Последний рывок

Дальнейшие приготовления к пожару нельзя было назвать больно сложными и выматывающими. Каждому была дана определённая работа, отчего никто не был оставлен без дела, но при этом, она была под силу абсолютно всем, кто принимал участие. Никто не выступал против, проводя оставшиеся часы в подземном помещении. Наверху в залах уже стояли отключённые роботы, был полностью обесточен каждый угол, и лишь внизу, в комнате охраны и в некоторых комнатах лабиринта до сих пор горел желтоватый свет. Настроение у всех было неоднозначным. Генри не мог сказать, что в то мгновение он был спокоен, а Майк точно не мог назвать данную ситуацию радостной. Что-то до сих пор продолжало гложить душу. Заставляло волноваться и лишь сильнее думать о сложившейся ситуации. Мучили и вполне понятные вопросы: смогут ли дети таким образом, наконец-то, упокоиться? Смогут ли освободиться Бэтти с Кэссиди? Что будет с мамой, а с отцом? Насчёт последнего Майкл размышлял в те часы даже больше, просиживая время в офисе. Да, в какой-то момент он, правда, отстранился абсолютно ото всех, решив, что будет лучше всего просто немного посидеть в тишине. Громко сказано, конечно, особенно учитывая то, что особо буйные, подверженные сильному Слиянию аниматроники. всё ещё находились с ним на одном этаже. Но, на этот раз, на довольно хорошем расстоянии, чтобы точно немного отдохнуть от мыслей о предполагаемых неудобствах. Майкл устало возвёл взгляд кверху, смотря в обитый железными листами потолок. Голый, лишь с выпуклым узором, напоминающим ёлочку, и не более того. Скучноватый, если говорить одним словом, отчего зрение немного помутнело. На какое-то мгновенье показалось, что фрагменты становятся то далеко, то больно близко, почти у носа, и это заставило мужчина прикрыть глаза. Воспоминания и мысли касательно происходящего нахлынули на него слишком резко, чтобы успеть сообразить. Где-то в голове тихо запели колокола вперемешку с приятным запахом, навевающим что-то очень и очень знакомое. А заодно и тихим бормотанием. Он не мог разобрать слов, да и не пытался, опускаясь в сон. Хотя, не стоило исключать, что, вполне вероятно, он просто прямо сейчас слышал отголоски разговоров душ и голос Генри, даже отца, чем собственные воспоминания. Но, тем не менее, всё это навевало настоящую дремоту. Ведь прямо сейчас он вспомнил то, о чём не задумывался уже порядочное время. Годы. Десятки лет. И даже больше того. Нельзя сказать, что мужчина был сильно далёк от веры, ведь ранние воспоминания детства, когда он был ещё совсем мал, были связаны даже походами в церковь. Когда мама с округлым животиком водила на службы и велела детям быть очень тихими. Кажется, тогда она ещё была беременна последним, третьим ребёнком, и из-за этого ей было немного трудно угомонить Майкла и Элизабет. Особенно последнюю, что не понимала, почему нужно быть тихой, почему нужно спокойно сидеть. Обычно Бетти начинала сразу капризничать, что-то говорить без умолку, пока сам мальчик тихо рассматривал всё на своём пути. Поднимал взгляд вверх, а потом натыкался взглядом на сидящего рядом папу, что каким-то образом каждый раз мог угомонить непослушную сестрёнку, не меняя своего извечно строгого выражения лица. Но какой была тогда эта церковь, Майкл почему-то не смог запомнить как следует. Ни священника, ни цветов, ни даже простых воспоминаний того, как именно проходили эти службы. Зато помнит, как отец пристально смотрел вдаль. Что он тоже был верующим, как и мама, как и бабушка. По крайней мере, папа старался им время от времени объяснять некоторые заповеди, некоторые моменты. Что-то было заучено такими темпами из библии, была выучена и пара молитв. Наверно, если бы мужчина прямо сейчас напряг память, он бы что-то, да вспомнил из этой потрёпанной книжечки, которую он сам несколько раз пытался читать, но многое не понимал. Не понимал, ведь, по его мнению, книжка должна была быть с картинками, о пиратах, о машинах, да о чём угодно, но... Он, правда, запоминал. И некоторые молитвы будто вросли в подкорку мозга, абсолютно так же, как и некоторые правила, постепенно принятые в их семье. А вместе с этим, забывшиеся по мере того, как мальчик рос. Картинки же на этот счёт были сейчас такими тусклыми, что Майкл не мог даже до конца поверить в наличие этих заученных слов, то и дело стоящих перед глазами на протяжении нескольких лет. Потому что всё это закончилось слишком быстро. Закончилось тогда, когда Майк перестал слушаться. Перестал чтить хоть какие-то семейные традиции, «забивая» на какое-либо значение. Когда же отец перестал нормально изъясняться перед матерью, и когда навсегда забрал документы из школы и запретил Майку куда-либо устраиваться кроме его локации, когда Бетти и Кэссиди больше не были рядом, казалось, в их доме навсегда затихли молитвы. Папа больше не возил их в ту церковь. Больше никогда и не говорил про Бога, или веру в Него. Мальчику даже казалось, что он с некоторым отвращением смотрит теперь на всё это. И лишь мама, бывало, что-то читала перед сном красными и опухшими глазами, смотря в текст и стараясь быть как можно более тихой. Будто бы боясь быть услышанной. Услышанной папой, а в её случае мужем. Майкл же, следуя её примеру, пытался шептать какие-то молитвы, когда находил в себе силы, но это было слишком сложно. Сложно, когда некому больше подражать, некому и сказать, что что-то не так, а твой главный страх живёт у тебя за стеной. Буквально живёт с тобой рядом, напоминая тебе каждодневно о том, что именно он стал причиной нескончаемого кошмара. А заодно и причиной главного разрыва этой семьи с Божественной силой, ведь отец больше никогда не молился. И никогда не призывал об этом никого. И Майкл даже не скрывал сейчас от себя, что тогда он действительно боялся папы. Боялся попадаться ему на глаза. Боялся увидеть даже просто в отдалении, будто даже так он сделает с ним что-то страшное. Будто после смерти младшего брата разорвалась та самая последняя ниточка, что так удерживала отца и сына рядом. Но была разорвана с треском. Просто удалена из жизни, но не ноющее тело после побоев. Майкл невольно вздрогнул, сам не осознавая этого, тут же скривившись от пренеприятнейшего ощущения в теле. Вроде столько лет прошло, а перекошенное злобой лицо отца в тот день он никогда не забудет. Вот просто никогда, сколько бы он не старался. А заодно то, как папа бьёт его снова и снова, замахиваясь то ладонью, то кулаком, но не произнося ни слова. И даже не пытаясь слушать криков и мольбу остановиться, прекратить это. Подросток же всё плакал и плакал, пытаясь защитить лицо руками… Охранник болезненно и хрипло вздохнул. Ему захотелось отгородиться от внешнего мира захотелось ещё сильнее, только бы не чувствовать себя в тот миг таким беззащитным и отдалённым от всех. Не чувствовать то, как постепенно тело немеет, а мозг всё больше проваливается в мысли. Думать об этом всём так не хочется. Будто бы он просто может в любую секунду потерять любую способность двигаться и думать о чём-то ещё, кроме этого…. И ведь Афтон даже пытался снова уверовать всей своей душой, когда уехал в другой город, пускай успехи были просто незначительными. Незначительными, ведь этого было недостаточно. Он не чувствовал той веры, которая была когда-то давно. Не понимал, что нужно делать. Не знал, стоит ли вообще пытаться, не чувствуя того настроя, который руководил им много лет назад. Конечно, в основе своей, подобные мысли о вере преследовали его потому, что он думал о том, как ему замолить тот самый грех. Думал, и не понимал, чувствуя за собой лишь вину и понимание того, что его слов, его молитв, его обращений никогда не будет достаточно. И, тем не менее, он всё равно не знал, стоит ли ему прямо сейчас задумываться о том же Аде, или Рае, а заодно задаваться вопросами насчёт принадлежности каждого к одному из этих мест после смерти. Ведь, что и говорить, а он просто не знал, стоит ли вообще об этом размышлять, чувствуя нечто схожее с благоговейным страхом. Ведь если то, что он ещё немного помнит из своего очень далёкого детства, существует, то каким будет этот Ад? А Рай? Что с мужчиной будет вообще? А с отцом? А с мамой? Это заставляло Майкла сжаться. Было действительно не по себе. А что если он попадёт в первое место? Как это будет? Что он будет делать? Майк зажмурился, снова попытавшись будто отгородиться от мира. Освободиться из того Ада, что он проживает сейчас, попав в другой, было бы точно самым неприятным что может быть. Он снова осел в кресло, практически принимая горизонтальное положение. И тут же почувствовал, как нечто внутри резко упало вниз холодным комком, как только он успел уловить тихие шаги в свою сторону. Мужчине показалось, что он точно прямо сейчас вскочит с кресла, но не сможет устоять на ногах и минуты. Казалось, его тело в одно мгновенье наполнила слабость. И тут же исчезла вместе с неожиданно возникшим голосом. – Он бил тебя? Майкл понял, что вздрогнул, резко качнувшись в кресле и тут же принимая больше вертикальное положение. Слишком уж быстро, практически никак не осознавая этого. Внутри болезненно задрожало. Он резко обернулся, но не смог в первую секунду понять, кто именно обратился к нему прямо сейчас с настолько личным вопросом. Впрочем, судя по довольно мягкому тембру, тоненькому, он вполне мог, даже не задумываясь, сказать, что он принадлежит ребёнку. Но какому? Этого Афтон не смог понять сразу, первые секунды боясь даже пошевелиться. – П-почему ты спрашиваешь? – с запинкой произнёс он, скосив глаза в сторону, но ничего так и не увидев. – Именно поэтому ты боишься папы, да? – снова спросил всё тот же тоненький, детский голосок, на этот раз, прозвучав куда громче. Майкл покрылся мурашками. – Н-нет… – снова пролепетал он, даже не зная, как лучше на это вообще реагировать. – Не только из-за этого… – А меня ты боишься? – не унимался призрак. – Ненавидишь? Да нет же. И почему он только вообще это задаёт? Майкл понял, что снова обессиленно провалился в кресло. Лишь сейчас Афтон смог понять, кто именно с ним находится в одной комнате. Не сразу, по мере того как в голове проступало узнавание; он знал, точно знал и понимал, что уже когда-то давно слышал этот детский и такой осторожный голосок, но не мог осознать этого до конца. А затем голове стало слишком горячо. Настолько, что мужчина осторожно коснулся пальцами висков, пытаясь хоть немного унять нарастающую боль. Стало просто не по себе. – Нет, Кэсс. Это не так. Я… Майкл почувствовал, как сильно кольнуло его тонкой, но такой сильной иголочкой в районе груди. Неужели, неужели прямо сейчас он говорит все эти слова? Спустя столько времени, когда он уже сам был не уверен в том, что вообще сможет услышать маленького мальчика снова. Казалось, запас слов, которые он так копил в своих мечтах по кусочкам, был исчерпан полностью, отчего мужчина просто не знал, что говорить. А если же и знал, со стороны они звучали не хуже обычного детского лепета. Ведь так оно, по сути своей, и было. Слова прозвучали в наступившей тишине слишком тихо, абсолютно не так, как сам Майкл бы хотел. Только вот, Афтон знал, что Кэссиди его слышит. Слышит, но пытается ли понять? Неизвестно, ведь мужчина не мог различать всё настолько хорошо, как делала та же малышка Чарли. И это было сейчас самым сложным. Даже если Афтон говорил как есть, не пытаясь скрывать накопившееся. Не пытаясь даже думать о каких-то там принципах и понятиях "взрослого человека", которые он тщательно вбивал себе в голову все эти тридцать лет. Не в его привычках так поступать, но он просто не мог в тот момент сдержаться. – Я, правда, не хочу больше этого. Правда вырвалась так же легко, как и подступившие слёзы. Майк перешёл почти на шёпот, устремляя невидящий взгляд куда-то вперёд. То, что он так копил на протяжении многих лет в себе, вырывалось наружу прямо сейчас слишком быстро и горячо. Голове стало жарко. – Я так устал думать об этом. Так устал вспоминать тот день, бесконечно думать о том, что если бы я хоть немного попытался послушаться, ничего бы не случилось. И ты бы не умер, и… Я прекрасно понимаю, что тут виноват только я. И я глубоко сожалею об этом, хоть и понимаю, что это ничего не изменит. Потому что всё уже сделано, но… Афтон отвёл взгляд, стараясь не смотреть на малыша. А точнее, на появившегося в коморке охранника золотого медведя,узнаваемый лишь очертаниями. Мужчина нахмурился, поджимая губы. Отчего-то ему было совестно смотреть прямо сейчас на брата. – Это больно, знаешь. Он задумался, понимая, что его горло начинает покалывать изнутри от такого количества слов. Надо было сбавить темпы, но мертвец сейчас не сильно об этом думал, лишь почти выдохнув напоследок: – Я пойму, если ты ненавидишь меня. Мужчина осторожно коснулся шеи, пытаясь помассировать её круговыми движениями. Легонько, тихонько, только бы не повредить уже и так еле держащуюся кожу. Вместе с этим, даже сам того не осознавая, он начинал лишь сильнее прислушиваться к каждому колебанию воздуха. К каждой своей мысли, только бы понять, что происходит. Особенно потому что он почему-то был более чем уверен, что прямо сейчас разговор и закончится. Прямо здесь и прямо на этой ноте. Ведь что он ещё мог получить в ответ кроме простого понимания ситуации? Ведь он действительно заслуживал этой ненависти. И Майкл это прекрасно понимал, вполне спокойно принимая это. В конце концов, всё и так сделано. Он не может этого изменить. Только вот Кэссиди и не думал уходить. Афтон чувствовал его присутствие. Слышал его слова. Понимал, что брат всё ещё рядом. И это заставило снова сжаться, как только в его мыслях снова начал течь абсолютно не его тембр голоса. – Нет, Майкл… Я тебя не ненавижу. – голос призрака стал звучать куда более надломлено, с запинками. – У меня нет сил сердиться на тебя. Мужчина чувствовал, как белые дрожащие точки в чёрных провалах золотого медведя посмотрели прямо на него. Кэссиди продолжил так же тихо и болезненно. – Раньше были, и я очень сильно горевал об этом всём, но… Прошло столько лет, что я даже начал забывать тебя. Впридачу, я стал забывать даже остальных детей. Майкл почувствовал, как последующие слова мальчика будто бы обжигают голову. Казалось, заточённый снова вместе с воспоминаниями предавался горю. И это заставляло искривиться в нарастающих болезненных ощущениях изнутри, но малыш никак не хотел ранить своего собеседника. Давление исчезло так же быстро, как и появилось. – Я умирал сразу несколько раз, словно как тогда в своих же кошмарах. – Кэссиди задумался лишь на мгновенье, подбирая слова. – Я умирал снова и снова, не понимая кто я и где. – Совсем как тогда, когда ты жаловался на то, что видишь ночью? – Да. И только Джек и ты смогли меня спасти. И что он этим хочет сказать? Майк непонимающе приподнял брови, не зная даже, что именно хочет в тот момент услышать, но, тем не менее, отчего-то спросил: – То есть…. – Да. – кивнул малыш. –  Считай это платой за случившееся. Ты доказал, что я тебе небезразличен. Ты постарался, братик. И прежде чем охранник успел среагировать, произнёс напоследок: – Ты сделал всё для этого. И это самое главное. И впридачу… Майкл почувствовал, как взгляд откуда-то со стороны буквально впиваются в его душу. Как Кэссиди пристально смотрит на него, словно бы стараясь разглядеть абсолютно всё, пускай Афтон не мог сказать, как именно это возможно. Он просто чувствовал, как в одно мгновенье звонко зазвенел воздух. Так сильно и громко, что мертвец сжался, закрывая уши руками. Но, казалось, призраку это нисколько не помешало. Он рассматривал и видел своего брата куда тщательнее, чем Майк мог предположить. – Я чувствую твои мысли. – тихо прошептал призрак. – Чувствую твою боль. Словно бы колючая крапива, которая обжигает тебя снова и снова. Или скакалка, за которую случайно задеваешь, когда прыгаешь. В тебе столько боли, сколько я не видел уже слишком давно. Боязнь за себя. За папу, за нас… Даже если ты боишься папы, ты очень хочешь, чтобы он понял тебя, верно? Серьёзно, снова вопрос о нём? Мужчина издал нечто похожее на тяжёлый вздох. И как это теперь скрыть, скажите на милость? Майк попытался сесть поровнее, сам даже не понимая, зачем. Словно бы пытался таким образом спустить напряжение. Впрочем, получилось паршиво, а молчать было просто бессмысленно. Да и что он вообще мог на это сказать? Без понятия. – Я просто хочу, чтобы всего этого не было. – довольно честно признался Афтон после каких-то секунд обдумывания. – Такого не должно было произойти. Не должно было произойти ни с кем из нас. Ни с тобой, ни с мамой, ни с Элизабет и мной. Кэссиди заинтересованно поднял взгляд. – Ты хочешь сказать, что мы не заслужили этого? – Ты точно не заслужил. – мертвец почти процедил последние слова. – Ни мама, ни Элизабет. – И даже папа? Майкла словно ударило током при одном только упоминании, отчего он резко вздрогнул Он тут же отвёл взгляд. Опять. Опять вопрос о нём. Неужели всё это время именно к данной теме подводил? Захотелось взвыть от одного только осознания. Только вот, именно, что только захотелось. Плачевное положение портило абсолютно всё на корню. Даже резко обернуться не сможет, не то, чтобы проделать более отчаянное по своей природе движение. Стало просто не по себе. Майк задумался. Ну и что он вообще может на это ответить? Ведь он точно знал, что он никогда не скажет, что отец не заслужил этого. Конечно, заслужил, и ещё как. Только вот... У его мыслей была и абсолютно другая сторона. Та, которая вела его всё это время. И та, которая просто не унималась, считая, что Майк должен верить в то, что он продолжал лелеять в своих наивных мечтах. Ведь он, правда, слишком часто в последнее время задумывался о том, действительно ли он должен видеть прошлого человека в этом существе. И почему-то больно уж сильно мечтал о том, чтобы это оказалось правдой. Только вот, по мере обдумывания воспоминаний, он всё больше отдалялся от этого. Но при этом всё ещё продолжал верить. И почему только? Непонятно. – Папа… – попытался ответить он, тщательно подбирая слова. – Он сам выбрал этот путь. Он понимал, что делал, пускай я и не могу понять, зачем. И не могу…. Простить его до конца? Кэссиди кивнул. Так просто, что Майк даже удивился. Неужели настолько? В голове не укладывается. – Я понимаю, о чём ты. – малыш возвёл глаза к потолку. – Это как тогда, когда ты оторвал моему плюшевому Фокси голову, и я очень сильно был расстроен. При этом ты извинился и попытался загладить свою вину, но осадочек в душе всё равно остался. Верно? Мужчина покачал головой. Ишь, что вспомнил. – Можно и так сказать, Кэсс. – и тут же поинтересовался. – Ты всё ещё злишься на тот случай? Мальчик снова отрицательно покачал головой. – Нет, я уже давно простил тебя за это. – Кэсс тихо усмехнулся. – Притом, ты попытался её потом пришить сам, но голова всё равно продолжала отваливаться. И тут же спросил снова, словно бы выждал подходящий момент: – А простить отца ты можешь? Мужчина снова застыл, словно его окатило холодной водой. В груди будто накидали холодных маленьких камешков, отчего Афтон не мог даже вздохнуть. Почему... Почему только его так пугают вопросы о нём? – Я… – запнулся мужчина . – я не знаю. И тут же замолчал в очередной раз. Майкл понял, что теряется в своих же убеждениях, пока он отчаянно перебирал абсолютно все варианты. Последние слова прозвучали не так уверенно, как он хотел бы, но он точно знал, что именно эти слова были в тот момент самыми искренними из всех озвученных. – Если бы только я сейчас понимал, что не безразличен ему… Может, это на что-то бы повлияло. – Почему только в этом случае? – удивился Кэссиди. – Просто… Господи, почему ему так сложно это сказать? Майк почувствовал, как в груди нарастает болезненный импульс, пока он пытался продумать ответ. Слишком сложно. – Я не вижу того отца, которого я помню. Он изменился слишком сильно, и не только внешне. С того момента как ты погиб, он слишком сильно изменился, и дело даже не в годах, Кэссиди. Но при этом, даже в тот вечер, когда он навсегда оставил меня, я верил, что это отец. Что это тот самый человек, которому я готов доверять. Но… Не сейчас. – Почему? Потому что он больше не человек вообще? – Нет, не только. – твёрдо бросил Майкл, снова теряясь в своих же мыслях. Он понимал, что начинает говорить почти наугад, но, тем не менее, не пытаясь даже больше скрыть то, чего он действительно так боялся. Да и какой смысл сейчас вообще всё держать это в себе? Непонятно. Мужчина посмотрел себе под ноги. – Я просто боюсь снова убедиться, что Спрингтрап не помнит меня как надо. Совсем как в самый первый раз. И как сейчас. И что от папы просто ничего не осталось. А ещё это осознание, что все те десять лет он тщательно скрывал от меня и мамы убийства и записи насчёт Слияния… Последние слова прозвучали совсем тихо. – Я просто не могу смотреть на отца, как прежде. И тут же его накрыло осознание. Словно Майкла прямо сейчас окатило ледяной водой с головы до ног. На какое-то мгновенье, не зная, куда себя деть, мертвец застыл, боясь пошевелиться. Он растерянно заморгал, посмотрел из стороны в сторону, поднял взгляд, не смотря на малыша. Стало снова стыдно, будто бы он высказал что-то абсолютно неправильное, или даже неприличное перед маленьким ребёнком. Всё так же тихо, никак не меняя свой тон голоса, Афтон тихо произнёс: – Я не должен был этого говорить. – мужчина перешёл на шёпот. – Прости. Но, казалось, Кэссиди и не услышал этого. А точнее, не увидел в его словах об отце ничего постыдного, или странного. Белые точки в чёрных глазницах посмотрели на старшего брата с ноткой решимости. – Но ведь он мог убить тебя, помнишь? Ты и сам говорил это не один раз. – Что говорил? – Что отец мог убить тебя ещё в том аттракционе, разве нет? – слова Кэссиди прозвучали куда более уверенно. – Но Спрингтрап не убил, потому что узнал тебя. Узнал твой голос, твоё лицо, и, не смотря на это, он всё равно оставил тебя в живых. Неужели это ничего не значит?  –  Но сейчас… – попытался было возразить мужчина, но не успел. – Он не желает тебе зла. Он до самого конца старался держать в голове тебя и дядю Генри. Я знаю это, потому что помогал ему «проснуться». И ты это знаешь, Майк. Афтон нахмурился. И именно этим Кэссиди пытается руководствоваться? Именно это он и пытался ему донести всё это время? Да это просто смешно. Смешно, ведь сам Афтон просто не мог поверить в это. А точнее, хотел бы поверить, но ему просто было страшно снова разочароваться в своих ожиданиях. Снова почувствовать себя беспомощным, совсем так же, как в детстве, когда ты лишь наблюдаешь, но не можешь ничего сделать, будто ты просто не способен ни говорить, ни двигаться. Словно ты смотришь старую кассету, видишь события, но не можешь на них повлиять, так как это просто запись. Ведь именно таким он чувствовал себя тогда, когда отец сорвался на него в порыве ярости в тот день. Когда папа забрал и документы из школы, аргументируя это тем, что это для "блага", когда, на деле, он просто перевёл сына на домашнее обучение под своё собственное руководство. Словно бы он уже не видел ни в учителях, ни во врачах, ни в ком-либо ещё людей, которым можно доверять. Верил он только себе, никого не слушая. И абсолютно так же Майк чувствовал себя и тогда, когда отец впервые увидел его после тех тридцати лет. Он чувствовал себя беспомощным, маленьким, словно он был в тот момент обычной игрушкой для увеселения больного мозга. Просто ещё одним человеком, который по-случайности подвернулся убийце, и над которым можно надругаться, разорвать. Голова болела в тот момент так сильно, а в горле возникла горькая тошнота, и Афтон боялся, что у него сотрясение мозга. А отец стоял перед ним, смотря на него сверху и вниз, и словно бы смеялся, наблюдая за его жалкими попытками подняться. "Я всё ещё твой отец, Майк" Казалось, эти слова застыли в его мозгу на веки. Он запомнил интонацию отца на тот момент. Запомнил, как мертвец с усилием вдыхал какие-то крупицы воздуха, смотря на мужчину с ноткой веселья и тихого безумия. Майкл помнил, как его голову сдавил горячий обруч. Как его сердце билось набатом, и мужчине казалось, что оно вот-вот остановится. Он не верил. Не хотел верить. Боялся. Не понимал. Считал, что это просто сон, либо же, он реально умер и всё это лишь бред. Но всё было по-настоящему. И это было самым жутким осознанием. Хотелось кричать. Хотелось просто громко кричать, будто это сможет заглушить как этого роботического кролика, так и собственные мысли. "Ты не мой отец. Ты не можешь быть моим отцом" – отчаянно твердил его мозг. – "Ты врёшь мне. Ты врёшь мне!" Только вот, это жуткое существо не врало. И Спрингтрап смотрел на него из-под маски так знакомо и так внимательно, что Майк не мог пошевелиться, снова ощущая себя беспомощным. Маленьким, неправильным и неповоротливым, будто он был скован по рукам и ногам. Он был попросту беззащитным перед ним. Перед той самой правдой. Только вот, Кэссиди был абсолютно прав. Не смотря на состояние, отец, и вправду, не причинил Майклу больше в тот вечер зла. В конце концов, он отпустил своего сына. Конечно, Уильям не собирался так просто это делать, обещая Афтону-младшему незабываемую неделю, "игру" на выживание, но, не смотря на проигрыш в одну из ночей, не убил. А ведь он мог. Мог, и Майкл точно знал это, вспоминая неконтролируемую хватку на шее, но Спрингтрап не собирался это делать. Что он и хотел в тот момент, так это чтобы Афтон больше никогда не возвращался сюда. Никогда не был больше рядом, даже если внутри были абсолютно противоречивые мысли. Но такие неправильные, искажённые, сломанные, что мертвец практически собирал их по-крупицам. Ведь вместе с осознанием проскальзывало и больное желание быть рядом, быть с сыном и не отпускать его. И это пугало. Действительно пугало. Настолько сильно, что Майк не мог довериться так просто. А сейчас... сейчас же он был просто в замешательстве. От знаний, от понимания, что теперь происходит, от простого осознания того, что у них так мало времени. Ведь перед той ночью он, правда, ожидал разговора. Но он так и не состоялся. И всё банально потому, что отца не было внутри этого существа. Точнее, был, но он просто не слышал сына. А сейчас... Где гарантия, что он рядом? Где гарантия, что отец узнает его? Где гарантия, что Афтон может не искать подвоха снова, совсем как в первый раз? Майк невесело усмехнулся. – Если бы всё было так просто ещё и в мыслях, а не только на словах. – А это ты уже можешь проверить, спросив его самостоятельно. Мужчина замер. Да нет, ни за что. Это всё не так. – Не факт, что он поймёт меня. – А разве это не означает, что ты должен попытаться? – А смысл? Всё равно он ничего не скажет путного. – И ты в этом так уверен? После всего, что увидел? – Я... – Майкл зажмурился, и совершенно неожиданно выпалил. – Я не знаю, Кэсс, я не знаю! И тут же закрыл лицо руками, чувствуя, как его плечи резко вздрогнули. Слёз не было, ничего из этого, но грудь будто обвило в одно мгновенье колючей проволокой. Стало трудно дышать. – Я, правда, не знаю... – повторил Майк, словно в бреду. – Не знаю... И тут же замолчал, сам не понимая, что произошло. Он даже не сообразил, как закричал. Закричал так громко, пронзительно, что Кэссиди не мог опомниться первую секунду; он, правда, не ожидал, что мужчина так отреагирует. Ведь разговор продолжался всё это время во вполне спокойном ключе, и, казалось, не было никаких зацепок, которые дадут этому всему случиться. Но прямо сейчас словно бы разорвалась какая-то очень маленькая ниточка, что привела к окончанию. Либо же, как бывает в компьютерных играх, был выбран неправильный ответ, что привело к этой ситуации. Впрочем, как бы это ни было странно, Кэссиди не расстроился на брата за такой резкий словесный выпад: он знал, насколько сложно Майклу давались все эти слова. Честно говоря, то, до чего они смогли дойти в этом разговоре, уже граничило с фантастикой. Ведь он, правда, не ожидал, что мертвец решится сказать ему такие слова. Словно бы Майк уже не искал смысла в скрытности, или тайнах на этот счёт. Всё равно скоро всё закончится. Буквально через несколько часов. И это, возможно, было основной мотивацией для Афтон-младшего. Ведь он, правда, не хотел злиться на Кэссиди. Да и на кого-либо сейчас так просто в том числе. Сейчас же, вообще, пока он пытался осознать, что он только что сказал, мозг всё больше начинал выдавать лишь одно короткое слово: "Трус" Майк невесело улыбнулся. Да он, реально, просто трус. Он ведь мог, мог это сделать. Он, правда, мог попробовать поговорить ещё раз. Он мог дать возможность как себе, так и отцу. Дать шанс им обоим. Дать возможность понять, действительно ли ему нужно бояться. Ведь даже Генри нашёл в себе силы в этом плане, но не Майкл. Он просто вбил себе в голову эту дурацкую мысль, и даже не попытался пойти против неё, сколько бы не было намёков со стороны отца. Ведь они же были... Он мог их заметить. Попробовать заметить. Или даже попытаться... Прямо сейчас? И тут же одёрнул сам себя. Нет. Так просто всё это не сделать. Если бы он всё понимал, хотя бы, до конца... Ведь это же не так сложно! Это не так сложно всё сделать, и он это знает. Только вот, попросить и уверить себя в этом он до сих пор не в состоянии. Абсолютно так же, как и не в состоянии продолжить этот разговор. И сказать хоть что-нибудь ещё, чтобы окликнуть младшего брата и попросить его не думать о нём плохо снова, даже если Кэссиди и не собирался так поступать. Не собирался, даже если Афтон просто опасался, что это может произойти, но уже ничего не мог с этим поделать. Прямо сейчас и прямо здесь, лишь ощущая, как небольшое давление постепенно уходит из головы. Маленький мальчик понимающе посмотрел на охранника, прежде чем раствориться в воздухе и покинуть комнату. Золотой медведь, всё это время уставившийся на мертвеца, исчез, ещё какие-то секунды смотря на человека напоследок. Но Майкл был занят отнюдь не рассматриванием призрака. Не сейчас. Просто не было больше сил. Да и дело было теперь абсолютно другим. Он осторожно приподнялся, стараясь принять более вертикальное положение в кресле. Неуправляемые, холодные и неповоротливые пальцы осторожно, словно это было что-то очень-очень хрупкое, будто фарфор, держали в тот миг небольшой кусочек обгорелой бумаги. Маленькая фотокарточка, которую он всё ещё хранил у себя. Кожаная записная книжка перестала быть для неё убежищем. Теперь мертвец хранил её прямо у сердца, держа в нагрудном кармане толстовки. Он не потерял её, не хотел и куда-либо прятать, будто боясь, что её может обнаружить тот же Генри. Нет, конечно, каждый будет прав, если скажет, что Майк опасался подобного расклада, ведь он никак не хотел делиться именно этим воспоминанием, но он всё равно был непоколебим. И всё равно не боялся держать её при себе. Особенно прямо сейчас, пока он осторожно скользил взглядом по каждому человеку на этой маленькой фотографии. Фотокарточке, буквально вырванной из горящего аттракциона. Белые точки осторожно осмотрели почерневшие края, никак не задевшие лица людей на потрете. Была обуглена лишь белая окантовка, но не застывшая в вечном спокойствии семья. Ни отец, возвышающийся над ними всеми, ни мать, стоящая рядом, ни он сам, сидящий на тот момент с Бетти и Кэсс. Ни их радостные, улыбающиеся лица. Распахнутые глаза детей, смотрящие прямо на зрителя и ждущие обещанной "птички". Они ещё не понимали в силу своего возраста этого, по истине, крылатого выражения, но никак не портили впечатление. Никак не портили и эту маленькую картинку прошлого. Словно бы вечный, но такой понятный символ того, что это воспоминание теперь будет жить вечно. Абсолютно, как и они сами. Семья Афтонов. Майк тихонько прикрыл фотографию руками, прижимая чёрно-белую карточку к груди. Он снова лёг на спинку кресла, закрыв глаза. В одно мгновенье, офис снова погрузился в мёртвую тишину. Так спокойно. Спокойно и, самое главное, тихо. Афтон с блаженством прислушался к воцарившейся атмосфере. "Я, правда, хотел бы верить тебе, отец." Мужчина говорил прямо сейчас мысленно так, словно он был более чем уверен, что родственник его слышит. Слышит и старается понять. Конечно, в данной ситуации, возможно, это не было чем-то больно сверхъестественным, но Майкл всё равно не сильно об этом задумывался. Даже если он точно знал, что был бы не сильно рад, если бы действительно такое случилось и отец его услышал по-настоящему. Это было похоже на обычный страх перед реакцией. Абсолютно как тогда, когда не хочешь этого говорить, даже если очень нужно и ты чувствуешь, что не можешь молчать. Всё ещё тот самый страх, который вёл на подсознании. Но Афтон всё равно продолжал выстраивать мысль. Потому что, всё равно нечего было уже это скрывать. "Но... я не могу понять, правильно ли это. Не могу разобраться в себе и своих желаниях. Но точно, что я просто хочу, чтобы всё это закончилось. И если бы мне дали возможность вернуться в прошлое, я бы не отказался, потому что так я бы смог всё это остановить." Афтон усмехнулся внутренне. "Или, постарался бы. Верно ведь, да?" А почему он спрашивает сейчас так просто у себя же? Ведь он, правда, не имеет никакого понятия. Никаких сил. Да даже простых слов по этому поводу, которые он мог бы сказать вслух. А если бы он и сказал, вполне вероятно, его хватило бы только на несколько фраз, которые прозвучат не в лицо собеседнику. Просто так. А успеет ли он понять – уже не проблема охранника. Вполне уже понятная тактика, выстроенная Майклом довольно давно. Впрочем, абсолютно такой же придерживался сейчас не только Афтон-младший. И, вполне вероятно, именно из-за того, что он был полностью погружён в свои мысли, мужчина не заметил, как в отдалении, не так далеко от его офиса, в темноте загорелись два белых зрачка. Знакомые и больно уж родные. На самом деле, это было даже забавно, ведь у Уильяма не было как таковой цели. Да и подслушивать он не планировал. Он вообще не мог предугадать, что станет свидетелем этого спонтанного разговора, но как только понял, что Кэссиди и Майкл общаются непосредственно о себе и о нём, просто пройти мимо уже не имело такого большого смысла. И ведь Афтон даже не знал, что он мог бы на всё это прямо сейчас сказать. Словно он просто не мог понять смысла некоторых слов, пока он внимательно прислушивался. Он застыл, никак не показывая своего присутствия рядом. Единственное, что, вполне вероятно, могло дать подсказку о местонахождении кролика, так это белые точки, если потрудиться обернуться и выглянуть из офиса. То, что Майкл так и не сделал. Впрочем, оно было и не нужно. Ведь услышать можно и без лишних движений. Хотя, честно говоря, для Афтона-старшего в тот момент не было основной целью именно быть услышанным. Он лишь хотел сказать, что думает и как думает прямо сейчас. Это не было чем-то действительно секретным. – Я всё ещё здесь, Майк. Уильям говорил тихо, словно бы сам не знал, нужны ли вообще все эти слова прямо сейчас сыну. Но при этом, уйти от коморки охраны так просто но был не в состоянии. Особенно после того, что он услышал. Да и точки возврата уже просто не существовало, и он это знал. Знал, хоть и не придерживался сейчас как таковому плану. Его просто не было. Афтон действовал больше по наитию, говоря как есть. – Не знаю, встретимся ли мы снова, но я всё ещё твой отец. Тот отец. И всегда буду им. – кролик отвёл взгляд. – Правда. Он снова взглянул в сторону офиса, даже не зная, что он ожидал увидеть. Какие-то действия в свою сторону? Слова? А какие? Да без понятия. Он ведь не жаждал полноценного разговора. Лишь донести одну единственную мысль. Озвучить, но не обсудить. Всё это не имело большего смысла. Не имели большого смысла какие-либо формальности. И в тот момент Спрингтрап лишь постарался говорить чётче, заметив, как силуэт в кресле заметно насторожился, как только последние слова прозвучали в воздухе. Но, как бы это ни было удивительно, Майк даже не шелохнулся. Словно бы боялся, что это всего лишь бред. Бред, ведь он никогда не думал, что мог бы услышать такое... Да что там думал. Для него всё это было лишь какими-то мыслями, или даже далёкими мечтами, но не более того. Только вот, забавно, но и доверять этим словам так просто он был также не в состоянии. Совсем как тогда в аттракционе. Хотелось горько смеяться на всё это, и не более того. Только, даже если и так, почему он не смеётся в лицо? Почему он не отрицает? Почему он не перебивает отца и не говорит, как же это смешно? Майк не мог сказать. Вполне вероятно, что он просто жаждал услышать что-то то, что хотел всё это время. Выудить из этого монолога что-то хорошее для себя, но не мог понять, что же именно. Афтон сжал сильнее фотокарточку, лишь больше обращаясь в слух. Спрингтрап молчал лишь мгновенье. – Я знаю, ты не ищешь оправданий. Ты можешь и не верить мне, но... – белые точки во тьме мигнули, снова посмотрев куда-то в темноту. – Не этого всего я хотел. Уильям замолчал, переводя взгляд вниз. Забавно, ведь это было правдой. Вполне понятной, но такой хрупкой для произношения правдой. Ведь он, правда, никогда в своей жизни не думал, что всё дойдёт до такого. Никогда не думал и о том, что будет говорить эти слова в подобном положении. И, вполне вероятно, его откровение прямо сейчас было вызвано и мыслями об этом в том числе. – Я понимаю твои мотивы, сынок. И не буду их отрицать. И тут же тяжело повернулся, лишь на мгновенье скользнув взглядом в сторону офиса. – Встретимся на той стороне, сына. Тяжёлые шаги прорезали пространство. Майк замер, сам не понимая, что именно было озвучено в последнюю секунду. Он осторожно положил фотокарточку обратно в карман, тут же обернулся, пытаясь выловить взглядом собеседника, но не успел. – Отец! – он выкрикнул так просто, что сам даже не успел этого понять, тут же смотря из стороны в сторону и осторожно выходя из офиса. Он даже не сообразил, как это получилось, оказавшись в одно мгновенье на ногах и пройдя к двери. Но, как бы это ни было странно, в проходе уже никого не было. Ни стоящего аниматроника, ни намёков на знакомого призрака. Мужчина скользнул взглядом снова, прихрамывающей походкой прошёл в сумерках по комнате, но никого так и не обнаружил. Абсолютно. Но те самые слова звучали сейчас в голове у Майкла так свежо, что он даже не мог опомниться. И он точно, совершенно точно знал: отец только что сказал это. Никто либо другой, а именно он. Конечно, возникали вопросы, по типу "с чего это вдруг?", но эмоции заглушали их, заставляя мертвеца снова замереть от неожиданности. Так необычно. Так странно. Так... удивительно? Афтон не мог сказать, чувствуя лишь что-то похожее на тихую радость. Такую слабенькую и тусклую, но при этом явную. Будто внутри загорелось что-то. похожее на солнышко. Мужчина осторожно возвёл взгляд кверху, снова сжав в руках маленькую фотокарточку. Он не хотел прямо сейчас предаваться абсолютно всем мечтаниям, по привычке удерживая свои эмоции в узде, но просто хотел хоть сейчас, после всех озвученных слов, сказать себе, что он может не бояться так сильно. Не бояться и хоть немного поверить. Пусть чуть-чуть, но поверить. Прямо сейчас. – Встретимся на той стороне, пап. Майкл сдержанно, почти незаметно, улыбнулся, скрываясь за дверью офиса.

*  *  *

Электронные часы неспешно переключили все циферки на экране, являя сразу четыре нуля. Генри, глубоко вздохнув, снял очки, тут же протирая их платочком. Ровно двенадцать. Конечно, за его размышлениями и подготовками пройдёт ещё несколько секунд, а там и минут, но не страшно. Не страшно потому, что уже всё есть. Всё сделано. Всё завершено, как оно и подобает. Остаются лишь финальные штрихи. Он даже не мог точно сказать, какие они эти самые финальные штрихи, но отчего-то был уверен в своих силах прямо сейчас. Даже если сердце в какие-то моменты немного шалило, не в силах выровнять такт до конца. И тут Эмили даже не пытался скрывать: он, и вправду, волновался. Волновался в том, что именно может произойти, как именно всё это будет происходить. Снова проверив подключение, Эмили пару раз глубоко вздохнул. Снова протёр очки, пытаясь спустить напряжение, после чего, впился взглядом в стоящий перед ним микрофон. Снова посмотрел на экраны перед собой, но так и ничего и не увидел из-за отсутствующей концентрации. Мужчина зажмурился на мгновенье. Пора начинать. – Соединение завершено. Всего два слова. Два, но Генри уже не слышал и не понимал, как его голос в одно мгновенье прокатился раскатом по всему зданию, лишь чувствуя, как его сердце бьётся всё громче и громче. Глаза статично перебегали по мониторам, но пожилой человек даже не мог сфокусировать взгляда, чувствуя, как его зрение постепенно искажается. В носу начинало покалывать вместе с путающимися мыслями. Всё то, что он так хотел сказать, казалось, было готово только так вылететь из его головы, но Генри чудом держался. Каким-то совершенно невообразимым образом, пока он попытался снова глубоко вздохнуть напоследок. Сердце бешено стучало, отдаваясь в ушах. Он знает, что нужно говорить. Помнит. Он помнит и знает. Это уже обговорено. Мужчина устремил взгляд на экраны, не видя должным образом ни одного из присутствующих. Он лишь видел, как в зоне камер передвигаются покорёженные пикселями силуэты. На какое-то мгновенье, Генри уловил искажённую тень бесформенного аниматроника, состоящего из проводов, переплавленных деталей и трубок. Фредди, будто осознав, что его заметили, истерично захохотал в ответ. Пожилой человек глубоко вздохнул, снова жмурясь от яркого цвета. Надо сосредоточиться. О чём он просил буквально какой-то час назад абсолютно всех? Правильно. – Все готовы начать? – спросил он, выискивая взглядом подтверждение своим словам. – Пожалуйста, поднимите пальцы вверх. Ну, и руки тоже. Генри понял, что всматривается в каждый экран, расположенный перед глазами. Он почувствовал, как его сердце снова бешено застучало, но тут же улеглось, как только он заметил движение. Казалось, в тот момент абсолютно каждое существо оживилось, активно показывая своё присутствие. Даже Майк, всё это время вполне спокойно сидящий в офисе, поднял большой палец вверх. Покорёженный силуэт одноухого аниматроника осторожно поднял руку, смотря на Эмили прямо сейчас белыми точками. – Отлично-отлично, всех вижу. – мужчина позволил себе усмехнуться, но лишь на секунду. Голос снова стал строгим и спокойным: – Итак. Будем действовать по порядку, как и договаривались. Я, думаю, все помнят, что нужно делать. Прямо сейчас пусть каждый зажжёт около себя любой предмет, и сработает система безопасности. Двери будут закрываться, но не бегите ни в одно из них. Когда они полностью закроются, начнётся масштабный пожар. Я знаю, знаю, я понимаю, что кто-то из вас не хочет этого. Может, боится умирать, но это для вашего же блага. Блага тем, кто потерян в самом себе и не может понять до конца, кто он  на самом деле. Вам, монстрам, запертым прямо сейчас в коридорах, я приказываю прямо сейчас, пока огонь медленно расходится по зданию: отпустите их. Освободите души, которые вам не принадлежат и никогда не принадлежали. Вы никогда не были частью этого. Ваша жажда крови не является вашим желанием. Это всего лишь часть вашей смерти и Слияния. Вашего забвения. И теперь я это понимаю. «Долго же ему потребовалось всё это обмозговывать» –  с сарказмом протянул про себя Уильям, осматривая комнату. В создавшемся положении он не чувствовал перепада температур, но знал, что в помещении постепенно становится жарко. Он знал это, хотя бы, потому, что прямо сейчас наблюдал за тем, как через щели в комнате начинает идти дым. Как воздух перед глазами становится всё более плотным, и Уильям теряет некоторые чёткие образы предметов. Не сразу, постепенно, по мере того как где-то недалеко всё больше разгорался один из зажженных участков. Свет, еле исходящий откуда-то из глубины подземного этажа, казался расплывчатым и нечётким. Афтон поднял взгляд, пытаясь выискать красную лампочку, оповещающую о включённой камере. Уильям знал, прекрасно знал, что Эмили наблюдает за ним прям сейчас. И это вызывало довольно смешанные, даже весёлые чувства. Отчего-то хотелось смеяться. Конечно, практически невыполнимое на данный момент желание, но мертвец мало об этом думал, прислушиваясь к звукам. К голосу, снова прокатившемуся в пространстве. Генри не останавливался, до сих пор продолжая говорить. Только вот, на самом деле, Афтон даже не мог понять до конца, какой был в этом смысл. Красивое завершение? Но какое завершение может быть красивым, если оно уже построено на останках? Трудно сказать. – Благодаря Майклу, я теперь понимаю, что происходит. Он раскрыл мне глаза, пускай я не пытался понять этого ни один раз. Я виноват перед всеми вами, и я понимаю это прямо сейчас. Идея с Зовом была ошибкой с самого начала.  Я выступал не хуже убийцы для каждого из вас. И… И благодаря тебе, Уильям, я тоже это понял. Спрингтрап резко скользнул взглядом в камеру, словно бы только одним видом спрашивая "Серьёзно?!". Генри почувствовал кратковременный укол куда-то в сердце, но сдержал порыв замешательства. Впридачу, секундный испуг сменился в то мгновенье тихим раздражением. Мужчина практически прошипел в микрофон первые слова, стараясь не смотреть на кролика: – Не думал, что когда-нибудь скажу это тебе, но... спасибо. Спасибо, старый друг. – он замолчал на мгновенье, чувствуя на себе внимательный взгляд. – Конечно, это не отменяет того факта, что ты сделал и как это всё произошло. Что ты до сих пор виноват перед всеми нами за содеянное. И, наверно, я не ошибусь, если скажу, что для тебя приготовлена самая глубокая яма Ада, где бы она ни была. Прими же её с достоинством, и честью, старый друг. И больше никогда не пытайся возвратиться в этот мир. Не человеком, ни аниматроником, ни призраком. Так же, как и все здесь находящиеся, навсегда уйди. Так же, как и мы, Майк. Услышав своё имя, охранник вздрогнул, тут же устремив взгляд куда-то в сторону, будто пытаясь найти собеседника, и, в конечном итоге, забыв, где именно находится камера. Но через какие-то секунды Генри смог увидеть и размытое лицо мужчины, наполовину скрытое в тени. Единственное, что давало понять, что Афтон смотрит именно на него, так это светящиеся белые зрачки. Мертвец отвёл взгляд. – Да, я знаю, знаю, Майкл, о чём ты думаешь. – Генри покачал головой, будто бы сын Уильяма мог прямо сейчас это увидеть. – Знаю, что, возможно, ты беспокоишься об этом и не хочешь умирать, как и некоторые здесь находящиеся. Не знаешь, стоит ли вообще принимать эту самую смерть. Но, я чувствую, что ты не отвернёшься. И примешь это решение, как и твоя семья. Но если нет - знай, что для тебя заготовлен выход. И если ты решишь воспользоваться им - уходи как можно скорее. Не оглядывайся и не прощайся. И даже не пытайся возвращаться за мной. Статичное изображение явило кратковременный кивок, пускай и довольно замедленный. Майкл отвернулся, смотря, на этот раз, уже не на Генри, а куда-то перед собой. Кажется, словно бы пытаясь отвлечь себя от мыслей и подступающего страха, охранник взял в руки белого аниматронного медвежонка с монитора, рассматривая Хелпи со всех сторон. Помощник не реагировал на это, уже давно отключённый по приказу своего "хозяина". Хотя, что тут скрывать, Майк был бы даже не против, если бы прямо сейчас аниматроник сказал пару словечек, даже если это будут тупые шутки, или просьба о проверке аттракционов. Но, вопреки всем действиям, в глаза бросались лишь нарастающие цифры на экране. Сколько бы охранник не пытался прямо сейчас не обращать на это внимания, не думать о приближающемся огне, ему было страшно. Афтон тихо сжался, лишь отдалённо слушая дальнейшие слова Эмили. Казалось, вокруг охранника образовался плотный купол. Дым распространялся по помещению слишком быстро. – Моя девочка, милая моя Шарлотта. Голос Генри неожиданно сменился теплотой. Такой живой и ощутимой, что, казалось, каждый из присутствующих замер в изумлении. Искажённый кролик на одной из камер снова посмотрел прямо на мужчину. Тёмный медведь с единственным жёлтым глазом встрепенулся, тут же прислушавшись. Чарли поняла, что не слышит каких-либо других звуков, кроме папиного голоса. Она замерла, боясь пошевелиться. Так, будто бы, если она не будет внимательной, с отцом случится что-то ужасное. – Я знаю, ты слышишь меня. Пожалуйста, не волнуйся. Мужчина на короткую секунду замолчал. В наступившей тишине можно было разобрать, как он снова глубоко вздохнул, пытаясь перевести дыхание. Кажется, только сейчас дым просочился в его отдалённую от всех комнату, но Генри продолжил говорить. – Ты можешь отрицать, но я чувствую, как тебе больно. Но всё хорошо. С тобой и со мной всё будет в порядке. Я буду рядом с тобой до конца. И не отпущу тебя. Больше никогда. Отец никогда тебя больше не бросит, моя милая девочка. И я уйду на покой вместе со всеми вами. Благая жертва, в которую я готов отдать своё тело и душу. Отдать свою личность и больше никогда не появиться. Наши паспорта и наши рабочие места больше никогда не будут существовать. Эмили лишь отдалённо слышал, как за его спиной закрылась ещё одна дверь. Сдавленно захрипел Фредди. Где-то очень и очень далеко послышался невнятный голос, но мужчина даже не шелохнулся. И, вполне вероятно, именно из-за этого не заметил, как на одной из камер быстро прошёл по коридору тёмный медведь в алом цилиндре и бабочке. – Это конец истории. И она больше никогда не будет возобновлена. У неё не будет продолжения и не будет ничего, что даст этому случиться. Нам всем пора отдохнуть. Мы это начали вместе, значит, все вместе и закончим. Закончим раз, и навсегда. Снова пройти по коридору. Ещё одна дверь. Осталось немного. Чарли знает это, преодолевая начинающийся пожар, но боится, что не успеет. Ей просто становится страшно. Страшно от осознания, что она может больше не увидеть отца, ведь это конец. Она не знает, что именно их ждёт, и неведение граничит в тот момент с самым настоящим ужасом. И даже не смотря на всё, он просто хотела снова увидеть Генри. Снова, никак не думая о чём-то ещё кроме этого. Просто успокоить его и доказать, что и она сама, как он пообещал уже ей, не бросит. Не бросит и будет до конца. Но для этого просто надо идти. Торопиться, даже если тёмный медведь не сразу реагирует абсолютно на все движения. Лефти переступает по плитке не так быстро, как Чарли бы хотела. – Конец связи. – Папа!!! Неожиданный, но такой громкий и отчаянный крик прокатился в пространстве гулко и звучно, отчего Генри тут же обернулся, даже не понимая, что он ожидает увидеть. Он резко вскочил с кресла, наблюдая за тем, как в его скромную комнатку почти что вбежал высокий массивный робот. Шарлотта закричала снова, но Эмили уже был рядом. – Чарли! - он сам не понял, как кинулся к Лефти, уже не осознавая, как именно медведь обхватил его руками, создавая нечто вроде объятия. Дочка была рядом. Гулкое эхо ещё какие-то секунды прокатывалось по коридорам, пока, наконец, не затихло в звуках нарастающего пожара. Где-то недалеко снова прокатились гулкие удары закрывающихся дверей, прежде чем дым ещё больше заполнил пространство. На мгновенье, любые звуки для Генри стихли.