Последний рывок

Вокруг было слишком жарко. Жарко и дымно. В одно мгновенье абсолютно всё перед его глазами погрузилось в туман, и Майкл не мог различить даже очертания своего собственного офиса. Даже то, что находилось прямо у него перед глазами. Лишь намёки на свет и тьму, перекатывающиеся волнами в задымлённом помещении. Мужчина, практически не осознавая этого, поправил маску на лице, словно это как-то могло его спасти от пожара, и зажмурился. Он слышал, как где-то в отдалении Генри объявил о конце связи. Слышал и то, как на периферии слуха прокатываются словно тысячи голосов, даже если, по факту, их было куда меньше. Но прямо сейчас они словно сливались в единый унисон, будто напевая какую-то песню. Он слышал и крики, которые неожиданно прорывались в общую какофонию неровными раскатами. Прорывались и затихали, оседая в сознании горячими пластами. Майк чувствовал, как его голова медленно, но так явно начинает болеть. Как его конечности становятся необычайно тяжёлыми, а в теле всё больше прорастает слабость. И тут в одно мгновенье его проломленную грудь будто обдало горячим сухим воздухом. Он вздрогнул, сотрясаясь всем телом, в усилии зажимая рот руками, но тщетно. Кашель. Сильный кашель, который в тот момент он не мог остановить, чувствуя сильнейшую слабость от часто вдыхаемого дыма. Горло сжалось. Его ноги будто бы переставали работать прямо сейчас, пока он медленно опускался на пол. Кажется, он задыхался. Прямо так. Так просто. Как же это забавно. Забавно, но, как бы это ни было удивительно в его положении... не так страшно, как он представлял. Он не знал всё это время, проведённое трупом, как именно он дышит, видит, чувствует. Как он вообще способен жить, каждый раз с трудом передвигаясь от наступающего всё сильнее трупного окоченения и разбухшей кожи. Его лицо больше нельзя было назвать правильным, да даже просто нормальным, а тело было таким худым, что Майклу просто казалось в какие-то моменты, что оставшиеся в его теле кости могут просто переломиться, словно тростинки. Но прямо сейчас, казалось, всё это отошло на второй план. Той самой очень сильной боли, которую он так боялся ощутить снова, не было. Которая иногда даже пожирала его в кошмарах, словно он снова и снова проживал тот час наедине с мощным слиянием тех аниматроников в клоунской маске. Хотя, вполне вероятно, прямо сейчас он просто не понимал этого. Не понимал, что боль нарастает, пока огонь всё сильнее охватывал пространство. Его зрачки вполне отчётливо вырисовывались в сумерках, когда он смотрел куда-то вперёд. Свет вокруг медленно угасал. Свет, но не на мгновенье показавшиеся за пределами офиса белые точки, за которые младший Афтон тут же уцепился взглядом, будто за спасательный круг. Только вот, Майкл понимал, что сколько бы не вглядывался, не видел отца полностью. Не видел, сколько бы в тот момент мощный силуэт не оказывался рядом. Не подходил и не склонялся, словно бы не понимая, что происходит. Либо же, пытаясь таким образом оказать хоть какую-то поддержку, даже если Афтон-младший почему-то до сих пор верил в это с огромным трудом. Но прямо сейчас эта мысль не давала ему покоя. Будоражила кричащий в агонии мозг. Мужчина чувствовал, как его пальцы сжимаются, пока он пытался ещё хоть немного остаться в сознании, но не смог. Не смог, сколько не старался. Он чувствовал, как его сознание отключается всё сильнее, и перед глазами начинают маячить неразборчивые картинки и силуэты, но... Его уши до сих пор улавливали то, что простой человек не мог услышать так просто. Крики, чей-то плач, смех детей на фоне. Иногда проскальзывали неясные слова, даже если прямо сейчас всё это превращалось в белый шум, и мужчина не мог разобрать ровным счётом ничего в какие-то моменты. Или же, почти ничего. "Прости меня..." Он вздрогнул. Треск балок откуда-то сверху словно бы возвращает мужчину в реальность, но на абсолютно короткое время. Будто именно эти слова вырвали его мозг из пучины, давая короткую передышку, прежде чем снова захлебнуться в агонии от недостатка кислорода. Человек через силу пытается распахнуть глаза, но не может, чувствуя жжение где-то в районе лица. Он не мог опомниться, лишь на мгновенье пытаясь сообразить, что это вообще значит. Сообразить, пока он тянется из последних сил, пытаясь уловить хоть что-то ещё, но... Это было последней каплей перед тем, как его сознание отключилось полностью. И погрузилось во тьму, болезненно крича. "Ты должен был прожить полноценную жизнь. Счастливую жизнь, Майк." – секундное замешательство со стороны, словно обладатель сам не мог поверить, что говорит это. – "Постарайся, пожалуйста, быть таким, каким тебе нужно было быть, хотя бы, Там. Счастливым. Хотя бы ради нас" Короткая вспышка глубоко в мозгу. Майк не понимает, но слышит отчётливый стук о каменный пол. Чувствует, как его беззащитное, мёртвое тело обхватывают с двух сторон. Осторожно, будто бы боясь повредить, после чего он чувствует на какое-то мгновенье твёрдую поверхность. Шершавую. Сбоку, не снизу под его животом. Чувствует, как твёрдые конечности обхватывают так, будто бы создавая нечто вроде объятия. А затем... Его словно пронзает осознание. Вялое, болезненное. Отравленное дымом и болью. Он не может говорить. Не может и проснуться, сколько бы его мозг не подавал сигналы. Но сам Майк зовёт. Просит и кричит так, словно бы он может его услышать. И ответить. "Я рядом" – Папа!!! И тут вдруг он понял, что закричал это слово не мысленно, а в реальности. Громко и чётко, чувствуя, как его горло прожигает от резкого выкрика. Абсолютно как тогда, когда ты стараешься не ободрать горло изнутри, но перебарщиваешь. И всё без ощутимой боли, к которой он уже даже начинал привыкать за эти месяцы. Привыкать и принимать уже как должное, каждый раз имея наготове простые правила по типу массажа и отдыха. Но сейчас... Сейчас он кричал так, как просто кричит обычный человек. И его голос не звучал так хрипло и тихо из-за повреждений. Он был чистым, понятным, вполне себе лёгким для воспроизведения, словно со связками ничего не произошло. А сам мужчина ощутил в тот момент абсолютно неожиданно возникшую лёгкость. Нет, не ту лёгкость, которой он так боялся, которая была ввиду отсутствующих органов. Нет. Это была другая лёгкость. Абсолютно неожиданно возникшая безмятежность, сопровождающаяся лёгкими порывами ветра прямо ему в лицо. Лёгкими и свежими, остужающими его разгорячённое лицо. Теми, что прямо сейчас шевелили его кудри на голове, и... Стоп. Короткое осознание оборвало поток мыслей. Ветер? Такой лёгкий? В помещении? Да нет же. Это абсурдно. Где же дым? Почему он не чувствует жуткого жара в районе лица и его мёртвых конечностей? Что происходит?! Человек тут же попытался пошевелиться, но, как бы это ни было странно, не смог. Словно бы на него в одно мгновенье накатила такая сильная слабость, какой он не чувствовал, кажется, даже тогда, когда умер. Ничего не чувствующие руки и ноги, кажется, полностью онемели. Ощущались не своими, как и всё тело. Мужчина даже не мог понять где находится, лишь чувствуя немного бугристую поверхность под своей спиной. И больше ничего. Ничего, что могло хоть какую-то подсказку о его местонахождении. Человек зажмурился, только сейчас понимая, что сверху на него исходит очень яркий, даже тёплый свет. И, вполне вероятно, из-за этого Майкл далеко не сразу смог открыть глаза. Когда же он собрался с силами и смог разлепить их, чувствуя неумолимо горячий жар в районе век, тут же зажмурился снова, практически рефлекторно сморщившись. Что-то ослепило его, да так резко, что он видел какое-то мгновенье лишь зелёный отпечаток на сетчатке. Но, тем не менее, спустя пару раз глупых морганий, он перестал ощущать резь и выступившие слёзы от очень яркого света. На самом деле, довольно забавная реакция, учитывая то, что мертвецом даже этого было немного трудно добиться. Либо же, это было, но он не замечал данного на фоне всех обрушивающихся ощущений? Да хрен его знает, право. Впрочем, для Майкла сейчас это было последней мыслью на данный момент вообще. Ведь сейчас, когда он более-менее смог проморгаться, он понял, что застыл, не в силах пошевелиться. Да что там! Даже слова сказать от неожиданно накатившего на него непонимания и страха. И дело было даже не в том, что он не сразу смог понять, где находится. А от самого осознания того, что он больше не в пиццерии... Вокруг не бушевал пожар. Не было и обвалившихся балок и дыма. Воздух был свежим. Чистым. Тёплым. А прямо над Афтоном, скрывая по бокам синее, кристально чистое небо, возвышались золотые колосья. Мерно качаясь от то и дело накатывающих порывов, они закрывали яркое солнце, волнами переходя в поле зрения, отчего Майк снова почувствовал, как глаза щиплет от света. Кажется, слёзы снова прокатились по его щекам, но на этот раз даже не из-за неожиданности, а из-за непонимания. Мужчина снова постарался подняться, принять вертикальное положение, но это получилось у него снова просто с огромным трудом. От навалившейся тяжести в теле, охранник перевалился набок, стараясь приподняться, хотя бы, на локтях, но не смог. Рука, онемевшая под его весом с непривычки, слабо сложилась. Он снова упал в траву. В действительно настоящую, тут не было никаких сомнений. Он до сих пор слышал, как вокруг шелестят золотые волны. Майкл снова попытался подняться, но не смог. Слишком слабый прямо сейчас. Он даже не может просто встать на ноги. Не может понять, где он! Не может, сколько не пытается. Ведь в тот момент, как бы он не старался оглядеться, прямо перед собой и над своей головой он видел лишь золотые колосья. Кажется, пшеничные. Только вот, с чего бы это вообще? Как он оказался здесь? Что это за тупое наваждение и бред умирающего?! Или же... Мужчина слабо вздохнул, понимая, что снова путается в своих мыслях. Какого ещё умирающего? Он же уже мёртв. Давно мёртв. Он говорил это себе уже неоднократно, каждый раз стараясь напоминать себе, только бы не бояться. Словно как какой-то ненавистный аутотренинг, который он в первую же секунду возненавидел всей душой. Но по-другому... Он просто не мог принять сам факт смерти как таково. Даже если всё было чётко понятно. Понятно, и от этого даже хотелось иногда просто закрыться навсегда. Но нельзя. Невозможно. Не тогда, когда он старался помочь Генри. А точнее, сам себе, ведь последний поначалу даже не пытался его понять. Предоставленное жильё было лишь частью его великодушности, но никак не помощь. А сам Майкл... Он просто не знал, как быть. Впрочем, кажется, сейчас он мог больше не думать об этом. Не закрываться, не жмуриться и не "успокаивать" себя теми странными способами, которые он так часто применял по отношению к себе достаточное количество раз. И не бояться. Отпустить то, что он так запомнил в себе и что так боялся заклеивать пластырями на своём лице, наивно полагая, что это поможет. Ведь, что уж тут говорить, а не факт его слабости и онемения играли главную роль в тяжести. Он был просто целым. Целым, с органами и... живым. По-настоящему живым, сколько бы не отрицал сам мужчина в первые секунды. Абсолютно так же, как и дети, голоса которых проникли в его сознание горячей пеленой. Особенно,конечно, тогда, когда он снова предпринял попытку подняться, но не смог. И тут же замер, понимая, что его рука, которую он слабо поднял, чтобы загородить ярко светящееся солнце, не покрыта отвратительными шрамами. Не фиолетового оттенка. Вполне обычного, здорового, бледноватого, но Майк всегда таким был. Глаза Афтона так и расширились от удивления. Его голову пронзила прохлада.Он слабо прищурился, пытаясь понять, не бредит ли он, но... нет. Никак нет. Майкл слабо приподнялся на локтях. Да нет. Нет, не может быть! – "Живой?" – пронеслось в его голове, пока он неосознанно коснулся своего лица. Мужчина с охом согнулся, перенаправляя центр тяжести уже вперёд, чувствуя, как голова тут же закружилась от резких движений. Слабые, онемевшие пальцы с трудом ощущали в тот момент абсолютно всё. Он даже не мог в первую секунду понять к чему притронулся вообще, но чувствовал абсолютно ровные изгибы, нос, ровную кожу, не испещрённую жутковатыми рваными ранами. Ощутил и небритую небольшую щетину, а там и губы, подбородок. Всё вполне целое. Такое, каким он привык видеть, даже если этот образ из-за мертвенности уже начинал постепенно угасать из его памяти. Но всё действительно было прямо сейчас в порядке. Единственное, что вообще напоминало о случившемся, так это всё ещё находящиеся на его лице пластыри. Они никуда не делись, всё ещё находясь на его носу, щеках, а где-то даже на подбородке. Майкл понял лишь отдалённо, что резко сорвал один из них. Мимолётная боль от нарушенного покрова прострелила его щёку, но всего на короткое мгновенье, отчего мужчина зажмурился. Сердце пару раз ударило почти бешено, как только он начал соображать по-настоящему что происходит. Он, правда, живой. Живой. Живой прямо сейчас! Нет. Не может быть. – Майки! Охранник резко обернулся на голос. Казалось, сердце в его груди застыло. Просто замерло и больше не в состоянии биться. Человек с трудом вытянулся, наблюдая за тем, кто кричал. Он начал оглядываться из стороны в сторону, но так и не мог разобрать за качающимися колосьями источник звука. Послышался задорный смех, прокатившийся в ушах подобно мелким колокольчикам. – Майкл, я тут! И тут в мозгу проступило осознание. Тёмные глаза расширились. "Нет... не может быть..." Прямо к Майклу, так быстро, что он даже не успел ничего сообразить, из-за длинных зарослей пшеницы кто-то выбежал почти пулей, тут же бросившись к нему на шею, отчего мужчина снова потерял равновесие и упал на землю. Солнце яркой дугой пронеслось в его глазах, и Майк ударился спиной снова, чувствуя, как примятые колосья неприятно впились через кофту. А затем он увидел, как над ним, загораживая светило, смотрит тёмный из-за тени силуэт, задорно смеющийся прямо ему в лицо. Тоненьким, ребяческим голоском, но таким счастливым, что Афтон даже на мгновенье изумился, как вообще внутри этого маленького существа умещается столько переливов радости. Кто-то почти лежал на нём, хватаясь ручонками за его лицо, словно бы сам не веря, что трогает прямо сейчас живого человека. Майк прищурился, даже после каких-то секунд рассматривания не понимая, кто это, кто вообще так звал его и смеялся, трогал его и снова улыбался, пока не заметил яркие рыжие кудри по бокам дрожащего силуэта. А там, если его зрение не подводило прямо сейчас, небольшой бантик на голове, косо сидящий прямо в волосах. Солнце освещало из-за спины маленького человечка, и мужчина заметил розовую кофточку с коротким рукавом, а там и синюю юбочку, покрывающая коленки девочки. Казалось, сердце забилось в два, а то и в три раза быстрее, готовое выскочить из груди прямо сейчас. – Бэтти?... – изумлённо выдохнул Майкл, не веря. Малышка засмеялась снова, прижимаясь к его груди и обнимая. Он почувствовал её горячее дыхание, а там и курносый носик, уткнувшийся ему в шею: – Это... правда ты? – Конечно, я! – Элизабет снова засмеялась, отпрянув. – Конечно! – Но, как ты... – Афтон снова попытался приподняться хоть немного над землёй, впридачу стараясь не уронить сестру. Он невольно поджал губы, понимая, что он уже и забыл, что она не такая лёгкая, даже не смотря на свою комплекцию. Но, по крайней мере, сорванной спиной это точно ему не грозит. Майк невольно усмехнулся от своей же шутки. И снова посмотрел на Бэтти: – Как ты тут оказалась?... Что происходит, где мы? Сестра засмеялась. – А здесь не только я! Тут все мы! – кажется, поняв, что брату не сильно удобно с таким ценным грузом, малышка спрыгнула в траву, буквально утонув по самую голову в золотых колосьях. Только розовый бантик мелькал где-то на уровне волн, и, возможно, именно он дал Майклу возможность не потерять из виду родственницу. И тут мужчина понял, что нахмурился, как только до не дошёл смысл слов. Он непонимающе выдохнул: – То есть, как "все"? – Все-все! – Бэтти обернулась, смотря на старшего брата большими зелёными глазами. Живыми, блестящими, и такими родными, что Майклу показалось, как в его груди что-то всколыхнулось, подобно старым воспоминаниям. Ему чудилось, будто прямо сейчас в его сердце, подобно картинке в паззле, встал какой-то очень-очень важный недостающий кусочек. Что-то то, что сразу дало ему возможность ощутить ту эмоцию, которую он уже и позабыл. Чувства. Боль, которая неожиданно воцарилась в его душе с подступившими к горлу слезами. Мужчина сам не понял, как зажал рот руками. Глазам становилось горячо, так горячо, что он не мог это контролировать. И не видел, не замечал как пространство вокруг искажается и колеблется. Мозг неразборчиво шептал одни и те же вариации её имени. Бэтти... Элизабет... Бэтти, Элизабет, Бэтти, Бэтти. Господи, как же он давно не видел её такой. Как давно не видел своих родных людьми, но не этими машинами, в которых, того и гляди, не будет никакого намёка на души. На какое-то мгновенье внутри взыграла совесть от одного только воспоминания того, как он буквально кричал на неё в сердцах за то, что она воскресила его. Как он злился и горько усмехался, но при этом ничего не мог с этим поделать. И пускай в его голове до сих пор витали мысли о том, что, скорее всего, прямо сейчас он переживает лютый бред, так как он задохнулся окончательно, но... Так хотелось, чтобы этот бред не заканчивался прямо сейчас. Хотя бы ещё мгновенье. Даже если он пока окончательно не разобрался в своих намерениях на данный момент. Ведь многое можно было оправдать хотя бы на словах, и его поведение в том числе, как и её. Но действительно ли это важно? Впрочем... Лучше пусть будет так, чем сгореть с холодными мыслями о себе и своей же никчёмности. Лучше видеть эту милую иллюзию и умирать со спокойным сердцем, а не захлёбываться снова и снова в агонии. Только вот... Если всё это бред, то почему он чувствует всё настолько хорошо? Видит, ощущает, понимает прямо сейчас. Понял он и то, что голосов несколько, и прямо рядом с ним, правда, не только Элизабет. Детских голосов было куда больше. Больше и... Они были тоже счастливыми. Мужчина снова обернулся, до сих пор не понимая. И тут же понял, что его глаза расширились от удивления. Совсем рядом, в той стороне, куда он так и не посмотрел за всё это время, играли дети. Точнее, как играли. Они носились друг за дружкой совсем рядом, кажется, играя в догонялки. Кто-то из них общался друг с другом, кто-то просто сидел и наблюдал, с наслаждением поднимая голову и смотря в синий глубокий небосвод. И точно, что все они были разного возраста. Большинству мужчина дал бы семь лет от силы, что не скажешь о двух пацанах, стоящих совсем рядышком. Им точно было где-то лет по четырнадцать. Хотя, может, даже тринадцать, и он просто случайно прибавил лишнюю цифру? Абсолютно непонятно. Впрочем, в тот момент Майкл даже не сильно об этом размышлял, постепенно соображая, что дети рядом обратили-таки на него внимание. Это произошло довольно спонтанно и резко. Словно бы они уловили на себе его взгляд, уловили его удивление и то с каким шоком его глаза смотрят на каждого из них. С каким даже страхом он не может пошевелиться, снова не понимая, что происходит. Детишки помладше тут же прекратили свои игры в догонялки, остановившись и смотря на мужчину. И тут вдруг кто-то из них практически прокричал его имя: – Майкл! Белокурая кудрявая девочка в воздушном розовом платьице побежала прямо к нему, смотря на мужчину так светло и тепло, что он не успел опомниться. И тут же понял: это были те самые дети. Это были те дети, которых он уже успел позабыть внешне, но так часто рассматривал в виде газетной вырезки и объявлениях о пропаже. Ведь их лица были после того убийства развешаны буквально на каждой доске и столбе, а те газеты даже не думали затихать, преподнося каждый раз новые подробности. Даже если чаще всего подробностей было не так много, ведь практически всё было скрыто от глаз, а какое-то время и вовсе не протекало в СМИ. Но даже так... Майк отлично запомнил в те года их лица. Все до единого. И это не было чем-то странным. Кроме, разве что, того факта, что прямо сейчас он видел и их. Живыми, действительно живыми, и никак не воспоминаниями перегруженного разума. Мужчина даже усмехнулся. Вот же затяжной и странный бред, право. И что только его мозг прямо сейчас вытворяет? – Вы тоже тут?... – слабо произнёс он, чувствуя, как голова снова становится неимоверно тяжёлой от одних только мыслей. Снова хотелось улечься в траву, но он понимал, что не сможет сейчас этого сделать. Даже если бы и захотел. Мозг попросту кипел от накатывающих неожиданностей. Кудрявая девочка, имя которой он запомнил очень даже хорошо, Сьюзи, улыбнулась, тут же кивнув: – Ага! – и тут же усмехнулась, смотря на мужчину. – Да не бойся ты так. Бояться теперь нечего! – Да? – Афтон вздохнул неровно и даже как-то горько, сам того не поняв. – А что такое? – Мы освободились, Майк. Афтон снова замер, не понимая, что происходит. Он обернулся, сам даже не зная, что ожидал увидеть, и тут же замер снова. Новый голос. Новый, но такой хорошо знакомый голос. Тот, который он слышал так много раз, совсем-совсем недавно. Разве что, больше не звучащий именно в его голове, а рядом. Как если бы человек стоял прямо в нескольких метрах. Хотя, так оно и было. Тёмные глаза мужчины снова расширились, и он удивлённо выдохнул, как только до него дошло: – Чарли?! Да, перед ним прямо сейчас стояла та самая маленькая девочка с длинными каштановыми волосами и зелёном свитерке. Совсем рядом, и на какое-то мгновенье он удивился тому, что не слышал её шагов. Не услышал того, как она оказалась с ним, смотря на мужчину большими карими глазами. Спокойными, лучистыми, радостными. И, как бы это не было удивительно, прямо сейчас в её глазах не было даже намёка на ту самую боль, которую она так копила в себе на протяжении стольких лет. Какую видели дети всё это время, и это заметили все, смотря на девочку с удивлением. Шарлотта улыбнулась, глубоко вздохнула. Девочка обхватила саму себя за плечи, стараясь успокоиться. Кажется, она сама не могла полностью поверить в то, что происходит. Но, тем не менее, ответила: – Да, это я. – она кивнула в сторону Сьюзи. – Мы смогли уйти. Это никакой не бред. Посмотри сам. Мужчина проследил за взглядом Чарли, снова повернув голову. Он понял, что в тот момент его мозг снова будто отключился. Это что, действительно происходит?... В голове не укладывается. Да не может быть, чтобы посмертие выглядело именно... так. – К-как это... смогли уйти? – Как должно было случиться уже давно. Голос Чарли прозвучал необычайно строго и абсолютно не по-детски. Словно в тот момент Афтон разговаривал не с маленькой десятилетней девочкой, а, по меньшей мере, с взрослым человеком. С тем, кто точно знал, что говорит и не старался шутить, смеяться. Она говорила спокойно и при этом абсолютно легко. Успокаивающе. – Папа тоже со мной, и тётя Мэри. – она снова посмотрела на Майкла, попыталась улыбнуться. – Всё хорошо, правда. "Тётя Мэри?" – не понял Майкл, пытаясь понять о ком вообще в тот момент говорит Шарлотта. Казалось, его мозг в то мгновенье попросту отключился и не дал даже шанса сообразить. А потом, когда взгляд переметнулся снова с детей рядом на двух пацанов тринадцати лет, а там и на бегающую рядом Элизабет, он уловил невысокий силуэт, стоящий вдалеке. Отдалённый, хрупкий силуэт, спокойно и безмятежно смотрящий куда-то в синеву глубоко неба. Из-за качающихся колосьев Афтон не мог в тот момент разобрать до конца кто же это, но даже сквозь золотые волны он заметил то, что выделялось на фоне сильнее всего: вьющиеся, рыжие локоны, собранные в хвост. Волосы искрились в лучах солнца, отражаясь в глазах переливами снова и снова, отчего мужчина даже прищурился. Тонкий образ был таким хрупким и лёгким, что Майкл просто не мог в это поверить. И в особенности, конечно, в то, что происходит. Казалось, его ударило изнутри от возникшего осознания. Сердце забилось куда быстрее. – Мама?... – он понял, что в ушах начинают стучать молотки, когда он узнал её. – Мама! Афтон с огромным трудом поднялся на ноги. Колени пронзила неприятная боль, но мужчина не обратил внимания, резко рванув вперёд. Ему казалось, что его сердце остановится в любой момент. Просто остановится, и больше никогда не сможет биться, полностью истощённое страхом и непониманием. Боязнью, что вся эта милая реальность попросту исчезнет, как и его безмятежное состояние. Или же, он вообще очнётся прямо сейчас под завалами пиццерии, обгоревший и мёртвый, но всё ещё живой. Живой, ведь смерть уже успела обойти его стороной в тот раз, а значит всё может возобновиться в очередной раз. Даже если он не хочет. Не хочет до дрожи во всём теле, до криков, до самой настоящей истерики. Он не хочет возвращаться. Не хочет уходить отсюда. Не хочет снова быть один. Не хочет просто вернуться туда, где его жизнь уже не имела смысла. Давно не имела, и Майк знал это. Он побежал через пшеничное поле, всё ещё чувствуя сильную слабость. В глазах мутнело снова и снова, но он даже не подумал останавливаться. Даже если он прямо сейчас упадёт. Даже если он прямо сейчас попросту не сможет сдержать равновесие - плевать. На всё плевать в плане его состояния, откровенно и точно. Особенно если это, правда, она. Он снова закричал так громко, как только мог: – Мама! Это действительно было нечто похожее на чудо. Особенно, конечно, тогда, когда он понял, что хрупкий силуэт перед ним живой. Живой, лёгкий, тут же обернувшийся на его зов. Он даже не до конца смог сообразить, что именно видит перед собой, какое лицо у матери прямо сейчас, но знал, что на него смотрят теми самыми родными зелёными глазами. Лучистыми, здоровыми, не искажёнными болью и усталостью. И не скрытые за оболочкой того самого расплавленного медведя. Она смотрела на него прямо сейчас так, как Майк запомнил откуда-то из очень далёкого прошлого. Словно из бы вырывая воспоминания из самого детства, когда мама смотрела на него с той самой безграничной любовью. Когда она прижимала его к груди и напевала колыбельные, часто оставаясь с ним на долгие дни одна. Когда отец был занят работой, и многое, что нужно было дать своему ребёнку, так и не было выражено в чувствах и словах. Даже если папа пытался. И даже если порой сам Майкл хотел, чтобы это воспоминания не были пропитаны этой извечной тоской, которую он смог понять спустя столько времени. К сожалению, или к счастью, он помнил всё слишком хорошо, даже если, порой, в какие-то моменты уже начинал забывать многие важные датели. Но не касаемо его семьи. Ни папы, ни мамы... Но прямо сейчас рыжеволосая женщина была живой. И он сам не был один. Не был наедине с матерью и не чувствовал себя покинутым. И он знал, что как только оказался рядом с ней, его обвили руками, словно бы прижимая к груди в объятии. Мэри склонила голову, утыкаясь носом в его кудлатую макушку, отчего мужчина неловко вздрогнул. Боже, а он даже и не заметил, что от слабости опустился на землю, чувствуя, как ноги снова его не слушаются. Колени побаливали от обилия физических нагрузок за короткий промежуток времени. Было сложно прямо сейчас встать на ноги снова. Он ощущал её горячее дыхание, спокойное и очень тихое. Такое приятное, что мурашки буквально бегали по коже, заставляя Майкла тихо дрожать. Он даже не слышал как таково слов, которые говорила в тот момент мама. Ему был нужен сам факт того, что она рядом. Что она живая. Убедиться, что она не растворится в его руках прямо сейчас или, что ещё хуже, станет той бездушной массой проводов. И пускай он тогда сообразил её наличие буквально в порыве, это всё равно оставило в его душе довольно сильный отпечаток. Совсем так же, как когда он узнал правду о матери. И об экспериментах отца. Та самая старая тетрадь с записями и размашистым почерком... Стоп. Совершенно неожиданно Майкл замер, тут же отпрянув от матери. Он даже не смог сразу понять, что он сделал это, чувствуя, как в груди нарастает сильное напряжение. Тёмные глаза забегали из стороны в сторону. Где-то внутри, прямо в голове, словно бы снова застучали те самые молоточки, давя в очередной раз изнутри. Проступило осознание. – А где папа? Эти слова прозвучали в наступившей тишине подобно грому. Казалось, всё вокруг в одно мгновенье замерло. Солнце стало светить уже не так ярко, не припекая прямо сейчас своим светом. Золотые волны принесли вместе с собой холодный ветер, тут же взъерошив кудрявые волосы мужчины. Майкл резко обернулся. Посмотрел снова в одну, потом в другую сторону, практически завертевшись на месте. В голове проступила пугающая прохлада. Его ноги в районе колен снова охватила слабость, как и его руки. Вопреки всем словам Чарли, Сьюзи, Бэтти, в этом месте находились не все из них. Определённо не все, и, казалось, безграничное пшеничное поле, эта дивная иллюзия посмертия знала об этом, но скрывало до последнего этот факт. Будто бы говоря, что всё хорошо и не стоит волноваться о недостающей детали, как и все здесь находящиеся. Но Майкл знал точно, что был прав в своих неожиданно обрушившихся суждениях. И уж точно,что он не собирался так просто об этом забывать. Отца не было рядом с ними. Воспоминания пожара пронзили его голову горчим суховеем. Он снова будто бы ощутил тот самый момент, который он чувствовал лишь отдалённо, полностью измождённый, задыхающийся: осторожные, даже неумелые намёки на объятия. Мужчина вздрогнул. Осознание того, что он действительно помнит это, и что это не являлось плодом его отравленного сознания, казалось, лишь сильнее подогрело его желание разобраться. Понять, что происходит. И где отец. Куда он пропал и почему его нет рядом с ними. Словно бы прямо сейчас он может использовать тот самый шанс. Майкл сложил руки у рта рупором, сам не понимая, как закричал: – Па-а-ап! Папа! Зов прокатился по полю, затихая вдали, но никакого ответа не последовало. Ветер подхватил последний слог и разорвал его, унося в далёкую синеву. Кудри Майкла снова зашевелились от резкого порыва, начали лезть в глаза, но тот даже не заметил, тут же обернувшись снова то в одну, то в другую сторону. Но, как и в самом начале, кроме него, мамы, Чарли, Элизабет, Генри, и остальных не было больше никого. Абсолютно. Даже никакого намёка на отца. Словно бы прямо сейчас только сам Майкл помнил о том, что он вообще должен быть с ними. Что отец вообще существует, а не просто плод его воображения. Ведь, как бы это ни было странно, в воцарившейся тишине, казалось, все присутствующие смотрят на Афтона с непониманием и немым вопросом. Сердце сжалось. Да нет. Нет, да не может быть! – Вы не видели его? – Майк обернулся к детям рядышком, сам даже не понимая, что именно он хотел таким образом донести, но чувствовал, как все в одно мгновенье вздрогнули. Мужчина даже немного смущённо вздохнул: похоже, в тот момент он немного, да переборщил со своим рвением и мыслями. Кажется, даже его взгляд стал в тот момент будто чужим, неправильным, пока он снова посмотрел в сторону, а затем и в другую. Он буквально метался. Как вживую, так и в решениях. В голове даже появились абсолютно неожиданные мысли, от которых человек замер в замешательстве. Нет. Да не может быть такого, он знает! Отец должен был уйти вместе с ними, должен! Только вот, почему тогда даже дети молчат? Все молчат?... Почему? Майкл беспомощно огляделся снова, не замечая, как мама смотрит на него взволнованно. В голове снова проступил пугающий холод. – Кто-нибудь?... – выдохнул мужчина снова, а потом тихо опустил голову. Ведь, как бы это ни было странно, на его вопрос снова не последовало никакого ответа, сколько бы Майк не прислушивался к полю, небу и собравшимся людям. Словно бы он снова говорил всё это в пустоту, но никак не обращался к присутствующим. Либо те просто не слышали и не понимали его. Не знали ни человека, не боялись и факта того, что его нет. Но это было так глупо. Так неправдоподобно, и Майк знал это. Это не было чем-то правильным, даже предполагая, что все дети разом сговорились подшутить над Майклом. Он знал: они не могли этого сделать. Не могли и забыть, особенно если он всё помнит.... Ведь он точно помнит. Он не сошёл с ума. И отец... Он правда обнял его буквально в последнюю секунду. Словно бы Спрингтрап таким образом прощался с сыном именно в той самой далёкой реальности, будучи не до конца уверенным, всё ли получится. И все эти слова, что он говорил, которые так не были похожи на все его странные и абсолютно неправильные комментарии. То, что ощущалось в тот момент куда более родным, чем вообще всё что-либо. Майк почувствовал, как сердце болезненно сжалось, будто его стиснули щипцами. Он резко опустился на колени, не смотря абсолютно ни на кого. Не ощутил и впившихся примятых колосьев сквозь джинсы, не ощутил будто и того, как удар отразился в коленные чашечки. Было просто страшно. Казалось, голова прямо сейчас попросту разорвётся на части от догадок и воспоминаний, так сильно вертящихся прямо сейчас внутри. Так сильно и болезненно, что что-то внутри кричало снова и снова. Плакало и стенало, вопреки всем эгоистичным мыслям. И Майк не мог это остановить, чувствуя, как его тело сотрясается в конвульсиях от подступающей истерики. Всё не должно было так закончиться. Всё не должно было так произойти. Не должно!!! Или, это только иллюзия, которая так сильно искажает восприятие? И через эту самую иллюзию смог, всё-таки, пробиться не только он сам? Ведь, как бы это ни было странно, вопреки его страхам, мужчина не был один. Снова. Казалось, кто-то да смог в тот момент прислушаться к окружению абсолютно так же, как и он сам. Тихий голосок буквально прорезал пространство, заглушив ветер и качающиеся вокруг колосья пшеницы. Разрушил нависшую иллюзию, которая так отчаянно блокировала неправильный кусочек общий картинки. Словно бы кровоточащий гнойный участок, который снова болит и нарывает, и, на этот раз, причиняя дискомфорт не только себе, но и всем собравшимся. Но маленькая девочка с каштановыми волосами без страха смотрела в изменяющееся пространство, крепко схватившись за рукав Афтона-младшего. – Майкл?... Колосья пшеницы зашелестели, став более редкими и мягкими. Небо заволокли тучи. Голубые кусочки исчезли вовсе, явив абсолютно всем белый, затяжной дымкой небосвод. Травы пожухли, словно бы в одно мгновенье сгнили прямо под ногами людей. Шарлотта почувствовала, как сильно стало в одно мгновенье холодно. Казалось, мороз пронизал её до костей, и даже ей любимый зелёный свитерок никак не спасал положение. Она снова подёргала мужчину за рукав, сказав куда более громко: – Майк!... Только вот, его мысли в тот момент были настолько осязаемы и так вязки, что Майкл не услышал девочку рядом, лишь на второй-третий раз сообразив, что зовут именно его, а не кого-то из детей. Он выпрямился, не видя из-за мутности в глазах пожухшую траву. Обернулся к Чарли, наблюдая за тем, как девочка осторожно указала пальцем куда-то вдаль. Казалось, он не заметил, как сильно поменялось в одно мгновенье окружение. Как пшеничное поле буквально умерло, пожухло на глазах, словно бы после очень продолжительных и сильных заморозков. Но слышал, чувствовал, как в одно мгновенье напряглись все присутствующие. Как мама сзади ахнула, а дети схватились друг за дружку, не понимая, что происходит и стоит ли бояться. Словно бы только сейчас в их умах проступило осознание. Тонкая ладошка Шарлотты снова указала куда-то вдаль. Девочка так и не решилась отпустить рукав мужчины. – Смотри... Взгляд скользнул в указанном направлении. И тут Афтон застыл, чувствуя, как сердце падает куда-то очень быстро и очень глубоко. Тёмные глаза расширились, и мужчина не мог понять в первые секунды, что он видит перед собой вообще. Мозг продолжал кричать, но не мог достучаться до хозяина. Было непонятно. Просто странно. Слишком странно и жутковато. Вдалеке, выделяясь очерченным тёмным силуэтом на фоне затуманенного неба, стоял человек. По крайней мере, смотря на ярко выраженную фигуру, Афтон был более чем уверен, что это именно человек, а не какое-либо ещё живое существо. Высокий, широкоплечий, с густыми седеющими волосами. Забавно, каким же странным и маленьким кажется этот человек с такого расстояния, даже не смотря на то, что это было вполне себе понятно. Впрочем, мужчине в тот момент было далеко не до этого. Голове стало так жарко, что Афтон не мог опомниться. – Папа! Майк бросился вперёд, боясь, что он ошибается. Казалось, его сердце в тот момент взорвалось снопом горячих искр. Дыхание сбивалось, больно обжигая горло и грудь. Колени всё ещё было донельзя слабыми и ноги неповоротливыми, но мужчина даже не попытался остановиться. Он не остановился даже тогда, когда случайно поскользнулся на скользкой траве. Майк лишь на мгновенье скользнул на свои джинсы с кроссовками, скривив нечто вроде улыбки. Плевать. Снова плевать на своё состояние. Даже если он упадёт - поднимется. Не поднимется, значит так пойдёт. Доползёт как-нибудь, ведь несмертельно. Ему просто нужно быть там. Ему нужно добраться. Нужно удостовериться, что это он. И никак иначе. Майк закричал снова. Громко, насколько хватало сил: – Отец!!! И тут же снова прибавил скорости, довольно быстро пробегая по полю, не обращая внимания на боль и слабость. Лишь бы добраться как можно скорее. Лишь бы не потерять папу из виду снова. Только вот, оказаться рядом с отцом у Майкла так и не вышло. Совершенно неожиданно, он даже сам не понял, как именно это произошло, между двумя людьми резко сгустился воздух. Словно бы мгновенно кристаллизовался, тут же превращаясь в тонкую, но очень-очень прочную грань. Холодный воздух буквально дунул в лицо, как только Афтон-младший оказался рядом, тут же натыкаясь чуть ли не всем телом на преграду. Впрочем, нет. Он, правда, наткнулся, резко ударившись грудью и лицом о твёрдую поверхность. Мужчина отпрянул, точно мячик, чувствуя, как от неожиданности снова подкосились ноги. Он едва не упал, ощущая как в груди нарастает сердцебиение. Сердце колотилось просто бешено, а на щеке остался прохладный след. Такой ощутимый, что Майк просто не мог опомниться несколько долгих секунд. На какое-то время мужчина вообще застыл, тупо уставившись на невидимую грань. Его пальцы автоматически ощупали лицо, но никаких признаков ушиба не было. Больно не было тоже. Как бы это ни было странно и удивительно. Ведь, по факту, он должен был ощутить хоть какой-то удар, но не было абсолютно ничего. Лишь пронзающий всё его существо холод, как только Афтон снова подошёл к невидимой грани. Казалось, его руки готовы были застыть ледышками, как только он снова прижался к невидимой стене. Впрочем, ему было в тот момент абсолютно плевать на это. И на холодные, слишком холодные потоки ветра, пронзающие всё существо до костей. И на онемевшие руки, с трудом сжимающиеся в кулаки, когда он попытался. В тот момент он смотрел только на человека за гранью, никак не отводя взгляда и чувствуя, как в груди нарастает напряжение. Голова начинала болеть, ощутимо и резко, отвратительно пульсируя внутри. Глаза снова расширились в подступившем шоке и ужасе. Что происходит? Что происходит, чёрт возьми?! Почему?! – Папа! – мужчина закричал так громко, как только мог, снова ударив со всей силы по границе, но тщетно. На ней не появилось даже и трещины, не то, чтобы какого-нибудь следа удара: – Ты слышишь меня? Папа! Афтон не верил. Не понимал, что происходит. Попросту не желая верить во всё происходящее сейчас, он со всей силы попытался ударить ещё раз, но безрезультатно. Майк забарабанил кулаками по грани, осыпая её градом ударов, бесчисленным множеством, но снова тщетно. Он даже уже не соображал до конца, что происходит. Всё было в тот момент как в тумане. Его крики, снова просьба отца откликнуться, подать хоть какой-то знак, пока его взгляд был прикован к яркому пиджаку отца, к волосам, к самой фигуре. К ярко выраженному силуэту на фоне серого неба и чёрной травы. Сомнений больше не было никаких: Уильям был теперь рядом. Отец не был забыт. Он не остался и в заточении, действительно освободившись вместе с ними всеми. По крайней мере, Майк чувствовал, понимал, что это никакой не глюк, не странность этого места. Папа рядом. Буквально в каких-то шагах! Только вот... Как бы это абсурдно не звучало, отец был рядом и не рядом одновременно. Ведь Майкл даже не мог к нему прикоснуться. Дотянуться до него, впридачу не только физически, но и словесно. Ведь сколько бы он не кричал, человек будто не слышал его. Не понимал, или же, не хотел даже и понимать? Чёрт знает, но Майкл правда не мог ничего сказать на этот счёт. Не мог перестать бить снова и снова, выкрикивая уже не только простое "отец", но и его имя, чувствуя, как от долгих стенаний начинают болеть руки. Как они буквально покрываются мелкими царапинами. Костяшки пальцев покраснели, но кровь так и не выступила. Только вот, Майклу было абсолютно не до этого. Он сильно стиснул зубы, понимая, что из его рта вырывается тихий истеричный смех. Похоже на плач, сильный и неконтролируемый, но слёз не было. Ничего не получалось. Абсолютно ничего. Сколько бы он не пытался. Снова. В груди снова разросся холод. До того момента, как совершенно неожиданно человек не почувствовал на себе чей-то взгляд. Прожигающий, пронзительный взгляд, буквально вырывающий Афтона-младшего из подступающего отчаяния. Когда же Майкл испуганно поднял глаза, он понял, что отец смотрит прямо на него. Словно бы смог, в конечном итоге, услышать его. Понять, что сын рядом. Прямо сейчас Афтон-старший смотрел буквально глаза-в-глаза, будучи сейчас практически одного роста. Возможно, чуть-чуть повыше, но абсолютно не критичная разница. Это был не Спрингтрап под два метра ростом, и даже больше. Это был обычный, абсолютно обычный человек, смотрящий на сына прямо сейчас очень-очень уставшим взглядом. Уставшим и стеклянным. Таким, какой Майкл не видел уже слишком давно. Особенно потому что чаще всего образ отца был искажён его собственными страхами и воспоминаниями так сильно, что он переставал различать образы настоящего и прошлого. Переставал ощущать хоть какую-либо симпатию и принадлежность к семье, которую он потерял. В такие моменты им овладевал только страх. Особенно, конечно, после аттракциона. Но сейчас... Майк чувствовал, как сердце снова бешено забилось. Тёмные глаза отца смотрели на сына внимательно и так печально, что он не мог опомниться. Казалось, даже отражение поля, которое должно было хоть как-то присутствовать в этих глазах, не было. Тёмные глаза, мертвенно чёрные и неподвижные, смотрели безучастно и забито. Неправильно. Абсолютно не так, как Майкл вообще ожидал. В голове даже возникли банальные вопросы: неужели, это, правда, был он? Без этого бешеного взгляда и жуткого оскала? Или это просто сам Афтон снова путает реальность с кошмарами? Непонятно. – Пап? – Майк почти прошептал это слово, прижимаясь к границе. Руки снова оказались на поверхности, и охранник чувствовал, как они буквально онемели от пронзающего холода, но даже не попытался отпрянуть. Просто нужно стерпеть, ничего страшного всё равно не происходит. Только бы быть поближе. Быть просто рядом, даже если прямо сейчас это невозможно. Афтон-младший устало вздохнул, опуская взгляд. Всё было как в тумане. Майкл лишь отдалённо видел, как папа подошёл тоже, осторожно прикладывая обе ладони к невидимой стене, будто бы подражая старшему сыну. Его ладони оказались прямо противоположно Майку. Казалось, не будь границы, они бы смогли прикоснуться к друг другу, но не сейчас. Но всё равно... Это было уже хоть что-то. Уильям смотрел, не отрывая взгляда, и этого тоже было вполне достаточно, чтобы установить какой-никакой контакт. Ведь даже через толщу "льда" Афтон чувствовал, как на него смотрят, перебегают взглядом по его кудрям, его лицу, его плечам, словно бы снова и снова проверяя наличие всех деталей. Будто бы сам отец так же не был уверен в том, что вообще находится рядом. Но, тем не менее, не убирал ладоней с ледяной поверхности, в какие-то мгновенья даже сжимая кулаки, будто бы пытаясь ухватиться, но не мог. Снова и снова. И тут произошло нечто ещё более странное. Никто не успел толком сообразить, что случилось. Когда же Майкл поднял взгляд, последнее, что он вообще смог уловить, так это то, как отец меняется в лице, резко оборачиваясь. Афтон видел, как мужчина завертел головой из стороны в сторону, как убрал руки от границы, но Майк не видел никакого намёка на причину беспокойства. А затем Уильям посмотрел уже куда-то под ноги. Земля с той стороны будто бы задрожала, и Майкл видел, как сильно снова поменялся в лице отец. А затем, он увидел что-то уже совсем из рамок вон выходящее. То, что он, возможно, видел только в каких-то дешёвых фильмах, но не в жизни: огромная пропасть, тут же возникшая под ногами Афтона-старшего. Приглушённый крик. Падение. – Отец! Мужчина резко забил кулаками, но тщетно. Его руки в следующее мгновенье встретились с пустотой, и Майк сам не заметил, как начал терять равновесие. – Папа-а-а! Но ему уже никто не отвечал. Резкий крик прокатился по полю и затих вдали, отдаваясь эхом. Отца рядом больше не было, как и неожиданно возникшей границы между двумя людьми. Мужчина сгорбился, резко упав на колени и тщетно хватая воздух руками, будто бы пытаясь поймать что-то невидимое. Он сжал и стебли колосьев, даже вырвал несколько прямо с корнем, добираясь до рыхлой земли, и словно безумный пытаясь даже рыть её, но не смог добраться до неожиданной пропасти. Не смог больше услышать или увидеть отца, беспомощно крича ещё какое-то время и не обращая внимания на множество глаз, смотрящих на него. Крик, зовущий отца снова, прокатился по полю протяжно и громко, затихая где-то вдали. Ветер, неожиданно ставший тёплым, унёс слова куда-то далеко-далеко и разорвал на тысячу маленьких осколков. Афтона-старшего больше не было рядом. Снова.

* * *

Уильям не мог понять, что именно произошло. В одно мгновенье мир перед глазами исчез, и единственное, что человек в тот момент более-менее смог понять, так это то, что он падает вниз. Да, прямо вниз. Под ногами, под спиной не было никакой опоры, и его тело кренилось, перенаправляя центр тяжести ближе к голове. Руки, обычные человеческие руки беспомощно и беспорядочно сжимались, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, как-то остановить это, но всё было тщетно. Мужчина даже пытался кричать, зовя на помощь, но не мог. Его горло сжималось, в голове нарастало давление и он не мог вымолвить даже и слова. Афтон падал и падал, лишь видя перед собой хаотично проносящиеся перед глазами частички, а там и собственные ладони, пока он снова пытался предотвратить дальнейшее падение. А затем, он почувствовал сильный удар спиной. И падение закончилось. Казалось, всё в одно мгновенье замерло на долгие секунды. Безмолвный крик так и не вырвался наружу, будто бы застыв в горле. Хотя, если судить по-честному, больно не было. Не было реакции, которая дала бы прорезаться болезненному звуку. Мужчина просто чувствовал, как растянулся всем своим телом на земле, но не ощутил того сильного удара, которого ожидал. И это было, на самом деле, удивительно. Особенно учитывая то, в каком именно положении он пробыл все эти минуты. Он даже не мог понять чем это было именно вызвано, или связано, не то, чтобы осознать, где он вообще находится. Тем более, Афтон не сразу смог отреагировать. Когда же он попытался принять вертикальное положение, мужчина невольно протяжно заныл сквозь зубы, резко вздрогнув. И, всё-таки, в районе спины проступило болезненное давление. Мужчина сгорбился, сжался, схватился пальцами за голову, стараясь унять приступившее ощущение, и только потом поднял взгляд. И тут же всё будто бы замерло внутри. Брови мужчины удивлённо приподнялись. Это было не безграничное поле. И не глубокое тёмное небо. И не ослепляюще яркие на солнце колосья. Здесь вообще не было как такового источника света. Вокруг были сумерки, но даже так мужчина смог понять по характерному контуру неба: он был в лесу. Да, в самом настоящем и вполне понятном лесу. Высокие деревья стояли прямо перед сидящим на траве человеком. Мощные кроны шелестели где-то в отдалении, над головой, закрывая бордовое небо. Вокруг человека возвышались довольно длинные заросли камыша, что указывало на то, что недалеко есть водоем. Впрочем, это было последнее, о чем Афтон в то мгновение вообще задумался. Тёмные глаза хаотично забегали из стороны в стороны, пока человек чувствовал, как его сердце в груди начинает колотиться быстрее. Совершенно неожиданно зародившийся страх ударил изнутри так сильно и резко, что мужчина не смог опомниться. Он не понимал. Просто был прямо сейчас не в состоянии понять, что происходит. Пальцы практически на автомате сжались, вырывая с корнем несколько травинок. Несколько крошек земли попали ему на руку. Казалось, только сейчас мужчина почувствовал холод, исходящий снизу. Одежда никак не спасала. Длинные заросли качались над головой Уильяма, немного закрывая нависшие ветви деревьев. Человек посмотрел в сторону. На какое-то мгновение заморгал, думая, что со зрением что-то не так, но всё было тщетно. Реальность была реальностью, с какой бы тавтологией это не звучало. А воцарившийся вокруг лес был не таким простым, как показалось на первый взгляд. Возвышающиеся ели, мягкая на ощупь трава и виднеющееся небо где-то за деревьями, были алыми. И это не было виной какого-то там заката, или вообще времени суток. Всё, куда бы не посмотрел Уильям, было красного цвета. Насыщенного, словно какая-то символическая картина художника, куда решили не добавлять какой-либо ещё, кроме этого. Лишь оттенки, полутона, приближённые к красному, но никак не отклоняющиеся от первоначального. Или иллюстрация из старой книги, пропитанной тем самым абстрактным стилем, непонятным никому, кроме самого автора. И, казалось, прямо сейчас в этой самой книге и оказался Уильям. Потому что объяснить то, каким образом всё подстроилось в его образе под этот странный мир, было уже невозможно. Словно бы Афтон был в тот момент под яркими лампами того же оттенка. Пиджак, руки, волосы, лицо – он понял, что начинает осматривать собственные ладони, чувствуя, как в глазах рябит от яркого бордового оттенка тени. Деревья чётко вырисовывались на его бледных, но прямо сейчас красноватых руках. Афтон снова замер. Что же, черт возьми, происходит?! Уильям резко поднял голову. Тёмно-красное небо отразилось тишиной. – Майкл! Он закричал так громко, как мог. Мужчина просто чувствовал, что не может молчать. Вместе с этим голос и не думал затихать, прокатившись по лесу от края до края эхом. Переливы вспугнули каких-то пташек, и Афтон невольно вздрогнул, как только различил шелест крыльев где-то совсем рядом. Темные глаза снова лихорадочно забегали. Нет, нет-нет-нет, это безумие! – Мэри! Бэтти! Кто-нибудь!!! Он снова закричал, но всё было тщетно. Красный лес и не думал исчезать. Мужчина даже захотел ущипнуть себя, да побольнее, но сдержался: это бы ничего не дало. Он понимал это. Чувствовал. Абсолютно так же, как если бы он снова сейчас желал оказаться в том месте и просил об этом. Просил, просил, и опять. Ведь пшеничное, бескрайнее поле, отдающее теплом и светом, так и не появлялось, абсолютно так же, как и семья. Мэри, Майкл, Бэтти, Кэссиди... Нечёткие образы на миг предстали перед ним в воспоминаниях, заставляя его вздрогнуть. Что же тогда произошло? Почему он не мог подойти к ним? Он же их видел! Видел, но просто не мог дотянуться. Не мог, словно их разделяла невидимая стена, сколько бы он не пытался разбить границу. А потом... Он просто перестал ощущать почву под ногами. Всё исчезло, словно бы оставшись только на уровне воспоминаний. Только, как это? Почему? Что вообще происходит?! Афтон резко ударил себе по щеке. Не сильно, чисто чтобы собрать разрозненные мысли снова воедино. Пару раз глубоко вздохнул и выдохнул, пока сердце более-менее не выровняло такт, и только потом снова поднял взгляд. Надо успокоиться. Собраться сейчас же. Не паниковать ни в коем случае. Знает сам, что паника не до чего хорошего никогда не доводит. Уже пора давным давно привыкнуть ко всякого рода неожиданностям. Только вот, прямо сейчас было довольно трудно даже просто понять, что делать. Конечно, были всякого рода мысли. Может, это всё один большой глюк? Или, более того, сон, из которого не сможет теперь выбраться? Уильям глубоко вздохнул: хватит. Надо сначала удостовериться. Понять. Просто понять, в конце концов, где он. Мужчина не без труда поднялся, шатаясь и чувствуя себя невообразимо легко. Его ноги с усилием удержали хозяина, и Афтон сам не заметил, как несколько раз наклонился из стороны в сторону, словно болванчик. Было необычайно просто управлять телом. Не напрягаться. Он уже и забыл какой он легкий по сравнению со Спрингтрапом. Ощущения хоть и не самые диковинные, но он, правда, не ожидал. Уильям осторожно схватился за ствол одного из деревьев, чтобы не упасть снова. Ноги казались очень слабыми, особенно в районе колен. Трава отдавалась шелестом, а под рукой Афтон ощутил липкую смолу. Мужчина тут же отдёрнул ладонь. Лес действительно был настоящим. Никаких сомнений. Только вот, что это, где? Он осторожно переступил через выпирающую корягу, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение. А потом заметил пробивающиеся сквозь тёмные лапы ели красноватый свет. Отогнуть ветви не оказалось для него сейчас чем-то сложным. Уильям развёл их в стороны, на вытянутые руки, отпуская их через какие-то секунды. Ёлки за его спиной тут же сгустились. И тут пожилой человек замер, даже не зная, что сказать. Ведь перед глазами тут же предстала довольно диковинная и в то же время странная картина. Перед ним находилась довольно большая поляна. Всё ещё не изменяя традиции, всё вокруг было так же окрашено в алый цвет. Небо неровной кромкой леса светилось откуда-то из-за деревьев, а в центре поляны находилось невообразимо круглое и ровное озеро. Настолько идеальное по своему виду, что, вполне вероятно, не увидь его сейчас сам Уильям, не поверил бы на слово. Казалось, вода в нём светилась. Отражение небосвода рябило, но не теряло своей яркости. Впрочем, рассмотреть получше действительно ли от него была такой прямо сейчас вода, было невозможно: с ракурса человека его скрывали деревянный помост. А на нём, сидя спиной к пришельцу, сидел.... человек? Рыбак, что-ли? Стоп. Афтон тут же прищурился, пытаясь понять издалека, кто же это, но тщетно. Он снова и снова щурился, жмурился, пока не понял, что это не имеет смысла: интересно, а что он хотел, улучшения зрения за столько лет? Непонятно. Впрочем, не так уж и удивительно. У Уильяма всегда довольно плохо видел вдаль. Хотя по виду это существо у озера точно можно было отнести к людям, особенно смотря на его внешний вид и вполне понятную позу, видимую прямо сейчас очертаниями. Хоть и, что скрывать, с такого ракурса Афтон не мог разглядеть столь диковинного обитателя до конца. Впрочем, кажется, сейчас этого и не нужно было. Совершенно неожиданно со стороны человека послышался голос: – О, уже заждался я тебя, Уильям. – произнёс обитатель леса и тут же тихо засмеялся, видя, как Афтон в замешательстве замер. Старик обернулся, ловя взгляд мужчины. Голос потрескивал, точно горящие полешки в камине: – Да ты не стой столбом, проходи. Человек не сразу смог понять, что от него требуется вообще. Когда же до него дошло, он осторожно подошёл к сидящему перед ним рыбаку, стараясь быть как можно более осторожным. Ноги всё ещё грозились подогнуться, и он боялся, что прямо сейчас упадёт. Ведь деревьев прямо у озера не наблюдалось, лишь довольно высокие заросли камыша. Под ботинками явно ощущалась пружинистая топь, но как не странно, Афтон не ощутил влажности. Когда же он оказался на помосте, мужчина довольно аккуратно прошёлся по дощечкам, поравнявшись с существом. Из-за сидячего положения собеседник доставал ему лишь до пояса. Но этого было достаточно. Только сейчас Уильям смог разглядеть этого человека поближе. Он был уже пожилым, лицо сморщенным и прорезанным довольно большим количеством морщин. В одной из книжек таких людей отчего-то сравнивали с грецким орехом, пускай именно этот человек не был настолько морщинист. По крайней мере, Афтон бы не сказал, продолжая изучать собеседника дальше. Его глаза были небольшими, тёмными, но довольно колючими. Рот был искривлён во вполне добродушной, даже весёлой улыбке, но от неё чувствовалось какое-то беспокойство. Будто бы эта маска была напускной, и за этими лучистыми тёмными глазами скрывалось нечто абсолютно иное. Что-то холодное и строгое, в точности противоположное тому, что видит пожилой человек. Впрочем, взглянуть в эти самые глаза было немного трудно прямо сейчас: на голове у старика была большая соломенная шляпа, скрывающая с ракурса Афтона где-то половину лица. Вполне обычная, разве что концы по длине были немного распущены, создавая впечатление кого-то, кто по несколько часов в сутки проводит в поле, но никак не в подобном месте. Снова странные мысли, но Уильям, правда, не мог понять, что происходит. Что в тот момент мужчина успел приметить ещё, так это небольшую козлиную бородку, уже полностью седую. На теле незнакомца красовалась рубашка в клетку, довольно объёмная, словно она была ему на размер больше. Рукава были закатаны, отчего доставали лишь до локтей. Мешковатые штаны, на которых Уильям успел приметить пару-тройку заплат, где-то по щиколотку находились в воде. В морщинистых, жилистых руках мужчина держал удочку. Пальцы были с выпирающими костяшками, как и сами руки со стянутой кожей. Удочка была длинной, вполне себе обычной, что ещё раз смогло подтвердить мысли Афтона: это был рыбак. На вид вполне себе обычный рыбак, пожилой человек, на вид даже куда старше, чем сам Афтон. Но в таком месте? Да и откуда он вообще здесь?! Уильям не понимал, стараясь не смотреть в гладь красного озера. Ещё чего, голова закружится. – Что, после массивного робота и ходится легче? – Что? Тёмные глаза резко скользнули на старика. Уильяму показалось, что он ослышался. Это что ещё за шутки такие? Любые мысли сразу же будто вылетели из головы. В груди разросся колючий холод. – Вы... – он понимал, что прямо сейчас мямлил, но не мог опомниться от неожиданного испуга. – Кто вы? Вы знаете меня? – Какой же часто задаваемый вопрос. Старик снова усмехнулся, ощериваясь в улыбке. Засмеялся, на что Афтон непонимающе приподнял бровь. Отчего это так? Что вообще происходит?! Между тем, собеседник поднял голову, смотря на человека снизу вверх. – Вполне вероятно, тебе интересно и то, откуда я тебя знаю, да? Получив удовлетворительный кивок, человек покачал головой. – Что же, ты всё это постепенно поймёшь, но для начала присядь и посиди со мной. Понаблюдаешь за тем, как я рыбачу. – пожилой человек подвинулся в сторону, освобождая побольше места на помосте. – Может, ты что-нибудь, да поймёшь. Уильям замер, не зная даже как реагировать на это приглашение. Тем более, он всё ещё боялся выполнять больно резкие движение. Чисто подсознательный страх, даже если он понимал, что не должен прямо сейчас так бояться. По крайней мере, это не стоит того. Сейчас он вообще не должен думать именно об этом. Ведь есть дела куда поважнее, и тут даже спорить бесполезно. Мысли вились в голове подобно рою. – Пойму? – переспросил мужчина, чувствуя, как внутри разрастается лишь напряжение. Совершенно неожиданно его голос повысил громкость. – Да я ничего не понимаю. Я не понимаю, о чем вы, что вы хотите от меня! Банальные вопросы вырвались сами собой. – Кто вы, где я, что происходит? – А ты сам как думаешь? Снова слова, загнавшие Афтона в тупик. – Что? – Вот скажи, что ты последним помнишь? – повторил старик в другой формулировке, и тут же издал что-то похожее на вздох, уже тихонько хлопая ладонью по тёмным доскам. Уильям почувствовал импульс от ударов. – Да садись уже, не стой, как болванчик. И тут же добавил: – Не упадёшь, ещё не время. Уильям снова замер. Да он снова буквально его мысли читает. Серьёзно? Впрочем, как бы это ни было странно, Афтон попытался более-менее собраться с мыслями. Довольно сложно, учитывая то, что в тот момент голова работала просто ужасно, но всё же... Мужчина зажмурился на какое-то мгновенье. – Я? – он снова задумался, подбирая слова. – П-пожар. Потом я видел Майкла, но... Я не мог к нему подойти, нас будто разделяла стена... И потом... – Потом ты оказался здесь, верно? – получив удовлетворительный кивок, человек снова улыбнулся. – Хе-х, что же, довольно знакомый рассказ с одинаковой концовкой каждого. – Каждого?... – не понял Афтон. За время ответа от старика он успел осторожно сесть на корточки, а там сесть на помост рядом. Ботинки практически сразу же коснулись воды, но, как бы это ни было удивительно, снова никакой влаги. Будто бы вместо обычного озера перед двумя людьми находилась обычная грань. Невесомая, но такая явная. Ведь под ногами до сих не ощущалось абсолютно ничего. Обычная пустота. Человек в пиджаке почувствовал, как голову будто бы сдавило горячим обручем. Слова старика звучали прямо сейчас особенно странно. – Ну, да. А что такого удивительного, Уилл? Ты освободился, как и обещала тебе Чарли. А я... Совершенно неожиданно он замолчал, устремляя взгляд вверх. Его губы снова прорезала улыбка. Казалось бы, вполне себе искренняя, но почему-то от взгляда на неё всё ещё чувствовался холод. Смех показался Уильяму ненастоящим, словно бы прямо сейчас рыбак выдавливал из себя столь понятную эмоцию. – Хе-х, забавно. Уже столько всего было, но каждый раз вылетает из головы. – тёмные глаза скользнули на Афтона. – У вас у людей принято говорить, кто есть кто? Он обернулся, но, кажется, так и не увидел безмолвного кивка собеседника: ему не нужны были подтверждения своим словам. – Что же, тогда позволь представиться. Сухая, жилистая рука коснулась собственной груди. – Меня зовут Старик Последствия. Афтон замер, непонимающе приподнимая бровь. Честно говоря, он даже не знал, как на это стоит отреагировать. Имя было не тем, какое он вообще ожидал услышать. Впрочем, мужчина даже не знал, что он ожидал услышать вообще. Просто странно. – Вы... – он понял, что его голос снова звучит слабо. – вы, что, как ангел? Мужчина в шляпе засмеялся. Так громко, что казалось, его смех отразился по всему лесу от края до края. – Ой, да глупости. Какой я тебе ангел, Уильям? Ангелы находятся выше, мне до них ещё ох как далеко. – Старик усмехнулся, поднимая указательный палец вверх. – Я простой рыбак, и не более того. Разве что, рыба бывает довольно необычной. Сколько вселенных - столько и видов. Сколько людей ко мне приходит - таков и улов. – Больно запутанно как-то. – Ну так, я тебе не поэт. – хмыкнул собеседник. – Говорю, как есть. Не знаю, как у вас там, у смертных. – То есть, вы хотите сказать... Мужчина резко закинул крючок, даже не смотря на Уильяма. – Не знаю, что ты имеешь ввиду, но а я вот, что скажу: ты умер. – он буквально выделил последние слова. – Окончательно. И сейчас ты на перепутье. Это как чистилище. И именно здесь может решиться твоя судьба. Афтон замер. – Моя судьба? – Ну, да. – Старик пожал плечами. – А что, ты думал, что умереть - это так просто? Конечно, то, где ты сейчас - это не заточение в том аниматронике, но... Твоя судьба может быть абсолютно разной. Уильям замер. – Я не понимаю, о чем вы. Казалось, эти слова в тот миг решили абсолютно всё. Неожиданно беззаботная улыбка сошла с лица Старика. Словно бы он уже не видел смысла в дальнейшем притворстве, или, более того, уже просто понимал, что это того не стоит. Ведь прямо сейчас разговор принимал абсолютно другой, более скверный оборот. И здесь уже не было место какой-либо шутке. Мужчина прищурился, снова посмотрев на Афтона. – Нет, Уилл. – покачал головой Старик. – Всё ты прекрасно понимаешь. Абсолютно так же, как и я сейчас. Не так ли, кролик? Афтон напрягся. Снова, чувствуя сильную тревогу, словно бы его окатило ледяной водой со спины. Опять. Он опять говорит всё это. Как? Зачем? Почему? Руки пронзил резкий холод. Старик усмехнулся. Забавно, но прямо сейчас это прозвучало как издевательство. Издевательство, которое, на этот раз, старикашка не пытался скрыть за милой улыбкой. – Хе-х, да не хмурься ты так сильно. Кусаться не собираюсь. У Уильяма так и сверкнули глаза. Он отвёл взгляд, стараясь не смотреть на собеседника. Не смотреть в эти колючие зрачки. Слишком много мыслей. Слишком много слов. Ему отчего-то казалось, что если он прямо сейчас посмотрит на этого человека, то просто потеряет способность думать окончательно. Не слишком приятно в очередной раз осознавать свою беспомощность. Осознавать прозрачность своего бытия. Старик Последствия знал даже это. Только вот, кажется, его даже не смутила реакция мужчины. – На самом деле, я поражен тобою. – как ни в чём не бывало, продолжил он. – Я наблюдал за тобой приличное количество времени, и, честно говоря, твое рвение меня удивило. Ты забавный человек, Афтон, но такой резкий и, бывает, напуганный, словно маленький зверёк, что просто становится потешно. И тут человек не выдержал. – Д-да нет же... – Уильям резко обернулся. – вы ничего обо мне не знаете! Старик улыбнулся. – Разве, Уильям? – Я не знаю вас, а вы не знаете меня. – голос стал твёрже, уверенней. – Тогда откуда вам... И тут же оборвался. – Ты родился в декабре 1938-ого года. Старик ответил абсолютно непринуждённо, отчего Уильям замер, не в силах ответить. Его голову пронзила прохлада. Это что ещё за шутки такие?! Афтон скользнул взглядом на собеседника, чувствуя, как его сердце начинает биться чаще. Любые крики и прощения будто застыли в горле. Он хотел сказать, что этого не может быть, но... не смог выдавить и звука. Старик Последствия и не думал останавливаться. Голос журчал в воздухе просто и легко, проникая в голову подобно сладостной мелодии. Только вот, эта мелодия отдавала не спокойствием, а самым настоящим страхом. Страхом, который прямо сейчас пробирал Афтона прямо до костей. Он знал. Он знал абсолютно всё. – Ты рос во вполне благополучной семье, но твои родители были довольно строгими и строили из себя Богов, которым нужно было только твоё послушание и хорошая успеваемость. Они были врачами и от тебя ожидали продолжения семейного дела, но ты уехал от них и поступил на технологический факультет. Там, в университете, ты познакомился с Мэри и Генри, а затем, по окончанию учебы, устроился на работу в Харрикейне и женился. Мэри тогда приехала на каникулы к бабушке, а ты всё ещё был в неё влюблен, и завязалось. Тёмные глаза Уильяма расширились. Мужчине показалось, что он прямо сейчас бредит. Сердце стучало просто бешено. Как же так?... Как же так?! – Нет, вы шутите!... Как же беспомощно и тихо прозвучал в тот момент его голос. Он даже не смог этого осознать, лишь безвольно слушая Старика дальше. Он всё ещё говорил, говорил и говорил, абсолютно непринуждённо и спокойно. Словно бы он читал обычную книгу, сказку, а не рассказывал историю жизни. Историю жизни Уильяма от начала до конца! И, самое главное, упоминая те моменты, которые даже сам Афтон не мог признать даже для себя. К этому относилось и отношение родителей к нему. Ведь он никогда... Он даже не думал. А точнее, не хотел думать, предпочтя оборвать те связи и воспитывать своих детей абсолютно по-другому, не так, как его мама с папой его. Никогда больше не вспоминать отца. Никогда больше не вспоминать мать и их извечный контроль. А ведь они всегда прикрывали его заботой и считали, что это для блага. Но откуда... Как он?... Он напугано взглянул на Старика Последствия. Тот всё ещё продолжал, никак не думая остановиться. Кажется, его только позабавила реакция грешника. – Трое детей. Майкл, Элизабет и Кэссиди. Когда Майк ещё был совсем маленьким ребенком ты снова встретился с Генри после нескольких лет разлуки, и вы начали строить бизнес. Потом закусочная, рождение последних детей, ажиотаж вокруг ваших изобретений, костюмы... – он прищурился. – И всё по наклонной. Он понимал, к чему он вёл. И это было абсолютно не то, что Афтон хотел бы услышать снова, даже из чужих уст и мыслей. Он сжался сам собой. Сердце начало стучать уже в ушах, перекрывая абсолютно все звуки на пути. Рот беззвучно шептал молитвы. Господи, только не это... Господи-Господи... – Нет... – Афтон сильно вцепился пальцами в волосы. Голове стало больно. – прошу, перестаньте... Но Старик и не думал молчать. – Потом ты решил создать собственное производство, началась работа над проектом с Цирковой Малышкой. А потом, твоя дочь погибла. Потом и сын. Твой младший сын погиб спустя год, и ты во многом винил Генри, не так ли? Ты был готов обвинять всех, кроме себя. Обвинять место, обвинять рабочих, обвинять конструкции, забывая кто стоит за этим. В том числе и Майкла. – Хватит. – взмолился Уильям. – Замолчите, пожалуйста.... – Потом ты сорвался на Чарли. Потом погибли те дети, которые не видели в тебе никакой угрозы. И всё почему? Потому что ты был для них самым близким человеком, который, по их мнению, не мог причинить никакого зла. И ты так просто пошатнул их доверие. Буквально в один миг. И ведь, забавно, но дети даже после смерти не могли поверить, что это ты, пускай прекрасно видели твое лицо. И до конца не хотели тебе вредить, считая, что ты поймёшь свою ошибку. В первую очередь очень надеялась Чарли. Что?... Уильям удивлённо поднял взгляд. Он просто не мог поверить. Это что, шутка какая-то? Мужчина пристально взглянул на Старика, пытаясь проверить его слова на подлинность, пускай прекрасно понимал, что он не шутит. Он чувствовал это. Слышал. Видел по лицу, даже если прямо сейчас рыбак снова холодно улыбался. Только вот, это, что, действительно правда насчёт Чарли? Сердце Афтона заколотилось короткими очередями. Абсолютно странно и неправильно. Паззл, который он никогда даже не пытался воссоздать в своей голове, собрался сам собой... Его глаза расширились. – Я не... – Афтон запнулся. – Я не думал... Рыбак хмыкнул. – Всё ты думал. – глаза Старика сверкнули. – Иначе бы ты умер куда раньше, прямо на смене. Ведь ты же устроился тогда в ту переоткрывшуюся пиццерию, верно? Уильям вздохнул. Всё верно. Всё верно абсолютно так же, как и в прошлые разы. Он не ошибся и в этот раз. Спорить не имело смысла. Ведь так оно и было. Афтон со вздохом кивнул. Впрочем, мужчина снова не нуждался в подтверждении. Он взглянул вдаль, наблюдая за кончиком удочки. – На сцене стояли куда более яркие аниматроники, а ты просиживал днями в подсобке, пытаясь понять, если ли какой намек на детей в списанных аниматрониках. Новый начальник не злился за то, что ты постоянно просиживаешь за кулисами, так как ты имел отличные познания в робототехнике. Новые аниматроники работали на "ура", а ты ловко отключал систему безопасности, не вызывая подозрений у новейшей программы по отслеживанию преступников. И твоё лицо они никогда бы не увидели. Ты тщательно следил за этим. Я ведь прав, Дейв Миллер? Дейв Миллер... Уильям почувствовал, как сильно побежали мурашки по коже. Боже, он уже успел забыть своё ненастоящее имя. Имя, которое он тогда придумал буквально за минуты, лишь бы это не было похоже никаким образом на то, кем он является на самом деле. В глазах единой лентой пронеслось всё, что было тогда подготовлено для этой роли: фальшивый паспорт, какие-то пометки по месту проживания, какая-то выдуманная роспись... А его лицо... Он уже даже не помнит, какие он именно проделывал манипуляции, но отчего-то был более чем уверен, что их практически и не было. Его лицо за несколько лет затяжной болезни было искаженным, осунувшимся и худым. Волосы он обрезал. Не настолько, но действительно короче, чем были у него всё это время. И ведь его действительно тогда никто не заподозрил. Никто. Кроме аниматроников, само собой. И детей... Тех самых детей, которых он убил! Ведь они узнали его. Узнали, получается, ещё с самого начала его появления в той пиццерии. Их не смутило новое имя. Он действительно поняли, кто он такой. Но ничего не делали, потому что надеялись... Чарли защищала его. Нет, да быть того не может. Тем временем, Старик снова усмехнулся, будто в очередной раз поняв мысли Афтона. Спокойный рассказ продолжился. – А Чарли всё наблюдала за тобой. Наблюдала и сдерживала гнев душ на тебя, призывая их успокоиться. Она оберегала тебя, надеялась, считая, что ты поймёшь свои ошибки. – мужчина помрачнел. – Но, в конечном итоге, отчаялась. – И тогда она уже не сдерживала гнева душ... – догадался Уильям. – И свой в том числе. Старик улыбнулся. – Ха-х, уж не думал, что ты это признаешь. Но, да, ты прав. И ты умер в тот вечер. Он прищурился, поджав губы. – Мучительная смерть, ничего не скажешь. Дети точно знали, как тебя стоит проучить. А Чарли уже не собиралась тебя защищать. Обида вылилась в неконтролируемое желание сделать тебе больно. Настолько, чтобы ты понял раз и навсегда, что они пережили. А ты сам знаешь, что детские эмоции самые сильные. Она, как маленький ребенок, даже не поняла, что сделала, а в твоём теле воцарилась агония. Боль. Та самая боль, как при смерти. Навечно. Или же, почти навечно. Тридцать лет, как-никак. Афтон усмехнулся. Ха-х, конечно, он знает. Эмоции бывают сильными. Забавно, как ребёнок способен их преобразить в самое настоящее проклятье. Ведь ту боль он точно никогда не забудет. Никогда, даже если думать об этом не хочется абсолютно. Даже прямо сейчас Афтон не попытался вспомнить всё на этот счёт. Каждый раз возникали лишь искажённые и неправильные мысли, которые заставляли покрываться мелкой дрожью. На периферии слуха и зрения всякий раз появлялись одни и те же картинки, ломая всё больше и так уставший мозг. Он тихо вздохнул, устремляя взгляд в воду. – Только вот... Они ощущались как вечность... – он поджал губы. – и эта боль... – Немудрено. Да и ты сам тогда застрял. Старик Последствия резко выдернул удочку из воды. Крючок был пустым. – Не двигаться, не говорить нормально, какая тут жизнь. Ходячий труп, даже дышать не можешь. Он снова закинул леску. Озеро отдалось шумом, лишь немного напоминающим всплеск воды. Уильям лишь на мгновенье кинул взгляд на манипуляции Старика. Он даже толком не видел, что тот делал, лишь статично перебегая взглядом по окружению. Его снова настигло гнетущее чувство. Да уж, всё знает Старик. Абсолютно всё. Настолько, будто бы он всегда следил за Афтоном откуда-то незримо со стороны. Стоп. Неожиданно мужчина замер, резко устремив взгляд вдаль. – Старик... Уильям посмотрел на собеседника. – А если вы знаете всё, значит, вы наблюдали. Тогда почему вы ничего не могли с этим поделать? Почему вы не подавали никаких признаков? Рыбак даже не взглянул в сторону Уильяма, тихонько засмеявшись, словно бы ему задали что-то действительно глупое. Впрочем, похоже, в его понимании этот вопрос и был таковым. – Я могу лишь наблюдать за жизнью и анализировать поступки, а не направлять. И не стоит по этому поводу так шебушиться. Он прищурился, видя, как глаза Афтона потемнели. – Ты - хозяин своей жизни, а не я. Помнишь поговорку? "На Бога надейся, а сам не плошай". Ты можешь просить помощи, можешь молиться, но как поступать - уже решать только тебе. Но не я это делаю. Я лишь простой рыбак, что вытаскивает сюда новые души. И если кто-то идёт сразу Вниз, или Вверх, тот тут мне приходится подумать. – Подумать? – не понял Уильям. – Просто, знаешь. Старик обернулся, задумчиво взглянув куда-то мимо собеседника. – Когда я говорил, что поражён тобою, я не шутил. И вся суть вот в чём: когда я наблюдал за тобой поначалу, когда увидел твои убийства, я был более чем уверен, что отправлю тебя в самый Низ. Но, как я обычно делаю, стараюсь не выстраивать поспешные выводы и смотреть до конца. Потому что в последний момент ты буквально решил пойти против своих принципов. Решил помочь детям, добраться до сына и старого друга. Ты отделился от той сущности, в которую готов был погрузиться снова. В безумие и ненависть. Мужчина скривил нечто вроде улыбки, вспоминая: – Я же помню, каким ты был, когда тебя привезли в аттракцион. Будто забитый зверь, который повинуется лишь боли. Ты и на того охранника, что работал перед Майком, набросился практически сразу. Удивительно, что не придушил. В реанимации успели откачать, представляешь? Уильям нахмурился, отводя взгляд. Нашёл что вспоминать. Хотя, честно говоря, это было даже, в какой-то мере, интересной новостью для обсуждения. Ведь о том охраннике он с того момента больше и не вспоминал как таково. Вполне вероятно, его мозг просто не смог как следует обработать эту информацию и отложить на довольно долгое время. На тот момент он даже не запомнил ни лица этого человека, ни то, что он пытался сделать, чтобы отбиться от мертвеца. Он даже не запомнил сколько тот продержался, но почему-то был уверен, что относительно недолго. Да и методы борьбы с ожившим аниматроником всегда были примитивны: аудиосистема, метания по офису, крики, а потом попытки вырваться. Ведь, да, тогда в аттракционе, когда его только привезли, он действительно снова чуть не пополнил список убитых. Но... именно, что "чуть". Афтон отпустил его. Просто отпустил, даже сам не осознав это толком тогда. Что-то отвлекло его. Будто спугнуло и заставило разжать пальцы на шее. Но, что?... Мужчина в замешательстве задумался, пытаясь понять это. Только вот, как бы это не было странно, он, правда, не мог вспомнить. Даже картинку происходящего. Он глубоко вздохнул. Может, это и к лучшему, что он помнит именно этот фрагмент как в тумане. – То есть... – Да. – Старик кивнул. – Ты довольно спорный смертный. Добро и зло практически на одном уровне. И тут даже нельзя сказать, чего могло бы быть побольше. И тут же добавил: – И, кстати, сейчас тоже на мои слова не зазнавайся. Это всё часть твоей жизни. Афтон нахмурился. – Я не собирался. – Не ври, Афтон, только хуже же себе сделаешь. И послушай мой вопрос. – Старик пригрозил пальцем. – Внимательно. И лучше отвечай предельно честно. Понял? Уильям глубоко вздохнул. – Понял. Ну а что он мог ещё сказать? Прям сейчас он чувствовал как по коже снова пробежали мурашки, отчего он ну никак не мог ослушаться. Впрочем, пререкаться прямо сейчас не имело никакого смысла. Афтон понимал это, чувствовал, что дело принимает более скверный оборот. Старик приподнял брови. – Хорошо. Он задумался, подбирая слова – Во-первых, довольно стандартный вопрос. Как ты думаешь, куда ты сам отправишься? Какие твои мысли? Глаза Афтона расширились. Это что ещё за вопрос такой странный? Глубоко на душе стало очень-очень холодно. Да он даже никогда не думал об этом как таково! А точнее, если и думал, то была простая, банальная надежда на лучший исход. Абсолютно неправильная в подобной ситуации и совершенно бесполезная. Ведь тому, что он сделал, нет никакого оправдания. И это было понятно, чтобы точно отбросить любые мысли насчёт помилования. Но он правда не знал, что сказать на этот счёт сейчас. Потому, не было ничего удивительного в том, что он с запинкой произнёс: – Я.. я не знаю. Старик поджал губы. – И опять ведь врёшь. – Не вру я. – Уильям. Рыбак посмотрел на мужчину очень внимательно. – Смотри, доиграешься. Простыми словами, как с людьми, тебе сейчас не отделаться. Говори лучше, как есть. Это не угроза, а дружеское предупреждения, пойми меня.– он замолчал на мгновенье. – Мне повторить ещё раз? – Нет, не надо. Просто.... Афтон задумался, подбирая слова. – Я не знаю, что вы хотите от меня таким образом. Потому что я понимаю, что здесь не может быть однозначно ответа, даже если вывод один. Вы всё равно сможете разглядеть в моих словах долю надежды на лучший исход, но я не уверен, что это то, что вы бы хотели увидеть. – А вердикт какой? – как ни в чём не бывало проронил рыбак. Афтон хмыкнул. – Ну, какой-какой. Я знаю, что убийство - смертный грех. Значит, другого варианта тут и нет. – Уильям отвёл взгляд. – Ад, или, как его вы назвали, Низ? На мгновенье наступила тишина. Афтон не смотрел в тот момент на собеседника, но знал, что тут усмехнулся. Слышал. – Интересный ответ. – Старик улыбнулся. – Похвально, что ты не стал отмалчиваться, как любят делать многие. У вас как говорят? "Молчание - золото"? Довольно странная поговорка, не находишь? Впрочем, как и во многие разы, он не нуждался в ответе. Это был всё тот же риторический вопрос. Совершенно неожиданно Старик вообще начал говорить о том, что никак не относилось к вопросу как такового. Афтон хмыкнул: вот же странная сущность, ничего не скажешь. – Знаешь. Честно говоря, тебе повезло, что я тебе предстал именно в таком виде. Много людей ко мне приходит, но не каждый может похвастаться тем, что видел. – В каком смысле? – не понял Афтон. – А ты что думаешь, я для всех предстаю в подобном обличье обычного старика? – он снова засмеялся. – Хе-хе, нет, Уилл. Это было бы слишком просто. И прежде чем мужчина попытался поинтересоваться, что бы это значило, собеседник отмахнулся: – Впрочем, сейчас не обо мне. Ты ответил на мой вопрос, этого достаточно. И тут Старик замолчал. Резко, абсолютно неожиданно, словно бы любое продолжение разговора в тот момент не могло существовать. Ведь что ещё можно было прямо сейчас обсудить? Тот, за кем он следил всё это время, больше не был для него недосягаем. А сам Афтон, казалось, на какое-то время просто застыл, смотря в одну точку невидящим взглядом. Впрочем, как бы это ни было странно, столь понятное оцепенение длилось относительно недолго. Мужчина тихо скользнул взглядом на Проводника. – Старик Последствия. Собеседник заметно оживился. – Да? – А можно тогда задать вам вопрос? Старик усмехнулся. – Смотря что ты хочешь узнать. Знай, я ограничен в знаниях, которые можно поведать смертным. – Нет, я... – произнёс с заминкой Афтон. – я не по поводу себя сейчас. Я хотел узнать о своей семье. Где они сейчас, какая у них судьба? Что с детьми? Человек снова улыбнулся. Казалось, подобные слова его более чем удовлетворили. Он засмеялся. – Что же, это хороший вопрос. – рыбак задумчиво поднял взгляд. – Видишь ли, я распределил их Наверх, но пока не до конца уверен в своём выборе. Ты сам знаешь, дети не так невинны, как может показаться. Я знаю, что ты скажешь, что это из-за Слияния, но в этом всё равно метались их души. Так же, они вынашивали один из самых ужасных грехов - месть. Они невольно варились в этом огромном котле истории и за многое не могли ответить сполна, но грехи всё равно имеются. И это немного пятнит их души. Сердце резко ударилось о грудную клетку. – Но они же не виноваты в этом! – Не виноваты во многом, согласен. – Старик склонил голову. – Но факт остаётся фактом. Хотя в их случае всё равно большой шанс попасть Туда, где их уже давно ждут. Он скользнул взглядом на Афтона. – Есть ещё вопросы? – Что будет со мной? Уильям не мог не задать это. Не мог просто промолчать, чувствуя, как он начинает покрываться снова мелкой дрожью от медленно просачивающегося осознания. Старик усмехнулся. – Этого я не могу сказать точно. Всё подстраивается под человека, который попадает туда, и это довольно спорный вопрос, Уильям. Думаю, поймёшь всё сам уж, как окажешься Там, Внизу. – Как долго я Там буду? Третий вопрос вырвался практически бескомпромиссно, но Афтон знал, что он должен был это понять. Узнать прямо сейчас, пока не поздно. Узнать, даже если это было, в какой-то мере, нечестно, ведь в ответ на вопрос он задаёт уже третий. Но, казалось, мужчину в соломенной шляпе это мало волновало. – А это уже другая тема, Афтон. – Старик Последствия вскинул брови. – Всё зависит сейчас не от тебя, а от людей, которые окружали на протяжении жизни. Знаешь, почему просят молиться за усопших? Чтобы замолить их грехи, чтобы им стало проще проходить испытания. А уж будет ли такое с тобой - я не знаю. Но пока не отменяю подобной возможности. Рыбак обернулся. – Это всё? Уильям отвёл взгляд. – Наверно. – Хорошо. Старик совершенно неожиданно согнул ноги, оказавшись подошвами на помосте. Он перешёл на корточки, а затем,довольно легко для своего возраста, выпрямился, пружинисто расправив ноги. Старик Последствия встал около грешника во весь рост. Уильям резко скользнул взглядом. – Я отправляюсь Вниз? Мужчина, наматывая леску на удочку, хмыкнул. – По моим подсчётам, да. Хоть и не в самую глубокую яму, хе-хе. – он снова засмеялся. – Твои мысли ещё как-то смогли смягчить твою судьбу, но если будешь сильно зазнаваться - это станет последней каплей. А мы пока... Впрочем, Афтон в тот момент так и не узнали, что будет "пока". Совершенно неожиданно произошло нечто странное. Красный лес от края до края пронзил тоненький детский голос: – Старик Последствия, стойте!!! Никто не успел толком опомниться. Когда же оба человека обернулись, Уильяму показалось, что его сердце сейчас остановится. В очередной раз, как бы абсурдно это не звучало. Ведь то, кого он увидел в следующую секунду, точно не было тем, кого он хотел бы увидеть прямо сейчас. Да и вообще ожидал, что уж тут скрывать. Ведь всё это время они были одни, и никто не мог пробраться сюда. Глаза немолодого человека расширились: – Кэссиди?... – мужчина понял, что не может связать и двух слов. – Как ты, что ты?... Только вот, казалось, младшего сына в тот момент никак не волновали слова отца. Он никак не обратил на его испуг внимания, тут же переключаясь разговором на Старика Последствия. Большие глазки, наполненные слезами, пару раз моргнули, а сам мальчик сжал кулачки: – Пожалуйста, подождите! Умоляю вас! – он сцепил ручонку, оказываясь прямо перед рыбаком. – Не отправляйте папу! Мужчина в соломенной шляпе застыл в ступоре всего на секунду, прежде чем его губы расплылись в небольшой улыбке. Кажется, он был более чем воодушевлён сложившейся ситуацией. Чёрные небольшие глазки скользнули на Уильяма: – Вот о чём я и говорил, Афтон. Всё-таки, кто-то молится за тебя.