ней. Тело немело с каждой секундой, с каждым новым рывком и попыткой человека вырваться. А заодно почувствовать самого себя уже где-то за гранью этого мира. Чернота в уголках зрения всё больше и больше растворялась, являла мужчине ослепительно яркое пространство. По крайней мере, оно казалось таковым в самые первые секунды, пока монохромное зрение становилось всё более и более цветным и насыщенным, пускай и довольно «сломанным» никак не похожим на обычное человеческое зрение, особенно учитывая то, что оно имело более узкий угол обзора. Он не понимал, не хотел понимать, всё ещё не до конца осознавая, что происходит, пока ощущения и воспоминания постепенно возвращались в заточённую душу. И пока душа постепенно просыпалась в неживом теле. В одноухом аниматронике, всё это время находящемся в маленькой коморке охранника. «Он вернулся. Он вернулся. Он вернулся» Афтон почти рефлекторно резко распахнул глаза. И тут же зажмурился вновь, не понимая в первую секунду, почему он слышит характерный звук заржавевшего механизма, а картинка в глазах остаётся такой же ослепительной. Он не мог и пошевелиться, чувствуя лишь скованность и онемение во всём теле. Онемение и слабость. Такое сильное, что мужчина просто не мог пошевелиться первые секунды, лишь постепенно приобретая способность к осязанию. Он вновь тихо завыл, пускай наружу вырвались лишь помехи. Уильям сжался, даже немного задрожал от накатившего бессилия, чувствуя, как руки слабо упираются в поверхность, тут же сжавшись в кулаки, стараясь удержать своего обладателя подольше от падения. Казалось, будто на плечах была тонна, если не больше. А потом искажённое зрение, кое-как пришедшее после долгих часов забывчивости в норму, явило мужчине железный настил. Обычный, сероватый, как и подобает металлу, с закрученными шурупами. Голова кружилась, пока Уильям пытался хоть немного отвести взгляд, разглядеть окружение. А потом, Афтон увидел свои собственные руки. А точнее, руку: целую, его собственную, не заменённую механизмом одного из эндо-скелетов. Та самая железная перчатка с встроенным механизмом, заменившим кости, испещренная глубокими дырами и зеленоватой плесенью на сгнившей шерсти. Уильям осторожно скользнул взглядом дальше, не до конца соображая, что именно он видит, и действительно ли то, что он чувствует, по-настоящему. Особенно, конечно, тогда, когда увидел механическую ладонь, лишённую оболочки. Здесь же, всё ещё не доверяя сам себе, Уильям коснулся собственного лица. Нет, не лица. Маски. Мужчина осторожно ощупал вытянутую морду, проходя пальцем по потрескавшимся зубам в челюсти аниматроника. Белые точки изнутри чёрных провалов мигнули на мгновенье. А потом, Афтон понял, что тихо зашипел откуда-то изнутри. Точно вернулся. Даже сомнений нет. По крайней мере, больше никаких. Уильям слабо попытался принять вертикальное положение, всё ещё немного подрагивая от напряжения. Забавно будет, если он сейчас вновь грохнется. — Папа? — голос сына прозвучал недоверчиво и слабо, пока он скованным движением отходил куда-то назад, не отрывая взгляда от аниматроника перед собой. Спрингтрап резко скользнул взглядом в сторону, лишь через какую-то секунду вообще осознавая наличие родственника рядом. Как же плохо работала в тот миг голова. — Майк? Он осторожно обернулся, не понимая даже в первую секунду, что именно он услышал. Но до боли знакомый голос, родной, тот самый, что Афтон-старший слышал когда-то давно в том аттракционе, отразился в голове просто, легко и как-то даже непонятно. На мгновенье Спрингтрапу показалось, что он вообще ничего не услышал, пока не всмотрелся в стоящего совсем рядом охранника куда внимательнее: он не мог поверить в первую секунду, что это действительно Майкл. Что этот человек с неестественным оттенком кожи, больше приближённым к фиолетовому, чёрными провалами глаз и наполовину закрытым тканью лицом, является тем самым мужчиной. Охранником в «Fazbear’s Fright». Жуткие, неправильные изменения были на лицо, заставляя Уильяма в изумлении сопоставлять в своей голове сразу два образа. Но вместе с этим где-то внутри рождался больной смешок: яблочко от яблоньки действительно не далеко падает. Как там говорят в народе, именно так? Одноухий кролик шипяще усмехнулся: — Знатно тебе досталось, сына. Неестественно белые зрачки в чёрных провалах мертвеца будто сузились. — Кто бы говорил, пап. Спрингтрап усмехнулся снова. Непонятно откуда взявшееся ликование пробудилось больно уж резко внутри: узнаёт, узнаёт он эти нотки. Узнаёт он эту манеру речи. Это точно Майкл. Его Майкл. Его сынок. Точно он, даже нет никаких сомнений. Будь Афтон способен, возможно, он бы засмеялся прямо сейчас в голос, сказал бы что-то ещё, но сейчас робот оставался неподвижным. Было много идей. Много слов. Много вопросов, только вот, наружу не вырывалось ни звука, пока кролик внимательно сверлил взглядом охранника. Уильям немного склонил голову набок, как делал тогда в той суженной по периметру комнатке с окном в соседний коридор. Глаза прищурились: — Хорошо же ты встречаешь своего отца, Майк. — Если бы ты не пытался убить его, мы бы разговаривали по-другому. Белые точки резко метнулись в сторону. Спрингтрап даже не успел сообразить сразу наличие ещё одного голоса, словно коршун неестественно быстро среагировав на посторонний звук. А затем в голову заточённому пришло осознание: ну, конечно. Кто бы сомневался. Хотя, нет. Он сам точно сомневался. И не ожидал того, что именно этот человек решится подать голос, да ещё и в защиту сына. Словно сам ему приходится отцом, а не Уильям. От одной только мысли мужчина усмехнулся откуда-то изнутри. Похоже, Генри не только стрелять учился где-то, но и правилам по тому, как не уметь держать язык за зубами в определённые моменты. — Убить? — повторил Спрингтрап, пытаясь, наконец-то, встать на ноги. Получалось не так хорошо, как хотелось бы, отчего в какой-то миг робот резко завалился в сторону. Афтон тут же схватился за выступ вентиляции, поднимая взгляд на пожилого человека. Как же он, всё-таки, изменился право за столько лет. Не будь прямо сейчас прямого упоминания в виде воспоминаний через призму Слияния и при этом ещё самого голоса, возможно, Уильям даже бы и не подумал, что это его некогда лучший друг. Кролик примирительно поднял руку, пристально смотря прямо в глаза человека. — Дружище, у меня не было этого в мыслях. У программы тоже. Сам знаешь, этот костюм на убийства не запрограммирован. Максимум, что я мог сделать, так это просто тупо стоять и не слышать никого из вас. — Никакой я тебе не дружище, Афтон. — процедил сквозь зубы мужчина, будто пропустив всё остальное сказанное. — Лучше стой на месте, пока я не выстрелил вновь. Дуло пистолета тут же было вновь направлено прямо в голову. Генри вытянул руку с оружием, будто пытаясь таким образам показать минимальную дистанцию. Спрингтрап застыл, а затем хрипло издал нечто, похожее на смешок. Уильяму это действительно показалось чем-то комичным. Особенно учитывая то, что выстрел, произошедший какие-то минуты назад, не сделал ему ровным счётом ничего. Максимум, что вообще произошло в ходе — так это появление новой дырки в костюме. А их и так пруд пруди. Если бы это было возможно, Уильям бы сейчас точно улыбнулся. — Ты где вообще такую самоуверенность взял, чтобы так охотно верить, что это поможет? — А тебе какая разница?! — так и выплюнул мужчина, не сводя глаз с аниматроника. — Лучше стой там, где стоишь, ещё раз повторяю. Спрингтрап показательно закатил глаза кверху, издавая нечто похожее на вздох. Но, тем не менее, с места не сдвинулся, демонстративно склонив голову набок. — А я бы попросил так не нервничать. — белые точки вновь посмотрели прямо на человека. Заинтересованно и немного насмешливо. — Хотел бы тебя убить, Генри — сделал бы это давно. Майк подтвердит, если не подтвердил ранее. Майкл сзади дёрнулся, широко распахнув глаза, но, как бы это ни было странно, не сказал абсолютно ничего. Белые зрачки продолжали молча сверлить спину Спрингтрапа взглядом, то и дело соскакивая на директора заведения. В голове не укладывалось всё происходящее. Вот просто не укладывалось, сколько Майк не размышлял об этом на данный момент, внимательно следя за каждым движением и словом отца перед собой. Конечно же, всё он тогда рассказывал, но не до конца и не до самых мельчайших подробностей. Это не имело большого значения. Но не отцу это объяснять, право, особенно сейчас. Хоть и, честно говоря, настолько простое общение, без этого жуткого придыхания, влажного хруста и бульканья заставляло Афтон-младшего в непонимании следить за аниматроником, не отрывая взгляда. И сейчас такое более слаженное движение в каждом моменте казалось чем-то странным прямо сейчас. Отец действительно стал каким-то не таким. Не было больше явной боли во всех этих движениях. Нет, Спрингтрап не стал двигаться как-то проворнее, нет. Усталость, это ковыляющая походка никуда не делась, но при этом он стал как-то увереннее. Куда отчётливее, словно он точно знал, что у него не будет какой-либо определённой преграды даже при самом простом движении, например таком, как поворот головы. И Майкл действительно видел это, даже не зная точно, как именно стоит на это реагировать. Но, тем не менее, напряжение даже и не думало куда-либо деваться, а догадки проникали в голову чаще, чем мужчина успевал это сообразить. Афтон понимал, что вновь вспоминает старую пожелтевшую тетрадку: он не так хорошо изучил абсолютно все феномены, описанные отцом, но был более чем уверен, что то, что он видит, напрямую с ними связано. Настолько точно, что и говорить нечего. Возможно, именно из-за этого, Майк решил спросить напрямую о том, что его тревожило на протяжении долгого времени. Это нельзя было назвать вопросом из интереса, скорее, завуалированной попыткой поддержки в пользу Эмили. — Может, тогда и о себе что-нибудь скажешь? Например, о своих опытах? Но всё пошло далеко не так, как рассчитывали все присутствующие на тот момент. И сам Уильям так же не ответил, пропустив вопрос мимо ушей. Внезапно, где-то за пределами офиса послышался нарастающий гул. Генри замолчал, кажется, лишь сейчас сообразив, что на одну проблему стало больше, пускай никто из находящихся рядом не мог точно сказать, есть ли эта проблема вообще. Но так и набирающий по громкости шум становился всё ближе и ближе, и лишь через какие-то секунды безмолвных гляделок Афтонов и Эмили туда-сюда, в поисках источника подозрительных звуков, по всему подземному этажу прокатился невнятный, хриплый смех. Заедающий, истеричный, с отдельными нотками, повторяющимися вновь и вновь. — Что за чёрт? — только и успел выдохнуть Генри, смотря, на этот раз, куда-то на потолок, внимательным взглядом окидывая помещение, а потом смотря и за дверь офиса. Только вот, опасность поджидала не здесь, не на земле. Не на полу. А прямо рядом, сверху за дверью, куда не удосужился, на этот раз, заглянуть мужчина. А стоило бы. Очень даже стоило. Вырвавшись на свет, буквально прорезав воздух, оно стремглав пронзило офис, и тут же резким движением бросилось на мистера Эмили скоплением проводов и толстых кабелей. Он не успел даже сказать хоть слово в протест, лишь утробно замычав, поднимаемый в воздух, обвитый плотным коконом. Будто человек совсем ничего не весил, или же на месте Генри была обычная тряпичная кукла. Пистолет, что всё это время сжимал в своей руке Генри, был выбит гибким проводом, тут же отлетев под ноги одноухому аниматронику. Смех стал громче и сильнее, на этот раз, прозвучав почти маниакально. Спрингтрап так и застыл в ступоре на секунду. И тут же опомнился, резко сорвавшись с места и подходя вплотную к неожиданно взявшемуся роботу: — Стой!!! — Уильям не мог сообразить, как он вообще смог так громко закричать, чувствуя, как сломанный динамик трещит. — Джим, Сэм, Мэри, прекратите сейчас же! Немедленно! Афтону показалось, что время просто остановилось на какое-то мгновенье. Майк сзади застыл, кажется, лишь сейчас начиная осознавать, к чему именно клонит отец. Совершенно так же, как и Генри, пускай на тот момент он не мог сообразить по-нормальному ровным счётом ничего, лишь слабыми движениями пытаясь вырваться из кокона проводов. Только вот, Расплавленный не желал никого слушать, вновь повинуясь только ряду кодов и желаниям обезумевших душ. И даже просьба создателя не желала их возвращать в прежнее состояние. Афтон одарил скопление проводов поистине злым взглядом, подходя вплотную к ожившей массе, похожей в тот момент на клубок хищных змей, нежели на что-то более запрограммированное и неживое. — Повторяю ещё раз. Отпустите его. Живо. — попытался было сказать Спрингтрап снова, но, как и в первый раз, во всей этой куче проводов не было даже и намёка на осознание ситуации. Словно хищник, кабели, какие-то детали, внутри которой продолжал брыкаться человек, сжимались лишь сильнее, создавая плотный кокон, готовый в любой момент сомкнуться и лишить жизни мужчину. Диод, заменяющий скоплению роботов глаз, лишь на мгновенье мигнул где-то внутри, посмотрев на Афтона, но абсолютно никак не отреагировав. — В-в-в-враг. — только и прохрипел в ответ Расплавленный, не обращая никакого внимания на потуги Генри выбраться. — Р-рядом. — Никакой не враг, Фредди. — видя, что на этот раз беспорядочная масса проводов прекратила шумно обвивать всё на своём пути, Афтон резко скользнул взглядом прямо в оранжевый диод. Это не было чем-то действительно прорывным, так как Эмили до сих пор был в западне, но что-то всё равно пошло в верном направлении. — Да, я не называю ваши настоящие имена, как вы и просили. Может, это хоть вас вразумит? Спрингтрап подошёл вплотную, оказавшись чуть ли не носом к носу с искаженной мордой. Он не знал, сможет ли это помочь, как в случае с Бетти, но решил прибегнуть к одному из основных козырей: — Приказываю как создатель, Фредди. — голос Афтона стал более напористым. — Немедленно отпусти. — Да, Фредди, перестань немедленно! Уильяму показалось, что будто бы он ослышался. Но совершенно неожиданный голосок стал ещё более громким, а внезапный грохот из вентиляции стал настолько ощутим, что захотелось на какое-то мгновенье зажать уши. Майк позади, кажется, так и сделал, щурясь и жмурясь, осторожно наблюдая за тем, как в глубине шахты на какое-то мгновенье блеснули две белые точки, зрачки с диодным зелёным ободком. Охранник невольно отпрянул, оказавшись чуть ли не вплотную к одноухому кролику, когда резким движением, довольно быстро выходя из широкого прохода, на свет явился никто иной, как роботическая девочка с хвостиками и огромной клешнёй вместо правой руки. Бейби, не обращая должного внимания на Майкла, словно бы не заметив его сразу, так и крутанулась в сторону, оказавшись прямо перед увязшей в скоплении серебристых трубок искажённой мордой. Зелёные глаза злобно прищурились, мгновенье хлопая пушистыми кукольными ресницами. — Может, я и подвержена забывчивости, как и ты, но отличить папиных друзей от врагов я способна. — Элизабет резко вскинула гигантскую клешню, заставив, что Спрингтрапа, что Майкла снова немного отпрянуть. Но, кто бы что ни говорил, а Уильям был рад в тот миг появлению дочери. Рад, потому что знал, вспоминая их первую встречу, что эта девочка вполне могла их остановить, если понадобится. Могла достучаться до каждого ребёнка, в том и числе и до женщины, что в этот раз, казалось, так же не понимала, где правда, а где ложь. Безумие было вновь неуправляемо, но и сопротивляться ему никто не мог и просто не хотел, словно они не понимали, что должны бороться. Спрингтрап вновь подошёл ближе: — Может, хоть это тебя вразумит? — белые точки скользнули по бесформенному телу вновь, говоря чётко и довольно громко. — Ещё раз повторяю, Джим. Сэм. Мэри. Отпустите его. В какой-то мере, увлечённый всей этой перепалкой и попыткой вразумить скопление душ, Афтон-старший не замечал, как сзади него сын внимательно прислушивается к каждому его слову, постепенно соображая кое-что очень и очень важное. То, к чему сам Майк никогда не хотел возвращаться, особенно учитывая то, что это перекидывало его каждый раз в тот день, когда он узнал, что именно произошло с матерью те тридцать лет назад. И это вызывало лишь большую неприязнь и ненависть к отцу, которая прямо сейчас поутихла, заменяемая напряжением и страхом перед высоким кроликом. Впрочем, сейчас на замену этим двум сильным чувствам возникло ещё одно, резко контрастирующее с остальными. Майк резко скользнул взглядом, не веря тому, что он видит и слышит. Нет, он предполагал, думал об этом, сопоставляя факты, а заодно точно зная, что именно из себя представляло то слияние роботов из Сестринской локации, но никогда не закреплял это простыми словами подтверждения. Просто потому что это было абсурдно, но спустя столько времени, по меркам которого он начинал понимать, что папин случай, и случай с детьми — лишь песчинка во всей этой истории, мужчина догадывался, что же потом случилось с рыжеволосой женщиной. Он не хотел об этом думать, но прямо сейчас делал это, понимая, что это то, что важно ему понять прямо сейчас. Ведь та балерина никуда не исчезла. Она просто стала материалом для сборки единого робота. Того самого существа, скрученного из серебристых трубок, проводов, изоляций и проволоки, лицо которого было скрыто той клоунской маской с праздничным колпаком на голове. Эннард. Майкл решительно вышел вперёд, не обращая внимания на то, что Спрингтрап совсем рядом, буквально сбоку, чуть ли не вплотную упираясь в его мешковатую кофту. Мертвец даже зажмурился на мгновенье: только не думать об этом. Не думать, не думать, не думать. Майк поднял взгляд. — Мама. — он сам не мог поверить в то, что говорит это, смотря на Фредди поистине непонимающим взглядом, держа в уме лишь единственное, что пришло на ум «это возможно». Потому что это действительно могло случиться именно так. А если папа сам говорил, что нужно больше воспоминаний, значит, пора выступить и ему в качестве помощи. А если мама действительно здесь, и это не какая-нибудь другая Мэри, то… Майкл решительно поджал губы, вставая в более устойчивую позу и говоря громко и чётко. — Останови это.– мужчина старался не смотреть на то, как отец совсем рядом обернулся к нему, смотря на сына белыми точками в упор. — Пожалуйста. Это я, Майкл. Он не был уверен в том, что это вообще сработает. Что что-то действительно смогло встать на своё место, не зная, как именно это должно произойти, лишь наблюдая за тем, как в плотном коконе всё ещё пытается сопротивляться пожилой человек, стараясь кричать и просить о помощи. Афтону показалось, будто время снова застыло на какой-то миг, пока он вылавливал глазами зубастые шипы вместо зубов и ярко горящий диод, заменяющий роботу органы зрения. А он даже представить себе не мог, что тот самый Фредди так исказится. — Вернись. — прошептал снова Майк, смотря на этот раз куда внимательнее, чувствуя, что в любой момент готов просто закричать, чувствуя всем существом движение в воздухе от кричащих внутри душ. — Пожалуйста, вернись! Стало не по себе. В какое-то мгновенье голоса и крики стали громче. Майкл зажмурился, казалось, лишь сейчас по-настоящему сообразив, что вообще их слышит, прося где-то на подсознании, чтобы это закончилось, пока неожиданно не понял, что всё резко оборвалось в одно мгновенье. Впрочем, совсем так же, как это всё и началось: внезапно, по нарастающей. И тут всё прекратилось. А вместе с ней, будто бы услышав его сквозь плотную толщу пограничья и Слияния, искажённая зубастая морда оказалась чуть ли не перед мертвецом, наблюдая за ним. Майк встретился с ней взглядом. Именно взглядом, потому что слов от Фредди, на этот раз, не прозвучало абсолютно никаких, будто бы души просто не знали, что стоило ответить на эту внезапную помощь. Но зато опомнился Уильям, внимательно наблюдая за тем, как кокон становится всё более неплотным и тоненьким, а человек постепенно выбирается из проводов. Гибкие трубки стали куда более податливыми, поредев в одно мгновенье. В конце концов, пожилой человек оказался на полу, практически выброшенный из ловушки. Генри закашлялся, глубоко вдыхая вновь и вновь, чувствуя, как лёгкие спазматически сжимаются после попыток бесформенной массой задушить его. Очки, чудом уцелевшие, были подняты с пола, тут же оказавшись на носу после какой-то секунды попытки протереть их. Тёмные глаза были широко распахнутыми, и Афтон отчётливо видел в них самый настоящий ужас. — Вот именно сейчас ты был в шаге от смерти, Генри. Это и называется Слиянием. Спрингтрап подошёл к сидящему на полу человеку ближе, смотря прямо в глаза. Он наклонился, нависнув над мужчиной, словно коршун. Генри сжался, не отрывая взгляда. Почему-то от этого Уильям почувствовал куда больший контроль над ситуацией, с неким удовлетворением ловля испуг внутри глаз собеседника. Впрочем, не с настолько сильным, чтобы это переросло во что-то маниакальное. Потому что речь, на этот раз, шла именно о серьезном, учитывая столь наглядный пример. — Твой Зов лишь больше сломал их восприятие. Если тебе до сих пор что-то непонятно, то лучше предлагаю обсудить это. Наедине. — Афтон практически выделил последнее слово, очёрчивая невидимым кружком где-то в уме. — И навсегда закончить эту историю, какую бы ты концовку для неё не подготовил. Мужчина перед аниматроником настороженно приподнял брови. — Ты смеёшься, что ли? Уильям прищурился. Белые точки горели в сумерках зловеще на фоне освещённого сзади силуэта робота. — Если для тебя это шутки, то я не удивлён. — Афтон попытался говорить громче и чётче, пытаясь явить свой настоящий человеческий голос. — Лучше уж давай поговорим, как люди. Как старые знакомые. А ты мне сможешь высказать абсолютно всё, что так давно хотел сказать своему «дорогому другу». Генри резко попытался хоть немного приподняться, но безрезультатно. Глаза злобно посмотрели на Спрингтрапа. — Не друг ты мне. — Но общаешься прямо сейчас вполне себе свободно. — не унимался Уильям. — А раз не понимаешь наглядным примером, то, значит, пора на словах. Афтон так и впился взглядом в человека вновь, выжидая хоть что-то, похожее на ответ. Только вот, как бы это ни было странно, вопреки всем сказанным ранее словам, на это предложение Эмили не ответил ничего, продолжая оглядывать вокруг него людей и не совсем, переводя взгляд скачками, не останавливая своё внимание на каком-нибудь определённом персонаже. Он смотрел на Спрингтрапа, потом на Фредди, поднимая настороженные глаза, переметнулся на стоящую сзади Элизабет, а там и на Майкла, выглядящего маленьким и каким-то даже неестественным в окружении всех вышеперечисленных. Только вот, как ни странно, тот даже не сдвинулся, смотря на мистера Эмили выжидающе. Возможно, в голове мужчины возникли за эти секунды уже несколько теорий касательно ситуации, и, в основе своей, начинающиеся с вопросов «Почему?» и «С какой вообще стати?». И, как бы это ни было удивительно, он не пошёл ему навстречу, больше наблюдая за действиями отца. Похоже, столь яркая сцена с участием Фредди оставила внутри сына Уильяма тот ещё отпечаток. А вместе с этим и имена, которые тогда произнёс папа, чтобы достучаться до душ: Майк догадывался. А точнее, уже начинал в точности понимать, сопоставляя факты, к чему клонит Спрингтрап. И в этот раз он не был против этого существа: он не видел в нём больше той опасности, что так таилась внутри всё это время. Хоть и до сих пор не знал, насколько долго вообще в нём сможет просуществовать эта человечность. Но сам факт был явен как нельзя лучше. А то, чтобы папин друг лучше узнал по поводу Слияния и всего остального — точно не было лишним. В конце концов, осознавая, что поддержки со стороны ему так и не дождаться, Генри глубоко вздохнул, поправляя на носу очки и тяжело пытаясь отодвинуться куда-то в сторону, прежде чем окончательно встать. — Ладно, Афтон. Поговорим. Он резко скользнул прямо в белые точки, необычайно храбро подойдя к кролику чуть ли не вплотную и почти что прошипев: — Но знай, если ты что-то задумал, я камня на камне здесь не оставлю. Уильям прищурился, но к рукопожатию не потянулся. В конце концов, они договаривались на людей, а не джентльменов. — Договорились.