Последний рывок

      Майкл полностью потерял на какой-то момент счёт времени. Когда же он более-менее смог придти в себя и опомниться, рядом уже не было ни Генри, ни отца – кажется, буквально за какие-то минуты они вышли из офиса. Они не предупреждали абсолютно никого. Афтон даже не успел в тот момент понять, в каком именно пребывал расположении духа Уильям, а там и директор. Конечно, отрицать тут было глупо, не в самом спокойном, особенно учитывая то, что произошло несколькими моментами ранее, но мужчина хотел верить, что всё пройдёт нормально. Или, хотя бы, просто терпимо. Ведь, что и говорить, а другая характеристика ту вряд ли бы подошла, особенно учитывая то, что в этом деле ещё как замешан Спрингтрап. А уж смотря на то, как Уильям высказался насчёт "разговора, как человека с человеком", всё это настораживало ещё больше. Не было понятно, что из этого выйдет, и что вообще из себя будут представлять подобные переговоры. Майклу хотелось верить, да и просто молиться всем силам, чтобы это не было ещё одним подвохом со стороны отца. Ведь, кто вообще может знать сейчас его настоящую мотивацию? Кто вообще может заручиться, что не произойдёт ничего плохого?       Впрочем, как бы это ни было странно, мужчина понимал, что этим человеком может стать он же сам. По крайней мере, если он действительно сможет прямо сейчас сказать себе, что не ошибается, и что его догадки не такие уж и беспочвенные, как могло бы быть. Ведь прямо сейчас отец не был похож на ту страшную, словно бы безжизненную и бесчеловечную куклу. Не был похож на израненное существо, повинующееся лишь сигналам и боли. Прямо сейчас одноухий кролик был больше похож на тот далёкий образ, который Майк помнил сейчас лишь обрывками. А точнее, отдельными фрагментами, какими-то кусочками самой жизни, пока мозг генерировал сразу два промежутка времени: аттракцион и то, что он увидел прямо сейчас. Вспоминал мёртвую хватку на шее, и то, как Спрингтрап хотел убить его, банально не признав в нём знакомого человека. Вспомнил и то, как закричал в обоих случаях короткое слово «отец». Не надеясь, не думая, не осознавая. Просто будто бы на автомате, пока страх охватывал его всё сильнее, даже если здесь Майк не был готов поклясться, что Уильям бы убил его. В конце концов, это ведь был не он. Или, почти. Ведь программа не могла жить сама по себе, её нужно было подпитывать. По крайне мере, вспоминая записи отца, Афтон был готов сказать, что это напоминает по своей природе замкнутый круг: сама программа не живая, но душа подпитывает тело двигаться, тем самым вызывая Слияние, таким образом, будто оживляя само тело своим остатком?... Мужчина задумался, на мгновенье нахмурившись. Всё это стоило разобрать как можно более тщательно.       Тем временем, неожиданно для всех стоящих в и рядом с офисом, со стороны компьютера послышалось скрежетание. Бейби, Фредди, Майк так и повернули головы.       – Кажется, у вас гости. – неожиданно оживился Хелпи, смотря с массивного монитора куда-то вдаль, но при этом ни на одного из собравшихся. – Для лучшей настройки рекомендую включить опцию….       – Нет, не нужно. – вздохнул Майкл, подходя к бело-розовому медвежонку поближе, готовый отключить его. Только вот, помощник и не думал униматься.       – Для гостевого режима рекомендую включить опцию «Шутка-минутка» для поддержания настроения. Вы можете настроить ваш список предпочтений в зависимости от возрастной категории.       И прежде чем мужчина попытался назвать короткую команду отключения, стоящие рядом роботы заметно оживились.       – Шут-тка… Минут-тка? – хрипло переспросил Фредди, переводя взгляд на Бейби. Та лишь скользнула взглядом в сторону маленького аниматроника, но не произнесла ни слова. Майк уловил за собой, что в неживых стеклянных глазах промелькнуло что-то живое и заинтересованное. Мертвец снова посмотрел на Хелпи.       А ведь в данной ситуации это будет вполне неплохим решением, пока они все будут ждать результатов разговора. Притом, в основе своей, вокруг находились именно дети, а белый медвежонок генерировал шутки именно для младшей школьной группы. По крайней мере, можно было настроить именно на них, пускай Майк не думал, что робот способен на какие-то шутки абсолютно другого плана. В конце концов, они в детском заведении.       – Ладно, Хелпи. – охранник постарался проговорить куда более чётко. – Шутка-минутка!       – Будет сделано.       Медвежонок на мгновенье задумался, казалось, пытаясь понять, что же лучше прямо сейчас подойдёт для собравшихся. В конечном итоге, аниматроник снова заскрежетал после нескольких секунд обдумывания:       – Что вы делали сегодня в школе? – довольно тоненько провозгласил Хелпи, по-видимому, пытаясь подстроиться под комичный женский голос. После этого, следующая реплика была проговорена куда более тише и по-ребячески:       «– Играли в «Угадайку».       – Но я думала, что у вас был экзамен по математике.       – Так и есть!»       Афтон услышал, как дети засмеялись. Тоненько, как-то надломлено, почти неощутимо, но явно. Мужчина даже вздрогнул: серьёзно? Это, правда, смогло их отвлечь? Белые точки в глазницах посмотрели на Хелпи, что снова заскрежетал, обрабатывая информацию.       – Как ты понял, что тот доктор ненастоящий? У него был хороший почерк.       Снова смех, прорезавший пространство. Словно бы в мыслях. Майк устало вздохнул, прикрывая рукой глаза. Хоть в чём-то корпорация Фазбер никогда не меняется: чем-то, да могла она всё ещё привлекать. Забавно, но почему-то от этого стало даже как-то спокойнее, даже если он сам не мог назвать данные шутки прям смешными. Но забавными – точно. Он даже тихо усмехнулся, стараясь делать это как можно более осторожно. Заодно чтобы не спугнуть детей. Притом, аниматроники рядом следили за Хелпи словно заворожённые, даже не пытаясь пошевелиться. По-видимому, заточённые, взаправду, были рады даже такой простой передышке. Афтон попытался расправить плечи, сопоставить мысли. Хоть какая-то разрядка, пока отец выясняет отношения с директором, вот серьёзно.       Ведь разговор, судя по всему, обещал быть очень содержательным.       

* * *

      – И… – протянул Генри, поднимая взгляд. – что же ты так хотел обсудить?       Уильям хрипло усмехнулся. По крайней мере, кажется, попытался изобразить именно эту эмоцию, отводя взгляд.       – Я думал, тебе есть, что сказать мне.       И тут же снова взглянул на мужчину перед собой. Потому что, как бы это ни было странно, казалось, подобные слова ввели Генри в ступор. По крайней мере, было видно, как зрачки человека немного дрожат, пока он перемещается взглядом с каждой частички собеседника. Словно бы Эмили даже не знал, что именно стоит на это ответить, даже вопреки всем его уже сказанным словам на каждое действие Афтона. Кажется, Спрингтрапа это даже позабавило.       – Ну, же, дружище, будь немного спокойнее. Хоть пообщаемся. – Уильям выдержал паузу. – Тридцать лет же не виделись, ну.       – Не видеться бы с тобой и дальше, Афтон. – неожиданно процедил сквозь зубы Генри. – А если хочешь меня задобрить, не получится.       – Я и не пытаюсь. Мне интересно, вот и всё. Думал, что и ты будешь в этом всём заинтересован.       В какой-то мере, мужчина понимал, что перегибает прямо сейчас палку, но остановиться был не в состоянии. Просто не получалось, да и сам Спрингтрап не сильно хотел в тот момент унимать свой непрекращающийся словесный поток. Он просто хотел говорить. Прямо сейчас, стараясь услышать и быть услышанным, даже если последнее было немного странным желанием прямо сейчас. Ведь хотелось, чтобы говорил сейчас именно Генри. Вместе с мыслями об этом до сих пор кипело простое осознание: он прямо сейчас здесь. Здесь, прямо рядом перед ним. Перед ним и общается, как в старые добрые времена, даже если так сказать можно было лишь с натяжкой. Ведь, как бы не пытались прям сейчас эти два человека строить из себя тех самых двух людей, это выглядело слишком комично и странно со стороны. Они уже давно не были теми, кем являлись когда-то очень давно. Слишком давно. И простые воспоминания, имена, обсуждения тут мало чего весили. И пускай каждый в комнате это понимал, остановиться уже было нельзя.       Спрингтрап снова выдержал паузу.       – Ведь ты же сам согласился на разговор.       Белые точки внимательно посмотрели прямо на Генри:       – Может, что-то осталось и для меня?       Глаза Эмили вспыхнули.       – Ничего не осталось. – он нахмурился. Голос стал напряжённым и очень тяжёлым. – Что и осталось, так это воспоминания. Только имя, да фотографии, Афтон. Только мысли о том, что было в прошлом. И, знаешь, что? Я в тебе глубоко разочарован. Настолько, что не хочу больше никогда видеть тебя в твоей жизни!       Это было громко. Слишком громко по сравнению с началом разговора. Словно слова Уильяма были в тот момент спусковым крючком для этого человека. Маленькими волнами в начале большого цунами, которому Генри и не старался противиться. Будто бы он решил прямо сейчас высказать то, что копил в себе все эти долгие годы. Практически неосознанно, но явно. Афтон понял, что застыл, наблюдая за собеседником перед собой. Эмили говорил громко и болезненно, смотря с такой горечью, что Уильям не мог опомниться первую секунду.       – Ты был хорошим человеком. Ты был нормальным. Я знал тебя как отличного друга, смекалистого студента, а потом как ответственного мужа, семьянина, работодателя. Мне казалось, что я никогда раньше не встречал такого добродушного и весёлого человека. И даже не смотря на инциденты, я был уверен в том, что ты найдёшь в себе силы жить. Но что в итоге я вижу? Подлеца. Предателя. Убийцу, который погубил сам же себя своими грехами. Который считал, что сможет уйти безнаказанным, ведь полиция снова просиживала своё рабочее место без дела. Но, видит Бог, ты не ушёл. И будучи человеком, ты сам даже не пытался понять, что с тобой не так. Я старался тебя вытащить. Я старался тебе помочь, но ты не хотел, считая, что ты в порядке, когда на деле я видел, как ты умираешь. Как я теряю того, кто был моим лучшим другом все эти годы. Как ты меняешься и отталкиваешь от себя меня, Мэри, Майкла. И ради чего? Ради чего, Афтон? Ради того, чтобы окончательно потерять всё?! И глумиться надо мной даже здесь?!...       Последнее предложение Эмили практически выкрикнул в сердцах, смотря на кролика без скрываемого гнева. Мгновенье, эхо прокатывалось по пространству вновь и вновь, пока, наконец, не затихло в глубине коридоров. Но Генри уже нельзя было так просто остановить. Он глубоко дышал, и Уильям прекрасно видел, насколько сильно его лицо в тот момент было перекошено болью и отчаянием. Будто бы смазанный водой рисунок. В глубине тёмных глаз горел болезненный огонёк.       – Я ненавижу тебя. – процедил с придыханием мужчина, встав из-за стола и смотря на робота глаза-в-глаза. – Ненавижу всем сердцем,… Спрингтрап.       Белые точки взглянули на пожилого человека куда более внимательно. Он никак не ожидал, что услышит это имя именно так. Генри прерывисто резко выдохнул.       – Ненавижу, потому что ты не хотел понять меня. Не хотел понять других. – он снова посмотрел на Афтона. – Не хотел понять ни собственной жены, ни Майкла. Не пытался даже сделать этого. Ненавижу и потому, что ты не пытался помочь мне, когда я был убит горем. Потому что ты и был тем, кто причинил мне его. Ты убил Чарли. Ты знал, где она. Ты знал, при каких обстоятельствах было проведено убийство, но водил меня за нос все эти годы! И ты же убил всех их. Всех этих детей. И ради чего? Чтобы только больше доказать то, как ты изменился? Или чтобы твои же собственные ошибки убили тебя?!       – Генри…       Уильям сам не понял, как практически невесомо прошептал это имя. Он не мог сказать, что в тот момент старался позвать старого друга, или как-то успокоить его. Он даже не мог, как таково, понять, как вообще ему стоило прямо сейчас отреагировать, но при этом чувствовал, что он должен был это сделать. Только вот, невнятный хрип мертвеца сработал для Генри словно триггер. По мелькающему в стеклах очков свету можно было понять, как сильно человек дрожит.       – Просто молчи, если нечего на это сказать. – ядовито выплеснул он, поднимая взгляд. – Ты хотел меня услышать – ты и услышал. Поздравляю.       И тут же сел обратно, резко закрывая лицо ладонями и упираясь локтями в столешницу. Плечи дрожали, но со стороны мужчины не было слышно и звука, схожего с плачем. Только резкое и шумное дыхание, будто Генри не хватало в тот момент воздуха. Словно он восстанавливался после долгих минут разговора на одной ноте. И со стороны это выглядело, по крайней мере, пугающе. Уильям чувствовал, как где-то внутри становится холодно. Холодно и неприятно, но не мог сказать ни слов в ответ. Он не думал в тот момент так сильно о всех сказанных осуждениях, словно бы они были сказаны не в его адрес, или были не так громки, но понимал, что Эмили действительно высказал абсолютно всё. Вместе с этим прорастало и уже давно возникшее понимание: он уже давно не тот человек, которого Афтон так хорошо знал и помнил. От прошлого Генри, который был тогда таким полным решимости, какой-то совершенно недосягаемой никому энергии, осталось просто очень-очень мало. Практически ничего, будто тот самый Генри просто умер внутри этого забитого существа. Человека, что просто потерял какой-либо смысл жизни и не мог больше ни за что цепляться. Абсолютно так же, как и прошлый человек внутри сидящего рядом робота. И как бы это ни было грустно прямо сейчас, не этого разговора каждый из них в тот момент ожидал. Не этого осознания. И не этих слов. Но при этом они оба прекрасно понимали одно: они больше не могли прочувствовать то самое прошлое.       Они оба изменились до неузнаваемости. И это было прямо сейчас понятно слишком хорошо, чтобы отрицать. Да и зачем? Всё равно это ничего не изменит. Больше никогда. Даже если они попытаются.       Уильям, стараясь не смотреть на Генри, опустил взгляд куда-то на столешницу.       – Хорошо. – довольно ровно и спокойно проговорил Спрингтрап. Голос всё ещё оставался сильно искажённым, но Афтон знал, что человек его понимает:       – Но и я так просто не закончу разговор. Потому что мне тоже есть, что тебе сказать. А точнее, у меня есть пара вопросов к тебе.       Мужчина поднял взгляд.       – Зачем ты всё это делаешь?       –Что?...       Генри застыл в непонимании, выглянув из-за ладоней.       – Почему ты пытаешься со всем этим покончить? – более настойчиво произнёс Уильям, смотря прямо на человека. – Почему решился помогать Майклу, почему создал то устройство? Ради чего?       Спрингтрап выдержал паузу, подбирая слова. Вопрос был задан более чётко.       – Почему ты хочешь закончить эту историю?       – И ты меня об этом спрашиваешь? – удивился мужчина.       – А почему нет, Генри?        Спрингтрап скользнул взглядом из стороны в сторону. Не дожидаясь ответа, одноухий склонил голову набок, говоря куда более размеренно:       – И мне кажется, ответ предельно прост. За этим таится твоя собственная выгода, верно? Ведь ты создал Лефти, создал Зов, чтобы твоя милая Чарли смогла быть с тобой рядом…       Глаза мужчины сверкнули.       – Не смей произносить её имя.       – О, прости. – Уильям издал нечто наподобие вздоха, примирительно приподнимая одну руку. – Но, сам посуди, я ведь прав? Ты делаешь это только ради своей выгоды?       – Не твоего ума дело.       Уильям хмыкнул.       – Что же. Тогда я скажу начистоту: я тоже это делаю, в какой-то мере, ради собственной выгоды. – Спрингтрап прищурился, говоря всё в таком же тоне. Спокойно, хрипловато, но вполне разборчиво для человека рядом:        – Я просто хочу уйти и наконец-то умереть. Но, сам знаешь, не только я хочу. Потому, у нас одинаковые интересы. Им помощь от меня, а от них мне. Как сделка. Только вот, не односторонняя. Я, правда, хочу, чтобы это всё закончилось.       Генри нахмурился.       – Сделка, говоришь? – он отвёл взгляд в сторону. – А не кажется ли тебе, что ты слишком много просишь? Для меня и для всех нас было бы облегчением, если бы тебя больше никогда не существовало.       Афтон хохотнул. Хрипло, шипяще, насколько мог позволить робот. Вот уж заявление.       – И потому ты хотел меня убить, чтобы память полностью стёрлась и я сам?       – Это вообще другое.       – Нет, Генри, это одно и то же. – довольно ровно ответил Спрингтрап. – Только вот, спешу тебя огорчить: твой Зов отражается не только на моей душе. Он отразился и на душах детей, душе Мэри и твоей дочери. Он только больше исказил их сущности, а ты даже не пытался прислушаться. Видел, что случилось? Почему ты, думаешь, Фредди набросился на тебя? Они следуют программе, у них заложена сейчас в подсознании только жажда крови, и ничего больше. А электронное вмешательство лишь больше поломало их восприятие. Это не люди, Генри, как бы ни хотелось это отрицать. Ведь…       Взгляд кролика стал более внимательным, глубоким. Строгим и печальным.       – Я тоже не хочу, чтобы Мэри ушла снова. Совсем так же, как ты не хочешь, чтобы что-то случилось с Шарлоттой.       Пожилой человек удивлённо приподнял брови. На какое-то мгновенье тёмные глаза Генри скользнули куда-то за спину робота. Глубоко в зрачках промелькнуло осознание.       – Ты хочешь сказать….       – Да. Она там. – кивнул Уильям. – И я за неё переживаю. И это серьёзно.       Молчание. Генри не отвечал снова какие-то долгие минуты, словно копя силы для дальнейшего разговора. Ведь, что и говорить, а то, что Афтон начнёт говорить именно о когда-то давно почившей супруге, действительно было неожиданно, даже если Эмили уже знал, что нужно отвечать. Ведь идти на поводу у старого друга не хотелось ни коим образом, даже если заявление о женщине было больно уж новым и резким. Впрочем, на фоне всех событий не таким уж и странным. Генри понял, что с усилием в тот момент подавил новое ругательство: неужели и здесь он решил поглумиться? И не только над ним, но и над самой Мэри? Эмили устало вздохнул, закрывая лицо руками и не замечая, как очки практически спали с его носа. Час от часу не легче. Только вот, сказать что-либо на этот счёт ещё он так и решился. Но именно, что только на этот счёт.       Он знал, к чему Афтон подводил его прямо сейчас. И он решил действовать резко.       – Похвально, Уильям. Но тогда и я задам тебе вопрос: ты уверен, что уйдёшь?       Афтона будто ударило откуда-то со спины.       – Что?       – Обмен ролями, да?       Генри усмехнулся. О, да. Он ждал этого. Ждал этого взгляда.       – Майк рассказал мне про пожар в аттракционе. Ты хотел таким образом умереть?       Уильям взглянул на Эмили напряжённо. И к чему вообще этот вопрос задан? Но, те менее, Спрингтрап не стал сопротивляться, тихонько кивнув.       – Не спорю.       – А получилось?       Взгляд Спрингтрапа переметнулся с собеседника на стол, а там и на железные руки, всё это время лежащие на столешнице. Позеленевший, подёрнутый ржавчиной и копотью металл казался в свете лампы коричневатым. Уильям усмехнулся. Хрипло и нерадостно.       – Как видишь, нет.       – Тогда почему ты считаешь, что уйдёшь сейчас? Умрёшь в огне здесь? – в глазах Генри промелькнула усмешка. – Он какой-то особый?       – Нет.       Да уж, Эмили прекрасно понимал прямо сейчас, куда бить. Только вот, у Спрингтрапа не было сил на это реагировать более резко. Он замолчал, подбирая слова.        – Просто.… Все ведь здесь, разве это не стоит того? Разве моя помощь этим детям не может здесь помочь?       – А ты уверен, что просто придти сюда и быть здесь чего-то стоит?       Генри встал из-за стола, так и не сводя взгляда с кролика. Аниматроник внимательно следил за каждым действием, даже не шелохнувшись. Он даже ничего не говорил прямо сейчас, выслушивая пожилого человека перед собой до конца. Он даже сам не замечал, как разговор вытекает в абсолютно другое, отличное от начатого, русло.       – Ты уверен, что того, что ты делаешь сейчас – достаточно? Или ты думаешь, что корыстная помощь чего-то стоит?       – Но ведь… – прохрипел Спрингтрап. – Я хочу им помочь! Действительно хочу, чтобы это закончилось.       – Только вот, в большинстве своём, ты хочешь, чтобы всё закончилось именно для тебя. Ты хочешь освободиться. Дети для тебя лишь повод. Не так ли?       Уильям резко обернулся, понимая, что перестаёт сдерживаться.       – Просто признай, что ты не хочешь, чтобы я ушёл так просто. Верно?       – Абсолютно так же, как ты не хочешь признавать, что тебе так просто не уйти, Афтон.       Да, как же… пусть говорит больше, если ему это доставляет такое большое удовольствие.       – Я отработал своё наказание. Неужели и этого недостаточно?       – Не знаю, Уилл.       Генри остановился на мгновение, преодолев лишь несколько шагов на пути к двери. Он старался не смотреть на собеседника прямо сейчас. И, вполне вероятно, это было одно из, что удерживало Афтона на месте. Лучше действительно не смотреть прямо.       – Но мне кажется, тебе это мало чем поможет. Не подумай, что я строю из себя злодея. Я говорю по факту. А тебе самому выбирать, как думать. Но если и в этом случае ты не сможешь уйти – не я тут буду виноват, а только ты. Случайности не случайны, верно? Особенно, если дело связано с проклятьем.       И тут он замолчал. Было видно, что Генри сказал эти слова без желания продолжать разговор дальше. Для него это было точкой в данной дискуссии, и что-либо обсуждать с Афтонон не было больше ни сил, ничего. Лишь желание покинуть комнатку, вот и всё. Покинуть и больше не возвращаться к обсуждению всех этих моментов. И нельзя было сказать, что разговор не выглядел полноценным. Он был вполне целым, основные моменты были высказаны до конца, абсолютно так же, как и позиции со сторон. Афтон понимал это тоже, так и оставшись сидеть на месте. Только вот, всё равно не мог до конца сообразить всё сказанное. Будто бы мысли попросту испарялись, как только Уильям подводил себя к ним заново. Не самое приятное ощущение. Словно бы блуждание вокруг, да около, да без возможности сообразить, что делать дальше. Но при этом вопросов так много. Мыслей, вопросов, ещё раз перекручиваясь в голове, словно нити. Он не знал, почему именно сейчас его голова работала таким образом. Будто бы обычный клубок ниток. Больно. Спрингтрап тихо захрипел, пытаясь собрать мысли воедино. Всё не так. Всё не должно было быть так…. Белые точки посмотрели куда-то вдаль, не видя, ровным счётом, ничего. Почему так происходит? Что не так?... Всё не должно было так закончиться, даже если мужчина прекрасно понимал, что другого исхода тут было сложно ожидать. Ну на что он ещё мог надеяться? На прощение, на какие-то ещё слова подобного разряда? Да чушь собачья! Только и всего. Но, всё же... Афтон, правда, не мог первую секунду опомниться, чувствуя, как мысли вьются в его голове, будто по спирали. Так и ударяясь раз за разом о какой-то один неозвученный фрагмент. Какой-то очень и очень важный, но снова забытый за какой-то недолгий промежуток времени. Или, может, снова непонятный для него, и там вообще ничего нет?       Хотя, нет. Что-то есть. Уильям понял, что ухватился за эту мысль в своём бешеном круговороте, будто за спасательный круг. Нужно задать то, что он сам не помнил уже так давно. К чёрту этот разговор. К чёрту эти все мысли. Пусть катятся куда подальше.       Нужно сообразить. По ниточке. По одной мысли. Просто идти. Развивать то, за что он прямо сейчас ухватился. Ведь это будет ему только на пользу. Разовьёт напряжение,да и сможет более-менее отсрочить процесс заново. Впрочем, не только для него. Ведь никто не ошибался, когда думал о том, что кто-то из призраков, да проникнет посмотреть на этот разговор. И этим кто-то была одна тень, скромно притаившаяся где-то под потолком. Афтон не видел, но чувствовал его присутствие. Он даже усмехнулся, понимая, что слова тёмного силуэта о том, что он узнает его позже, могут подтвердиться прямо сейчас. В конце концов, Генри точно мог его знать. На самом деле, даже было забавно, что прямо сейчас Уильям вспомнил именно об этом. Но он точно знал, что не зря.       Это того стоит.       – Постой.       Голос прокатился в пространстве в приказном тоне.       – Прежде чем ты уйдёшь, можно тебе задать вопрос?       Генри глубоко вздохнул. Устало и без интереса.       – Всего один. Да и то, побыстрее, пожалуйста.       Спрингтрап резко обернулся, но так и не увидел самого лица собеседника. Но, тем не менее, он задал тот самый вопрос, ответ на который он никак не мог найти в памяти. Не мог вытащить, не мог и сохранить. Просто не мог. Словно бы Слияние просто удалило его. Впрочем, здесь даже не было метафоры.       – Ты знаешь кого-либо с именем Джек?       И тут наступила недолгая, но ощутимая пауза.       – Джек? – непонимающе переспросил Генри.       – Ну, да. Джек. – кивнул Спрингтрап. – Я, правда, не могу сказать сейчас его фамилии, но… он точно работал в нашей корпорации. И он был как-то связан с нами. Знаком.       Мужчина посмотрел на человека куда более пристально, не замечая, как где-то в глубине комнаты возникли два круглых белых глаза.       – Кем он был?       – Ну, из нашей корпорации могу выделить только Мартина. Если ты, конечно, имеешь в виду ту, что из восьмидесятых, но… – протянул Генри, как вдруг резко замолчал, непонимающе окинув кролика взглядом. Эмили приподнял бровь.       – Ты, правда, его не помнишь?       Уильям даже усмехнулся. А как тут помнить?       – Нет. Не помню. Ни его внешности, ни его работы, ни фамилии. Абсолютно, я потому и спрашиваю. Потому… скажи, пожалуйста. Мне это очень важно.       – Ну…       Мужчина задумался, возводя взгляд к потолку. Как это не было странно, он не стал возражать, рассказывая размеренно и с небольшими запинками, стараясь вспомнить абсолютно всё. Взгляд Эмили всё ещё оставался поражённым. И, возможно, именно эта эмоция и была тем, что заставила его рассказать всё, что он знает. Даже не смотря на то, что, казалось бы, разговор уже закончился. Либо же, таким образом, он старался так же сохранить это воспоминание? Никто не мог сказать точно.       – Его звали Джеком Мартином, как ты понимаешь. Ему лет двадцать было, как-то так. Может, чуть больше. Из родственников только мать была, отец погиб несколько лет назад до того, как парень к нам устроился. Ты его тогда очень тепло принял, да и парнишка сам был довольно неплохим. С работой справлялся отлично, с детьми ладил. Он у нас аниматором работал. Да, как раз с ноской пружинных костюмов. Ты был ему как персональный начальник, я помню. Всё объяснял, показывал, да рассказывал. Кассеты эти наши он по сто раз прослушивал, пока не запоминал всё до конца. Довольно трудолюбивым мальчиком был.       – И, получается?.. – попытался было спросить Уильям, но не успел. Взгляд Генри неожиданно помрачнел.       – Да, Афтон. То, о чём ты думаешь. – мужчина глубоко вздохнул. – Погиб, как и ты.       Эмили скривил невесёлую улыбку.       – Никто не мог этого предугадать, и ты понимаешь. Особенно учитывая то, что до этого он провёл уже несколько дней на сцене и отлично держался. Ты всегда был наготове с инструментами, чтобы помочь ему снять костюм, но… В тот день что-то пошло не так. Я не знаю особенностей этой истории, но точно помню, что ты был первым, кто заметил это всё. И первым, кто поспешил ему на помощь, пытался снять с него костюм до того, как пружины соскочат. Ты и в скорую меня тогда послал звонить, но было слишком поздно. Он потерял достаточно много крови, да и сам он из себя жуткое зрелище представлял. Умер прямо в служебной машине.       – А его мать не могла нас простить. Нас и нашу компанию. – неожиданно прохрипел Спрингтрап. – Она потеряла их обоих, и это было сильнейшим ударом для неё. Она проклинала нас и говорила, что добьётся нашего закрытия. И ведь она даже не соврала.       – Именно. – кивнул Генри, снова замолчав на некоторое время. В конце концов, после каких-то секунд обдумывания, мужчина поинтересовался:       – Это всё, что ты хотел узнать?       Кролик прищурился.       – Всё.       – Тогда подумай над моими словами напоследок. – Эмили отвёл взгляд. – А я пойду уведомлять всех о плане.       И всё. Больше ничего, что могло бы возродить разговор. Эмили ушёл из комнаты, довольно громко хлопнув дверью, отчего Уильям вздрогнул. Но лишь внутренне, никоим образом не давая подобной эмоции просочиться в реальность. Да и, по-правде говоря, это было не так уж и важно. Ведь что могла эта самая эмоция вообще в тот момент исправить? Да ничего, и сам Афтон это прекрасно понимал, оставшись в комнате ещё на какое-то время. Разрозненные мысли не желали складываться в ясные фрагменты, сколько бы мужчина в тот момент не старался. Ему казалось, будто где-то внутри нарастает колючий и очень холодный комочек. Такой, от которого нельзя было так просто скрыться. Нельзя было так просто подавить в себе. И это было то состояние, которое, казалось, не могли затмить даже новые воспоминания. Воспоминания о том самом парне, которого Уильям пытался вытащить до того, как пружины окончательно соскочат. Картинки на этот счёт словно бы застыли в голове у кролика, пока он начинал понимать, что прошло достаточно много времени. Впрочем, не самое уж и действенное в тот момент осознание, ведь Спрингтрап далеко не сразу покинул комнату. И далеко не сразу оказался рядом как с офисом, так и с оживлёнными в тот момент детьми. Хотя, что уж тут говорить, он и этого не мог в тот момент понять до конца. Всё было будто в тумане. Уильям просто не помнил, как он шёл по подземному этажу. Не помнил и того, как Майк смотрел на него откуда-то со стороны. Как дети о чём-то спрашивали, как Бетти его позвала. Абсолютно ничего. Словно бы мозг человека провалился в бездну. А потом наступил следующий день. А вместе с этим и куда более тщательные приготовления.       Генри не соврал насчёт того, что уведомит абсолютно всех о плане. Конечно, он никому не изъяснялся прямо насчёт того, что именно он собирается делать, и, в большинстве своём, это относилось именно к работникам данного заведения. Да, он решил, что будет неплохой идеей оповестить абсолютно каждого члена персонала о том, что на завтра объявлен выходной, в том числе и для ночной смене на замене. Отличная тактика, чтобы уж точно никто не остался. Чтобы никто и не пришёл на следующий день, если что пойдёт не так. И, соответственно, чтобы никто не пострадал. Абсолютно никто. Данный отпуск также не имел особых границ, или дней, которые должны быть. Генри просто сделал объявление, чувствуя, как абсолютно все действия будто бы даются ему через силу. Трудно, будто он пробивается сквозь густую вату, или же сам является неумелой тряпичной куклой. Его голос, казалось, так же изменился: он стал более тяжёлым и слабым. Вполне вероятно, сказывалось переживание, которое он так копил в себе последние дни. В районе спины и плеч так же проступала довольно силая ломота, от которой Эмили не мог разогнуться до конца. Вполне вероятно, он не мог оправиться от синяков, оставленных Фредди. Ведь, что и говорить, а падение тогда было не самым приятным. Но само осознание того, что никто больше не останется в здании кроме аниматроников, Майкла и самого Генри, немного, да облегчало этот недуг. Ведь, сколько бы не был этот план уничтожительным и сложным в своём выполнении, иметь кого-то ещё в качестве невинно пострадавших не хотелось ни коим образом.       Ближе к ночи была обесточена каждая комната первого этажа. Когда последний рабочий скрылся за дверьми, Эмили запер их на замок. Аниматроники, всякие прочие развлечения, автоматы, бассейн с шариками погрузились в черноту, и лишь из-за двери, ведущей на подземный этаж, пробивался слабый свет. Лишь здесь Генри решил не отключать электрощиток. Пока что свет им понадобится. Возможно, не на каждом шагу, ведь основными источниками был только офис, да пара комнат, но этого было вполне достаточно. Вполне, чтобы ориентироваться в пространстве, да и понимать, где основные места для дальнейших приготовлений. Конечно, можно было обойтись и простым фонариком, но Генри сомневался, что это вообще будет иметь хоть какой-то толк. Абсолютно так же, как и мысли о какой-то там трате электричества. Всё равно не его будут спрашивать о налогах. Эмили сам не понял, как усмехнулся от своей же "чёрной" шутки.       Майкл и дети так же не было оставлены без дела. Мужчине на охранном посту было поручено проверить каждый уголок подземного этажа на наличие щелей, сломанных замков, или неисправной проводки. Конечно, последнее ещё как могло облегчить им задачу, но хотелось обойтись без особых неожиданностей. Ведь они вполне могли бы быть, и даже не в плане технической составляющей. Генри всё ещё недоверчиво косился на одержимых. И что им вообще может в бошку взбрести? Он, практически не осознавая этого, ступал куда тише, когда проходил мимо комнаты с Фредди, или Бейби. Радио в соседней комнате трещало, изредка выдавая какие-то обрывки слов. Призраки детей, Фритц, Джереми, Сьюзи и Габриель, никак не отказывали себе в удовольствии следить за каждым движением и приготовлением. Кто-то из них наблюдал за Майклом, отчего тот снова кривился от понимания, что в его голове снова преобладает каша не только из его мыслей. Мужчина даже оборачивался, делая довольно резкие замечания той же Тени, но Джек на это лишь усмехался, подбадривая недовольного мертвеца.       Кто-то следил и за Генри, пускай он, в отличие от Майка, никак не реагировал на присутствие душ рядом. Просто не понимал, что они рядом. Сама же маленькая Сьюзи не старалась оказывать какое-либо психологическое давление, довольно тихо наблюдая за тем, как пожилой человек идёт по коридору, либо зовёт младшего Афтона. Спрашивает о проводке, о дверях, о механизмах, о замках. На замечание о запертом выходе в глубине послышался хриплый, практически истеричный смех Расплавленного Фредди. С какой стати? Никто не мог сказать точно, но, вполне вероятно, программа снова брала вверх над подростками. По крайней мере, те же мальчики, могли поклясться, что слышали, как Джим и Сэм снова приглушённо ворчат где-то в сознании медведя. Кажется, Мэри пыталась снова сказать какое-то замечание, но безрезультатно. Бэтти, удивительно отрешённая, наблюдала большими зелёными глазами откуда-то из сумерек так пристально, что любой бы вздрогнул. Впрочем, этим "любым" снова стал, как не странно, Генри. Девочка изнутри странно усмехнулась.       Только вот, от любопытных глаз детей всё равно ускальзывали сразу несколько вещей. Из-за всяких приготовлений, разговоров, срочных дел, которые так и навалились на присутствующих, никто сильно не следил за каждой частичкой. В том числе и за тем, что один высокий аниматроник решил переждать всю эту суету в стороне, в соседней комнате. Если же быть более точным, то кто не учувствовал во всех этих приготовлениях и разговорах, так это Спрингтрап. Казалось, течение времени для него застыло.       Уильям действительно не мог понять, сколько прошло минут, или даже часов. Ему даже казалось, что он вновь ничего не слышит и не видит, будто бы он снова спит, находясь какое-то время в одной позе. От одной только мысли об этом, Афтон резко распахнул глаза, смотря из стороны в сторону, будто бы стараясь таким образом понять, действительно ли он проснулся. Действительно ли может прямо сейчас осознавать себя и понимать, что происходит. Впрочем, столь понятная реакция была довольно кратковременной, отчего Спрингтрап тут же отпустил эти мысли, снова смотря в одну точку перед собой. Он, даже уже и не задумываясь, тихонько обхватил колени руками: всё равно делать больше нечего. Да и сам Афтон даже и не думал о том, что сейчас вообще стоит того, а что нет. Кажется, мысли снова путались, но не так критично, чтобы действительно бояться. Лишь небольшое помутнение, которое прошло довольно быстро по мере того, как Уильям осмотрелся. Хоть и, честно говоря, даже здесь мужчина не мог сказать точно нужно ли это ему вообще. Особенно сейчас, когда в голове вилась всего одна безумная мысль. Та мысль, которая, он надеялся, никогда не возникнет в его голове, потому что он был уверен, что всё, возможно, изменится. Что что-то действительно изменится и станет проще, даже если он прекрасно понимал, что это почти невозможно. Но он будто бы действительно надеялся на помилование в свой адрес. Но это было даже смешно в мыслях. Ведь он знал, знал, что Генри его не простил. Чарли его не простила. Дети его не простили. Майкл тем более. После же разговора с Эмили он в этом просто убедился ещё раз. Всё было абсолютно легко и просто, даже предугадано заранее. Достаточно, чтобы больше не думать об этом так сильно, как раньше, здесь не стоило даже и удивляться. Только вот, всё равно не получалось. Просто не получалось не думать. Мысли на этот счёт буквально забивали его голову под завязку. Спрингтрап даже хрипло усмехнулся: а ведь когда-то он был бы даже рад, что думает вообще…. Но не сейчас. Сейчас это просто действовало на нервы. Даже если они остались только в качестве метафоры.       Думать-думать… Столько всего, что кажется, будто голова просто сейчас разорвётся. Афтон прижался спиной к стене, обхватывая себя самого за плечи, после чего, постепенно прижал ладони по бокам головы. На мгновенье прислушался к себе, насколько это возможно. Скользнул одними лишь точками глаз в сторону. Он оставался неподвижным. Полностью, но Уильям понимал, что, возможно, будь он человеком, он просто бы сейчас дрожал. Сильно дрожал. Глупо. Абсолютно глупо, но его действительно пробивала в тот момент не только злоба на ситуацию, но и горечь. Слишком явная, чтобы отрицать. Злоба на самого себя за такие глупые мысли, что что-то вообще могло измениться, и горечь от понимания того, что единственное, что он сейчас сможет точно сделать – просто уйти. Притом, не просто на своих двух и куда-то залечь на дно. А уйти так, как все боялись в этом месте. Ведь ему действительно больше ничего не остаётся. На данный момент это будет самым, что ни на есть, действенным методом. Всё равно он понял ещё давно, что лучше просто перестать думать, чем каждый раз вытягивать себя в реальность. И если когда-то перед пожаром его мозг не выдерживал натиска в виде боли, и он просто хотел в какие-то моменты полностью погрузиться в безумие и желание разрывать и перестать вообще хоть что-то понимать, то сейчас он просто хотел уйти. И если не выйдет со всеми, то он уйдёт самостоятельно. Навсегда. И никогда, никогда больше не вернётся. Всё равно сохранность души в его случае ничего не даст. Там мало что осталось. А если Чарли, Генри, тем детям недостаточно того, что он сделал, то это взаимосвязано. Вполне себе взаимосвязано, даже если прямо сейчас Спрингтрапу хотелось просто что-то сломать. Смять, сжать руками и просто закричать, даже если это сейчас и невозможно. Ведь в реальность до сих пор не проскальзывает ни звука.       Он резко встал на ноги, на какое-то мгновенье тут же схватившись за выступ стены. Если бы он упал прямо сейчас – это было бы действительно фиаско. Впрочем, он задумался об этом всего на секунду. Нет просто желания больше мечтать о хорошей концовке. Нет сил надеяться. И так уже всё потерял. Абсолютно всё когда-то давно. И сейчас он ничего не может с этим поделать. Все слова, которые он так говорил детям, всё это будто бы постепенно растворялось в его голове. Абсолютно так же, как и желание как-то изменить в тот момент своё решение. Можно ли это было сравнить с некого рода отчаяньем? Может быть. Но сам Уильям не пытался этого признать, лишь постепенно составляя в своей голове план. Белые точки вновь на мгновенье скользнули в сторону офиса, откуда доносились голоса Майкла и Генри. Оживлённые. Даже воодушевлённые. Радостные. Спрингтрап склонил голову набок, понимая, что если бы он мог улыбнуться, он бы прямо сейчас это и сделал, даже если бы улыбка вышла больше горькой, нежели радостной.       Кролик осторожно переступил ногами по бетонному полу, осматривая одну из комнат подземного этажа. Уильям посмотрел наверх, под самый потолок. Окон здесь не было – все из них были заколочены фанерой и обычными досками. Да и по уровню они были куда выше, чем он сам, а также довольно маленькими. Даже если бы он захотел вылезти наружу именно таким способом – это абсолютно бы ничего не дало. Единственный выход, который был отсюда – так это дверь основного выхода с этажа по длинной железной лестнице. Через несколько ещё дверей, которые, вполне вероятно, скоро также окажутся запертыми, если он не поторопится. Ему точно стоило уйти до того, как всё будет закрыто. Притом, так, чтобы он не вызвал ни у кого вопросов. Возможно, прощаться также не имеет никакого смысла. Зачем, если это им и так ничего не даст? Он просто исчезнет. Так будет лучше всего. Главное подгадать момент. Особенно до того, как начнётся сам пожар, и тогда выйти будет ещё проблематичней. Особенно учитывая то, где именно он будет. Этот подземный этаж действительно был неплохим местом.       Афтон знал, что для выполнения плана с пожаром, что Эмили, что старший сын хотели замести абсолютно все следы, даже касающиеся их личностей, чтобы не возникло никаких подозрений. Уильям знал и то, что никто из них не противился в отношении подобных мыслей. Хоть и, что уж тут говорить, подобное решение со стороны того же Генри было для него немного странным – ведь он вполне мог бы ещё пожить, как обычный человек. Именно человек, который до сих пор имеет вполне понятную и простую жизнь, а не нечто похожее на то, что они все сейчас переживают. Вполне вероятно, он мог бы найти какую-то там работу, может, жить ради неё, или же друзей, которые у него, возможно, есть сейчас. Которые, наверно, могли появиться за эти тридцать лет. Он мог остаться в живых, но не уходить так, буквально поканчивая с собой таким образом. Жертвуя, чтобы спасти свою дочь и всех остальных. Ведь, как и предполагал и понимал сейчас сам Афтон, для этого человека смыслом жизни была только Шарлотта. Только его маленькая дочка, которую он смог, наконец-то, найти. Он не смог жить так, как думал сейчас Спрингтрап: какая может быть жизнь, если она состоит только из неизведанности и сожалений? И ведь Уильям его даже отчасти понимал. И даже не отчасти. Ведь он сам когда-то давно, ещё будучи человеком, хотел, чтобы всё закончилось, не подразумевая, как жить, если потеряно почти что всё, что его вообще удерживало здесь. Только вот, то, что он проживал сейчас, было просто несравнимо с тем, что он тогда считал невообразимым. Впрочем, сейчас об этом говорить и думать всё равно не имело никакого смысла. Единственное, что сейчас имело смысл, так это найти место, где Афтон мог бы переждать завтрашний день. Идти при свете дня по городу всё ещё было слишком рискованно, и Спрингтрап это прекрасно понимал. Нужно было найти место, где он мог бы просто побыть вдалеке от посторонних глаз. Людей.       Впрочем, приступить к выполнению плана у заточённого так и не вышло. Он даже не сразу смог понять, что вообще произошло. Буквально в какую-то секунду, перед тем, как попытаться сдвинуться с места в сторону выхода из небольшой комнатки, раздался громкий, очень звонкий голосок. Уильям остановился, даже зажмурился: в одно мгновенье показалось, будто он слышит его прямо в своей голове. Не самое приятное ощущение.       – Уильям!       Афтон тихо обернулся. Ну, конечно, кому не пропасть. Не сказать, что он был действительно удивлён такому резкому появлению, но и не сказать, что был готов к этому. Белые точки мигнули.       – Чего тебе, Чарли?       Тёмный медведь, всё это время являющийся как образной поддержкой, так и сценическим образом, на мгновенье замер. Но, но, тем не менее, не стал долго молчать, практически выдыхая подготовленный мужчине вопрос. Да, Уильям был почти уверен, что девочка его уже успела продумать, смотря на её проворность.       – Что ты… – Шарлотта замерла на полуслове. – …собираешься делать?       У Спрингтрапа резко сверкнули глаза. Она сейчас серьёзно?! Она действительно сейчас серьёзно об этом спрашивает, словно она не знает? Внутри в одно мгновенье вспыхнул лихорадочный болезненный огонёк. Злой. Противный. Настолько неприятный, что вновь захотелось просто закричать. Только вот, наружу снова не вырвалось ни звука. Конечно, если не считать ответа, прозвучавшего не сразу. Кролик посмотрел на Чарли прищурено.       – Ты и сама знаешь. – тихо огрызнулся он, смотря в сторону, только бы не видеть светящегося единственного жёлтого глаза. Он не собирался сейчас на неё смотреть прямо. Слишком много чести на данный момент, да и смысла не имеет. Только вот, его собеседницу не устроили его слова.       – Это не ответ. – твёрдо возразила Шарлотта. – Я же вижу.       Голос Чарли стал более напористым и строгим. Не таким, какой мог бы принадлежать маленькому человечку. Словно бы прямо сейчас Уильям разговаривал, по крайней мере, со взрослым, а не просто с десятилетней девочкой. И отчего-то он был более чем уверен, что не будь этой медвежьей головы, скрывающей сейчас улыбчивое лицо Марионетки, белые огоньки смотрели бы на него прожигающе. Впрочем, металлические нотки в голосе ощущались сейчас никак не хуже. Спрингтрап тихонько отступил назад, сам того не понимая.        – Скажи начистоту, Афтон. – на этот раз, голос снова отразился громким раскатом в голове. – Что ты собираешься делать?       – А тебе не всё равно?!       Это было куда громче, чем Уильям хотел. Впрочем, нечего скрывать, в тот момент он не сильно задумывался о том, как именно прозвучит его голос. Он не задумывался в тот момент и о том, чтобы быть более спокойным, больше думая о том, что это будет последним разговором, перед тем, как всё закончится, и они больше никогда не встретятся. А если это так, а он собирается навсегда исчезнуть, то какой смысл сейчас так сильно церемониться? Конечно, возможно, ему стоило сказать хоть что-то на прощание, но он не знал, стоит ли это того вообще. Ведь она обретёт, в отличие от него, свободу. А это самое желанное, что вообще могло бы быть. Его слова не будут иметь никакого смысла. Ни его пожелания, ни его «удача». Просто как-то глупо, только и всего. Да и подстраиваться под Чарли сейчас никак не хотелось.       Только вот, промолчать он всё равно не смог. Казалось, сломленное существо постепенно вырывалось в то мгновенье наружу, вопреки всем мыслям и желаниям самого Афтона. Ведь он действительно всё это время думал то, что он собирается сделать, только наедине с самим собой. Конечно, практика не новая, ведь он чаще всего абсолютно всё продумывал только в своей голове, ни с кем не делясь. Но сейчас, возвращаясь к его мыслям о бессмысленности, он может, в принципе, сказать, что же именно он собирается сделать. Пусть уж сама решает, что он под этим подразумевает. В какой-то мере, Спрингтрап даже понимал, что если она посмеётся ему в лицо за его мысли, он даже не удивится. Пускай, что скрывать, даже здесь внутри заточённого теплилась надежда: может, Шарлотта, хотя бы, вспомнит на мгновенье, что он сделал? Впрочем, какая разница?       Какая разница, если это не поможет уже никому, ему в том числе?       – Я не смогу уйти отсюда. – коротко ответил Уильям, поднимая взгляд. – Поэтому, я уйду сам. И дам этому роботу окончательно убить меня.       Он с силой ударил по груди собственный костюм. Послышался глухой металлический звук о заплату, закрывающую огромную обгоревшую дыру. Чарли изумлённо замерла. За маской тёмного медведя он не видел настоящих эмоций девочки, но чувствовал, как в одно мгновенье стал дрожащим и непонимающим голос. Спрингтрап даже с интересом склонил голову набок: с чего бы ей так реагировать на его решение? Особенно его удивили тут же распахнувшиеся веки, демонстрирующие крайнюю степень удивления.       – Нет… – звеняще проронила Эмили. – Ты этого не сделаешь.       – Почему это? – будто бы искренне удивился Афтон, не скрывая насмешливой нотки. – Думаешь, я так держусь за это существование? Или, может, боюсь умирать?       Он подошёл к Лефти куда ближе.       – Нет. Я просто хочу освободиться от проклятья. Слышишь меня?!       Уильям сам не заметил, как закричал снова. Уже не задумываясь, болезненно и громко, пускай он знал, что в реальности его голос не имеет такого эффекта, как он предполагает: слишком сильно повреждён динамик, отчего любые громкие звуки становятся обычным треском. Но ему было всё равно. Просто всё равно, пока он наблюдал за Чарли какие-то долгие секунды. Впрочем, он даже не мог сказать, действительно ли в тот момент он хотел что-то услышать: какая разница, если сейчас она видит его в последний раз? Да и он сам уже собирался уходить, смотря на Шарлотту лишь, возможно, для того, чтобы увидеть её первоначальную настоящую реакцию. Ведь он не шутил насчёт своего намерения. А ещё было действительно удивительно даже прямо сейчас, что девочка так беспокоится на этот счёт. Даже смешно. Смешно прямо сейчас, пока Афтон постепенно разворачивался, после чего, уже не смотря на медведя перед собой, двинулся в сторону выхода.       – Прощай.       Уильям не знал, зачем он сказал это. Вполне ведь можно было обойтись и без слов. В конце концов, это не имеет значения. Ничего сейчас не имеет того значения, которое бы смогло его прямо сейчас заставить остановиться. Он не и сбавил шага, лишь чувствуя, как собеседница безмолвно наблюдает за ним, практически впившись в него взглядом. Афтон знал, точно знал, что Шарлотта всё ещё стоит на месте. Как и предполагалось, она не собиралась его останавливать. И, честно говоря, от осознания столь простого факта мужчине захотелось усмехнуться: что и следовало ожидать от его же первой жертвы. Разве она будет думать о пощаде? Даже не смотря на то, как много всего он для неё сделал. Только вот, похоже, всё, что он делает, остаётся и будет всегда ничтожно мало. Всё, что он делает – недостаточно. И никогда не будет достаточно. Никогда, ведь он проклят уже своим собственным грехом. Спрингтрап тихо и хрипло усмехнулся. Белые точки снова метнулись в глубину коридора: ладно. Ладно, ничего. Осталось не так много. Надо всего лишь пройти коридор, потом через гараж, выходя, таким образом, на боковую аллею. И оттуда, пока не стало слишком поздно, пройти ближе к зданиям. А оттуда можно попробовать пройти уже к окраине. Главное успеть до рассвета. Всё довольно просто.       Или, почти так? Неизвестно.       Только вот, как бы то ни было, он не собирался об этом даже думать. Он не собирался даже оглядываться, полностью погружённый в себя. Не видел и того, как единственный жёлтый глаз аниматроника внимательно следил за ним всё это время, а в маленькой душе Чарли зарождалось просто множество мыслей. Ведь, как бы это ни было странно, а она действительно не могла поверить в то, что Афтон решил просто сдаться. Сдаться, вопреки всем словам, которые он так говорил им всем. Когда он подбадривал их и вполне серьёзно рассказывал, как нужно сохранить себя и свои воспоминания, что лучше для этого. Когда рассказывал о записях, вёл с ним даже беседы, а дети с каждым разом видели в нём уже не того, кого нужно бояться, а самую настоящую защиту. Человека, что хотел лишь закончить историю и исправить ошибки. И ведь его методы и советы действительно работали. Чарли могла это подтвердить без промедления, прокручивая у себя в голове собранные по кусочкам воспоминания. Ведь она, правда, помнила прямо сейчас имена детей. Своё собственное, отца, даже тех детей, заточённых в Расплавленном. Конечно, внешности и человеческие обличия она уже не была в состоянии воспроизвести, абсолютно так же, как и отдельные этапы жизни, по типу своих одноклассников в школе, или какие были соседи у них с папой дома в Харрикейне. Но то, что было сейчас, было точно куда лучше, чем та пустота, в которую раз за разом норовит опуститься сознание. И ведь прямо сейчас для человека перед ней именно эта самая пустота была самым желанным исходом…. Не так ли?       Чарли почувствовала, как же она сильно задрожала. Это не проскальзывало в реальность, но душа будто покрылась холодными мурашками, пока Марионетка с усилием наклонилась вперёд, позволяя Лефти шагнуть. Девочка сжалась, чувствуя как вечно холодные слёзы, вновь скатились по призрачным щекам. Нет. Нет, всё не так. Всё не должно так закончиться. Нет, конечно, она колебалась. Вперемешку с вызванным чувством вины, страха, горечи возникали и те мысли, которые её вели все эти тридцать лет: «не отпускать», «держать, даже если ты хочешь умереть». Не дать уйти. Не дать уйти, даже если ты истощаешь саму себя день за днём и ненавидишь себя даже сильнее, чем его. Это было похоже на зависимость. Зависимость, когда ты понимаешь, что это неправильно, чувствуешь, что пора остановиться, но не можешь. Не можешь, потому что сознание твердит и кричит, что это вполне нормально. Но не сейчас.       Она не может. Больше не может. Не может так делать.       Вероятно, если бы Чарли была живой девочкой, она бы закричала, заплакав навзрыд. Но, тем не менее, этот порыв, проскользнувший просто в мыслях, болезненно вырвался наружу прямо сейчас. Так громко, что она просто не могла опомниться. «Неправильно, всё неправильно. Неправильно, неправильно… » – всего одно слово крутилось в её разуме так ожесточённо, что глубоко в роботическом зрении проскакивали искры.       – Постой!       Да, она действительно в тот момент закричала. Короткое слово девочки, казалось, прорезало нависшую тишину. Резко, абсолютно спонтанно, настолько, что Спрингтрап сам не понял, как поражённо остановился. Он не успел даже понять, что произошло, услышав крик Чарли больше как фактический громкий звук, не разобрав слова как таково. Но, тем не менее, замер, не оборачиваясь на девочку. Но слыша и чувствуя, как в одно мгновенье застыл воздух от кратковременного замешательства. Ведь Чарли в тот момент действительно не могла до конца подавить внутри себя все противоречивые мысли. То, что она могла бы, вполне вероятно, прямо сейчас окрестить не иначе, как фанатизм. Больная жажда справедливости, которая начинала ломать как рамки, так и её саму уже слишком давно. Так сильно, что она не могла уже этого осознать, говоря себе, что поступает правильно. Поступает, да, но, при этом, истощая себя до такой степени, что не могла ничего уже с этим поделать. Но…       Чарли в усилии отогнала от себя новую волну «неправильности». И тут, словно выдохнула, чувствуя, как пространство обдала ледяная волна. Такая ощутимая, что девочка на мгновенье сжалась. Она даже не могла представить, насколько эти слова будут сильны…       – Я отпускаю тебя.       И тишина. Никто из них не успел опомниться. Шарлотта почувствовала, как сильно задрожала, и как в одно мгновенье вокруг стало тихо. Поразительно тихо, словно бы вместе с этими словами что-то тут же растворилось в её душе, оставив после себя лишь успокаивающую пустоту. Нечто то, что было схоже со сном, когда мозг только-только проваливается в глубину после очень-очень сильной усталости, и всё напряжение будто уходит полностью. Будто то, что так сильно гложило всё это время было отпущено прямо сейчас, и, на этот раз, навсегда. Девочка устало посмотрела себе под ноги, какое-то мгновенье очёрчивая взглядом плитку и ощущая воцарившуюся реальность, как в каком-то сне. Было необычайно спокойно. Так спокойно, что Чарли не могла этому поверить. Впрочем, абсолютно так же, как и человек перед ней. Девочка настороженно подняла взгляд, безбоязненно смотря прямо в белые точки кролика. И тут же повторила, хоть и немного в другой формулировке, понимая, что искренне улыбается внутренне. Потому что, что и говорить, а смотрел на неё в тот миг Спрингтрап ещё как обескуражено. И это даже мягко сказано.       – Ты свободен.       – Чего? – не понял Уильям, и это заставило Шарлотту гулко усмехнуться. Болезненно. Это будет куда сложнее, чем она себе предполагала.       – Ты свободен, Уильям. – медведь склонил голову набок. – Ты уйдёшь вместе с нами.       Она выжидающе посмотрела на Афтона, но это не произвело того эффекта, какого она так ожидала. Ему действительно было слишком трудно понять. Она видела, как белые зрачки внутри глазниц задрожали. Как Спрингтрап смотрит на неё со смесью непонимания и даже простого раздражения. Как будто бы её слова прямо сейчас прозвучали не хуже ребёнка, что сказал какую-то полную околесицу, которая понятная только ему самому. Девочка даже резко мотнула головой от некого возмущения, но, тем не менее, не стала говорить что-либо на этот счёт осуждающее: его ведь даже можно было, в какой-то мере, понять, ведь он действительно не верил. И просто не мог, самое главное, поверить, полностью и бесповоротно убеждённый, что это невозможно. Что она решит разрушить проклятье. Что она вообще решится на подобный шаг, глубоко уверенная, что это незаслуженно. Но сейчас, даже не смотря на подобные оставшиеся мысли, она старалась говорить себе, что всё хорошо. Что она сделала всё правильно. Так, как того и требует ситуация. А чтобы он действительно поверил, стоит пойти другим путём. Ведь Шарлотта отлично знала, что может стать доказательством её слов. Жёлтый глаз снова внимательно посмотрел на Уильяма.       – Посмотри на свои руки.       Всего одна простая просьба. Слишком простая для понимания и выполнения, но Афтон отреагировал далеко не сразу. Он до сих пор не мог понять, что именно она от него хочет теперь. Спрингтрап снова замер.       – Чего?       – Посмотри. – повторила Чарли, говоря уже куда более напористо, чем она сама хотела. – Сейчас же.       Она никак не хотела сказать это именно таким образом. А точнее, никак не планировала, чтобы её голос стал более серьёзным и строгим, прозвучав почти в приказном тоне. От этого девочка на мгновенье впала в замешательство от одного только осознания, но тут же отбросила эти мысли. Ничего. Ничего плохого не произошло, и она эта знает. Ведь, с другой стороны, Шарлотта прекрасно понимала, что она не сможет по-другому прямо сейчас привлечь внимание мужчины. Нужно было действовать как можно более эффективно и быстро. И на этот раз, не только в этой реальности.       Эмили всё ещё отлично помнила, как нужно создавать контакт с душой. Личный контакт, практически входя в чужое личное пространство и меняя реальность вокруг. Именно так она общалась во снах. Именно так она подстраивала поле душ в единое большое пространство, создавая новую реальность. Это давалось девочке вполне легко и просто, особенно если учитывать последние годы. Здесь уже играл роль и довольно большой опыт, которого ей приходилось набираться практически без своего же согласия. Ведь, если бы не вся ситуация, вряд ли бы она стала подобным заниматься и общаться, таким образом, и с живыми. Ведь ей приходилось иногда это делать для своего же блага, а не только для успокоения тех детей. И сейчас это снова происходило не только для своего же собственного. Чарли даже горько усмехнулась: никогда бы она не подумала, что будет делать это именно для Уильяма.       Послышался тихий щелчок.       Пространство сгустилось так резко и быстро, что Афтон даже не успел сообразить, что происходит. В лицо будто подул холодный, очень-очень сильный ветер, мгновенно принеся с собой тьму. Потому что, совершенно неожиданно комнатка, в которой всё это время находились оба человека, сменилась бескрайним тёмным пространством. У него не было никакого понятия конца, или, хотя бы, формы, но при этом, смотря в черноту, мозгу казалось, будто она бесконечная. Бесконечная и такая длинная, что не хватит даже дня, чтобы обежать этот воцарившийся мир. А если даже и попытаешься, то нельзя исключать того факта, что, вполне вероятно, ты просто вернёшься в изначальное положение. Туда, откуда ты и пришёл. Впрочем, всё это зависело лишь от воли хозяина. А проверять прямо сейчас данный факт не хотелось вовсе. Да и мыслей таких не было. Особенно на фоне того, как Уильям почувствовал, как ему стало холодно. Настолько неожиданно и резко, что мужчина невольно обхватил себя за плечи, будто бы, по какой-то старой привычке считая, что, таким образом, он может согреться. Будто бы вместе с воцарившейся тьмой к нему вернулось осязание, словно он прямо сейчас чувствовал всё так, как и должен чувствовать обычный человек. Впрочем, это не было никакой метафорой. Ведь прямо сейчас в бесконечном чёрном пространстве стояли не одержимые роботы, а люди. Взрослый пожилой человек и маленькая девочка, пускай и не совсем настоящие. Полупрозрачные силуэты, не похожие на реальных людей. Сгустки, представляющие из себя давно забытые личности лишь при тщательном рассмотрении.       Шарлотта подняла глаза, стараясь установить зрительный контакт.       – Что ты видишь?       Афтон, до сих пор не понимая, опустил взгляд. И тут же на мгновенье обомлел, не зная первую секунду, что ему вообще стоит сказать. Но, в конце концов, пару раз осторожно сжав пальцы в кулаки, будто бы, не веря, мужчина произнёс:       – Руки… – отчего-то слова давались ему прямо сейчас с огромным трудом, пока он, в какой-то мере, не ожидая подобного, смотрел на неестественно белую кожу ладоней. – Мои руки.       Уильям замолчал, на мгновенье, почти выдыхая:       – Человеческие.       – Верно. А нити видишь? – не унималась девочка, осторожно поднимая взгляд снова. Да, она говорила именно о тех самых нитях, которые постоянно напоминали человеку о его проклятии. Та деталь, которая не отпускала его нигде, где бы он только ни был. Будь то обычный сон, будь то Слияние. Ничего из этого. И Чарли точно знала, что прямо сейчас это действительно весомый аргумент. И, возможно, именно из-за этого факта, как только мужчина удивлённо окинул пространство взглядом, она улыбнулась. Даже тихо засмеялась, наблюдая за тем, как Уильям не понимающе смотрит на те места, где он, подобно жертве в паутине, был опутан. Ведь он действительно точно знал, что они были абсолютно повсюду, во многих местах даже рассекая кожу. Обычно, из-за этого было довольно больно, особенно когда эти нити прорезали её до самого мяса, и он это знал. Ещё больнее, когда стараешься проснуться, но не выходит. Только вот…       Прямо сейчас их действительно не было.       – Нет… – поражённо выдохнул Уильям, поднимая взгляд на девочку. – Не вижу…       Чарли улыбнулась. Тихо и искренне.       – Насколько я знаю, нитей у освобождённых не бывает.       Он замер, до сих пор не понимая.       «Не бывает?...» – в голове лихорадочно всплыло последнее словосочетание, больше похожее в тот момент на вопрос, чем утверждение. – «Не бывает.… Не бывает….»       Мужчина лишь отдалённо сообразил, что повторил эти слова ещё по несколько раз, будто бы стараясь их понять лучше. Запомнить, пока Афтон не выдохнул, чувствуя, как в его глазах резко помутнело от неожиданной эмоциональной волны. Это произошло почти непроизвольно, пока постепенно проступало всё большее осознание ситуации. Он зажал рот руками, чувствуя, что содрогается от возникшего лихорадочного смеха. Болезненного, громкого, но вполне себе искреннего. И он не мог его подавить внутри себя ни коим образом, дрожа от резких вздохов. Его зрение в мгновенье исказилось, и он слишком плохо видел Чарли перед собой, чувствуя, как глаза неумолимо печёт от накапливающейся влаги. Он начинал дышать через рот, чувствуя, как его щёки горят: он понял. Он действительно в тот момент понял. Не сразу, не желая просто в это верить, но не сейчас. Не сейчас, когда в его груди буквально заныло от резкого осознания, будто что-то слишком сильно перекрутило его внутренности. Будто грудь просто сдавило тисками. В тот момент он, будто бы окончательно отделился от той сущности, что просто не понимала и не хотела понимать, что происходит. Что он сможет уйти вместе со всеми. Что он больше не будет здесь волочить это жалкое существование, будучи роботом. И ему не придётся забывать себя, ведь его разум будет и останется целым…. Его душа свободна и будет свободной! Он свободен! Свободен!       Господи… Уильям с усилием посмотрел на Чарли, не видя из-за выступивших слёз до конца её лица. Кажется, соляные дорожки резко скатились в то мгновенье по щекам. Его рот исказился в подступившей болезненной гримасе, и мужчина сам не понял, как тихо взвыл сквозь зубы. Он действительно в тот момент заплакал. Сильно, практически вырывая из себя всё накопившееся, не в состоянии это остановить. Было больно прямо сейчас дышать, даже если это и была только имитация, схожая со сном. Имя девочки прозвучало глухо и протяжно:       – Шарлотта…       – Всё хорошо. – она резко оборвала его, вытягивая пятерню и оказываясь прямо перед его лицом. – Я сама так решила.       – Н-но…– он сам не знал, что хотел этим сказать, чувствуя лишь, как он дрожит всё сильнее и сильнее. При каждом его новом движении. Мысли, вдохе. И тут он уже не мог себя контролировать. Просто не мог, практически переставая ощущать самого себя от накатившей слабости. Будто его тело немело прямо сейчас. Казалось, его голова перестала в то мгновенье соображать вовсе, что происходит. Слёзы лились так быстро, что он лишь отдалённо понимал, что происходило вокруг. Кажется, в то мгновенье он резко опустился на колени, зажимая руками уже не рот, а лицо, только бы слёзы не текли так ожесточенно и сильно. И пускай это были слёзы радости и накопившейся усталости, он чувствовал себя всё больше и больше опустошённым. Просто пустым, будто бы наравне с плохими эмоциями он в тот миг вырывал и оставшиеся хорошие. Впрочем, он не мог этого утверждать так просто, лишь строя свои догадки. Но при этом вместе с этим было хорошо. Словно он действительно всё больше и больше отпускал всё то, что его так гложило. Мучило, как и всех заточённых здесь. В какой-то момент, мужчина собрал в себе силы и, вытерев слезы ладонью, в усилии попытался рассмотреть хоть что-то: было до сих пор слишком трудно успокоиться. Да даже просто сказать себе, что надо это сделать. Слёзы лились уже сами по себе, отчего Афтон снова резко протёр глаза рукавом. Боже, сколько же лет он не плакал вообще, находясь в заточении? Он даже не мог этого сказать, не то, что просто продолжить хоть какую-либо мысль по-настоящему. Прямо сейчас было просто больно. Больно и… хорошо. Облегчённо. Словно бы он действительно отпустил что-то очень-очень тяжёлое и колючее.       Или, может, не только из-за слёз ему стало в то мгновенье как-то легче? Мужчина, всё ещё не переставая дрожать из-за накопившихся эмоций, лишь сейчас сообразил, что в районе его груди ощущается небольшое давление. Когда же он опустил взгляд, его брови приподнялись в крайней степени удивления: абсолютно не давая никакого отчёта ни ему, ни самой себе, маленькая девочка с каштановыми волосами, находилась совсем рядом с ним. Точнее, она прямо сейчас обнимала его. Совершенно просто, легко и даже, кажется, не задумываясь об этом, словно она была поражена сложившейся ситуацией не меньше него самого. Она прижалась к, казалось, к навечно оставшемуся в его образе, пиджаку, тихо поглаживая по спине ладошкой и уткнувшись носиком в воротник. И это действительно было что-то невообразимое. Что-то, чего Уильям никак от неё не ожидал сейчас. Но она действительно постаралась его таким образом успокоить. Безмолвно, сама не веря, что делает это, но действительно понимая, что она поступила правильно прямо сейчас. Хотя бы, сейчас, по сравнению с той больной зависимостью. Чарли всхлипнула в какой-то момент сама, но не сказала на этот счёт ничего, лишь замерев, как только она поняла, что мужчина смотрит прямо на неё. Будто бы, до конца хотела, чтобы он не понял этого.       – Ч-Чарли,… – прошептал Уильям, снова вытирая слёзы рукавом. – Что ты…       – Молчи. – она резко подняла на него взгляд, наполненный слезами, почти в приказном тоне бросив это слово. – Пожалуйста. Ладно?       Мужчина послушно затих, никак не пытаясь понять, почему именно так она отреагировала в тот момент на его слова. И это было не из-за того, что ему было абсолютно всё равно, нет. Просто он понимал, в какой-то мере, почему она так сказала: Эмили не хотела выслушивать его вопросов и отвечать на них прямо сейчас. Потому что её саму не до конца ещё отпустили мысли касательно того, действительно ли правильно она в тот момент поступила. Жажда справедливости твердила, что она должна была дать ему забыть себя, ведь он ничего более не заслуживает. Но сама Чарли, вопреки всему этому, вспоминала последние дни: то, как Уильям помогал им быть вместе. Как он с ними общался, и как дети начали к нему привыкать. Как он в реальности, Спрингтрапом, активно создавал приспособления для Фредди, чинил и её собственную оболочку. И всё это не было чем-то напускным, или ложью. Чарли знала, что распознала бы это в любой момент, если бы он действительно играл с их чувствами и обманывал всё это время. Она знала и то, что прямо сейчас не было лжи в его словах и подавно. В конце концов, он помогал ей с самого начала, когда мог вполне оставить в развалинах аттракциона. Но…. Тогда почему, почему ей прямо сейчас так больно?! Почему ей кажется, что она совершила ошибку? Почему?...       Чарли сама не заметила, как сжала пиджак человека, уткнувшись сильнее. Не заметила и того, как мужчина замер, уже посмотрев на неё более осмысленно и внимательно. И тут же глубоко вздохнул, тихо опустив ладонь на головку девочки. Словно бы, прямо сейчас, меняясь с ней местами и стараясь теперь успокоить её. Снова. Снова, пускай он и не знал, что ему вообще стоит сейчас говорить. В голове так вообще стоял туман и больше мыслей касательно именно происходящего. На мгновенье тёмные глаза скользнули за спину девочки в пустоту.       А ведь можно затронуть именно это…       – Осталось немного, Шарлотта, верно?       Она всхлипнула, кажется, никак не ожидая этого вопроса. Но, как не странно, это действительно в тот момент заставило её отвлечься от мыслей.       – Вроде бы. – глухо пробурчала Чарли, так и не поднимая взгляда. – Вроде, этой ночью папа хотел всё сжечь.       – Он уже сказал рабочим, что завтра выходной, да?       – Ага. – Шарлотта задумалась, пока, наконец, не спросила. – А зачем ты спрашиваешь?       Уильям пожал плечами.       – Просто интересно.       Чарли усмехнулась. Хрипло, но при этом уже куда спокойней.       – «Просто» не бывает. – она тихонько подняла взгляд, отстранившись от мужчины. Её взгляд стал серьёзным. – Что ты хочешь узнать?       Афтон понял, что усмехнулся ответно. Слишком уж хорошо она его знает, тут даже спорить невозможно, смотря на её слова. Но, тем не менее…. Тут даже и скрывать-то нечего, если честно. Потому что, что уж тут говорить, он всё равно об этом думает так же сильно, как и все вместе взятые. И, возможно, ему об этом стоит думать прямо сейчас даже больше. Чуть ли не в первую очередь. Ведь освобождение – ещё только полдела.       – Просто хотел сказать: следи Там за Генри, хорошо? – он скривил нечто вроде улыбки, поднимая взгляд уже кверху. – И если будет такая возможность, то….       Афтон задумался, подбирая слова. Просить об этом было даже сложнее, чем поверить в свободу. Но ему, правда, нужно было об этом попросить. Ведь он знал – что-то ждёт его. Точно ждёт, в отличие от всех. Что-то очень и очень непростое. Возможно, даже более сложное, чем это заточение. Но при этом, уставший мозг в то мгновенье считал, что хуже уж тучно быть не может. Возможно, сложнее, но не хуже. И менее болезненно... Конечно, говорить об этом так просто нельзя, но как же бы хотелось, чтобы больше не было больно. Чтобы не было больно двигаться, говорить, дышать… Да что угодно!       Он внимательно посмотрел на девочку, на какое-то мгновенье снова кинув взгляд вверх. Просьба, наконец-то, была продумана до конца.       – Замоли за меня словечко, хорошо? Когда будешь Там.       Шарлотта кивнула.       – Обещаю.       И тут же встала на ноги, пристально посмотрев на человека перед собой. Девочка склонила голову набок, вытягиваясь и вставая на цыпочки, будто бы стараясь таким образом разглядеть хоть что-то на грани реальностей. Заглянула куда-то за спину человека, но, похоже, так ничего и не увидела. По крайней мере, смотря на нахмурившееся личико, данный факт можно было констатировать практически мгновенно. Впрочем, странное дело, но мужчина в то мгновенье не сильно об этом задумывался, лишь тихо ожидая. Просто прислушиваясь к окружения и стараясь подавить внутри себя последние слёзы: они уже не лились по его щекам, но остаточные явления в виде резких вздохов присутствовали до сих пор. Кажется, в груди, где должно быть сердце, немного покалывало. Афтон резко мотнул головой; не нужно об этом думать. Всё хорошо. Всё, правда, хорошо. Просто, пожалуйста…       – А сейчас, пошли к остальным. – Чарли снова посмотрела на Уильяма. – Нам пора подготовиться.       Мужчина не стал возражать. Им действительно стоило теперь снова возвратиться в реальность и объединиться вновь с остальными для успешного выполнения плана. Пожилой человек невольно усмехнулся, понимая, что, возможно, Генри с Майклом не сильно одобрят подобное, но при этом всё это всё ещё было в их же интересах. Общих интересах. А ещё одна пара рук никогда не была лишней. И, на это раз, точно пара, а не одна, как было в его случае какое-то время. Мужчина лишь отдалённо сообразил, что посмотрел на полупрозрачные, неправдоподобно бледные ладони. Афтон тихо усмехнулся со своей же шутки, поднимая взгляд на девочку перед собой. Сейчас, когда он сидел на коленях, Чарли была выше него на пару сантиметров точно.       – Пошли.       По пространству снова прокатился резкий звук: девочка щёлкнула пальцами, и тьма тут же снова завертелось перед глазами. Уильям зажмурился, сам даже не понимая до конца, что происходит, лишь отдалённо осознавая, что Шарлотта до сих пор была рядом. А ещё чернота, подобно дымке, рассеялась, тут же явив уже знакомую комнатку подземного этажа. Это было схоже с порывом ветра, что лишь одним дуновением унёс вместе с собой как сон, так и видение перед глазами. Потому что, когда Уильям снова посмотрел перед собой, девочки с каштановыми волосами уже не было. Тёмный медведь с единственным желтым глазом прищурено смотрел на Афтона, осторожно переводя взгляд куда-то ему за спину. Одноухий аниматроник так же прислушался. На фоне до сих пор слышались тихие разговоры между Генри и Майклом. Изредка Уильям мог уловить детские голоса, принадлежащие Сьюзи и Фритцу. Иногда проскальзывал и голос Джека - Тени, которая неожиданно возникла у Уильяма в голове как воспоминание. Не сказать, что это было действительно странно. Скорее, как доказательство тому, что воспоминания всё ещё при нём. И что он точно знал и знает, кто он такой. Теперь знает. Афтон хрипло усмехнулся. А потом, взглянув белыми точками на Лефти, кивнул.       Им всем теперь оставалось дождаться ночи.